Ангел для инквизитора

Глава 1

Глава 1

– О-о-о!

‎– Какое красивое!

‎– Дай померить!

‎Ани сжала пальцы, позволяя девушкам любоваться помолвочным кольцом, но лишая ‎возможности снять его с руки – плохая примета. Женское счастье уйдёт к более ‎расторопной.

‎– У твоего жениха отличный вкус, – одобрила Элли. Ценитель изящных и дорогих вещиц, она всем своим видом опровергала постулат о голодном художнике. – Сколько?

– Он чек не показывал, – пожала плечами Ани, разглядывая, как в первый раз, тонкую золотую нить с искрящимся бриллиантом. Камень переливался даже на скупом февральском солнце, пока его счастливая обладательница собирала в специальный чемоданчик кисти и краски, не оставляя сомнений – настоящий.

‎– Сейчас узнаем, – въедливая подруга уже открывала фотопоиск. Следующие восклицания полились в адрес стоимости кольца, потом возникли вполне закономерные вопросы: кто же этот загадочный обожатель и где фото, запечатлевшее счастливую пару. Ани пришлось развести руками:

– В семейном альбоме. Он не пользуется социальными сетями и попросил не выкладывать ничего, что с ним связано.

Девушки разделились по парам и стали уносить мольберты к стенам, освобождая центр класса.

– Да кто ж это такой скрытный нашей Ани в мужья достаётся?

‎Ани ждала этого вопроса. Она постаралась, чтобы голос звучал буднично и даже немного с зевком:

– Кассиан Эрлен.

Мари ахнула:

– Девочки, это что ж получается? Тихоня соблазнила сына нашего шефа? – Студентка из провинции спала и видела, как бы выскочить замуж за столичного уроженца и всех холостых мужчин, что имели отношение к академии искусств, знала наперечёт. ‎Под "шефом" она имела в виду арт-директора галереи, Натали Эрлен, которая раз в две недели вела лекции по менеджменту. А ещё состояла в экспертной комиссии на выпускных экзаменах, субсидировала из фонда галереи именные стипендии и устраивала первые персональные выставки для своих студентов. – Будешь теперь влиятельная особа, да? Про нас хоть вспомнишь?

– Погоди, – перебила её Лиз, всегда готовая к романтическим сюжетам. – Как вы вообще познакомились?

– В галерее, – Ани сейчас проходила практику как раз под руководством мадам Эрлен. В офисе ‎бумаги перебирала. – Он заезжал к матери. И как-то само собой получилось.

Ани умолчала, что приезжал Кас всего раз или два, а она просто сделала им кофе. Девушка даже представить не могла, что в воскресенье Эрлены приедут в гости, и Кассиан заставит её сердце взлететь до седьмого неба.

– Не боишься, что он инквизитор? И папаша его тоже? – осведомилась осторожная Клео. Мари посмотрела на неё как на дурочку:

– Ради такой свекрови можно и мужа потерпеть.

‎Аня рассмеялась, ответив любимой поговоркой декана:

– Инквизиции бояться – кистей не марать. Они ведь тоже люди.

Закончив уборку, девушки вышли из мольбертной.

‎– Ладно, потом разберётесь, кто там человек, а кто нет, – фыркнула Лиз, падкая на романтические истории. – Расскажи, как он сделал предложение. Цветы дарил? На колено вставал? Вы целовались?

Подруги пошли по боковой лестнице на первый этаж к раздевалкам – сменить широкие художественные блузы с пятнами от красок и растворителей на обычные наряды. Аня в подробностях рассказала про букет и про коленопреклоненного Кассиана.

– А целоваться, – заявила она, натягивая свитер и поправляя причёску, – будем, когда узнаем друг друга получше.

Обычно она обирала свои темно-русые волосы просто в хвост и завязывала разноцветными резинками, но сегодня уложила нарочито небрежный узел, из которого периодически выпадали шпильки и с которым хорошо смотрелся только мамин берет.

– Да ты никак на свидание собралась?

Ани оставалось улыбнуться и кивнуть. Она не хотела говорить, что жених назначил ей встречу – собиралась ошеломить подруг внезапной сценой и почувствовать их завистливые взгляды. Это добавило бы первому свиданию вкуса. Но наряд выдал её с головой. В честь знакового события она оделась, как в последних капсульных линейках Marie Aelion. Свитер в оттенке "топлёное молоко" из мягкого трикотажа, наполовину заправленный в юбку, подчеркнул талию. Атласная юбка в цвете "королевский синий" элегантно мерцала, спускаясь до середины икр и прикрывая голенища сапог. На лацкане пальто красовалась эмалевая брошь в виде бабочки, в тон юбке, а кроме потёртого чемоданчика в руках была ещё дамская сумочка.

– Это надо запечатлеть! – оторвалась от экрана Элли. – Наша Ани идёт на первое свидание – когда такое ещё будет.

Девушки сгрудились вокруг польщённой вниманием невесты и улыбнулись для кадра.

– Давай про главное, – нетерпеливо зашуршала пакетом с обувью Ирэн. – Когда свадьба?

Марк в прошлом году сделал Ирэн предложение, но торжество они отложили – копили на событие мечты.

‎– После защиты курсовой, – Ани повернулась к зеркалу подкрасить губы, но заметить, как вытягивается лицо всё ещё незамужней подруги, успела. Пришлось ещё и обновить подводку глаз. Она сделала намёк на “глаз лисицы”, но тонкая линия за день поплыла. – А то решите, что мне на экзаменах подсуживают.

‎– Конечно, решим, – фыркнула Мари. – — Ты в брачном договоре красный диплом как условие не поставила? – Ани цокнула, закатив глаза. – А я бы поставила.

– Ну, это ты, – припечатала её Клэр. – Ани у нас не такая. В самый раз для инквизитора, да?

Переодетые девушки выпорхнули из дверей академии в зарождающийся февральский вечер. Первым, кого они увидели, был Кассиан. Он шёл через тротуар, уверенно рассекая людской поток. Ани подбирала слово, чтобы описать его. В голову упорно лезло “безупречный”. Как натурщик для академического портрета. Как актёр на рекламном баннере. Слишком хорошо сидело серое пальто, слишком белым был шарф, слишком блестящими – туфли. Русые волосы он стриг коротко, не стремясь к моде на вихры и локоны. Может быть, поэтому, а может быть, из-за сосредоточенного выражения лица, Кассиан выглядел старше своих двадцати восьми.

– Не облажайся! – шепнула Мари на прощание. – В такие семьи не берут абы кого.

Ани поёжилась, понимая воротник пальто и натягивая перчатки. То ли ветерок оказался прохладным, то ли волнение слишком сильным. Интересно, какой подарок он ей приготовил? Какие красивые слова будет говорить? Вечером в ванной Ани перед зеркалом репетировала ответы и улыбку, чтобы, как выразилась Мари, “не облажаться”.

Мужчина вежливо кивнул девушкам, предложил Ани руку, как на балу, и увёл в мир, где жених и невеста впервые встречаются без родни. Только вдвоём. Он забрал её чемоданчик и повёл к машине. Ради свидания Ани надела каблуки. Теперь, справляясь с дрожью в коленях, она жалела об этом и очень старалась идти ровно. Тротуары ещё не везде освободились ото льда, и, не дойдя десятка шагов до машины, Ани поскользнулась. Удерживая равновесие, она отпустила чужую руку. Но Кас поддержал её кисть и помог устоять.

– Осторожно, – сказал он, будто ничего не произошло. – Всё в порядке?

– Спасибо, – прошептала Ани, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Чуть не облажалась!

Он кивнул и замедлил шаг:

– Держись крепче. Скользко.

В салоне пахло мятой и лимоном, но ароматизатор Ани не увидела. Расправив одежду, она устроилась на заднем сидении, посмотрела в окно на загорающиеся окна и витрины. Потом на водителя. Кассаин протёр салфеткой руки, руль и дверную ручку, пристегнулся. Затем коснулся лба, груди и плеч, и завёл двигатель. В других машинах, как у папы или братьев подруг, на зеркалах болтались какие-нибудь амулеты: игрушки, чётки, освежители воздуха. Некоторые даже приклеивали на приборную панель специальную молитву, хранящую в дороге. Ани улыбнулась. Кас, похоже, лучшими амулетами считал видеорегистратор, дорожный кодекс и безопасное вождение. Нет, он вовсе не тащился по проспекту, как пенсионер и не ругался на весь поток. Но и не выжимал из двигателя максимум, чтобы покрасоваться, как Марк. Элли обязательно спросит, какая у Каса машина, мелькнуло у Ани, – и ответ “серая” её не устроит. Надо будет запомнить. И она подалась вперёд и вправо, чтобы увидеть лицо жениха в зеркале заднего вида.

Кас смотрел на дорогу. Когда началось движение, он скользнул взглядом по зеркалам, убеждаясь, что проезд свободен и пассажир в порядке. Они договаривались встретиться. Он обещал. И когда Кассиан что-то обещает, он делает. Девушка, мечтательно глядя в окно, улыбалась своим мыслям. Она понятия не имела, куда и зачем он её везёт. Даже не спросила. Доверие или наивность?

Он отпросился у шефа пораньше, чтобы проскочить по городу до шестичасовых пробок и потом спокойно проехать после того, как они рассосутся. К десяти он должен вернуться в представительство ордена. Утром шеф ждал аналитику статистических данных по раскрываемости за второй квартал. И письменное обоснование, почему именно Кас претендует на приоритетные полномочия по делу о демонической активности в квартире Полана, с которым уже работала по еретической ячейке инквизитор Маккорин. Она тоже настаивает на приоритетных полномочиях. Кас нахмурился. Шеф обозвал их обоих стервятниками, не поделившими труп. Кстати, отчёт эксперта должен уже быть готов. Надо успеть ознакомиться, тоже желательно до завтра. В восемь утра назначено оперативное совещание по операции “Выставка”. Придётся ночевать в кабинете. Кас резко затормозил. Машину тряхнуло. Идиот, забывший дома глаза и, похоже, перепутавший педали, кое-как выкарабкивался из-под знака “поворот налево” на полосу для прямого проезда. Часы на приборной панели показывали половину пятого.

– Извини, – сказал он, слегка повернув голову к невесте. – Надеюсь, я тебя не напугал.

– Папа бы ещё и поругался, – отозвалась Ани. – Ты очень сдержанный человек.

Она отстегнула ремень и подвинулась на самый край сиденья, держась за переднее кресло. Кас мог видеть её кисти. Кольцо смотрелось хорошо – тонкое и деликатное, как сама девушка на фоне подруг. Кстати, подруги.

– Твоя знакомая Эленна, – спросил он, – активно ведёт социальные сети, верно?

– Да, – защебетала наскучавшаяся Ани, – мы шутим, что смартфон ей вместо жениха.

– Она снимала нас сегодня, – Кас вписался в очередной поворот. – Попроси её удалить все материалы.

– Это тоже запрещено?

– Да, – он припарковался. – Мы приехали.

Кас вышел первым, осмотрелся, обогнул капот и открыл дверь, подавая невесте руку. Она уже сняла перчатки – в салоне было тепло – и дотронулась до его ладони. Он не сжал её пальцы, как в кино. Не переплёл их, не погладил. Просто держал, пока она выходила, и потом, помогая преодолеть очередное скользкое пятно. И всё. Ани украдкой взглянула на профиль жениха: он был спокоен, почти отрешён. Только уголок рта чуть дрогнул. Он тоже что-то почувствовал. И от этого внутри сделалось ещё теплее.

Скорее всего, Ани не нашла бы это кафе без провожатого. И точно не заглянула бы сюда, проходя мимо: на вывеске стилизованная чашка чая и название – "Матте", узкие окна, матовая стеклянная дверь. Но внутри было светло и просторно. Дизайнер умело совместил ощущение загородной усадьбы и комфорт мегаполиса. Матовое стекло перегородок рассеивало свет, визуально разделяя зал на камерные уголки. Увидеть, кто где сидит, можно было лишь встав в полный рост. На стенах красовались панно, составленные из сухоцветов и веток. Здесь был даже гардероб.

– Красивое место, – улыбнулась Ани, пока жених помогал ей снять пальто. Хостес вежливо ждала, пока гости будут готовы. – Ты часто сюда приходишь?

– Нет, – он провёл пальцами по краю столешницы и внимательно посмотрел на руку в поисках изъянов, а потом достал флакон антисептика, – но здесь можно есть.

Пахло действительно очень вкусно. Хостес собиралась проводить их к столику у окна, но Кас выбрал другой – с видом на вход, подвинул невесте стул и сел так, чтобы видеть зал. Вместо скатертей и крахмальных салфеток гладкую столешницу украшали живые узоры светлого дуба и стеклянный горшок с живым суккулентом. Декоративные камни и цветной песок скрывали грунт, создавая впечатление картины. Музыка играла едва слышно. Голоса не тонули в шуме и не резали ухо в тишине. Официантка в бежевой форме с белым воротничком принесла меню. Она работала в перчатках.

Кас был знаком с девушкой, которую предложили ему жёны. Косвенно. Очередная практикантка на побегушках у матери, которая возится с макулатурой и делает кофе, превратилась в досье на отцовском рабочем столе, а потом в дочь семейства Пернель, которая приняла его предложение. Вот она перед ним. Изучает блюда, заученным жестом этикетной манерности выставив пальцы и поворачивая лицо на 45 градусов. Позволяет рассмотреть себя как произведение искусства. Кас мысленно похвалил её старание соответствовать новой роли. Но акварельный румянец, заливший щеки и взволнованный взгляд, которые он наблюдал, протягивая коробочку с кольцом, вызвали серьёзные подозрения. Разговор о них на семейном торжестве был бы неуместен, Кас решил не откладывать и прояснить всё как можно скорее. Сделав заказ, он попросил разрешения уйти. Ему срочно требовалось вымыть руки.

