Бесприданница

Глава 1

– Кровинушка моя! Ягодка сладкая! Очнись, открой глазоньки свои прекрасные, порадуй старуху! – Женский голос, наполненный слезами, тоской и болью, умолял и звал. Я попыталась открыть свинцовые веки и, судя по радостному ойканью, мне это удалось. Вот только взгляд мутный, расфокусированный, вижу вокруг себя только серые пятна в полутьме.

Нос заложен, поэтому вдыхаю ртом. Лежу и чувствую, что все тело горит, мне нестерпимо жарко, но чьи-то заботливые руки укрывают меня тяжелым, теплым и лохматым. Странно, пледа такого я у себя не припомню, да и давно живу одна, кто может меня так ласково звать? И как могла разболеться настолько сильно, если вечером ложилась спать совершенно здоровой? Не успев додумать ответы, провалилась в небытие сна.

Следующее пробуждение далось легче. Проснулась от того, что все мое тело осторожно протирали теплой тряпкой, а после этого массировали чем-то жестким и вновь укутывали в тепло. Припомнила предыдущий сон, про ягодку и открыла глаза. Все же было интересно, кто это обо мне заботится?

Надо мной склонилась полноватая старуха. Прорезанное глубокими морщинами лицо, нос с крохотной горбинкой, светлые глаза почти без ресниц и тонкая линия впалых губ. Определенно она мне не знакома. А ее одежда еще больше меня озадачила. Далеко не свежий сероватый чепчик, коричневое платье с глухим воротничком и сверху него серый же фартук. Кто так одевается в наши дни? И что она делает в моей квартире?

Переместила взгляд на окружающую меня обстановку, и у меня перехватило дыхание. Это не моя квартира! И не больница! Это вообще нечто, не поддающееся идентификации. Комната метров двадцать, примерно. Стены из бревен без коры, но они почернели от времени. Потолок – такой же бревенчатый и темный, тяжело нависает над головой. На одной из стен выложен из массивных камней камин, и в нем прогорают дрова. Это единственный источник света в комнате. Я специально разглядела потолок, там нет и намека на люстру, и привычных электрических розеток, кстати, тоже нет. Что происходит?

– Проснулась, ягодка! Всевышний отогнал хворь. – Улыбаясь беззубым ртом, старушка и ласково приговаривала.

– Вы кто? – Прошипела больным горлом, но услышала чужой голос. Мой-то родной – ниже и грубее, его ни с чем не спутаешь, а этот другой. И испугавшись своей догадки, вытащила из-под пожелтевшей шкуры, руку. Не моя! Перед лицом маячило тонкое белоснежное запястье, с упругой кожей и проступающими венами. Длинные пальцы заканчивались некрасивыми траурными каемками под ногтями.

– Так ведь Герд я, твоя кормилица и няня. Запамятовала в болезни, ягодка? – Старушка убрала мою руку под шкуру и повыше ее натянула.

– А я кто? – Задала следующий вопрос.

– А ты моя ягодка! Любимица первая! Троих ведь вас выкормила, но сердцем к тебе одной прикипела. – Вообще, не информативно. К тому-же у меня нет братьев и сестер.

– Что со мной случилось? – По всей видимости, вселенная дала сбой, и сейчас от ответа старухи зависит, подтвердятся мои догадки, или нет.

Старушка прекратила улыбаться и суетиться возле моей постели, отвела глаза, а затем присела на табуретку рядом с моей кроватью.

– Совсем ничего не помнишь? – Тихим голосом спросила она.

– Нет.

– Может оно и к лучшему. – Загадочно произнесла… как ее, Герд, кажется? Совершенно нетипичное для женщины имя. – Старый мост под вами обвалился, когда с ярмарки возвращались. Тебя вытащили из стылой воды, а вот батюшку твоего, барона, достали через день. Да и то чудом: он одежей за корягу  зацепился. Добро, что на ярмарке закупили… все потопло. – При этих словах по ее щекам прокатились две слезинки.

Вот оно как! Попала, значит… Как попаданки в этих самых фэнтези…

Я предположила первое, что пришло в голову, после прочтения романа Полины Ром. Эх, жаль не узнаю, чем все закончилось у Марии, королевы Нисландии. Впрочем, сейчас у меня есть проблемы и поважнее, чем вспоминать недочитанную книгу.

Батюшка-барон, а я, стало быть, баронесса, хотя не факт. В старину как-то непросто титулы переходили от родителей к детям. Хорошо хоть не служанка, не крестьянка.

В этот момент, за моей головой послышался шум, потом меня охладило потоком воздуха, а следом предо мной появилась девушка-подросток. Темные волосы собраны в косу вокруг головы. Красивый овал лица, высокий лоб, тонкий нос, губы бантиком, вот только глаза чуть подкачали, мелковаты для пропорций лица. Но в целом девочка симпатичная. На ней серое платье с глухим воротом и длинными рукавами, а сверху накинут овечья безрукавка, мехом внутрь, на завязках.

– Как она? – Подросток обращалась к няне, но спрашивала явно про меня. А почему не спросить напрямую?

– Разговаривает уже! Всевышний даровал ей жизнь! – Старушка поднялась, едва девица влетела в комнату и сейчас стояла перед ней, слегка склонив голову.

– Вставай, храмовник скоро приедет. Надо с батюшкой попрощаться. – Достаточно резко и требовательно обратилась ко мне девица.

– Да куда ей вставать-то? Только жар спал. – Вступилась за меня Герд.

– А ты вообще молчи, я не с тобой разговариваю! – Прикрикнула на нее девушка, а потом вновь обратилась ко мне: – Сейчас ты не батюшкина любимица! Никто тебе больше поблажек делать не будет! Собирайся! – Зло выплюнула она слова мне в лицо, и, не дожидаясь ответа, ушла.

Я перевела взгляд на старушку, в поиске ответов. А та лишь тяжело вздохнула и опустилась на пол.

– Сестру тоже запамятовала? – Наконец, отозвалась она. Так эта мегера – моя сестра? Ну дела!

– Герд… – Не успела я договорить, как она прервала меня.

– Няня, ты всегда так меня называла, няней…  – Угу, поняла, исправлюсь.

– Няня, я вообще ничего не помню! Ни кто я, ни где мы!

У старушки широко открылись глаза, и она испуганно прикрыла рот пухлой ладошкой. Недолго меня разглядывала, а затем кивнула и опасливо покосилась в сторону, куда ушла девушка.

– Вот горюшко-то. Все же стоило, может, лекаря позвать? – Герд еще немного помолчала, жалостливо качая головой, а затем, глубоко вздохнув, принялась рассказывать мне про меня же, иногда перескакивая с детали на деталь. Я осторожно задавала вопросы, направляя ее монолог.

Я – баронесса Далия Берси, девятнадцати зим от роду. У меня две младшие сестренки, та, что недавно заходила – Гулла, ей пятнадцать зим. Есть еще младшая – Фрея, той девять зим. Мать – Иде, а отца звали Ингмар.

Живем мы рядом с деревней, в северной части королевства Молбук. Королевство наше располагается в северных землях, на больших скалистых островах, омываемых холодным морем.

Семья наша живет очень скромно, раньше, еще до моего рождения у отца были четыре деревни, но денег никогда не хватало, и он не придумал, ничего лучшего, как по одной их продавать, и на эти деньги жить. А последние средства в виде запасов еды на все лето утонули, когда обрушился мост. Вот такая невеселая история выходила, если сократить все охи и ахи Герд.

