Мальчик и его роза

– Где же ручей? – со слезами

Вскричал он

– Разве ты не видишь голубые волны

прямо над нами?

Он поднял голову: голубой поток

Нежно журчал у нас над головами

Новалис. Генрих Фон Офтердинген

Глава 1

Давным-давно, в другом, чистом и прекрасном мире, когда на нашей земле мужчины еще носили цилиндры, а дети учили латынь и греческий, каждого новорожденного в первую лунную ночь навещал ангел. Он приходил не один, за его спиной мерцали тени других странников, таких же древних, как дороги, по которым они шагали. Но лишь один из них останавливался у колыбели, чтобы вручить младенцу розу – алый бутон на гибком стебле.

Той ночью, когда родился Мальчик, в его комнату вошел путник. Его серый плащ блестел от дорожной пыли, словно он гулял среди звезд, волосы были седыми, как ветки деревьев после снегопада, но глаза были необычайно молодыми и живыми. И вот, когда он наклонился над колыбелью, под капюшоном вспыхнул мягкий, живой свет. Он положил на грудь младенца розу, наклонился над ним и сказал:

– Когда она раскроется, – говорил ангел, и его голос звучал так, будто бы он одновременно говорил в тихой хижине и в старинном соборе, – ты увидишь, насколько ярким может быть свет. Чем чище сердце – тем ярче вспыхнет роза в последний миг.

Бутон был холодным и твёрдым, как драгоценный камень. Он поправил плащ, и на мгновение комната озарилась, так ярко, что тени начали танцевать, как живые. Потом ангел вышел, оставив за собой лишь тёплый, почти живой воздух, такой же как несет теплая летняя гроза.

Мальчик рос, а его роза оставалась закрытой, но уже не такой холодной. Иногда по утрам он замечал, что лепестки стали чуть теплее, а их края – нежнее.

– Это хорошо, – говорила мать, чья роза уже наполовину раскрылась, выпуская слабый золотистый свет. – Значит, ты учишься любить этот мир.

Отец носил свою розу в кожаном футляре. Его цветок был почти полностью раскрыт – между лепестками струился свет, он отражался, играл, и казалось летел как солнечные блики на воде.

– Видишь? – он показывал сыну. – Когда я помогал соседям строить дом, она стала ярче, а когда простил того купца, что обманул меня свет стал теплым и мягким.

Мальчик кивал, но в душе не понимал: зачем нужен этот свет, если его роза и так прекрасна? Она была идеальной, ровной, как произведение лучшего ювелира, с плотно сжатыми лепестками, которые переливались на солнце, как шёлк.

Однажды ночью его разбудило сияние. В комнате стоял ангел, но теперь он не был похож на усталого путника. Его плащ светился изнутри, как будто ткань была пропитана солнцем, а лицо невозможно было разглядеть, только тёплое свечение, но даже через этот свет были видны добрые, умудренные годами глаза. В руках он держал розу отца, полностью раскрывшуюся, ослепительную, как маленькое пламя. Оно не растворялось в свете ангела, напротив, свет розы дополнял его, как в лучших картинах самые непохожие оттенки помогают друг другу раскрыться.

Отец лежал с улыбкой, а его тело уже начало растворяться в наполнившем маленькую комнату свете.

– Он прожил хорошую жизнь, – сказал ангел. Голос его звучал тихо, но так уверенно, будто говорило само море, которое прибоем уже многие тысячи лет отбивает гекзаметр. – Посмотри, как ярко горит его роза.