Оставшись одна, Ани немного выдохнула. Глаза у него красивые, серые с тёмным ободком, но такой неприятный взгляд! Как будто она не на свидании, а на допросе, и ей стоит благодарить не за ужин, а за отсрочку приговора. Официантка принесла воду и хлебную корзинку. Ани сказала "спасибо", но не прикоснулась ни к одному кусочку. Время шло. Пять минут, десять. В её голове всплыли две неприятные мысли: а вдруг ушёл? А вдруг оставил платить за ужин её? Нет, конечно, нет… Хотя…

"Какой смысл в помолвке, если ты не уверен в человеке?” – подумала она, и сразу стало стыдно. Но. Девушки скидывали в чат разные новости. Например, как странные, богатые, слегка не от мира сего женихи исчезают, когда ты уже заказала пасту и бокал вина. Подали салаты и напитки. Она поправила кольцо, которое было настоящим. Но настоящий ли он? Этот живой монумент в серой твидовой двойке и белоснежной, без единой складочки, рубашке? У которого единственное украшение – это часы на запястье?

Кас вернулся, когда принесли горячее. На минуту замер, молитвенно сложив руки, и заправил салфетку в вырез пиджака.

– Приятного аппетита.

– Я уже начала думать, что ты сбежал, – попыталась пошутить Ани, укладывая свою салфетку на колени. Руки начали дрожать, и она не спешила браться за приборы. Кас посмотрел на неё не то с удивлением, не то с сожалением.

– Если я что-то обещаю, я это выполняю. В частности, оплату ужина. – Ани смутилась и крепко стиснула салфетку под столом. – А ты? Выполняешь свои обещания?

– Конечно. А в чём дело?

– Тогда скажи, – Кас смотрел на неё прямо, самым что ни на есть инквизиторским взглядом, – ты читала брачный договор?

– Я… – она покраснела и взялась за вилку. – Нет. Мама сказала, что это стандартная форма. Как у всех.

– “У всех”, – скептически скривился он, берясь за смартфон. – Я отправил файл тебе на почту. Открой и прочти. Прямо сейчас. При мне. У нас, – он посмотрел на циферблат, – ысего полтора часа. Давай использовать их продуктивно.

Ани отложила вилку, достала свой смартфон, чуть не уронив его, и открыла нужный документ. Ровные строки, выделенные жирным пункты. Реквизиты, сроки, оговорки. Она вдруг поняла, что этот ужин – не романтический вечер, а брифинг, где её статус пока неопределён. Кас внимательно следил за её реакцией.

– Наверняка ты ожидала другого, – произнёс он, полосуя ножом стейк. – Я со своей стороны должен убедиться, что ты знаешь, под чем ставишь подпись. В типовую форму внесён ряд дополнений, касающихся быта и личных границ, чтобы моя будущая жена была готова к жизни со мной. Ведь развод по правилам ордена невозможен.

Молчание. Где-то на фоне тихо перелистывались страницы меню, хостес разговаривала с официанткой. Кас принялся за кофе. Ани закусила губу, сдерживая слёзы, положила телефон на столешницу и сцепила пальцы в замок:

– Это как… Как инструкция к микроволновке?

– Наверное, – Кас уставился в чашку. – Бессмысленно скрывать, как устроена моя реальность. К слову, я рассчитывал, что на помолвке прозвучит обдуманное «Да» или «Нет». И мои ожидания тоже не оправдались. – Он сделал глоток, словно принимая решение, в котором сомневался только что.– Предлагаю начать с чистого холста. Мне не нужна репутация насильника, который принуждает женщину к сожительству. Или лжеца, обманом заключившего брак с ничего не подозревающим агнцем. В договоре я постарался описать всё, как есть. Прочти его. Обдумай. И ответь ещё раз: ты согласна стать моей женой? Я приму твой осознанный выбор, что бы ты ни решила. До нашей свадьбы шесть месяцев. Для размышлений хватит… Трёх?

– Думаю, да. – Ани вспомнила, как мадам Эрлен учила вести себя на переговорах: сдержанно, вежливо, с достоинством. – Но я прочитаю позже, потому что сейчас очень волнуюсь и ничего не понимаю. И хочу есть.

Кас кивнул, наблюдая, как студентка расправляется с салатом и порцией курицы в сливках:

– Не возражаю.

Ани запила салат чаем и налила себе ещё чашку. Будь хорошей девочкой, пожалуйста! Не получилось. Вытерла губы салфеткой, смяла её и бросила на пустую тарелку. Раз он сам испортил свидание, облажаться невозможно.

– Теперь твоя очередь отвечать, – она поставила локти прямо на стол, положив подбородок на сцепленные пальцы. – Во-первых, при такой постановке вопроса, зачем тебе вообще жениться? Одному будет проще. Во-вторых, неужели нельзя познакомиться поближе просто так, без бумажек? И вообще, я тебе нравлюсь или ты считаешь меня на всё согласной золушкой без шансов?

Кас отставил кофейную чашку и посмотрел на часы.

– Я считаю, что ты, как любой человек, заслуживаешь правды. Брак связывает мужчину и женщину на небесах, и отвечать за наши грехи мы будем перед высшим судом. – Он перекрестился. – Вступая в брак, я исполняю обязательства перед семьёй и соблюдаю правила ордена: инквизитор должен быть женатым. Увы, у меня нет времени на любовные игры.

– Похоже на гордыню, – фыркнула Ани, собираясь. Ей слишком часто говорили, что «нет времени» следует понимать как «я не хочу». Пальто она надела сама и натянула перчатки сразу же, чтобы больше не касаться этого человека. Жених рассчитался с хостес и оставил чаевые тактичной официантке. – Кас. А что насчёт последнего вопроса?

Зимой темнеет быстро. Кассиан молча помог девушке добраться до машины по обледенелому асфальту и ответил, выезжая с парковки:

– У тебя живые глаза. Это ценно.

Уже у самого дома он добавил:

– Я не одобряю женскую традицию срывать помолвочное кольцо. Деяние такого рода квалифицируется как грабёж и подлежит уголовному наказанию. Предупреди об этом своих подруг.

И передал невесту прямо в руки матери чётко в оговорённые девять вечера.

Глава 2

– Ну, как свидание? – хитро прищурилась мадам Пернель, закрыв за Кассианом дверь. В её лице сияло всё то, чего сегодня не случилось: игристое, звон бокалов, нежные глупости и предвкушение счастья, отражённое в глазах человека напротив.

В гостиной играла заставка вечерних новостей. Папа не пропускал передачи, называя это “резюме дня”. Отвлекать его в это время не разрешалось. Он смотрел новости в своём любимом кресле, куда не садился никто, кроме него. Если раньше он брал Ани и Тима на колени, то теперь Ани садилась его обнять на подлокотник, а Тим периодически получал по шее за попытки узурпировать папин кожаный трон.

– Нормально, – поморщилась Ани, стаскивая с ног каблуки, ставшие кандалами и разминая затёкшие стопы. – Ай. Не буду больше носить.

– Сапоги или жениха? – Мама уже надела оставленную дочерью пару и прошлась перед ростовым зеркалом в прихожей, как по подиуму, вытягивая стопы и энергично покачивая округлыми бёдрами. – Если ты их бросила окончательно, я возьму себе. Не против?

– Забирай – Ани повесила пальто в шкаф. – Чем пахнет? Новые ароматические свечи?

Мама кивнула. Ани попыталась проскользнуть к лестнице, но от Карин Пернель ещё никто так просто не уходил. Тем более собственные дети. Она перекрыла проход и скептически подняла подкрашенную бровь:

– Что-то не вижу радости во взгляде.

– Он ужасный зануда даже для инквизитора, – Ани печально вздохнула. – Я теперь не понимаю, нравлюсь ему или нет.

Карин обняла расстроенную дочь, прижала к себе:

– Протокол на ножках?

Ани примерила характеристику к Касу и хихикнула:

– Ага. Голова ноет.

– Пойдём, страдалица моя, – Карин, звонко поцеловав дочь в щёку, увлекла её в своё кухонное царство и щёлкнула пультом, запуская фильм с паузы. Сама она практически не готовила, пользуясь доставкой и услугами приходящей помощницы, поэтому главное место в просторном помещении занимал диван напротив телевизора. После ужина она неизменно ныряла под плед с кружкой чая и вазочкой печенья, словно в ванну с пеной. Так было ещё в прежней квартире. Маленькие Ани и Тим прятались рядом, глядя, как богатые люди красиво страдают от любви. |

– Кстати, чаю хочешь? – Карин похлопала по дивану и снова наполнила большую кружку с надписью «Любимой маме».

– Нет, меня покормили. – Ани села, повернувшись к ней спиной, и невольно уставилась на экран. Героиня как раз собиралась сообщить возлюбленному, что беременна, но рядом находился муж.

После сегодняшнего «собеседования» драматургия казалась плоской, а экранные страдания вообще картонными. Ани молчала, потому что о вкусах не спорят. Она подставила ладонь, в которую, звеня, посыпались шпильки. Мама аккуратно извлекала железо из причёски, расправляя локоны и массируя кожу головы кончиками длинных нарощённых ногтей. Потом запустила пальцы в шевелюру, перебирая локоны тёплыми подушечками, прошлась по основанию черепа, по шее и немного по затёкшим ссутуленным плечам. Ани зажмурилась от удовольствия, растворяясь в запахе маминых новых духов – тягучем цветочном аромате. И вдруг задумалась: а чем пахнет Кас? И сама же с усмешкой ответила: хлоркой.

– Спину прямо, моя сладкая, – мадам легонько встряхнула Ани, расправляя ей плечи. – Иди отдыхай. Тим снова куда-то запропал, папа ему точно всыплет.

Ани обрадовалась, что увидит брата только завтра. Отвечать на его подколы не было сил. Нужно сперва разобраться в собственных мыслях. Она поднялась на второй этаж, стараясь не скрипнуть ступенями, и, взяв пижаму, направилась в ванную. Там стянула с себя уличную одежду и украшения, смыла специальным маслом макияж. Включила воду. Задумалась, не поваляться ли в ванне. Настроение оказалось не то. Ей снова стало интересно: если Кас по двадцать минут моет руки, как долго он занимает ванную? «Наверное, он прописал это в брачном договоре», – подумала Ани. И представила на двери санузла график посещения вроде тех, что вешают уборщицы в торговых центрах – с подписями и печатью. Ей сделалось смешно. Она сплюнула зубную пасту, прополоскала рот. Покорчила в зеркало рожи, расправляя застывшую на лице улыбку. А когда надела любимую пижаму с енотами, свидание стало забываться, как страшный сон поутру.

Дверь в её комнату, мастерскую и убежище одновременно, закрывалась бесшумно. Один угол у окна занимал рабочий стол, рядом стояли стеллажи с материалами и инструментами: листы, скетчбуки, коробки, ещё коробки, коробочки поменьше, декоративные безделушки и сухоцветы для натюрмортов, стопки музейных каталогов и альбомы с репродукциями. На мольберте высыхала акварель, которую надо сдать в пятницу. В другом углу ютилась кровать под пушистым пледом, а рядом большой одёжный шкаф с ещё одним ростовым зеркалом. Ани включила настольную лампу. Из тьмы явился оставленный после утренних сборов разгром. Укорив себя за дополнительную работу, девушка принялась убирать одежду, ремни, цепочки и сумочки на свои места. Потом настала очередь стола, на котором утром был филиал гримёрной. Ани сгребла валяющиеся тюбики в косметичку без разбора, сунула вместе с зеркальцем в шкаф, запуская ноутбук. Потом вспомнила кое-что. Раскрыв чемоданчик, она достала папку с готовыми рисунками. Извлекла оттуда лист для пастели, на котором накануне старательно тушевала цвета, добиваясь портретного сходства. И разорвала изображение своей помолвки сначала надвое, потом ещё надвое, и ещё – пока от рисунка не остались мелкие кусочки. «Вот тебе, Кас, мои искренние чувства! Теперь можно глянуть, что ты там написал».

Она подобрала под себя, ноги, устраиваясь за столом, и сосредоточилась на тексте. Разделы «Имущество супругов» и «Финансы супругов» действительно оставались типовыми. Раздел «Совместный быт супругов» занимал – сколько? Ани пролистала документ до конца, всё сильнее раскрывая рот. Очуметь! И вернулась к началу раздела, уже горя интересом: что же такого зануда Кас изложил на почти четырёх сотнях листов.

Первые пункты звучали хоть и бредово, но вполне разумно: «Приём гостей осуществляется на нейтральной территории либо по предварительному согласованию не позднее, чем за неделю до предполагаемого визита». Значит, подружек просто так не позовёшь. Она злорадно усмехнулась, представляя, как запретит ему принимать дома свекровь. Но дальше становилось всё более… детализированным. Когда она дошла до подраздела «Проживание супругов на общей территории», её брови поползли вверх. Она перечитала текст дважды, словно надеясь, что слова изменят свой смысл. «В целях обеспечения комфортного отдыха и соблюдения режима дня супруги пользуются отдельными спальнями. В случае исключительных обстоятельств допускается временное совместное проживание в одной комнате при обоюдном согласии сторон».

– Оу, – пробормотала Аня себе под нос, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Даже так?

Она прокрутила текст дальше. Подраздел «Интимная близость» окончательно вогнал её в краску, запылали даже уши. Она закусила губу, набрала в грудь воздуха. «Интимная близость допустима только в рамках брака, при обоюдном согласии и наличии медицинского заключения о состоянии здоровья сторон. Частота и характер взаимодействия определяются заранее и фиксируются в дополнительном соглашении…»

Хлопнула крышка ноутбука. Ани подтянула колени к груди, обхватив их руками, и уставилась на своё отражение в окне. «В типовую форму внесён ряд дополнений, касающихся быта и личных границ».

– Кас, это потому что ты инквизитор или потому что просто дурак? – произнесла она вслух, хотя в комнате никого не было. – Объясни мне, что я сейчас прочла? Что за бред? И почему я не могу отказать тебе прямо сейчас? Вот, – она взяла телефон, – я набираю твой номер… или нет. Пишу: «Здравствуйте. Наша помолвка аннулируется за несогласием моей стороны». Что ты ответишь? «Ок»?