Глава 2

Закончив рассказ, старушка глубоко вздохнула и замолчала. А потом спохватилась:

– Ты, небось, голодная? А я все болтаю и болтаю.

И да, желудок отозвался сухими спазмами, но хуже то, что внезапно захотелось нещадно в туалет.

– Мне бы в туалет. – Увидев удивление на ее лице, спохватилась. Какой туалет в королевстве? Пояснила: – На горшок очень хочется.

Старушка тут же понятливо закивала и потянулась за серым мешком, что лежал у меня в изголовье. Пару раз встряхнула его, осмотрела с разных сторон и откинула шкуру, под ней я, оказывается, лежала совершенно нагая. Мгновенно стало зябко, тело покрылось мурашками, и я торопливо натянула на себя мешок, который оказалась чистой, но далеко не новой рубашкой аж до самых щиколоток. Тепла она мне особо не принесла, и еще сильнее захотелось в туалет. Хотя, казалось – куда уж сильнее. Няня тем временем уже натягивала мне на голову теплое серое платье, а после него, сверху,  овечий жилет. Только после этого тело начало согреваться, а я перестала стучать зубами.

– Нако вот, – пододвинула к моим ногам деревянные башмаки-колодки, а сама метнулась в темный угол.

Оттуда она вынесла пузатый невысокий горшок с крышкой. Наконец-то! Подхватила его и, завернув за край кровати, отвернулась.  Все же непривычно и стеснительно делать такое при свидетелях. После этого жизнь начала возвращаться уверенными шагами. Слабость никуда не делась, горло по-прежнему саднило, да и отек в носу до конца не прошел, но если передвигаться медленно, то вполне можно жить – голова не кружиться, да и соображать я начала почти нормально.

– Ягодка, ты присядь, ножки твои обую. – Няня кивнула на кровать, и я послушно на нее присела.

Приподняв одну ногу, она надела на меня теплый чулок, и подвязала его веревкой вокруг ноги над коленом. Также поступила и со второй ногой. Затем отошла на шаг и, окинув меня взглядом, удовлетворенно кивнула.

– Пойдем-ка на кухню, ягодка моя, я там молочко для тебя давеча принесли.

Няня шла в темный угол, хотя, они все здесь такие, и поминутно оглядывалась на меня. А у меня возникли сложности с ходьбой. Дело даже не в том, что в деревянных колодках ноги изрядно скользили. Главную опасность представляла высота колодок. На вскидку, это сантиметров пять, а если нога подвернется? О последствиях лучше не задумываться, поэтому шла крайне медленно, осторожно переставляя ноги в непривычных башмаках.

Но впереди меня ждало следующее испытание, в виде ступеней. Едва мы вышли из двери, оказались в небольшом холодном коридоре. Справа глухая стена, напротив нее лестница вверх. Но Герд пошла на ту, что спускалась вниз, и я медленно последовала за ней. Благополучно спустившись на первый этаж, она завернула налево, ну и я следом.

Едва зайдя внутрь,почувствовала, как  тело окутало тепло, а в нос ударили запахи слегка подгорелого хлеба, жареного лука и, кажется, каши.

– Тира, посмотри, кого я привела! – Звенящим от радости голосом Герд уведомила стоящую возле очага женщину. – Осталось ли молоко, что принесли для госпожи?

Кухня представляла собой помещение, по размеру напоминающее то, в котором я очнулась. В центре стоял громоздкий деревянный стол, с лавкой во всю длину. Вдоль стен, прямо на полу, какие-то горшки разных размеров, корзины, пара ящиков и просто посуда, тарелки и кружки. Одним словом, полная антисанитария.

На стене, слева от входа, виднелись два узких и длинных окна, а у противоположной стены-очаг. Стоящая возле него женщина повернулась на голос няни, окинула ее и меня недовольным взглядом. Затем стряхнула со стола прямо на пол луковую шелуху, и кивнула на лавку.

Пока мы присаживались, она откуда-то из другого помещения вынесла глиняный кувшин, нагнулась и подняла с пола щербатую чашку. Дунув в нее, поставила на стол. Налила молоко из того самого кувшина и  достала  кусок лепешки. Причем все это она делала в полной тишине.

– Храни тебя Всевышний, Тира! – Поблагодарила ее няня и придвинула мне еду.

Что сказать? Молоко оказалось очень густым, ароматным и даже слегка сладковатым. А вот лепешка твердой. Но я осторожно ее откусывала и запивала молоком. Хорошо бы его подогреть, но об этом я подумала, лишь выпив половину. Глотать было немного больно, но голод – не тетка.

– Тира, налей-ка еще чуток молока. – Проследив, что моя кружка стремительно пустеет, няня попросила для меня добавки. Причем сама не пила.

А после второй кружки на меня навалились сытость в обнимку со слабостью. Полежать бы не мешало, но памятуя слова сестры, решила ее не злить лишний раз.

Все происходящее казалось немного нереальным. Это точно со мной происходит?! Сон, да и только… Вот сейчас проснусь по настоящему и пойду себе кашу на завтрак варить, да чайник с водой кипятить. Нормальный электрический чайник, а не эти их… – я оглядела стоящую на полу посуду.

От сытости и слабости невольно начала вспоминать прошлую жизнь. По всему выходит – умерла я там, дома, в своей квартире.  Что ж, каждому судьба свой век назначила. Мой, значит, как раз там и кончился…

Единственное радовало – отступила, наконец мигрень, что мучила меня несколько дней. Я пару дней глотала таблетки, но они лишь ненадолго ее притупляли. Уже собиралась идти к участковому терапевту. Да и сразу бы сходила, только там постоянные очереди, и записываться требуют заранее,  а как я заранее-то запишусь, если боль только два дня, как появилась, и мне все казалось, что скоро пройдет?

А сейчас сижу на кухне у незнакомых людей, в незнакомом мире, и голову распирает от вопросов. Как такое со мной могло приключиться? Почему именно я? Особых знаний или навыков у меня нет, да даже высшее образование не получила в свое время. Все не до учебы было. Как пришла на завод наш металлургический сопливой девчонкой, так всю жизнь и проработала. Начинала с уборщицы, потом предложили помогать на складе, а уж на пенсию выходила начальником склада одного из цехов. Да, были времена!

Муж, да Бог ему судья, замерз по молодости в сугробе пьяный. Сильно уж он это дело любил. Меня всем цехом жалели, за судьбу мою. Денег в дом не приносил, а бывало, что и мои воровал, когда прижмет выпить. Правда, руки никогда на меня не поднимал, может, поэтому и терпела? А когда похоронила его, вот тогда с сыночком, с Сашенькой, мы и зажили в покое.

Правда, по баракам пришлось помотаться, зато дитя всегда под присмотром соседей оставалось. Ну и я их детей досматривала в свой черед. А уж когда моя очередь на квартиру подошла, вот тут мы крылья-то и расправили. Заводчане помогли мебель справить, а потом уже добротной сама постепенно обзавелась. Всего хватало в жизни, и в целом не на что жаловаться мне. А что замуж больше не вышла? Так мне и одного раза хватило с лихвой.

Сашенька выучился на слесаря, и ко мне на завод пришел, но в другой цех. Хорошим специалистом стал. Его все хвалят. Оттого, может, и в лихие годины удержали, не пустили в ларьке торговать. Сейчас у него своя семья. Жену выбрал тихую, улыбчивую – Томочку. Она в первый же год ему сына подарила – Стасика, а еще через три года, дочурку – Светочку. Папину радость. Глядя, как они живут душа в душу, поровну им квартиру свою завещала. Как они там сейчас без меня? Подумать страшно. Ладно хоть у них все хорошо складывается. Теперь квартиру мою продадут, да деткам возьмут жилье…

Впрочем, всего этого я никогда не узнаю. Слезы невольно начали застить глаза и я решительно смахнула их. Нечего тут! Умерла, так умерла!

Глава 3

– И долго тебя ждать? – В дверном проеме возникла та же девушка, но, по-моему, она стала еще злее. Интересно, почему она так ведет себя? У нас в прошлом были трения? И где мать, в конце концов? Почему ребенок раздает приказания?

Положа руку на сердце, я сама немного виновата: сижу, в мечты и воспоминания погрузилась… А ведь времени у меня нет! Что было – то прошло и не вернется. Кончилась моя прежняя жизнь, а о новой я ничего не знаю. Старательно оттягиваю момент знакомства со своей новой семьей, понимаю, что жестами, манерой речи, взглядом, да чем угодно выдам себя в миг. Какой была моя предшественница? Робкой или дерзкой? Может, она своим поведением настроила всех против себя? Как давеча сестренка обмолвилась? “Ты теперь не любимица отца”!

Но это только половина беды! Храмовник. Это кто? Батюшка местный? Я к нему на исповедь ходила раньше?! У таких глаз наметан, они с одного взгляда почуют неладное. А сестрица не упустит момент, судя по всему… только вот выхода нет, идти все одно нужно…

Итак, раз я была любимицей отца, значит, мой мир рухнул с его смертью. Плюс моя болезнь. Поэтому вид у меня должен быть максимально скорбный и отреченный. Я могу не слышать посторонние разговоры, что называется – находиться наедине со своими горем.

Я не стала ничего отвечать сестре, лишь тяжело поднялась, держась за стол. Опустила голову вниз, разом пряча и взгляд, и лицо от посторонних, и медленно пошла в сторону, куда она, топнув деревянным башмаком, убежала.

Няня тут же меня догнала и проводила в залу напротив. Только мы пересекли небольшой холл, как в нос ударил зловонный запах.

Большое пространство, метров сто квадратных, по моим наблюдениям, но особо разглядывать не ко времени. С опущенной головой, с трудом  приноравливаясь к неудобной обуви, я не в силах была внимательно рассмотреть помещение. Выхватила взглядом только общее: большой камин у стены слева, стены, отделанные камнем, а не деревом, как в моей комнате. На правой стене стрельчатые окна, но они не пропускают свет. Каменный пол из огромных булыжников серого цвета.

А посередине комнаты, на широкой лавке, лежит тело, одетое в зеленый бархатный камзол, такие же брюки и белую рубашку с кружевным воротничком. Лицо мужчины и кисти рук грязно-зеленого цвета с пересекающимися в разных направлениях гнилостной сетью сосудов и с образованием пузырей на коже. А вонь стоит такая, что глаза слезятся! Но мне это и к лучшему.  Возле покойника что-то напевно произносит невысокий, с большим брюхом мужчина в коричневой сутане. Язык, на котором он разговаривает, сколько бы я ни прислушивалась – не понимаю.

Ближе к камину, на деревянном стуле с прямой высокой спинкой сидит хрупкая черноволосая женщина, и не отрываясь смотрит на тело почившего. Рядом с ней – моя сестра, и еще одна девчушка, поменьше ростом. Она всем тельцем прильнула к боку женщины, но та как будто  не замечает испуганного ребенка. Женщина полностью погружена в свое горе и, кажется, до остальных ей дела нет.

Ближе к двери, спиной ко мне, стоял мужчина в темно-зеленом камзоле, черных брюках и высоких сапогах. Его волосы, собранные в хвост на затылке, перетянуты простым кожаным шнурком.

Мне с каждой минутой становилось хуже. Жар, исходящий от камина, плотно окутал меня горячим коконом. Воздуха катастрофически не хватает, но хуже всего – зловоние. Оно заполнило собой все пространство и въелось в кожу. Подступающие спазмы я душила в самом зачатии и думала только о том, чтобы все побыстрее закончилось. Силы мои на исходе, и их еле хватает, чтобы стоять, оперевшись на прохладную стену спиной.

– Далия! Крошка! Подойди к семье. – Сквозь пробку в ушах услышала голос, а подняв глаза, увидела, что все взгляды устремлены на меня. А ко мне обращается с приветливой улыбкой храмовник.

Испарина выступила на лбу. Страх сковал тело. Что делать? Дойти до камина для меня сейчас сравни подвигу. Меня только стена и держит. А не пойти? Присутствующие уже меня заметили, и вряд ли оставят в покое. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Нужно собрать остатки сил… сделать шаг-другой и дойти до стула, на котором сидит женщина. Возможно, мне удастся на него опереться?

Сделала глубокий вдох носом и оттолкнулась от стены. Шаг, колени предательски дрожат, жар все больше охватывает тело, глоток бы свежего воздуха! Следующий шаг: жар и слабость достигают своего апогея…  Поравнявшись с незнакомцем, я замираю – подкосились ноги. Последнее, что помню – стремительно летящий в лицо пол. Додумать остальное не успеваю, потому как проваливаюсь в чернильную темноту обморока.

Сквозь туман небытия слышу чьи-то голоса. Но слов разобрать не могу. Только интонации. Вроде бы кто-то кричит, а другой извиняюще мямлит в ответ. И снова пустота.

– Ягодка моя! Посмотри на меня. Все глаза по тебе выплакала. – Доносится до сознания старческий голос. А потом кто-то гладит меня по голове.

Кто такая ягодка? И что со мной? С трудом припоминаю последние события. Ложилась спать в своей квартире, сжимая зубы от проклятущей головной боли. Потом, правда, приснился весьма реалистичный сон про средневековье, со мной в главной роли. И там, кстати, меня тоже называла ягодкой старуха-няня. Её звали Герд…

Не успев додумать, распахиваю глаза… и все повторилось. Я лежу на кровати, а рядом, на табуретке, сидит та самая няня и обращается ко мне:

– Ягодка моя! Говорила я им, что нездорова ты, только кто старуху-то слушать будет? А погляди – ж, как все обернулась. Горячка проклятущая вернулась к моей ягодке. – Причитает она.

– Пить… – Потрескавшимися губами смогла произнести только одно слово.

Старушка со скоростью, несвойственной ее возрасту, стремглав пропала из моего поля зрения. Скрип двери и тишина. Значит, это был не сон? И я действительно неведомым образом попала в чужое тело.

Снова легкий скрип двери, и вот уже няня протягивает мне щербатую кружку с густым травяным ароматом. Пробую приподняться, но слабость каменной плитой прижимает меня к кровати. Тогда няня приподнимает мою голову и подносит к губам кружку. Не торопясь, маленькими глотками пью густую жижу с горьковато-сладким вкусом. После чего опускаюсь на кровать.

– Расскажи, что произошло? – Слабым голосом обращаюсь к няне.

– Говорила я им, что слаба ты, жар только спал. Так никто старуху не слушал. – С обидой повторила она. – А вот хворь-то и вернулась! Ты два дня в горячке металась. Только сегодня полегче тебе стало. Стоны прекратились. Вот оно как! А батюшку твоего схоронили в семейном склепе. Хорошо, хоть попрощаться успела.

При этих словах я вспомнила то самое “прощании” и содрогнулась. Не приведи такому повториться!