Она вздохнула и положила телефон обратно. Потом выключила ноутбук. Конечно, она ничего никому не напишет. Она же не дурочка, понимает, что о браке договорились родители, а значит, всё очень серьёзно. И разорвать помолвку просто потому, что ей не понравился жених, похожий на сушёную рыбу, она не может. От неё ждут разумных действий, желательно в рамках дозволенного. Думай, Ани. Думай.

Девушка, не вставая, потянулась к стопке скетчбуков, выдернула из середины один, который вела как дневник. Раскрыла на чистом развороте. Достала из ящика линеры. Несколько раз глубоко вздохнула, закрыв глаза, и принялась рисовать сегодняшний вечер. Рука ходила сама, глаза и разум только наблюдали. Вот лацкан пиджака. Вот рука держащая руль. Вот цветок на фоне серой, как будто из бетона, стены. Вот две фигуры, разделённые не то пропастью, не то барьером. Рука накрутила сверху спираль. Получилось нечто, похожее на тюремный забор. Только вместо колючек по проволоке рассыпались радужные бриллиантовые искры. После этого пришёл ступор. Ани открыла окно, впустив в комнату ночной воздух, гул колёс и голоса прохожих. Где-то там, за высотками, был её жених. Который зачем-то написал этот зубодробительный кирпич вместо любовной записки. Он, наверное, уже спит. Так же спокойно, без малейшего волнения о дальнейшей жизни, которую сформулировал и изложил, как проект. В ответ на её мысли пришло сообщение. «Доброй ночи», – прислал ей Кассиан.

– Пошёл ты, – вслух ответила ему Ани и отправила: «Спасибо, и тебе». Потом забралась под плед и открыла ленту новостей. «Написать». Селфи: лицо крупным планом, чтобы было видно макияж и причёску, рука с кольцом нарочито выставлена в кадре. Несколько снимков блюд из кафе, пара тёплых фильтров, чтобы волнение казалось счастливым, хештеги «невеста», «скоро_жена», «взрослаяжизнь». «Отправить». Пролистать новости. Клео выложила эссе про академический рисунок. Мари запостила рецепт диетических вафель – она следит за фигурой. Лиз сегодня молчит. Ирэн держится с Марком за руку. Они ходили гулять после академии. Элли… Она выложила кроме общего фото с девчонками снимок Ани и Каса, сделав подпись: «Счастливая пара. Держим кулачки!» Ани вздохнула. Открыла мессенджер:

«Привет! Удали, пожалуйста, снимок, где мы вдвоём. Он сказал, это тоже нельзя».

«Да брось, – ответила Элли. – Лица-то не видно».

Вообще, Ани тоже не видела проблемы в фото со спины, но на всякий случай заглянула на страницу мадам Эрлен, убедилась, что ни одного снимка с мужем или сыном у неё нет, и написала уже увереннее:

«Удали, пожалуйста. Не хочу, чтобы у него из-за меня были неприятности».

«Что, инквизиция жжёт за фотки?»

Началось. Ани отправила скептический стикер:

«Эль, не смешно. Удали. Это не обсуждается».

В ответ пришёл стикер с недовольной рожицей.

«Удалила. И вообще больше не буду тебя снимать».

«Меня можно. Его – нет. Или тебе вообще без разницы?»

«Вот этого вот не надо. Моя страница – что хочу, то и пощу».

Ани закусила губу. Получается, чтобы не нарушать чужие границы надо забить на свои?

«Да, конечно. Извини, Эль. Я погорячилась».

«Не парься. Сестрички из-за парней не ругаются».

«Обнимаю! Спокойной ночи!»

Элли прислала стикер. Ани немного послушала музыку и заснула уже заполночь.

Будильник прозвонил в пять утра. Кас убрал в шкаф складную туристическую кровать, следом одеяло с автоматической терморегуляцией – взял по случаю в магазине для альпинистов – и, подхватив увесистую спортивную сумку, отправился в тренажёрный зал. Сейчас в представительстве находились он и дежурная группа: ещё один инквизитор, оперативник, двое экспертов и водитель. Кас кивнул зевающему администратору на проверке пропусков. Разогнал кровь комплексом упражнений, по-армейски быстро вымылся, побрился, переоделся в чистое. Не то что бы часто он ночевал в представительстве. Просто предпочитал иметь с собой всё необходимое вроде бритвенных принадлежностей, сменной рубашки, переносного отпаривателя и оружейного масла. Вернувшись в кабинет, он первым делом достал из сейфа и тщательно проверил пистолет, сунул его в кобуру за спиной, прикрыл пиджаком. Вчера он продумал, как использовать оружие, будучи с дамой, и внёс в список срочных дел «купить новую кобуру». Из-за спины правой рукой пистолет доставать будет катастрофически неудобно.

Теперь он был готов к утренней молитве. Служебный храм в представительстве стоял открытым всегда. Кас преклонил колено перед алтарём. Занял место на скамье. Отодвинул чей-то забытый молитвенник. Долго и довольно бессмысленно перебирал чётки, которые носил в левом внутреннем кармане пиджака как удостоверение личности и боевой артефакт одновременно. Такие получал каждый послушник, прошедший орденское посвящение. Сочетание камней наставники подбирали индивидуально. Касу был определён фиолетовый аметист, камень епископов, защищающий дух от помутнения, и красная яшма, которая укрепляет волю и напоминает об искуплении грехов. «Я тебе нравлюсь?» – в лоб спросила его невеста, и Кас, растерявшись, назвал первое, что пришло в голову Выходит, он не был искренен. Он солгал. Кас поставил локти на спинку передней скамьи, стиснув чётки, уткнулся лбом в сложенные для молитвы руки. Ани Пернель обладает приятной внешностью, для девятнадцати лет этого достаточно. Она наивна. Её внутренняя скверна ощущается, но терпима: волнение, суета, масляная плёнка тщеславия – её можно понять. Когда речь зашла о договоре, она расстроилась, но сдержалась. И потом была с ним честной в своей злости и желании знать. Чаша внутренних весов склонилась из положения «нормально» в сторону «нравится».

Кас облегчённо вздохнул, найдя ответ, и начал читать молитву, которая настраивала душу и тело на рабочий лад. Которая стирала из памяти дурные сны или помогала после ночного бдения выдержать ещё день. Сосредоточение далось легко. Усилием духа он распахнул крышу над собой. Сбросив тело, как ненужную одежду, поднялся за метафизические облака на самый край высших сфер. Он ощутил благодать. Согрелся в ней, как в солнечных лучах ранней весной, и распахнул глаза. Кас мечтал увидеть ангела, даже если после этого лишится зрения. Небо осталось светлым. И пустым.

По пути из храма Кас проверил фикус в коридоре. Кто и зачем его притащил сюда пару лет назад, он не знал, но не видел, чтобы кто-то, включая уброщиков, поливал растение. Когда оно совсем пересохло, Кас поставил в горшок систему автополива и раз в неделю менял там воду. Квёлые листья поднялись, фикус почувствовал себя хорошо. Скоро ему понадобится новый горшок. При мысли, что придётся возиться с землёй, Каса передёрнуло. Он закрылся в кабинете и заварил себе кофе.

После пережитого молитвенного вдохновения возвращение далось с трудом, он чувствовал себя как после жёсткой посадки самолёта. Сделав пару глотков, запустил компьютер, отправил на печать аналитический отчёт, просмотрел написанный вчера рапорт о приоритетных полномочиях, удалил его и переписал заново. Подумав,.сделал запрос на повторное обследование места происшествия в квартире Полана. Потом подшил к делу отчёт храмового эксперта. Медики обещали закончить сегодня, нужно было ждать.

Шеф приехал к семи. Бегло просмотрел бумаги, увидев рапорт и запрос, снова поворчал насчёт «стервятников», но утвердил. В нагрузку дал список имён:

– Это наши «выпускники». Уже месяц как живут-поживают на воле, надо бы проверить их в естественной среде обитания. Ты сегодня в разъездах, вот и заскочи по дороге.

– А оперативные сотрудники? – больше для проформы осведомился Кас, понимая, что от инспекции лиц, освобождённых из орденской тюрьмы, уже не отвертится.

– Скажи спасибо отцу. – В кабинет втиснулся мужчина лет тридцати пяти в расстёгнутом пуховике, с рюкзаком за спиной, чехлом для сноуборда на одном плече и гитарой на другом. Вытянулся по стойке «смирно». Шеф указал на прибывшего, одновременно протягивая руку для пожатия. – Особенно от лица наших отпускников. Привет. Вольно. Откуда?

– Только в купе загрузился, – ответил старший оперуполномоченный Эжен Форж, пожимая шефу руку. – Красиво сработали транспортники. Убедительно.

– Потом, – отмахнулся от его баек шеф. – Садись. Жених, свободен.

Кас поклонился и вышел, просматривая на ходу распечатку. Одно имя заставило его нахмуриться. Это что, проверка такая? Хорошо. Будет сделано. В семь ноль-ноль он отправил невесте сообщение. В семь часов десять минут она прислала картинку. Что ж, связь установлена. Технически. Кас настроил автоматическую отправку сообщений на неделю вперёд. В четверть восьмого, получив в архиве удостоверение работника социальной службы, он садился в машину, чтобы ехать на совещание в департамент культуры. Он не будет участвовать в обсуждении, поднимать руку, задавать вопросы. Он функционер: глаза, уши и, если потребуется, руки.

Предъявив на входе чётки, Кас прошёл в конференц-зал, занял своё место «второго статиста в третьем ряду». Отец и мать уже прибыли, пожимали руки господину Пернелю, начальнику департамента, и миссионеру патеру Лорасу. Когда с церемониями было покончено, высокие лица расселись за полированным столом, секретари положили перед каждым голубую кожаную папку.

Совещание вёл господин Этьен Пернель, начальник столичного департамента культуры. Полноватый, ещё не совсем седой, в синем костюме безупречного кроя, он говорил, слегка постукивая карандашом по своей папке:

– Проект «Эпоха Возрождения» больше, чем культурная программа. Мы представим четыре столпа, на которых зиждется гражданское сознание: история, искусство, вера и закон. Мы покажем их единство и сделаем колоссальный шаг в сближении между гуманистическим и религиозным обществом. Не так ли, патер?

Миссионер кивнул, соглашаясь с политиком:

– Мы должны явить образ мира, каким он представлялся в момент сотворения: бесскверный, восстановленный, объединённый и прекрасный. Мадам Эрлен, – обратился миссионер к женщине, – ваша идея объединить национальные коллекции и церковные реликвиив единую экспозицию произвела фурор на совете кардиналов. Расскажите о вашем видении подробнее.

Натали Эрлен польщено улыбнулась и, попросив включить проектор, взяла слово.

Кас машинально записывал тезисы в планшет. Так лучше усваивалась информация. Мысли же вертелись вокруг списка имён. Вернее, одного конкретного имени. Вряд ли это один из неисповедимых путей, которые должно пройти со смирением. Скорее, интрига. Кас – обычный инквизитор с ограниченными из-за холостяцкого статуса полномочиями. Но – он посмотрел сначала на отца, потом на мать – через него можно достать и повыше. Он не верил, что Софи Лафар оказалась в списке случайно.

– Таким образом, господа, – мадам Эрлен завершала свою речь, – Это будет не шоу. Это будет откровение!

Глава 3

К полудню небо затянуло тучами, посыпал мелкий колючий снег. Кас, подвозил мать на работу после совещания и попал в пробку. Мадам Эрлен, закинув ногу на ногу, листала рабочие чаты и одаривала соседние машины язвительными замечаниями.

– Мы договаривались, что я буду представлен патеру Лорасу через две недели, – произнёс наконец Кассиан.

– Да, я помню, – оценив себя в объективе фронтальной камеры, Натали достала помаду. Для совещания лучше подходил неяркий макияж, и теперь ей хотелось добавить цвета. – А подходящий момент возник именно сейчас, и я воспользовалась им. Считай, это был акт вдохновения. Или внезапная премия. Ты же не станешь брыкаться, если тебе начислят дополнительные деньги?

Кас бы для начала поинтересовался, кто начислил и за какие заслуги.

– Я был не готов.

– Всё под контролем, Кэсси. – Натали покрывала губы любимым алым оттенком, который любил твёрдую руку и точность нанесения. В неравномерном движении через пробку накрасить губы – та ещё задача. Здорово, что придумали специальную кисть, которой можно быстро подправить контур. – Через пару дней неловкость станет семейной шуткой. Вот увидишь

Удовлетворившись результатом, Натали спрятала косметичку.

Кас объехал аварию, из-за которой возник затор. Затормозил у обочины, вышел. Натали через стекло видела, как он общается с патрульными, как осматривает разбитые машины и беседует с водителями. Возраст не оставил ему ничего от матери, разве что нос да очертания губ. Кэсси родился черноволосым голубоглазым малышом, но яркие краски будто выцвели в первый же год. К двадцати четырём окончательно ушла хрупкая нежность лица и тела. Юноша сделался по-мужски угловатой копией отца.

Жертв, к счастью, не было. Сын вскоре вернулся в машину, достал антисептические салфетки. Для него это был своего рода ритуал, настраивающий на дорогу. Для Натали – возвращение в больничный коридор к огромному стеклу, за которым лежал её мальчик, опутанный паутиной проводов и трубок. Она нашла в сумочке флакон духов, брызнула в воздух духами. «Можно мне к нему?» – «Ваш лечащий врач всё сообщит». Она брызнула второй раз.

– Мам, хватит, – подал голос Кассиан. – Это стойкий аромат, я замучаюсь проветривать салон.

– А я не собираюсь всю дорогу нюхать твои салфетки, – фыркнула она и, брызнув в третий раз, убрала духи. – И твоей невесте это вряд ли понравится. Скорее бы вы поженились, и она навела тут порядок.

– Ага. – Кас мог бы воспроизвести слово в слово монолог, который выслушал от матери в восемнадцать лет, в первый и последний раз подняв тему женитьбы. – Кстати, я обнулил помолвку.

– Что?

– Я озвучивал условие, что невеста должна ознакомиться с брачным договором до обручения, – напомнил Кас. – Оно не было исполнено. Я перезапустил сделку. О результатах сообщу в конце апреля.

– Ты серьёзно? – Натали потеряла дар речи. – Ты что, хочешь отправить коту под хвост все договорённости и наши с папой усилия? Да ты на неё молиться должен, если она не сбежала, не бросила тебя в чёрный список и не утопила кольцо в уборной. А он ещё условия ставит. С ума сойти!

Машина проехала под светофором, остановившись у пешеходного перехода. Кас дернул щекой:

– Если бы она устроила истерику на пустом месте, помолвку разорвал бы я.

– Не дерзи. – Вот теперь мадам Эрлен разозлилась всерёз. Каков мерзавец! Неблагодарная скотина! – Значит так, Кассиан. Мы с твоим отцом всё организовали: папа договорился с Пернелем, я купила кольцо и заказала прочие подарки, я держу связь с мадам Пернель. А отношения с невестой – твоя работа. И если через шесть месяцев она не встанет с тобой у алтаря, клянусь, я сделаю всё, чтобы тебя выкинули из ордена. Это ясно?

– Да, мадам, – холодно отозвался Кас, останавливая машину у галереи. Натали зажала рот руками:

– Прости, сынок, я, кажется, снова вспылила. Не принимай близко к сердцу. Я волнуюсь, и…

– Перчатки.

– Кэсси…

– Перчатки.

Натали со вздохом натянула плотные замшевые перчатки. Кас смотрел в сторону, механически выполняя обязанности сопровождающего лица.

– Может, кофе? – с надеждой предложила мама.

– В другой раз.

Он ушёл, резко повернувшись на каблуках, чтобы ничего случайно не разбить. В ушах звенело. Левое плечо свела судорога. Прекратилось это только в санузле, когда на руки полилась струя ледяной воды. Эффектная, яркая и страстная женщина, Натали Эрлен обладала исключительным талантом выводить своих мужчин из себя за доли секунды. И если муж, человек властный и вспыльчивый, не оставался в долгу, то сын предпочитал переносить материнские вспышки молча.

Единственное условие. Неужели было так трудно проследить за его исполнением? Кас зло усмехнулся, набирая воду в ладони и умывая лицо. Скорее, мадам Эрлен не сочла нужным. Как и выбирать слова, угрожая его служебному положению. Жаль, очень жаль, что времена огненных аутодафе остались в прошлом. Он промокнул лицо бумажным полотенцем и протёр руки антисептиком. Вот теперь можно садиться за руль.

Вестибюль в галерее был светлым, с высоким зеркалом во всю стену. На пару минут он опустел: одна экскурсионная группа только что прошла в гардероб, вторая на экспозицию. Ани, поправив платок на хвосте, отошла на шаг, чтобы разглядеть себя целиком.

Мадам Эрлен однажды организовала исследование, результатом которого стал список оттенков, минимально влияющих на восприятие цвета. Так в галерее появился дресс-код и негласное правило для сотрудников: не затмевать собой экспонаты. Ани выбрала из нескольких подходящих нарядов графитовую рубашку и брюки в тон. Заправлять не стала – надела сверху жилет и застегнула на шее серебряную цепочку с подвеской. И, конечно, кольцо, тяжёлое, но необходимое. Уложив волосы в привычный хвост, девушка завязала поверх резинки синий шёлковый платок. Добавила пару невидимок, чтобы не сползал. Откопала в шкафу чёрную сумку для ноутбука, оформленную вроде папиного дипломата. Немного румян, тушь и тонкая линия подводки – всё складывалось в образ взрослой, собранной, почти неуязвимой женщины. Полная противоположность Ани вчерашней, взволнованной и растерянной. Девушка выбрала на смартфоне режим съёмки, оценила ракурс и щёлкнула несколько кадров. Один получился особенно удачным: со стороны, под углом, как будто это не она, а героиня сериала про бизнес-леди, у которой всё только начинается.

Ани переключила на селфи, подняла руку, сделать кадр. Увидела за плечом мужской силуэт. Вскрикнула, отскочила и, узнав, схватилась за грудь.

– Кас! Ты нормальный вообще?

– Привет, – он отступил, смягчая выражение лица. – Извини. Ты так увлеклась съёмкой, что грех было не пошутить.

– Не пугай меня больше, – Ани отдышалась и даже смогла улыбнуться. – Привет. Ты к мадам Эрлен?

– От неё. Тебя сфотографировать?

Позировать сразу расхотелось, и Ани, повесив сумку на плечо, спрятала смартфон:

– Да я закончила. Идти пора, а то пообедать не успею.

Она направилась в служебный гардероб. Кас пошёл рядом:

– Я сегодня в разъездах, есть минут сорок свободных. Может, пообедаем вместе?

Ани недоверчиво посмотрела на него снизу вверх. Костюм, вроде, тот же самый. Это точно тот Эрлен, который вчера читал ей нотации насчёт договора, или его близнец? Кас оглядел себя:

– Что-то не так?

Ани отрицательно покачала головой и потянулась достать с вешалки пальто.

– Я помогу?

Ани медленно, как бы решаясь, кивнула и, пока руки скользили в рукавах, осторожно пошутила:

– Слушай, а куда делся вчерашний инквизитор?

– Сгорел на работе, – отозвался он, застёгивая своё пальто и поправляя шарф. Сегодня уже чёрный, будничный.

– Служебный юмор, – добавил Кас, видя, как девушка закусила губу.

– У тебя… своеобразное представление о смешном, – Она замоталась в шарф до самого носа и натянула шапку с высокой макушкой. – Извини, пожалуйста, я не могу с тобой пообедать.

Кас вышел первым, нарушая этикетное правило «дама вперёд». Ани оказалась полностью за его спиной, а когда он отошёл придержать дверь, в глаза сразу полетели колючие кристаллы. Она опустила ресницы и посмотрела на жениха. Он тоже прищурился, став похожим на себя вчерашнего.

– Твой отказ – это следствие неудавшегося ужина?

– Нет, – затараторила Ани, поднимая подбородок над шарфом, – просто я уже обещала пообедать с девчонками. Они меня ждут. Только ты не обижайся, мне правда очень жаль. Слушай, – её вдруг осенило, – а пойдём вместе? Тут недалеко. Познакомлю тебя с ними.

Кас отрицательно покачал головой. И снова её огорошил:

– Если есть время, позвоню тебе вечером. Обсудим, как нам удобнее встречаться.

– Давай! – улыбнулась она и обеими руками стиснула ремень сумки. – В девять нормально?

Кас посмотрел на часы, прикидывая распорядок.

– Да. В девять. До связи. – Коротко кивнув девушке, он пошёл к машине.

– Счастливо, Кас! – воскликнула Ани и побежала к подземному переходу. Она уже знала, что будет рисовать, когда вернётся домой.

По тротуару идут мужчина и девушка. Он в строгом пальто из серой шерстяной ткани, без шапки, с аккуратно уложенным чёрным шарфом. Девушка рядом кутается в шарф, шапка свисает сзади треугольником, из-под воротника выбиваются волосы. А вокруг мельтешит снежное крошево.

Дорога от галереи до квартиры Сержа Полана заняла двадцать минут. Кас поднялся на седьмой этаж по лестнице, включил диктофон:

– Орден Меча и Оливы, шестнадцатое февраля 2541 года, тринадцать часов сорок минут. Повторный осмотр места происшествия по делу D-2238.02.14-IN0-CP75/604. Исполнитель – Кассиан Эрлен, инквизитор четвёртого ранга. In gladio lex, in oliva spes. Вскрываю печать.

Электронный замок считал сигнал служебного жетона. Дверь распахнулась. Кас запер её за собой, натянул хирургические перчатки. Серж Полан, одинокий мужчина тридцати семи лет, по предварительным данным, скончался в своей квартире от сердечного приступа в ночь с одиннадцатого на двенадцатое февраля. Соседи вызвали полицию только пятнадцатого числа утром. Полицейские, вскрыв дверь и обнаружив тело, сообщили инквизиторам. Выехала группа инферналистов во главе с Касом выполнять стандартные межведомственные процедуры. Применить спецпротокол ордена он не успел: прибыла инквизитор Маккорин, ведущая расследование по параллельной линии. Возник конфликт интересов. Кас считал, что перепалка с сослуживицей могла отвлечь его от деталей. Ошибки, если таковые допущены, необходимо исключить.

– Следов проникновения инфернальной сущности не обнаружено, – диктовал он, начав с осмотра дверных и оконных проёмов. – Вентиляционная система в первоначальном состоянии: приточные каналы плотно закрыты, кухонная и санузловая вытяжка отключена. Общая концентрация бытовой скверны составляет около тридцати процентов.

При герметично закрытых окнах и плотной подгонке косяков входной двери получился эффект теплицы. Кас ощутил, как на лице и непокрытой голове маслянистой плёнкой оседает сладковатый трупный запах, пропитавший пространство, заползает в ноздри. Лоб покрылся испариной.

– Прихожая. Шкаф с одеждой и обувью, тумба с проводами, обрезками кабелей и прочими списанными материалами. При ближайшем рассмотрении всё разложено по категориям. Доступ свободный. Над тумбой пластиковая рамка с листом бумаги. Надпись: «Пароли. Не терять». Многострочная таблица с записями разными почерками. Возможная совместная работа или передача доступов между коллегами. Ни один из паролей не зачёркнут, ни один не исправлен. Возможно, используется до сих пор. Необходима проверка технического специалиста. Кухня…

Типичная для холостяка: плита, раковина, разделочный стол и две полки с посудой. Холодильник, отключённый от электричества, ожидаемо пуст. Зато на подоконнике роскошное металлическое дерево, собранное из проволоки и разных обрезков. На плите, прямо под вытяжкой, паяльник. Жилец на ней не готовил, для пищи у него была крошечная плитка с одной конфоркой. Если бы в кухню мог поместиться диван, вероятно, Полан и спал бы здесь, оставив единственную комнату под мастерскую целиком.

– Электричество стабильно. Трубы и соединения герметичны. Следов инфернального вторжения через коммуникации не обнаружено. Обстановка гостиной соответствует установленному роду деятельности жильца – инженер по видеонаблюдению, работающий вне офиса.

Скверна в комнате ощущалась плотнее всего: здесь вчера изливали гнев и скуку множество людей, включая самого Каса. Экспертная группа распотрошила каждый ящик, каждую коробку, каждый чемодан с инструментами. При виде бардака под перчатками начался лютый зуд. Кас проигнорировал его. Подвинул к письменному столу компьютерное кресло, на котором нашли тело. Уселся. Подлокотники приятно спружинили под локтями.

– Смена ракурса осмотра. Попытка реконструкции состяния потерпевшего.

В принципе, если тут как следует прибраться, будет очень даже хорошо, почти как дома. Кас снова оглядел комнату, примеряя мысль к действительности. Как дома значит слишком… организованно. Предсказуемо. И очень знакомо. Видимо, Полан тоже предпочёл неуправляемой жизни вокруг собственный островок порядка. А когда почувствовал кризис, не позвал на помощь и умер прямо за работой, упав лицом на клавиатуру. Кас продолжил описывать обстановку, хотя уже пару минут смотрел в одну точку.

«Что бы на его месте делал я, если бы не был инквизитором? Итак, однажды я ощутил рядом нечто, чему не знаю даже имени? А если и знаю, то отношусь как к выдумке древних невежд? – Кас закрыл глаза. – Вряд ли я умел бы молиться. Но точно хотел бы определённости. Скорее всего, понимания. Возможно, защиты. И в орден за этим я бы не пошёл. Там, говорят, людей в застенках пытают до сих пор. Но если бы кто-то в частном разговоре, например, в баре, сумел меня убедить, что есть способ… Маккорин права насчёт секты. Получив оружие, я почувствовал бы себя увереннее. Проснулась бы гордость, а за ней и храбрость. И вот вместо благоразумного отступления я вступаю в противостояние. Я уверен, что выйду победителем. Затем понимаю, борьба обречёна на провал. Дальше либо одержимость и вечные муки, либо смерть».

Кас сжал зубы. Полан погиб, но сохранил свою душу свободной. Так не ему, инквизитору, бояться ада! Стянутые перчатки медленно легли на стол.

– Приступаю к работе по протоколу 11-0-6. Код служащего – ЭСР-19-30-75. – Голос прозвучал спокойно. – Канал восприятия – тактильный.

«Да поможет мне небо».

Кас развернулся к столу. Повторил позу потерпевшего. Обнажёнными ладонями дотронулся до оборудования, которое держал перед смертью Полан. Отдался паническому, животному ужасу, который испытывал перед вечными муками. Внутри кольнуло. Разгорелось. Пробежало по костям, в поисках выхода. Впилось в левое плечо, выкрутило судорогой правую ногу. Онемевшие пальцы дрогнули, кисть соскользнула. Кас схватился за подлокотники, как за борта операционного стола. Восстановил дыхание. тыльной стороной ладони вытер испарину со лба.

– Резонанс достигнут, – глухо сказал он в диктофон, чувствуя себя победителем и проигравшим одновременно. – Остаточный инфернальный след подтверждён, предположительный уровень ниже третьего. Источник – подозреваемый по делу D-2238.02.14-IN0-CP75/604. Вызываю экспертную группу для фиксации обнаруженных следов на месте происшествия. Протокол окончен шестнадцатого февраля 2541 года в четырнадцать часов ноль три минуты.

– Эль, по тебе часы сверять можно, – усмехнулась Ани, плюхаясь за столик и наливая себе зелёный чай. «Привет, дорогие! Сегодня обедаем с девочками». Ровно в половину первого.