Глава 4

Поддерживаемая няней, сходила на горшок и вновь легла. Слабость не давала даже рукой пошевелить. И тут мне пришла на ум мысль узнать о себе побольше. На разговоры сил хватало, а на все остальное – нет! Значит нужно лежать, набираться сил и разговаривать.

– Няня, расскажи, сколько мне зим? – А сама потянулась почесать голову, да так и застыла. Рука коснулась преграды из плотной шапки волос. Почему-то раньше я об этом не задумалась хотя, понятно почему. Слабость, болезнь, знакомство с семьей, страх, быть раскрытой. Много чего. Распутав и вытянув прядь, посмотрела на цвет – темно-русый. Волосы жесткие, густые и, судя по всему – длинные.

– Оссподи всемогущий! Неужли опять все позабыла? – Герд смотрела на меня со страхом, прижимая пухлые ручки к груди. – Девятнадцать тебе минуло, ягодка. Я ж тебе говорила!

– И правда – девятнадцать! Вот я растяпа!  – Я постаралась успокоить няньку: – Все помню, не волнуйся, и про гибель батюшки, и про маму и сестер. Почти все… Про судьбу мою  вот только ты не рассказывала мне.

Я немного напряглась. Девятнадцать лет – возраст опасный в любом мире. В каком возрасте здесь обычно девушек замуж выдают? А у настоящей Далии Берси жених есть? А как сосватали? Вряд-ли по любви!

– Крестьяне и в девятнадцать дочерей отдают, но они крепче здоровьем. Знать обычно дожидается двадцати двух зим. Народ мы северный, женщины поздно созревают. Поэтому так. – неторопливо повествовала Герд.

– А я как? Может, помолвлена с кем? – Прежде чем ответить, старуха тяжело вздохнула и отвела взгляд.

– Чтобы жениха найти, надо загодя приданое собрать. Батюшка твой покойный озаботился этим. Продал деревеньку-то, да деньги брату отослал. Тот в городке лавку тканей держит. Снарядил тот значит корабли, батюшкины деньги потратил, да только не вернулись корабли те. Не пустые, ни с товаром. Уже три зимы минуло как, да видно, и ждать нечего.

Пропали, значит, денежки. Ну да, рискованный проект. И в итоге семья осталась и без деревни, и без денег. А приданого как не было, так и нет. Но и жениха у меня нет, а значит есть три года, чтобы что? Осмотреться, вспомнить какую-нибудь диковину и внедрить ее в этом мире. Так делают все нормальные попаданки. Чем я хуже? Деньги потекут рекой, наша семья станет уважаемой, женихи выстроятся в очередь. Знай – выбирай! Так ведь в романах пишут? Да? Мне бы только чуть окрепнуть.

– А почему сестра моя как будто зла на меня?

– Гулла-то? Да мала она еще. Ты же все с батюшкой повсюду была. А младших он редко с собой брал. Вот и завидовала она всегда тебе. Правда, и тебе бы помягше с ней… – старуха подозрительно долго молчала. – Ты же старшая, и любой спор между вами заканчивала одинаково. Дескать, я старшая, мое слово – закон! Да еще и приложить ее могла. Не было мира меж вами.

Как говорится: одна задериха – другая неспустиха! Вот и весь конфликт.

– А кто были все те люди, ну когда мы с батюшкой прощались… – Собственно, я примерно догадывалась, кто есть кто, интересовалась, чтобы подтвердить свои догадки, да узнать про мужчину, что стоял ко мне спиной?

Рассказ няни расставил все на свои места. Мать я правильно определила. Это именно она, убитая горем, сидела на стуле. Рядом две сестры. Святого отца зовут Георг, а спиной ко мне стоял наш сосед, истинный господин Варди.

– А истинный господин – это титул у него такой? – Поковырявшись в памяти, не вспомнила подобного.

– Та нет, барон он, ровно как и ты. Это обращение к вам такое. К тебе – истинная госпожа, а к мужчине – истинный господин.

С семьей разобрались, про незнакомца узнала. Правда, лица его я так и не увидела, потому как потеряла сознание. Но сейчас это не важно. А вот хозяйство – крайне важно!

И тут радости ждать не приходилось. Деревня, в которой стоит наш дом, перешла батюшке в качестве приданого за невестой – моей мамой. То есть мамой той, что родилась и выросла в этом теле. Так вот, деревня эта едва ли насчитывает три десятка дворов. Так мало? Из скотины только козы, да не у всех, и куры. Правда, последние в каждом доме.

– А почему не заводят коров? От них и мясо, и молоко. И в уходе нетребовательные. – Я от мысли, осенившей меня, даже приподнялась на локтях.

– Так ведь нет в этих землях ни лугов, ни полей. Только лес столетний, да река, будь она неладна. Чем скотину-то кормить? Да и покупать животину не на что. Батюшка твой последние крохи соскреб, да на ярмарку за всем поехал. А на обратной дороге… – старушка опять тяжело вздохнула и выдержала паузу. – В общем, не родит эта земля ничего толком.

Ну вот с этим я готова поспорить. Я знаете ли тоже не из субтропиков родом. Но на Урале у нас и картофель, и морковь, и лук, и капуста. Все успевало вырасти и созреть. А тепла,  считай – три с половиной месяца на всё.

Мне от завода, в свое время, десять соток выделили. Дом поднимать некому, поэтому соседи помогли с сарайчиком маленьким, а остальную землю я чем только не засаживала. До следующего урожая нам с Сашенькой  хватало. И на заготовки я большая мастерица. Варенье никогда не переводилось, огурцы соленые да капуста квашеная! Все умею готовить, ничего не пропадет в хозяйстве!

Я тут же повеселела от своих воспоминаний. Это неизвестность угнетает, а когда есть хоть какой-то план – тогда думать нечего. Бери и делай! Так у нас на заводе говорили.

– А управляющий у нас есть? Мне бы книги доходные посмотреть?

Правду люди говорят. Учись – в жизни все пригодится. И романы про попаданок я сейчас вспоминаю с теплом и благодарностью к авторам. Кладезь знаний! Остается только припомнить, как именно там развивались события.

– Так какой управляющий у твоего батюшки? Сам он всем занимался. Да и заниматься -то особо нечем было. Доходов, говорю же, не приносит деревня энта. Не зря она по бумагам как Старая Пустовка проходит – пустое место и есть. – Отмахнулась от моих вопросов Герд.

Так даже проще получится, вновь обрадовалась я про себя. Бумаги, они наверняка в кабинете хранится. По праву старшей дочери вызовусь их разобрать и узнаю положение дел. Только вот умею ли я читать?

На этот вопрос няня уверенно заявила, что матушка с нами со всеми сама занималась. Счету и грамоте мы обучены. Хоть и не приветствовал этого батюшка.

– Он ведь, как говорил: женщина должна детей рожать, да мужа ублажать! А что до грамоты – то ей ни к чему. Но матушка ваша, все же учила вас, ох и крепко они ругались оттого.

Вот здесь следует маме этого тела поклон отвесить. Надеюсь, что знания у меня остались от предыдущей хозяйки?

Рассказанное няней придало немного сил и уверенности в завтрашнем дне. Я попросила принести мне поесть и стала вспоминать. Отныне все необходимое должно  храниться в моей голове. Нужно составить план действий и, главное – окончательно выздороветь.

– Няня! А сейчас на улице как? Лето или зима? – Остановила старушку своим вопросом у самой двери.

– Зимнее солнце уже летним меняется,  а это значит, что весна скоро. Дни то долгими становятся! – Улыбнулась мне в ответ она.