– Регулярность публикаций – первое правило блогера, – гордо отозвалась Элли, делая фото стакана с авторским сладким коктейлем. – Кто бы мог подумать, что в нашем районе откроется приличное кафе.

– Я же говорила, – Ирэн откусила панини. – И красиво, и вкусно.

– Интерьер – ладно, – пробурчала Мари, ковыряя вилкой диетический салат с креветками. – Но стулья здесь убийственные. Мои бёдра вспомнили вчерашние приседания.

Ани отпила чая. Галерея, встреча, взгляд Каса, уличный холод – и девочки, которые шумят, спорят, перебивают друг друга. Что из этого сон? И что будет вокруг, когда прозвонит будильник?

– Как свидание? – спросила Лиз, подтолкнув засыпающую Ани под локоть.

– Хорошо, – ответила она, зевнув. – Разморило в тепле.

– Он не давал тебе спать всю ночь? – Лиз мысленно потёрла руки в ожидании.

– Четыреста страниц брачного договора, – кивнула Ани. – Так что да, мне было, чем заняться. Что ты фыркаешь, Клео?

– Тебе точно нужно моё мнение? – подала голос та, наматывая на вилку спагетти.

– Всем нужно, – заявила Мари. – Давай, штатная ведьма, напророчь что-нибудь нашей Ани!

– Ладно, – Клео положила локти на стол, наклонилась вперёд и понизила голос. Девушки потянулись навстречу, чтобы лучше слышать. – Только чур не перебивать и без обид.

Все кивнули.

– Эрлен уже смотрит на тебя, как на потенциальную проблему. Разве он ухаживает? В лучшем случае, оценивает, во сколько ты ему обойдёшься. Я не о деньгах сейчас, инквизиторы нормально получают. Просто ты никогда не узнаешь, где он на самом деле, с кем, почему вернулся в три ночи, почему не отвечает. О чём думает, когда лежит с тобой в постели. А когда он тебе будет нужен больше всего, ты останешься одна. Потому что у него служба. Орден. Что угодно, кроме тебя. Это во-первых. – Ани сжалась внутри. Наверное, так чувствует себя осуждённый, когда ему выносят приговор. – Во-вторых, ты будешь жить, как в тюрьме. Прогулки, друзья, коллеги, покупки – он будет контролировать всё. Если ты нарушишь его правила, он не потребует объяснений, а будет молча вести бухгалтерский баланс твоих ошибок. И молись, чтобы арифметика была в твою пользу. Когда мы спросим, как дела, ты будешь говорить: «Всё нормально». Да ты уже это делаешь. Хотя и не признаёшь, что приняла его правила. Невеста инквизитора. Девушка сильная, достойная, воспитанная. Видно, что тебе льстит быть избранной. Только подумай о том, как лет через пять будешь реветь в пустой квартире, потому что родственников и друзей твой муж распугал, и мечтать, чтобы нашёлся человек, который мог бы дать тебе хоть чуть-чуть человеческого тепла.

– Клё…

– Вы хотели правду, – Клео отодвинулась и занялась своими спагетти. – Вот. Кушайте – не обляпайтесь.

Ирэн отошла поболтать по телефону. Круг развалился. Девушки запили неприятные слова подруги кто чаем, кто кофе, кто коктейлем.

– Злая ты, – расстроилась Лиз и, убедившись, что Ирэн не слышит, продолжила:

– Ты и про Марка говорила, что он не собирается жениться. А он Ирэн предложение сделал. Видишь, ты тоже ошибешься.

Клео кивнула, будто соглашаясь:

– Поживём – увидим.

– Всё, – объявила Элли, хлопнув по столу, – клуб страданий по вторникам закрывается. Объявляется открытым следствие по делу «Жених Ани». Подозреваемый: Эрлен, Кассиан, инквизитор. Нарушитель гармонии женских мозгов. Обвиняется в скрытности, загадочности и…

– Виновен, – провозгласила Мари. – Родная, давай, пока мы не передумали.

Элли протянула телефон к центру стола. Она походила на шеф-повара, готового удивить гостей нереально вкусным блюдом:

– Девочки, держитесь крепче. У него. Были. Щёки!

На разблокированном экране возникла фотография.

– Уи-и-и!

– Милашка!

– Ани, это точно он?!

– Слушай, если вы расстанетесь, он мой!

Ани попыталась умилиться вместе со всеми, но после «пророчества» получилось чуть вымученно.

Элли провела целое расследование, чтобы добыть в архивах и скрытых страницах несколько детских снимков Каса, репортажи с соревнований и пакет рекламной кампании древнего бренда одежды для старшеклассников «SELECT». Ими девушки заинтересовались в первую очередь. На сером фоне, типичном для фэшн-съёмки, попытались воссоздать комнату мальчика-подростка: письменный стол, какая-то полка с типа книжками и тетрадками, низкая кровать без бортов, как будто высокий матрас просто положили на паллеты, застелили пледом и закидали подушками. На стене уютным белым светом горело название бренда и слоган: «Быть избранным – это стиль». На вид Касу было лет шестнадцать. Его несколько раз переодевали. Сначала он немного смущался, поправляя галстук или накидывая поверх рубашки кардиган, а потом вошёл во вкус и стал шалить: сидел на столе, бросал бумажный самолётик, рассыпал карандаши. Подруги увеличивали снимки, тыкали пальцами в экран и чуть не визжали от восторга, препарируя чужую жизнь. И Ани стала смеяться с ними, и смеялась, пока не споткнулась о последний образ.

Кас сидел на полу. Его одели в клетчатую рубашку поверх светлой майки, джинсы и кеды. Он закатал рукава, позволяя рассмотреть сразу четыре кожаных браслета на запястье, обнял подушку, как старого друга, и глядел в камеру. Длинная чёлка, закрывая лоб, падала на глаза, делала взгляд и застенчивую улыбку немного лукавыми. Волосы взъерошены, щёки чуть румяные, взгляд прямой, смелый. Ани остро захотелось защитить от хищных подруг этого юношу с фотографии, который так светло улыбался своим мучительницам.

«Что же с тобой случилось, Кас? Что?»

Завибрировал телефон. Ани посмотрела на экран проверить входящие. «Люк». Полгода рука не поднималась удалить этот номер. Видимо, зря. Ани не стала брать трубку. Тогда пришло сообщение: «Привет, солнце! Только ты можешь меня спасти».

Глава 4

– Мне сейчас мать позвонила, – Виктор Эрлен перешёл сразу к сути вопроса, – и что-то я не понял: это она психует или ты реально накуролесил?

‎Префект-инквизитор периодически выступал мировым судьёй в семейных конфликтах, его решение принималось обеими сторонами как окончательное, не подлежащее обжалованию, соответственно, обращались к нему только в крайних случаях. Кас рапортовал как есть. Его приоритет изменился: что такое ссора с матерью, даже если она не права, после по сравнению с инфернальной угрозой? Так, стихийное бедствие. Каса волновала судьба рапорта о приоритетных полномочиях, который он подал утром.

– Ты знаешь правила ордена, – сухо ответил отец. – И знаешь, что не мне их нарушать.

– Разумеется, – Значит, рапорт отклонён. Что ж, Кас хотя бы попытался. – Но я хотел бы сохранить дело за собой. Какие у меня варианты?

– Подожди. – Виктор отвлекся от телефона: отдавал распоряжения секретарю. Этого времени ему хватило, чтобы обдумать ответ. Он не стал скрывать иронию:

– Можешь, например, пойти под венец прямо сейчас с первой попавшейся девицей. Я подал тебя на повышение, так что четвёртый ранг будет вместе со свадьбой. Ещё можешь подать рапорт напрямую в магистрат, приложив доказательства, что ты единственный, кто проведёт расследование как полагается. В обоих случаях ты пролетаешь. Значит, будь хорошим парнем, не расстраивай маму и сдай дело.

Кас стукнул кулаком по подлокотнику. Если бы вариантов не было, префект-инквизитор не стал бы дразнить – он спросил бы о перспективах и отдал прямой приказ. Но он хочет посмотреть, как хомячок будет бегать в колесе. Увольте. Инквизитор, пусть и третьего ранга, не бесплатное развлечение. На руки полился антисептик.

– Пап, у мамы есть рычаги, чтобы исключить меня из ордена?

‎– Чего?

‎Это был удар ниже пояса. Кас по голосу ощутил, как у отца на загривке поднялась шерсть, и нанёс контрольный:

‎– Она сказала, что сделает для этого всё возможное, если я не женюсь на Ани Пернель. Запись есть.

‎– Интересно, – протянул отец после паузы, – за какие такие «рычаги» мадам собралась дёргать. Сейчас наберу её, спрошу. Всё. Работай.

«Папе на маму жалуетесь, господин инквизитор?» Внутренний судья произнёс это с усмешкой. Кресло вздохнуло: Кас поднялся расхаживать сведённую ногу. Он заметно хромал. «Жалуюсь, – внутренний подсудимый согласился с обвинением. – И стыжусь, что заставляю их играть друг против друга. Но иначе они съедят мне мозг чайной ложечкой и скажут, что им невкусно». Он понимал: всему виной предстоящая свадьба. Родители, которые стремительно поженились перед отъездом отца на военную миссию, видели возможность воплотить то, чего сами не пережили, из-за этого волновались о церемонии и подготовке к ней больше сына. Кас даже пытался им сочувствовать. До сегодняшней нервотрёпки.

Ани, наверное, ещё тяжелее: к невесте требования выше. Да и жених из младшего Эрлена тот ещё. Кассиан представил начало запланированного созвона с невестой: «Привет! Как прошёл твой день?» – наверняка спросит она и услышит в ответ дежурное «Нормально». Ведь рассказывать, как провёл несколько часов в воняющей трупом квартире и прогулялся недалеко от адских врат, он точно не станет. И дело не только в том, что рядовая работа инквизитора часто скучна, а местами отвратительна. Есть запрет на разглашение служебной информации: места, время, события, имена – и ещё много чего просто нельзя произносить вслух даже на исповеди и при сослуживцах. Разговоры «ни о чём» быстро надоедают, попытки сблизиться переходят в отчуждение. Чем раньше она это поймёт, тем лучше. Впрочем, эксперты приехали. Кас включил диктофон:

– Орден Меча и Оливы, шестнадцатое февраля 2541 года, четырнадцать часов сорок две минуты…

Если бы семнадцатилетний Кас предложил встречаться, Ани бы не раздумывала ни секунды: румяный парень с взъерошенными волосами, смеющийся в камеру, будто видит за ней своё счастье, очаровал её с первого фото. Вырвался вздох: Клео права и насчёт избранности, и насчёт правил, и насчёт того, что внутренне Ани уже согласилась с условиями брака, примеряя их постепенно, как новый костюм, который предстоит носить много лет. Ей нравилось, что её всерьёз выбрал взрослый мужчина как будущую жену, подняв Тихоню в собственных глазах. Минус в том, что этот мужчина – Кассиан Эрлен. Нынешний. Вызывающий скорее опасение и недоумение, чем романтические чувства. И его одобрили родители. Разве они не знали про правила ордена? А про договор? А если знали, почему согласились на сделку? И почему ничего не сказали дочери? Ани подумала об этом, и на лбу образовалась тревожная складка. «Не подскажешь, как быть?» – мысленно спросила она у Каса с фотографии. Тот, одетый в чёрное худи оверсайз и мягкие брюки вроде спортивных, сидел на столе, подталкивая к краю карандашницу. Он напомнил Ани бабушкиного кота: у того на морде было ровно такое же выражение: «Нельзя? Я в курсе. Но что вы мне сделаете?» И это прозвучало как решение. Ани быстро, пока не засомневалась и не передумала, набрала Люку сообщение: «Привет. Так и быть, зайду после лекции». На свидании жених предложил считать помолвку недействительной. Вот и проверим, насколько он искренен.

Девушка не посещала творческий кластер академии с осени. Говорила всем, что решила уже сейчас начать карьеру галериста под руководством мадам Эрлен, и времени для полуофициальной «Кафедры вольных творцов» стало меньше. Это было правдой лишь наполовину: придя в клуб после каникул, она почувствовала себя не «доцентом», то есть членом правления, ответственным за визуальные концепции и реквизит, а гостем на чужой вечеринке. Люк Демви, парень, из-за которого Ани в своё время вступила в клуб, видел в ней исключительно друга, напарника. Иногда жилетку. В общем, человека, который всегда под рукой, что бы ни случилось. Они вместе рисовали декорации, потом допоздна пили чай. Люк шутил, делился идеями и планами, рассказывал про девушек, которые ему нравятся. А она смотрела, слушала. И ни разу не перебила. И ушла в день осеннего фестиваля, когда застала его на том же самом столе с полуголой девицей. Надоело делать вид, что ничего такого не происходит. Надоело быть незаменимой невидимкой.

Теперь есть повод вернуться с достоинством: Люк заметил её отсутствие и позвал. Лично! Да, разгребать очередной завал на проекте, который еле держится на плаву из-за организационных недоработок, но это шанс вырваться, почувствовать себя своей. Ещё раз. Последний раз. Вряд ли Кассиан разрешит ей посещать клуб. Он, наверное, рассердится, если узнает, что Ани общалась с Люком. «То есть «когда». Когда узнает», – почему-то девушка не сомневалась, что скрыть клубные дела от жениха-инквизитора не сможет, он сразу всё увидит и поймёт. И, может быть, сам откажется от помолвки? И что тогда?

Ани отправилась искать мадам Эрлен. Девушка, конечно, сообщила утром, что уйдёт на лекцию, но уже поняла: о мелочах такого рода начальству лучше напоминать. Арт-директора не было ни в кабинете, ни на экспозиции, ни в проектном, ни в финансовом секторе. Она нашлась в подсобке хранилища – сидела на выставочном постаменте, согнувшись, нога на ногу, и курила в вытяжку, нарушая все инструкции по пожарной безопасности. Заметив, что больше не одна, женщина вздрогнула. Окурок исчез в карманной пепельнице, слабый запах дыма сменился ароматом духов. Вытяжка гудела. Ани, смущённая сценой, явно не предназначенной для чужих глаз, подошла ближе, чтобы расслышать.