Зимнее солнце? Это полярная ночь, что ли? Никогда не видела своими глазами. Только слышала, будто в северных широтах в летнее время ночью так же светло, как и днем. Ну ничего. Мне, по всей видимости, предстоит лично познакомиться с этим природным явлением в будущем.

Глава 5

Весь этот день я провела в обдумывании своего положения, и разговорах с няней. Она принесла мне поесть: густую рыбную похлебку и кусок чуть зачерствевшей лепешки,  весь день поила заваренными травами, добавляя по чуть меда в напиток.

– Нашенские, собранные в нужное время, пей – в них вся сила! – Приговаривала она каждый раз, поднося к моим губам темную сладковато-терпкую жижу. А я и не спорила, пила, да на горшок бегала.

После еды, под убаюкивающий голос старушки, глаза сами собой закрылись, меня склонило в сон. Проснувшись, продолжила интересоваться новостями.

Няня рассказала, что матушка моя слегла после похорон. Смотрит в одну точку, ни с кем не разговаривает. А как получше ей становится – спрашивает, не вернулся ли с ярмарки муж.  Плохие новости, ей бы о детях думать, перенести свое внимание на них, но видно сильно она была привязана к мужу. Фрея – младшая из сестер, все с ней рядом сидит. А Гулла тенью по дому ходит.

Одним словом, дом постепенно погружается во мрак и уныние. А это самое худшее. Обратно дорогу сложно найти. Люди теряют опору, им не за что зацепиться, никто их взбодрить не может. И чем дальше – тем хуже. Надо поскорее подниматься и начинать наводить порядок! Мне, одновременно, было и страшновато, и одолевал зуд любопытства: какой она окажется, эта новая жизнь? Справлюсь ли я?

На следующее утро я почувствовала бодрость в теле. Само собой разумеется, лучше бы полежать еще денек, да окрепнуть, но на моих плечах отныне семья и хозяйство. Поэтому некогда отлеживаться. Да и не я привыкла попусту в кровати лежать. Чуть полегче становилось – вперед, за работу. Всю прежнюю жизнь надеялась только на себя!

Попросила няню помочь мне одеться. Двигалась без резких движений, с перерывами, дожидаясь, когда мушки в глазах перестанут роиться. Ничего, привыкну ко всему и обязательно справлюсь.

Туалет, одежда, волосы. Волосы – особенно долго. Этакой красоты в прежней жизни у меня не было. Герд потратила на косу чуть не половину часа, приводя в порядок и бережно расчесывая густые пряди.  И вот мы с няней осторожно спускаемся на кухню. Здесь за столом сидит Гулла, доедает серую, похожую на клейстер кашу. Рядом над своей порцией сидит Фрая.

– Доброе утро всем! – Улыбнулась с порога и села рядом со средней  сестрой.

Фрая, младшая, мрачно кивнула мне, не ответив на улыбку и снова уткнулась в тарелку.

Средняя громко и пренебрежительно фыркнула на приветствие и отодвинулась чуть не на метр от меня.

Собственно, а чего я ожидала от нее? Разрушала всю жизнь наши с ней семейные отношения, а сейчас жду тепла и понимания? Не бывает такого! На восстановление мира потребуется долгое время и ангельское терпение. Я – старшая в семье, отныне являюсь для всех примером, поэтому мне первой протягивать “руку дружбы”.

– Гулла! Давай поедим, а после вместе пойдем папины бумаги разбирать? – Голосом сделала ударение на “вместе”.

– Ты не посмеешь! Только мама может читать папины бумаги! Ты – никто! – Со злобой она прямо выплюнула в меня слова.

Ух ты! Пожалуй, она меня искренне ненавидит. М-да, терпения мне потребуется больше, чем я ожидала.

– Ты же знаешь, в каком состоянии сейчас мама? Сможет ли она этим заняться? А в бумагах, возможно, содержится что-то важное. Мы прочитаем и расскажем ей. Вдруг ее это приободрит? Сама-то как думаешь? Если не согласна – предлагай свое. – И да, я попала “в яблочко”. Сестра никак не ожидала, что я дам ей волю, а не буду настаивать на своем. Она раскрыла было рот, чтобы ответить резко, но потом до нее дошел смысл моих слов и она захлопнула рот. А вот глаза широко раскрылись в удивлении. Но я решила ее “добить”:

– Я все еще слаба после болезни, поэтому хорошо будет, если ты будешь подсказывать. Тяжело мне, вдруг что-то пропущу? А ты проверишь и поправишь меня… – В подтверждении своих слов опустила плечи и жалобно так вздохнула.

Я за всю жизнь научилась подстраиваться и под начальников-самодуров, и под мужиков-работяг. К каждому умела ключик подобрать. Здесь, что главное – не своевольничать, а кивать в ответ, соглашаясь со всем. Да поддакивать почаще. Таких все любят. А поступать можно по-своему, главное не в прямую против воли начальства. Но и здесь есть варианты… А уж с ребенком и подавно как-нибудь справлюсь.

– Ну, если я главная, то так уж и быть. Пойдем к папе в кабинет. Но обещай меня во всем слушаться! – Добавила она в конце погромче, видимо, чтобы все вокруг слышали.

– Ты главная. Я буду делать то, что ты скажешь. – Заверила ее в ответ. Она гипнотизировала меня взглядом, даже слегка прищурилась, чтобы уловить в моих словах подвох. Но совершенно напрасно. Я не собиралась лукавить или обманывать ее. Мне сейчас нужен помощник в семье, а не враг!

Тем временем передо мной кухарка поставила глубокую глиняную тарелку с такой же кашей, что у сестры. И перед няней ровно такую же. Ну что же, приступим к завтраку! На вкус я не могла идентифицировать кашу. Без соли и на воде, она скорее напоминала картон по вкусу. Но это ничего, не навсегда. Мне сейчас нужны силы для жизни. Поэтому ложку в рот, и глотаем!

Как я Сашеньке маленькому говорила? За маму, за папу… Здесь несколько иначе – за сестру, за вторую, за няню… Глядишь, а в тарелке уже половина осталась. Но я никогда в жизни не допускала объедков – послевоенный ребенок. Поэтому доела все до конца. Сверху запила травяным взваром и поблагодарила кухарку за кашу. Она лишь кивнула в ответ, ничего не ответив. Ну, пусть так. Может, так и положено. Откуда мне знать?

Гулла терпеливо дождалась, пока я закончу и спросила с нажимом:

– Пойдем? – Судя по всему, она по-прежнему не верила мне.

– Конечно! – Миролюбиво улыбнулась ей в ответ и добавила. – Может, заглянем к матушке по дороге?

– Нет! – Сестра даже ногой топнула при этом. – Я главная, и я решаю! Идем сразу в кабинет!

Детский максимализм он такой. Туннельный взгляд на цель, без обдумывания и оглядки. Пусть так. Я все равно придумаю, как Гуллу направить по тому пути, что мне выгоден. Следует лишь получше изучить ее характер.

– Спорить не буду. – Тут же миролюбиво улыбнулась и направилась вслед за сестрой. Няня соскочила, чтобы последовать за нами, но я остановила ее жестом руки. Не нужно, чтобы она заступалась за меня и тем самым раздражала лишний раз сестру.

Глава 6

Гулла не оглядываясь привела меня на третий этаж. Здесь из небольшого холла направо и налево расходились не слишком длинные коридоры. Сестра повернула направо и толкнула первую дверь. В лицо ударил холод и запах затхлости. А еще темнота. Как мы здесь будем что-то читать?

– Я ничего не вижу. И холодно мне.  – Жалобно произнесла.