– У тебя что-то срочное?

– А, ну, нет… Я просто всё закончила, и…

Мадам Эрлен понимающе кивнула, промакивая влагу на глазах бумажной салфеткой.

– Посиди тут со мной, если не торопишься.

Ани пристроилась на край соседнего постамента. Вытяжка замолкла. Натали вздохнув, покачала головой:

– Мои мужчины… Никогда не делают то, о чём просишь, только то, что считают правильным. Особенно Вик. Упёртый, как баран. Иногда хочу его убить.

– Простите, может, не моё дело… – Голубоглазая брюнетка Натали могла бы стать музой, если бы не была художником. Удачная генетика, помноженная на утончённый вкус и безупречное чувство стиля, заставляла маму отпускать ядовитые замечания и фыркать сквозь зубы: породистая сучка. В академии про неё говорили разное. Мол, живёт в фиктивном браке, не стесняясь, крутит романы, в том числе со студентами, а муж щедро платит ей той же монетой. – Но если вам так тяжело, почему просто не уйти?

– Что? – Натали повернула голову движением хищницы, которая почуяла врага на своей территории. Ани поняла, что ляпнула глупость. – Нет, дорогая, об «уйти» речи нет. И дело не в ордене. Понимаешь, Вик… – Она задумалась, размышляя о супруге. – Он как старый коньяк. Такой, что настаивался годами в обугленной дубовой бочке. В нём всё: и дым, и терпкость, и сладость. После него что угодно покажется спиртом с ароматизаторами. Уж поверь, я пробовала.

Девушка вспомнила воскресный ужин и опустила взгляд. Её представили будущему свёкру на семейном торжестве в честь помолвки. Папа находил его похожим на большую служебную собаку вроде добермана. Хотя, по правде, завидовал физической форме префект-инквизитора: тот, рослый от природы, в отличие от господина Пернеля, спортом не пренебрегал. Чёрный костюм шёл к наметившейся в русых волосах седине, подчёркивал широкие плечи и офицерскую выправку. Виктор не скупился на комплименты будущей невестке, шутил и смеялся без стеснения, здорово танцевал.

– Он… – начала ‎Ани, чувствуя, как в груди ворочается девичий стыд. – Он очень… Обаятельный. Как вы познакомились?

Потухшие глаза мадам Эрлен вспыхнули. В подсобке настал июнь, такой жаркий, что на асфальте можно жарить яичницу. Дохнул ветер, подаривший название приморскому городку – Брисса. Запахло солью и рододендроном вперемешку с жареной рыбой. Застучали деревянные подошвы сабо. Взбалмошная девчонка Нэтти, едва окончив школу, улетела с подружками кутить. Днём она рисовала на улице для туристов, ночами тратила заработок на сангрию, танцевала босиком под гитару в пляжном баре и целовалась с парнями, ничего им не обещая. Пока не появился Вик. Молодой. Дерзкий. Белый, как будто его кожа никогда не видела настоящего солнца, в белой льняной рубашке, с канатным браслетом на правом запястье. Устроившись у стойки, он заказал ром.

Гитарист начал новую мелодию. На дощатом настиле снова закружилась девушка в платье спелой вишни. Северянин скинул сандалии, подошёл, протянул руку, притянул к себе, задавая шаг. Повёл. Они танцевали, будто музыка закончится, и мир вместе с ней. Когда сменился ритм, их руки остались сомкнутыми. Потом был берег, тёплый песок, объятия, поцелуи, разговоры вполголоса. Вик растянулся на песке, глядя на звёзды. Сказал, что заканчивает академию и у него две недели свободы.

– Я приехал в Бриссу принять все подарки, которые она мне приготовит, – он поднялся на локте, серые глаза потемнели, как небо перед грозой. – И вот любуюсь звёздами с самой прекрасной южанкой в мире. Ты – мой подарок, Нэт. Хочу всю жизнь танцевать с тобой.

Нэтти засмеялась:

– Чур, я веду! – и стянула с Вика рубашку.

Мадам Эрлен улыбалась.

– Мы нашли все укромные уголки Бриссы. В аэропорту целовались, как сумасшедшие. – Салфетка убрала последние капли влаги из уголков глаз, стирая минутную слабость. – Он отдал мне свой браслет, тот самый, с ночи на пляже. А я… – улыбка стала лукавой. – Тоже оставила ему кое-что на память. Решила пошутить. Думала, больше его не увижу. И вот, представь себе, мы женаты уже почти тридцать лет. Кошмар, правда?

Ани посмотрела на начальницу и будущую свекровь совершенно другими глазами и вдруг поняла, что такое женская зависть. Лицо горело от стыда, в сердце бился безмолвный крик: «Почему не я на твоём месте? Почему это случилось не со мной?» Ани помолчала. Потом тихо спросила:

‎– А Кассиан… Какой он?

‎Мадам Эрлен посмотрела на неё с усмешкой:

‎– Ну, дорогая, я всё-таки его мать. Это ты расскажи, каким мужчиной вырос мой сын. Только, – женщина чуть наклонилась вперёд и понизила голос, вынуждая невестку напрячь слух, – сначала распробуй.

Когда девушка вышла из галереи, небо будто обрушилось ей на плечи. С утра мело, но теперь ветер обессилел, над городом остались тяжёлые, разлохмаченные тучи, из которых медленно падали крупные хлопья снега. Они таяли, когда Ани ловила их в ладонь. Хотелось двигаться, слышать в ушах ритм, не разбирать лиц и вывесок. Слишком много всего, и всё наотмашь. Ани решила пройтись: развеяться и послушать музыку. Убрала в сумку шапку, накинула на голову шарф, как капюшон.

Когда девушка вышла из галереи, небо будто обрушилось ей на плечи. Днём мело, но теперь ветер обессилел, оставив после себя странное спокойствие – как будто город приостановил дыхание, наслаждаясь тишиной. Над крышами стлались тяжёлые, разлохмаченные тучи, из них медленно падали крупные хлопья снега – как будто у зимы вдруг поменялось настроение, и после колючих гневных игл она решила погладить город ласковой рукой, оставляя на щеках едва ощутимый след скорого прощания. Ани стянула шапку – голова сразу почувствовала свежесть воздуха после тёплого помещения – убрала в сумку. Накинула шарф, как капюшон. Отделяясь от всего мира, надела наушники, поставив в плеере случайный выбор. Хотелось двигаться, чувствуя, как музыка обволакивает разум, не разбирать лиц и вывесок, идти так, чтобы быть одновременно в городе и за его пределами, как будто в своём уютном коконе. Запела женщина.

Ты ль правда мне

Судьбой был предназначен с первых дней?..

Голос был высокий, нежный, с едва уловимыми обертонами боли и силы. Почти сразу вступили клавиши, потом гитара. Певица не срывалась на крик, но и не умоляла. Она спрашивала незримого собеседника. И вопросы не были лёгкими. Асфальт под ногами чернел и поблёскивал, пахло влажным бетоном и автомобильным выхлопом. С крыш капало. Город будто приводил себя в порядок, умывался перед встречей с весной, как Ани выбирала наряд перед воскресным ужином, чтобы понравиться важным гостям. Она справилась. И что в награду? Долг, обязательства, абсурдные правила.

Ты ль правда тот,

С кем хлеб делить и жизнь?

Хоть слово мне, прошу, скажи!

Девушка подставила ладонь. Снег ложился в неё и таял, оставляя тёплую воду. Во время помолвки Кассиан молчал. Произнёс только то, что требовалось, и едва прикоснулся губами к её вспотевшей от волнения руке. Тогда она считала это вершиной блаженства. Теперь кое-что изменилось. Мокрые ресницы, полуоткрытые губы, взволнованное придыхание, вырвавшееся у мадам Эрлен, когда та говорила о молодости, о муже, рассказали больше, чем все учебники анатомии и психологии. Ани хотела бы однажды стать такой же отточенной взрослой женщиной, которая живёт, любит, желает, обладает. Сама. Не муза, питающая чужое вдохновение, как мама – художник. Творец своей жизни, перед которым преклоняются, хоть и шепчутся за спиной. Что для этого нужно? Неужели мужчина?

Проехала машина, окатив пешеходов брызгами. Кто-то гневно вскрикнул. Ани посмотрела на мокрую полу пальто. Пальцы сжались в карманах. По телу разлилось то самое, странное: не тревога, не страх. Желание просто быть рядом с кем-то, чувствовать себя живой. Для этого она идёт в академию. Сердце билось часто и гулко. Хотела ли она услышать признание? Получить прощение? Или просто проверить: а вдруг ей всё ещё есть куда вернуться?

Ты ль правда тот,

Кто боль отверг и страх,

Сгорел в огне любви – и встал?

Жизнью стал…

Голос в наушниках снова взлетел, затрепетал – и растворился. Ани подняла голову, придерживая уползающую накидку. Сквозь рваные выцветшие тучи ударил луч – тонкий, как стрелка часов. Он коснулся окон офисной высотки, заставив стекло и бетон вспыхнуть ярким золотом. В детстве мама рассказывала: «Это не просто луч. Там, за облаками, летит ангел. Он спешит с вестью, но может услышать, если попросить его о самом заветном». Тогда Ани подолгу глядела в небо и шептала: «Пусть мама не плачет, пусть папа будет дома почаще, пусть у меня будет волшебная краска, которой можно рисовать сны…» Сейчас просить было не о чем. Ани опустила голову и ускорила шаг. Профессор не терпел опозданий.

После лекции, не заходя в библиотеку, Ани прошла через два перехода в четвёртый корпус академии, где располагался факультет театрального искусства, и спустилась в подвал, на секунду остановившись перед неподатливой серой дверью с яркой наклейкой: «Творческий кластер». Нажала ручку, со всей силы толкнула плечом и объявила в пространство:

– Всем привет! Кого тут надо спасать?

– Ани! – голос Люка сорвался от радости. Декан «Кафедры» поспешил обнять подругу. – Здорово, что ты вернулась! Пойдём, я всё тебе покажу.

На доске объявлений вечная какофония: «Кто украл мой скетчбук?!», «Нужны свободные руки, писать по номеру…», «Срочно: костюм за два дня! Кто возьмётся?», «Орги, уберите перформанс из 13-й комнаты. Завтра выброшу всё, что там стоит!» Стены, залитые слоями граффити и меловых надписей. Списанные стулья. Кресла с болтающимися подлокотниками. Стеллажи с недоделанными макетами, бумажными скульптурами, коробками из-под акрила. Километры криво свёрнутой ткани – задники, баннеры. Пахнет пылью и кофе. Ани заглянула по дороге во все двери, здороваясь со знакомыми и незнакомыми. На «Кафедре» это было в порядке вещей. Ты здесь – значит свой.

Люк привёл её снова в ту самую комнату номер шесть. Забрал верхнюю одежду, повесив на спинку свободного стула, и пригнал ещё одно кресло. Усадив перед ноутбуком, поставил кружку с горячим чаем, подвинул жестяную коробку с нескончаемым сахарным печеньем. Ани осторожно обхватила ладонями тёплый керамический бок, слушая привычно успокаивающую болтовню Люка:

– Я уж думал, всё: ты потеряна безвозвратно. – В соседней комнате зашуршал старенький принтер, вскоре подавившийся бумагой. – Знаешь, это какой-то проклятый год. Люди отваливаются по щелчку. Ты устроилась на работу, Флин женился, представляешь! А Сэнди…

– Люк, – Ани вздохнув, перебила. – Давай по сути.

Ей было бы интересно послушать, кто и как из команды сейчас живёт, но Кас позвонит в девять, а её ещё надо добраться до дома.

– У меня сорвался оформитель, – Помявшись немного, признался Декан. – Нужно подхватить по мелочи, чтобы получилась конфетка!

Ани отпила чай. Язык чесался съязвить, но девушка неожиданно для себя вместо слов чуть повела плечом, облокачиваясь на стол, как делала мадам Эрлен, разговаривая с инвесторами:

– У меня уже есть большой проект в галерее. Не знаю, получится ли.

Люк оторвался от поисков презентации:

– Просто помоги дойти до финиша, – он сказал это просто, глядя ей в глаза. Ани вспомнила всё, что два года удерживало её в клубе: уважение, доверие и слабая надежда, что её место не занято. – Осталось три недели. Мне больше некого попросить, а ты никогда нас не подводила. И, главное… мы снова будем работать в одной команде. Я скучал по тебе, солнце.

Он откатился немного вправо, чтобы переключать слайды, и подтянул Ани ближе. Рука легла на спинку её кресла, как будто она там всегда и была. Она улыбнулась: кататься на креслах не вставая, а подтягиваясь друг к другу, придумал Флин. Получился забавный «Вальс офисного планктона», взявший приз зрительских симпатий на зимнем фестивале два года назад и оставшийся как визитная карточка команды. Тепло от ладони, будто передавалось сквозь воздух, ткань и пластик. Ани чуть откинулась назад, чтобы видеть экран целиком. И оказалась в полуобъятии. Заметила в углу на заваленной книгами тумбе вазу с сухоцветами, которые принесла сюда ещё в прошлом учебном году. Их никто не выбросил. Потому что забыли или потому что Люк не хотел?

– Вот здесь, – голос звучал совсем рядом, почти в ухо. – Видишь?

Ани кивнула, не отрывая взгляда от экрана. Только чуть наклонила голову и потянулась поправить хвост, чтобы выставить локоть, как щит. Чтобы не высказать сейчас, как она смотрела на него раньше. Как училась быть незаметной, когда он приходил с новой историей, новым синяком на шее и влажным блеском в глазах. Она хотела лишь ненадолго выйти из всего, что вертелось вокруг помолвки, так почему чувствует, как её затягивает в поток, откуда, как ей казалось, она выбралась навсегда и без потерь?