– Так камин разжечь надо. Забыла, что ли? – Уверенно заявила Гулла в ответ.

– Я действительно совершенно не помню ничего до болезни и похорон. – Воспользовалась моментом и сообщила сестре новость. Пусть сразу привыкает к моему новому состоянию.

– Как это?! – Лица в  полутьме различить сложно, но судя по удивлению в голосе, она порядком изумилась.

– Очнулась – вижу старуху рядом. А кто она – не знаю. Даже своего имени не помнила. Представляешь, как я испугалась?! Это уже потом няня все рассказала, да я и сама кое-что вспоминать стала.  – Постаралась придать голосу дрожи: – Вы все для меня враз стали чужими, незнакомыми. Бр-р-р!

– А сейчас-то вспомнила нас? – Совершенно по-человечески, – с нотками сострадания отозвалась сестра.

– Мало совсем… – с горечью ответила я. –  Знаю только то, что няня рассказала. – Даже чуть всхлипнула, чтобы прибавить жалости к своей персоне.  – Может, ты мне поможешь вспомнить? Расскажешь, чего не помню? – Попросила в конце.

– Ну давай, расскажу. – Охотно откликнулась Гулла. – У нас осталась матушка и мы втроем. Ты – старшая, но это только по возрасту, я – средняя, а  Фрайка – она самая младшая.

Кажется, она забыла про темноту и холод, обрадовавшись представившейся возможности почувствовать себя главной. А я уже порядком замерзла, поэтому закашлялась ей в ответ.

– Ой, камин-то мы не растопили! – Спохватилась она и принялась чем-то шуршать и стучать у стены. – Готово. Пойдем за головней.

Сестра лихо выскочила из кабинета и направилась вниз, ну и я, понятное дело – за ней. В кухне она, не спрашивая разрешения, подхватила металлические щипцы и выудила ими из очага, горящую головешку.

– Дай горшок побольше. – Кивнула она на пол, где стояли пузатые глиняные черепки. Я проследила за ее взглядом, примерялась к головне и поднесла тяжелючий горшок.Сестра кинула в него головню и распорядилась нести наверх.

Я кряхтела, но медлить не стала. Надо успеть дотащить ношу, пока горшок не нагрелся. Потом хуже будет. Поэтому прижала его покрепче и, осторожно ступая, вернулась в кабинет. Сестра шла впереди с щипцами в руке.

– Здесь ставь. – Распорядилась она вверху. Я послушно выполнила ее приказ. Мне – несложно, а она проникается своей значимостью и все больше мне доверяет. Я ведь действительно не обманываю. Она раздает указания – я подчиняюсь. Глядишь, так и подружимся.

Щипцами сестра ловко подхватила головню и сунула куда-то влево. А затем шумно начала раздувать. Практически сразу я увидела, как загораются дрова, сложенные конусом в камине. И тут же от них потянуло теплом, переходящим в жар.

– Сейчас разойдутся и согреемся. – Прокомментировала она. – Тащи стулья, пока здесь посидим. – Новое указание не заставило себя ждать. Интересно. Она всегда такая? Или активно пользуется моментом?

Пока мы сидели у камина и ждали когда согреется кабинет, сестра вернулась к рассказам. Из них выходило, что отец наш покойный был самым красивым, самым умным, самым добрым и заботливым. Все свободное время проводил с нами – детьми. Катал на плечах, гулял по лесу, учил травам и как отыскать дорогу домой, если заплутаешь.

А вот матушка, та всегда была сама по себе. Сидела целыми днями у окна, да вышивала. Сама нас не звала, а когда мы приходили, отвечала невпопад. Зато учила читать и писать, и спрашивала строго! А потом снова как будто забывала про всех.

Странное семейство. По отношению к отцу я могу принять слова сестры. Он умер, и память подсовывает самые приятные и смешные моменты, связанные с ним. Где-то читала, что психотерапевты объясняют такое состояние тем, что будто бы мозг защищает человека от обрушившегося на него горя. Оттого на похоронах, слегка “приняв на грудь” зачастую начинают веселиться да песни петь. А поддав еще немного и до драк доводят веселье.

А что же мать? Почему она отгородилась от всех? Или так видится подростку? Отец тащил на своих плечах дом, много времени уделял детям, опять-таки гулял с нами. А мать этого не делала. Может, в этом кроется отгадка? За разговорами время пролетело незаметно, и воздух в кабинете прогрелся. Правда  предметы тут же подернулись водяной пленкой, но по опыту, и она скоро испарится.

– Давай уже разбирать бумаги. – Сестре, по всей видимости, надоело мне рассказывать подробности нашей жизни. И это тоже объяснимо. Детям сложно заниматься одним и тем же долгое время. Им требуется смена занятий.

– Давай! – Охотно согласилась я. – С чего начнем? – Если уж вызвалась главной – пусть держит “лицо” до конца.

И в этом тоже часть моей хитроумной стратегии. Пусть на себе почувствует груз ответственности за свои слова и поступки. А как вы хотели? Любишь кататься – люби и саночки возить!

– Я буду читать бумаги на столе, а ты те, что в сундуках. – Авторитетно заявила сестра. Я тут же кивнула ей в ответ и оглядела кабинет.

Деревянные стены, почерневшие от времени, каменный пол, покрытый местами прохудившимися домоткаными ковриками. Три узких окна на противоположной от камина стене. Сейчас они надежно заколочены или закрыты чем-то. В потемках не разобрать.

Возле окон массивный стол, почему-то слегка покосившийся. Или так видно с места, где сижу? Возле стола стул с высокой прямой спинкой. Ровно такой же, на каком я сижу.

Справа и слева от стола разномастные сундуки, со стен смотрят чучела животных. Олень, кабан, волк и медвежья морда. Вот и вся обстановка кабинета родителя. Не богато, прямо скажем…

Глава 7

Документы оказались в левом от стола сундуке, хотя свернутые в разномастные рулончики ветхие бумаги сложно было таковыми назвать. Так вот, бумаги были свалены в сундуке по принципу мусорного ведра. Какие-то скомканы в комок, другие стоят поперек. Никакого порядка! Я так не люблю и не приемлю! У меня – кладовщика с огромным стажем за плечами, каждый болтик находился на своем месте и терпеливо дожидался своей очереди.

Но света для разбора завалов катастрофически не хватало. А вываливать бумаги на пол – нехорошо.

– Гулла! Помоги, пожалуйста, перетащить сундук к камину? – Для начала я попробовала это сделать сама, да куда там! Мне едва удалось его сдвинуть с места.

– Возьми головню и посвети! – Хотела было отмахнуться от меня сестренка. Она увлеклась разглядыванием каких-то камешков на столе родителя. Или предметов, их напоминающих. В потемках – не разобрать.

– Ага, а как отвалится от нее горящий кусок! Да прямиком в бумаги? Весь дом сгорит?

Привела серьезные аргументы, и они возымели успех. С явной неохотой Гулла все же оторвалась от увлекательного занятия, и совместными усилиями мы, пыхтя волоком, дотащили сундук до камина. Здесь и освещения вполне достаточно, и потеплее будет. А мне, не до конца окрепшей после болезни, следует беречь пошатнувшееся здоровье.