– Это будет красиво, – сказала она, опустив локоть, и повернулась к Люку. Люк смотрел на неё внимательно. Как будто вот-вот спросит. Как будто уже понял. Но не сказал ничего. Просто снова нажал «пробел». И руку не убрал. Пространство сжалось и застыло. Ани заставила себя посмотреть на время.

– Извини, – сказала она, вставая. Кас всегда соблюдает договорённости. – Мне пора. Отправь документы на почту. Я посмотрю и напишу тебе.

– Конечно, – вздохнул Люк, отодвигаясь. – Спасибо, что пришла.

Занятия подошли к концу, за дверью началась клубная жизнь. Булькала вода в чайнике, за окном кто-то дымил тайком от преподавателей. Она оделась сама. У дверей остановилась, но ничего не сказала. Люк остался сидеть, глядя на пустое кресло.

Ани Пернель всегда была где-то рядом. Рисовала. Кивала. Смеялась, когда он шутил. Пила с ним чай, раскладывала по полочкам вещи на его складах и мысли в его голове. Он принимал это за данность, считая, что Тихоня будет с Деканом по умолчанию. И чуть её не упустил.

– Ты нужна мне, – произнёс он шёпотом. – Больше я тебя не потеряю.

Глава 5

Кас повернул руль, минуя машины, припаркованные в узком дворовом проезде. Он вёл, аккуратно двигаясь сквозь арки и тупики спального района как по запутанным параграфам орденских протоколов. На месте каждой ямы он мысленно видел лицо коллеги, которому мог бы передать дело Полана. У него есть час пути до префектуры. Час, чтобы обдумать слова отца и решить, какой лазейкой он может воспользоваться, чтобы остаться ведущим, ведь “…при отсутствии у инквизитора полномочий на проведение необходимых следственных процедур дело передаётся инквизитору более высокого ранга, компетентному по профилю угрозы”. Компетентному.

Маре, бессменный куратор инферналистов со времён деда, теперь в небесном полку. Виньель, занявший его кресло? Точит зуб на обоих Эрленов. Однажды Касу пришлось продавливать куратора напрямую через префекта, и тот не простил. Не имея возможности задеть старшего, при каждом удобном случае давал младшему понять, кто здесь главный. Унижаться перед ним? Увольте. Ренар в командировке по засекреченному делу, связи с ним нет и не будет ещё месяц. Соланж Брён в вынужденном отпуске. Кас уважал её за профессиональную дерзость, за умение работать на грани, но доступ к объектам ордена ей закрыт личным приказом префекта. Подставляться Кас не хотел. Шалле… бывший товарищ по стажировке, теперь командир группы. Карьерист, бюрократический акробат, мастер сплавлять неперспективные дела вниз по цепочке, чаще всего Касу. Слишком роскошный подарок. Обойдётся.

Замкнутый круг: чтобы вести расследование, нужны полномочия; чтобы получить полномочия, нужно расследование. Как быть, если каждый стоящий случай, согласно протоколу, уходит другим? Кас припарковал машину у префектуры. Пошёл обратный отсчёт, и он протирал руль – тянул время, откладывая окончательное решение, будто искал подсказку или знак. У самого входа в префектуру увидел Форжа, скользнувшего мимо камер по слепым пятнам. Оперативник возвращался с задания. Наверняка он пойдёт сперва не к шефу, а к… Маккорин!

Инквизитор шестого ранга, сектолог. Получила приоритет по делу Полана. Демон вне её профиля, но напрямую связан с её фигурантом, а значит, ей в любом случае понадобится инферналист. Да, придётся мириться с её стилем, вникать в методологию. Ну и ладно. “Выкусите, господин префект, – азартно подумал Кас, закрывая машину. – Это дело я так просто не сдам”.

Хромота отступила. Инквизитор почти бегом влетел в свой кабинет. Не снимая пальто, запустил расшифровку аудио, заполнил форму рапорта о передаче дела. Пробежал глазами текст свежих протоколов, внёс несколько корректировок, распечатал. Забрал ещё тёплые листы из принтера, тоже подписал, вложил в папку D-2238.02.14-IN0-CP75/604. Спустился на второй этаж. Господи, путь она согласится!

– Открыто.

‎Первое, что увидел Кассиан, – роющийся в холодильнике Форж. Вернее, его свитер. Алое уродство с оленями в сомнительных позах, снежинками и зелёными зигзагами. От какофонии цвета у Каса заломило висок.

– Извиняться пришёл? – Форж извлёк пакет с пирожками, на ходу прихватил с рабочего стола полулитровую хозяйскую кружку, расположился на двухместном офисном диванчике, убрав свой рюкзак и гитару. Для этого ему поставить кофе прямо на пол. Кас это проигнорировал.

Сестра Ксения сидела за монитором, подобрав под себя ногу, читала и жевала печенье. Крошки сыпались на серую мужскую флисовую кофту, великоватую в плечах. Она лениво стряхивала их – сперва на стол, потом в ладонь и в мусорную корзину. Из ворота виднелся чёрно-жёлтый клетчатый воротник рубашки, тоже мужской. Лицо, без косметики, с высокой линией скул и серыми глазами, в которых читалась привычка не отводить взгляд, отражало недосып, ранние морщины и лёгкую отёчность, свойственную женщинам, тянущим на плечах ношу не по силам.

Кас протянул ей папку:

– Запрашиваю включение в вашу группу по инфернальному следу, – чётко произнёс он. Та закинула остаток печенья в рот целиком, вытерла пальцы о штаны и стала листать. Блеснуло тонкое обручальное кольцо.

– А папа одобрит? – Форж подошёл к столу, прихватив надкушенный пирожок, поставил кружку обратно на стол, заглянул в документы. Кас проглотил насмешку вместе с желанием немедленно вымыть и кружку, и столешницу. Маккорин не чинясь отхлебнула, хлопнула оперативника папкой по лбу:

– Много будешь знать – скоро состаришься.

Форж отступил к диванчику, снова крутнувшись мимо Каса:

– Садись, Эрлен, – сказал он, отхватывая сразу половину пирожка, – в ногах правды нет. Хотя, если подумать, её нет и выше.

Олени на его груди точно насмехались над чужими попытками держать мир под контролем. Он расчехлил гитару, взялся её настраивать, наигрывая “Гимн инквизиторов”, песенку, кем-то переделанную из известной походной. Кас ее, разумеется знал. Текст откровенно глумился над образом и службой инквизитора, схватив при этом самую суть, “мякотку”. Спорить с автором, мол, клевета и кощунство, означало закрывать глаза на внутренний абсурд и откровенные перегибы. Песенку передавали из уст в уста, попавшиеся “певцы” получали дисциплинарные взыскания, но задавить орденский фольклор и тем более найти автора пока не удалось даже службе безопасности ордена. Кас снова проигнорировал, напомнив себе, что пришёл разговаривать не с ним и конструктивно. Маккорин молчала, методично листая страницу за страницей, словно в кабинете никого не было.

– Эксперты уже работают с вещдоками, – Кас решил стоять до конца. – К вечеру убийство Полана будет доказано, и я должен буду без промедления передать дело. Демон и секта могут быть связаны, вам пригодится дополнительная информация и профильный специалист.

‎Маккорин скептически усмехнулась:

– Специалист, который не может правильно написать протокол? Не вижу санкции шефа на применение 11-0-6 и имён группы поддержки.

– Их не было. – Маккорин отложила папку. Кассиан спокойно выдержал прямой осуждающий взгляд. – Служебная необходимость.

– Долбаный ты герой, – она поменяла затёкшую ногу. ‎– Ты хоть понимаешь, куда влез?

Он не продумывал сценарии расследования, поэтому начал рассуждать вслух:

– Я вызвал экспертов второй раз. Если Полан был под наблюдением, для секты это сигнал: инквизиция что-то нарыла. Правила игры изменились, и в наших интересах стать ведущими. Технически я обязан объявить код Inferno. Практически…

Он оглянулся и присел на подлокотник диванчика. Про ужасы, которые творит инквизиция, рассказывали именно те, кто оказался свидетелем облавы на демона: ночные визиты спецотряда с обыском, громкие аресты, допросы с пристрастием. Чем быстрее будет изолировано окружение пострадавшего, тем больше шансов отправить нарушителя по месту прописки без лишних жертв. Если демон работает в одиночку.

– …секта начнёт эвакуацию, главы убегут первыми, а мы рискуем потерять агентов и информаторов. Прежде чем бить… – Маккорин проявила заинтересованность. Кас ухватился за её взгляд, как за протянутую руку. Мысль потекла свободно, как мечта. Вдохновение. Редкий гость. – Прежде чем бить, я хочу понять, как связаны демон и скета. Если дадите мне полномочия, сделаю запрос в архив на случай совпадений в рисунке скверны и пощупаю окружение Полана на местах. Вдруг демон с кем-то выходил на контакт. Долго, конечно. Он может залечь на дно и всплыть в уже в следующем поколении. Зато я не буду путаться под ногами и мешать основной ветке.

– Ты? – театрально удивился Форж, откладывая гитару. – На местах? Да у тебя на лбу крупными буквами написано “ИНКВИЗИТОР”.

Кас прицельно скользнул взглядом по Форжу. Внешность – пустой бланк: зацепиться не за что. Снимет свой омерзительный свитер, и через минуту ты не вспомнишь, с ним ли разговаривал. Досадно, но факт: насчёт прикрытия он прав. Эрленовскую породу так просто не замаскируешь.

– Если я не справлюсь и всё пойдёт вразнос, сестра Ксения публично выкинет меня из дела. Сын префекта решил сделать карьеру, но облажался, взяв ложный след, и подставил всех.

– Неплохо для кабинетного – хмыкнул Эжен. – А что будем делать с твоей привычкой стрелять по своим?

– Ты трибун, чтобы судить мой грех? – спокойно уточнил Кассиан.

– Парни, брейк, – Ксения устало потёрла лоб, потянулась к служебному телефону. – Шеф, на месте? Да, две минуты. Эрлен, забирай свою макулатуру. Эш…

– М-м-м?

Она махнула на него рукой, мол, толку с тобой разговаривать, и поднялась из-за монитора, оказавшись в полный рост довольно высокой. Наверное, поэтому немного сутулилась. Пистолет носила на бедре справа, прикрывая кофтой. К кофте местами прилипли белые и рыжие шерстинки, но кошками, хвала небесам, не пахло. Стриженные до плеч волосы завязывала в хвост, чтобы не болтались.

– Когда стервятники сбиваются в стаю, добра не жди, – прокомментировал перемирие шеф, но рапорты подписал. И сделал приказ об официальном включении Эрлена К. в группу по расследованию дела D-2541.02.09-HC4-NQ18/327 и назначении его ответственным за отработку инфернального следа согласно запросу ведущего инквизитора Маккорин К., которая получила дело, информацию, дополнительного сотрудника и в довесок головную боль:

– Эрлену нужен напарник.

– Где я тебе человека возьму? – проворчал брат Поль, ставя размашистые подписи. – Рожу что ли?

Зазвонил телефон. Шеф снял трубку, жестом веля подчинённым выметаться. Маккорин зашагала по коридору, вдруг остановилась и щёлкнула пальцами:

– Точно! Эшу на днях дали стажёров. Надо спросить, вдруг он не всех пристроил. Как у тебя с текучкой?

Кас, холодея внутри, рапортовал, что из-за волокиты с делом повисла командировка. Стажёр? К нему? О небо!

– Если людей нет, я могу…

– Не можешь, – вздохнула Маккорин, доставая смартфон. – В поле нужна хотя бы минимальная страховка. Офигеть! Вам заняться нечем, что ли?

Она на ходу уткнулась в мессенджер. Кас, шедший немного позади, невольно увидел эмблему школьного чата и более двухсот новых сообщений. Он деликатно отвёл глаза, не желая вторгаться в личную жизнь командира без нужды. Впрочем, переписка не помешала ей говорить:

– Тогда сегодня подтягивай хвосты, завтра будь при параде. Поедешь работать… – она сдержала смешок, хитро посмотрев на нового подчинённого, – …инквизитором на полную ставку. Проверишь след и заодно шугнёшь крыс, чтобы не расслаблялись. Надеюсь, каменную морду сделать сумеешь. Давай, до завтра. Да блин! Горите в аду.

Последнее было адресовано активистам чата. Кас открыл навигатор, направляясь на парковку. Он мог нарисовать план города по памяти с закрытыми глазами, но пробки и перекрытия лучше посмотреть заранее. Время уже поджимает. Чтобы позвонить Ани Пернель в девять, нужно вернуться домой хотя бы в восемь. Сейчас 17.23. Итого: два с половиной часа, чтобы посетить четыре адреса по всему городу. Он успеет. Должен успеть. Мягко захлопнулась дверь. Звякнули камни чёток, подвешенных на зеркало заднего вида. Щёлкнул ремень безопасности. Запахло антисептическими салфетками. Серый седан Asheur Venté выехал с подземной парковки и набрал скорость, вливаясь в поток.

Комки грязи пополам с солью оставляли на дверях мутные разводы. Сыпался крупный мокрый снег. По обочинам проспекта Валькур образовались лужи, пешеходы жались к стенам, чтобы не попасть под фонтан брызг из-под колёс лихача. Первый адрес – коттедж у набережной. Седан свернул с проспекта на узкую улочку исторического квартала, скользнул в просвет перед автобусом, уходя от затора, газанул, взбираясь на мокрую горку.

– Добрый день. Социальная служба.

Поддельным документам верят. Идентификация, быстрый взгляд в глаза, короткая проверка помещений: никаких культовых предметов, книг с сомнительными обложками, зеркала чистые, окна без меток. Пара дежурных вопросов о здоровье и работе. Кивок домочадцам, и обратно к машине.

У пешеходного перехода женщина с коляской инстинктивно сделала шаг назад. Седан вежливо пропустил её и тут же рванул вперёд. Таксист на перекрёстке громко высказался насчёт психа, который проскочил на жёлтый, вписавшись между двумя грузовиками.