Итак! Передались ли мне наряду с речью и другие навыки этого тела? Например, чтение? А вот сейчас и проверим! Подхватила ветхий лист, что лежал ближе ко мне, и осторожно развернула. Что я могу сказать! Как обычно – две новости! Хорошая заключается в том, что я умею читать. А плохая – это собственно шрифт и почерк, которым оформлен документ. Готический шрифт, скорее напоминал изящный узор на потрескавшейся бумаге. Буквы до боли напоминали друг друга, и чтобы прочитать слово, требовалось просматривать его буквально по буквам. Медленно и внимательно. Кровь из глаз!

– Чего ты там ищешь? Идем лучше играть! Смотри, что я у папочки нашла!

Моя “командирша” показывала какие-то фигурки непонятных животных. Ну началось! Больше часа, по моим ощущениям потеряли, прогревая кабинет. А только взялись за работу – нате вам! Нашлись игрушки!

– Гулла! У нас есть дела поважнее. Поиграть мы сможем вечером. – Вполне миролюбиво произнесла в ответ.

– Вот! Ты опять! Сама сказала, что я главная, а меня не слушаешь! Все по-своему делаешь! Всегда ты так! Всегда… – Сестра обрушилась на меня с криками и упреками, а затем разревелась, и  подхватив игрушки, выбежала вон из кабинета.

Что это было? Договаривались же разбирать бумаги! Мне было понятно ее желание играть, ведь это всяко лучше, чем разбирать по буквам сложный текст. Но почему она не думает о последствиях? О других членах семьи? О ситуации, в которой мы оказались? И сама же себе ответила: – Да потому, что ее учили играм, а не работе! Она просто не понимает смысла слов “ответственность”, “необходимость” и прочих важных вещей.

Я могла бы ей объяснить, но не сейчас, когда она в слезах и обиде убежала. Для этого нужно выбрать подходящий момент.

Я окинула взглядом сундук. Сколько дней я буду знакомиться с его содержимым? Посмотрела на стол, заваленный ворохом таких же свитков. И задумалась. Что именно я хочу в этих бумагах отыскать? Расписку об огромном состоянии, которое вернут при предъявлении ее? Так этаких бумаг  априори не может здесь быть. А указы о присвоении титулов, или продажи земель, наряду с письмами от кого либо, меня в данный момент интересуют меньше всего.

Все шло не по плану! Не как в книгах пишут! С сестрой перемирие оказалось призрачным, а возможно, и того хуже. Видимо, опять рассчитывать придется только на себя.

Закинула обратно документ, в котором успела прочесть первую фразу: “Дорогой братец…”. Убрала свиток обратно и прикрыла крышку сундука. Поленья в камине быстро прогорали. Разбила их помельче щипцами, да раскидала по разным углам. По всему выходит, что на сегодня работа закончена.

Сама же спустилась на кухню, не забыв прихватить глиняный горшок, в котором мы притащили головню для растопки камина.

– Ягодка моя! Что стряслось-то меж вами? – При моем появлении няня кинулась мне навстречу, отобрала горшок и так и стояла, заглядывая в глаза.

– А почему между нами должно что-то произойти? – Мне просто хотелось узнать версию, что озвучила всем сестрица.

– Да как же? Гулла забежала вся в слезах, тебя ругает, на чем свет, рассказала, что ты ее опять обманула. Так что стряслось-то?

И вот тут я задумалась. Рассказать – вроде как мусор из избы выносить. С другой стороны, няня тоже является частью нашей семью. С рождения нами, детьми, занимается. Воспринимает нас почти как родных. А кстати, где ее ребенок? Хотя с этим потом разберусь.

– Нам нужно разбирать бумаги в кабинете родителя, а Гулла играть придумала. Я предложила с этим повременить, и вот… – развела руками, дескать, так получилось.

Няня тяжело вздохнула. Поставила, наконец горшок на пол у стены, и присела на лавку.

– А где сейчас Гулла?

– К хозяйке убежала. Жалится будет… – Со вздохом ответила она.

– Проводи меня туда.

Няня недоверчиво на меня посмотрела, мгновение подумала, да и поднялась со своего места.

– Ты ягодка, помягше с ней, дите она еще. – Приговаривала Герд, пока вела меня на второй этаж. Там мы миновали дверь моих покоев, крошечный холл и устремились по короткому коридору до самого конца.

– Помягше… – Распахивая передо мной двери, шепотом напомнила няня.

Помещение, в котором я оказалась, раза в два больше моего. Стены и потолок из почерневшего от времени дерева. Пол – каменные плиты. Напротив входа – стена с окнами, правда, свет проникает только через одно, рядом с которым стоит небольшой столик, и пара стульев. Ближе ко входу большой камин, сейчас в нем жарко пылают дрова. Вдоль стен на полу стоят разномастные старые сундуки, а в углу огромная кровать, на которой расположились три фигурки.

Женщина отрешенно смотрит в окно. Под руку ей подлезла моя младшая сестренка и что-то говорит ей, но мать никак не реагирует. С другой стороны от нее, уткнувшись лицом в подушку рыдает в голос Гулла.

Я поздоровалась со всеми, едва перешагнула порог, Гулла подняла на меня заплаканное лицо, которое тут же исказилось гримасой ненависти.

Глава 8

– Уходи! – Гулла кричала сквозь всхлипы. – Мама, прогони ее. Прогони! – Не дождавшись результата от меня, она обратилась к матери, но та совершенно никак не отреагировала. Все также отрешенно смотрела в окно.

Начинать разговор в такой ситуации? Сестра меня просто не услышит. И неизвестно во что выльется ее истерика? Поэтому я молча развернулась и вышла. А за порогом, прижимая руки к груди, меня ожидала няня.

– Скандалит? – Тревожно спросила она.

– Да. – На выдохе ответила, опустив плечи.

– Затихнет. Ей время нужно. И ты бы пока не показывалась ей на глаза… Оно так лучше будет. – Посоветовала няня.

Да я и сама понимала, что так оно к лучшему. Но не сидеть же сиднем?

– Дай мне теплую одежду, пойду на улицу.

– Да куда тебе, ягодка моя, только-только хворь-то отступила. Не пущу! – Решительно заявила няня.

– Тогда пойдем со мной! Недолго совсем побудем – жалобно попросила я. – Заодно и покажешь, где тут, что расположено. Я ведь по-прежнему ничего не помню.

Няня немного подумала, но видимо, догадалась, что я не намерена отступать. Потому что кивнула и направилась в мою комнату. Там из сундука достала старую накидку  с капюшоном, больше похожую на плащ-палатку и подбитую слегка облезшим мехом. Натянула на меня и завязала кожаными шнурками на шее. Тяжесть упала на плечи, но стало заметно теплее.

Сама же няня уже на выходе подхватила что-то вроде широкой суконной шали или пледа, что грудой лежали у лавки возле входа и толкнула дверь. В лицо ударили яркий свет и свежий, морозный воздух. Я поплотнее укуталась в теплую накидку и шагнула следом за няней.

Постояла, чуть прикрыв веки, дожидаясь, пока глаза привыкнут к яркому свету. Нет, солнце пряталось за свинцовыми тучами, нависшими очень низко. Да настолько, что макушки высоченных деревьев терялись в тумане. Но в сравнении с домашним сумраком… одним словом, надо дать глазам привыкнуть.

Няня тем временем довольно лихо спустилась по каменным, покрытыми панцирем льда ступеням, и показывая рукой влево, объясняла:

– Тама – деревня ваша. А тама – она показала направо, – река та, что батюшку твоего жизни лишила.

С высокого крыльца мне открылось не так много. Слева какое-то строение, и судя по гомону кур, это их жилище. Прямо – нечто, похожее на колодец, за ним высокий каменный забор и ворота. Правда, одна их половина отсутствует. За забором виднеется размокшая дорога – снег вперемежку с застывшей комками грязью, и сразу за дорогой стена леса до самых облаков.

Земля преимущественно темного цвета, где-то еще виднеются сугробы, примерно до колена, но снег осевший, с коркой льда. Похоже, уже были оттепели: тропинки, по которым ходят, уже превращались в грязные колеи.

– Ну, кудысь пойдем? – Дождавшись, пока я аккуратно спущусь с крыльца, няня вопросительно уставилась на меня.

– В деревню. – Уверенно заявила в ответ. Мне же надо своими глазами оценить состояние дел? Сделать выводы, наметить планы.

А по дороге, старательно обходя лужи покрытые тонким ледком, я вернулась к расспросам про местное земледелие. И то, что рассказывала няня, мне все меньше нравилось, по мере рассказа.

Во-первых, земли. Они здесь особенные. В основном это огромные каменные валуны, вперемежку с землей.

– Насколько большие? – Уточнила у няни, а она в ответ широко раскинула руки, чтобы показать размеры. Получалось, это даже не валуны, а небольших размеров скалы.

– А деревья-то как растут? – Кивнула на стены превосходного леса, что плотно подступал к дороге с обеих сторон.

– Так нравится им видно. Такого ровного и высокого леса во всем королевстве не сыскать. – Выпятив от гордости грудь, произнесла няня.

– Угу. А кроме валунов? Есть ли еще что?

– Так знамо что! Солнце-то у нас только зимой яркое. А летом дни длинные, да только солнце не такое яркое, вдоль горизонта катится, а высоко не поднимается. Вот и не хватает посевам, чтобы силы-то набраться.

Значит мне не показалось? И у них, правда, перевернуты полярная ночь и полярный день? Вот наказание-то для всего живого! Но не бывает такого, чтобы вообще ничего не росло? К тому же у меня – “зеленая рука”. Что ни посажу – все в рост идет. Поэтому от своей задумки я не отступлю. Но в связи со вновь открывшимися обстоятельствами нужно крепче ее обдумать и вспомнить все тонкости и нюансы.

Вот, например – рассада! Может ее прямо сейчас готовить? Поздновато конечно, но какое-то время выгадать удастся? Что мне для этого потребуется? Какая-нибудь плоская посудина, типа корытца, и собственно земля. Прикрою ее светлой тряпицей, да поставлю в теплое место на первые день-два. Осталось только разжиться семенами…

Но и с этим несложно. У моркови можно шляпку срезать, у картофеля – кожура с глазками подойдет. Вот вернусь домой и залезу к кухарке в закрома. Познакомлюсь с местными продуктами.

За разговорами мы обогнули стену леса и перед нами открылась деревня. Домики из бревен, почерневших от времени. А на крыше! Не может быть! На крыше то ли мох, то ли трава такая короткая, что даже под снегом зеленой остается. Не черепица или дерево, а именно растительность. Я такого еще не встречала!

Все дома как под копирку, небольшие, примыкают почти вплотную к дороге. Заборов почти нет. Только в нескольких местах из земли торчат деревянные палки, напоминающие частокол. Возле жилых домов у большинства рядом находились дворовые постройки. А за домами крохотные куски земли, сотки по три-четыре, и стена леса. А где крестьяне себе овощи выращивают? Неужто не могли догадаться, да лес чуть вырубить?

– В деревню пойдем, али здесь постоим? – Прервала мои раздумья няня. – Так-то бы уже и вертаться пора. Негоже после болезни столько по холоду ходить. – ворчливо добавила она.

Идти ближе, мне почему-то не захотелось. Для первого раза, вроде как я все посмотрела. Представление получила. Сейчас можно и возвращаться. Да и ноги порядком замерзли. На мне по-прежнему были надеты деревянные башмаки. А топала я по холодным лужам, вперемежку со снегом. Ох, не продолжить бы болеть. Мне это совершенно некстати.

Глава 9

На обратной дороге мне удалось разглядеть наш дом во всей красе. Со всех сторон его обступал темный лес. По виду деревья походили на наши сосны. Песочного и рыжеватого  цвета ствол и раскидистые лапы веток с темно-зелеными иглами, или тонкими узкими листьями. Чтобы определить наверняка – надо подойти ближе. А по талому снегу совершенно не хочется.

Первый этаж дома выложен из серого разномастного крупного камня. Булыжники хаотично сложены и скреплены каким-то раствором. Второй и третий этажи – из темных бревен. А на крыше тот же мох, что и на крестьянских домах. Этот же мох, а может грибок, поднимался по каменным стенам, оставляя причудливые рисунки.

Прежде чем свернуть в ворота, посмотрела в сторону реки. Интересно, поправили уже на ней мост в том месте, где обвалилось? И какая там река? Широкая и неторопливая? Или узкая, дерзкая, нетерпеливая? Сметающая все на своем пути? Возможно, завтра мне удастся прогуляться к ней. Хорошо бы в компанию взять сестер. Ох, как там Гулла? Успокоилась? Как же к ней подступиться? Как научить, что детство закончилось с гибелью отца, и отныне мы должны рассчитывать только на себя. При этом нам непременно нужно держаться вместе.

На этой грустной ноте вдохнула полной грудью свежий воздух и заторопилась в дом. Ноги от холода уже ничего не чувствовали.

В нос при входе ударил запах гари, в глазах защипало от дыма… Вот она – суровая романтика средних веков и нищеты. Это совсем не то, что дружеские посиделки перед камином при свечах устраивать.

При том что вонь стояла изрядная, а слегка воздух заволокло сизой дымкой, особого тепла я не чувствовала. Отдав плащ няне, заторопилась на кухню. И подсев поближе к огню, попросила налить себе горячий травяной чай.

Кухарка молча, поставила на очаг  небольшой чан и плеснула туда из кувшина темной жижи. Дождавшись, когда та порядком согреется, подхватила грязной тряпкой за край чана и налила в щербатую кружку. После чего поставила ту рядом со мной.

Она от природы неразговорчивая? Или что? За весь день не услышала от нее и слова. А вот сейчас проверю.

– Тира! А много ли у нас запасов? И что там? Хочу посмотреть. – Я вроде как хозяйка. Поэтому не стала спрашивать разрешение, а распорядилась, мол, покажи мне.

Кухарка, не проронив ни слова, направилась в какую-то неприметную дверь. Затем остановилась и вопросительно на меня взглянула.

– Тира не говорит с рожденья. Она зовет тебя за собой – Вернувшаяся няня внесла ясность.

Ах, вот оно что… Немая, значит. Спасибо, что вовремя предупредили, пока я не надумала невесть чего.

Я поднялась и заторопилась к кухарке, а следом за мной, вытащив горящую головешку, пришла няня. И я мысленно поблагодарила ее за сообразительность. В глухом помещении кухарка прекрасно ориентировалась в полной темноте, а я, ступив пару шагов, запнулась и упала бы лицом в пол, да кухарка крепко подхватила меня под локоть.

– Ягодка! Ты не торопись. Давай я тебе подсвечу. Ты чего здесь найти-то задумала? – Ласково спросила меня Герд и заглядывала в глаза.

– Хочу посмотреть наши запасы, и узнать, какие овощи можно вырастить самим.

– Пустая это затея, ягодка. Не зря же во все времена хозяин все покупал на ярмарке. – Со вздохом уже в который раз попыталась достучаться до меня старушка.

Ну как так? Жить на земле, а овощи покупать? Никогда такого в книгах не читала. Там ведь как, если есть крохотны