Второй адрес – панельная многоэтажка у трамвайного депо. Там – снова стандартная процедура: документ, взгляд на обстановку, окно, зеркало, лестничная площадка. И снова за руль.

В промзоне парень на мотоцикле успел заметить в зеркале, как седан, не сбавляя хода, проскользнул мимо паркующейся фуры, уходя в поворот почти на сантиметрах от задних колёс. Манёвр был чистым, но от него пробежал холодок – так водят те, кто либо очень хорошо знает, что делает, либо торопится на тот свет.

Дорожный инспектор, велевший опасно движущемуся седану остановиться, понял, кто за рулём, когда тот съехал на обочину. Для проформы ознакомившись со служебным жетоном и командировочным удостоверением, командир патруля посоветовал быть осторожнее на гололёде и пожелал хорошей дороги. Водитель, кивнув, поднял стекло и взял разгон почти с места.

Третий адрес – новостройка на окраине. Никого. Рабочие из единственной обитаемой квартиры на этаже хозяина не видели с утра. От соседей сверху и снизу жалоб не поступило.

Три геометки на внутреннем навигаторе Кассиана погасли. Осталась последняя. Которую он поставил в конец маршрута ещё утром, когда планировал день. Седан выехал из новых кварталов, пахнущих сырым асфальтом и бетоном, на пригородную трассу, переместившись из робкой и неуверенной, но весны, в сущую зиму. Валил снег, заслоняя фонари. Вспыхивали и гасли фары встречных авто. Двигатель гудел ровно и тихо, Кас вслушивался в его мерный гул, думая о том, какое множество людей вселится в новые дома и как скоро там появится скверна, неизбежный спутник человеческого существования. И что надо бы записаться на мойку. Сейчас он ощущал в основном усталость, другие чувства доносилось отголосками, как будто из-под воды, и это было хорошо: меньше эмоций – меньше глупостей. Можно посмотреть на собственные переживания со стороны, сформулировав их как задачу из учебника по основам права.

Дано. 27 мая 2529 года старшеклассник Эрлен К., находясь под аркой дома № 4 корпус А по улице Западный проезд, дал обещание старшекласснице Лафар С. любить её вечно, предложил ей заключить брак и получил согласие. Отношения между субъектами обязательства прекратились 18 марта 2531 г. в силу непреодолимых внешних обстоятельств. 14 февраля 2541 г. инквизитор Эрлен К. вступил в отношения со студенткой Пернель А., озвучив предложение вступить в брак, и получил формальное согласие.

Вопрос.

1. Обязан ли Эрлен К. исполнять обещание, данное им Лафар С., к моменту 16 февраля 2541?

2. Имеет ли Лафар С. право требовать исполнения обещания, данного Эрленом К.?

3. Может ли брачное обязательство Эрлена К. по отношению к Пернель А. при неисполненном обещании перед Лафар С. квалифицироваться как грех?

Район, куда прибыл инквизитор, по старой памяти назывался “Заводской городок”, хотя последний завод в нём закрылся лет сто назад. В годы индустриального подъёма жили на широкую ногу, а строили с размахом и помпой. Заводским архитекторам полюбился тяжёлый вычурный стиль старинной архитектуры: массивные стены, арки, парадные лестницы, колонны и лепнина. Увы, величественные здания со временем превратились в неопрятных стариков. Осыпалась штукатурка, стены пошли трещинами, из подвалов стал доноситься запах сырости, завелись крысы и тараканы, потекли крыши. Кассиан оставил машину на освещённой парковке торгового центра, сняв чётки, намотал их на запястье под рукав и пошёл пешком от трамвайной остановки напрямую через дворы. Здесь было недалеко.

Над аркой, ведущей в нужный двор – он это помнил особенно хорошо – сохранившаяся лепнина изображала рог изобилия. В проёме целовалась парочка. На вид не старше шестнадцати. Появление чужака спугнуло их. Кас невольно замедлил шаг: тёмный свод над головой, запах мокрого кирпича, глухой стук сердца в висках. Словно призрак себя самого мелькнул – и остался за спиной, когда свет подъездного фонаря ударил в лицо, заставив прищуриться.

– Орден Меча и Оливы, шестнадцатое февраля 2541 года, девятнадцать часов одиннадцать минут. Постпенитенциарная инспекция объекта R-2541.01.14-LS0-SV44/117. Исполнитель – Кассиан Эрлен, инквизитор третьего ранга. In gladio lex, in oliva spes. Звоню в дверь.

Он набрал код квартиры:

– Добрый вечер. Социальная служба.

С той стороны помолчали. Потом домофон пискнул, Кас поднялся по парадной лестнице на третий этаж. Удостоверение сотрудника социальной службы осталось лежать в кармане – узнала. И тут же отведя взгляд, отступила на шаг. Ссутулилась, опустив голову. Светлые волосы, ещё недостаточно отросшие, чтобы полностью собираться в хвост, закрыли лицо.

– Проходите, господин инквизитор. – Она повернулась спиной, сцепляя пальцы в замок на пояснице. – Пальто можете не снимать.

Кассиан шагнул прямо на свежевымытый пол. Хозяйка показывала ему просторную трехкомнатную квартиру так, будто он был здесь в первый раз. Усталость делала своё дело: Кас методично отрабатывал протокол инспекции, хотя особых усилий прикладывать и не пришлось: квартира стояла пустая. Под трубами вспух паркет. Виднелись следы ремонта на скорую руку. Штор не было. Оконные проёмы Софи забила шерстяными одеялами. Он вырвал ткань вместе с гвоздями, осматривая стёкла и подоконник. Из щелей в рамах и треснувших стеклопакетах нещадно сквозило.

– Что здесь произошло? – Кас не позволил себе ни ноты сочувствия, помня о диктофоне.

– Был порыв отопления пару лет назад, – Софи говорила тихо, но так, чтобы инквизитор её слышал. – Я была… Меня не было дома. Полиция вскрыла дверь, а городские службы всё тут отключили и выписали мне счёт. Мебель я продала, долг частично погасила. На большее пока нет средств. Я сплю в кухне, сам теплее всего.

Прошли в кухню. Действительно, обеденный стол сменился подержанной тахтой, застеленной как кровать. Кассиан провёл ладонью над столом, подоконником, проверил уцелевшее окно. Чисто. В списке обязательных вопросов остался последний:

– Работаете?

– Подрабатываю. В белую, конечно, – тут же добавила Софи. – Хожу на исповедь, не пропускаю службы. Поддерживаю чистоту. Спасибо, господин инквизитор.

Она будто бы улыбнулась.

– За что? – напрягся Кассиан.

– За то, что пришли посмотреть, как я живу… – быстрый взгляд исподлобья, – после. Чем ещё могу быть вам полезной?

Крылья его носа брезгливо шевельнулись. Кас демонстративно полил на руки антисептик:

– Я увидел всё, что нужно. – Он не стал ни придумывать дополнительные вопросы ни искать повод задержаться. – Желаю успешной адаптации. Не провожайте.

– Спасибо, господин инквизитор. Будьте счастливы.

Он ушёл, не оглядываясь. На улице надиктовал формулу окончания протокола. “Будьте счастливы”. Конечно, буду. Не сомневайтесь.

Хлопнула дверь авто.

Решение. Брачное обязательство Эрлена К. по отношению к Пернель А. не является грехом и не требует покаяния, если соблюдены нормы Уложения о чистоте брака от 2488 года (УЧБ-2488).

Согласно ст. 3, п. 1 УЧБ-2488, брак считается чистым, если заключён искренне, добровольно, при отсутствии скрытых обязательств перед третьими лицами. Проанализируем брачное обязательство Эрлена К.

Договор был предоставлен заблаговременно, мотивы объяснены при личной встрече. Это соответствует ст. 5, п. 2 УЧБ-2488 – осознанное согласие исключает обман.

Узнав, что Пернель А. не ознакомлена с договором, Эрлен К. приостановил исполнение обязательств вплоть до получения осознанного согласия или отказа. Это подтверждает свободу выбора – ст. 7 УЧБ-2488.

Эрлен К. озвучил серьёзное отношение к браку даже при условии формально заключаемого союза. – ст. 1 УЧБ-2488.

Обязательства перед Лафар С. не имеют юридической силы: обет, данный до наступления совершеннолетия, без согласия родителей и религиозного оформления, не приравнивается к обручению. Субъекты обета не подтвердили своё решение по достижении совершеннолетия в присутствии свидетелей (Приложение IV к УЧБ-2488).

Вывод. Брачное обязательство Эрлена К. перед Пернель А. признаётся действительным и соответствует нормам чистоты брака. Лафар С. не вправе требовать от Эрлена К. исполнения обязательства, не имеющего юридической силы. Если Эрлен К. чувствует себя последней сволочью, пусть обратится к священнику.

Глава 6

Она бежала, как будто за ней гналась полиция: волосы растрёпаны, щёки пылают, шарф наполовину сброшен, а сердце бьётся так, будто пытается обогнать время.

– Дочь? – крикнула вслед Карин. – Ужинать будешь?

– Обязательно! Попозже! – Ани рванула по лестнице через ступеньку, щебеча в смартфон:

– Да. Да, уже подключаюсь. Подожди немного, пожалуйста. Сейчас наберу.

Ани влетела в комнату, запустила ноутбук, швырнула шарф на кровать. Следом полетело пальто. Экран загорелся. Пошел звонок. Ани включила настольную лампу и, глядя в камеру, пригладила растрепавшийся хвост.

– Привет, – улыбнулась она, стараясь выглядеть расслабленной.

Кас отозвался механически, как будто проснулся или выпал из своих мыслей:

– Добрый вечер. Спасибо, что нашла время.

Он поставил “Размытие фона”: обстановку не рассмотреть, но лицо видно хорошо. Свет в квартире яркий, скорее всего, белый, холодный. Лампа наверху, поэтому тени ложатся густо, очерчивая нос, линию скул и подбородок, как на скетче линерами, какие Ани рисует по вечерам в своём дневнике. Глаз почти не видно. Мокрые волосы – короткие штрихи, блестящие на свету, будто бумага оставлена чистой нарочно. Светло-серая футболка без складок – мягкое пятно акварели. За спиной тень.

– Как день? – этот вопрос они задали одновременно.

Ани улыбнулась, Кас тоже усмехнулся уголком губ.

– Хорошо, господин инквизитор, – она поправила волосы на плече и игриво наклонила голову. Кассиан нахмурился:

– Когда я не при исполнении, лучше просто Кас. Не возражаешь?

В его голосе не было обиды или злости, он точно не демонстрировал статус или пренебрежение, но Ани сразу поняла: флирт не удался. И почувствовала себя глупо.

– Извини…

– Всё в порядке. – Мужчина откинулся на спинку чего-то, что виделось как тёмное пятно позади, положив руки на подлокотники. – Рассказывай сначала ты. Вижу, тебе не терпится.

Он смотрел на экран – не в камеру и тем более не прямо на неё, но Ани почувствовала себя неуютно, как будто инквизитор видит её насквозь. Она снова поправила волосы и забралась на сиденье с ногами, устраиваясь поудобнее.

– Я только что из академии…

– Сейчас довольно поздно, – перебил её Кас. – Как ты добираешься?

Ани надулась, но язвить про приложение “Где мой ребёнок” не стала:

– Обычно хожу пешком. Когда совсем поздно, езжу на метро.

Кас удивлённо поднял бровь:

– Твоей семье по статусу положен водитель. Почему…

– Мне скоро двадцать, – неожиданно для себя перебила его Ани, – и я не хочу, чтобы меня возили, как пакет с брендовыми шмотками. Ну, представь, что тебя со службы встречает…

Хохот. Пощёчина. Мать поцеловала его вчера, встречая с уроков. Теперь за мягкотелость придётся платить. Протолкнуться к выходу ему не дали. Снова хохот и пощёчина, уже посильнее.

– А титьку ты до сих пор не сосёшь?

– А может, мамка его не только в лобик целует?

Толчок в грудь. Касси отшатнулся к стене, с плеча упал рюкзак. Мальчик вцепился в лямку. Поймал краем глаза наведённый смартфон. Нельзя драться. Из секции выгонят.

– А я слышал, его мамка…

Рюкзак шлёпнулся на кафель. Самый крупный из хулиганов получил удар в солнечное сплетение и следом в челюсть. Остальные навалились со спины. Кровь. На губе, на раковинах, на разбитых костяшках. “Мальчики, что здесь происходит?”

– …стрёмно, правда?

Кас снова нахмурился. Ани закусила губу: не слишком ли резко она высказалась? Не обидела ли ненароком? Ей не было видно, как Кассиан усилием воли разжимает кулак и одёргивает левую руку, потянувшуюся вытереть разбитые губы.

– Да, это правда было бы стрёмно, – сказал он, прочистив горло. – Извини, я тебя отвлёк. Продолжай.

Девушка заговорила о студенческом проекте, который её позвали “спасать”. Сначала осторожно, потом бойче и бойче, и вот она улыбается ему не делано, как на свидании, и не виновато, как в галерее, когда прокатила его с обедом. А увлечённо. Русые волосы и карие глаза отливают золотом в свете настольной лампы. На щеках яркий румянец от быстрой ходьбы по холоду. Она покусывает губы и бросает в камеру быстрые взгляды из-под ресниц. Под левым глазом, Кас это знал, есть небольшая родинка, добротно закрашенная тональным кремом. В ушах поблёскивают маленькие серёжки-гвоздики. На правой руке кольцо, его подарок. Носит, хотя не обязана. Он шумно вдохнул и вздрогнул, как от резкого пробуждения: подвижное лицо девушки вдруг стало хитрым, уголки губ приподнялись, а в глазах проскочило лукавство, словно она подсмотрела его мысль. Спина напряглась.

– Хочешь что-то сказать?

– Да. Спасибо.

Кас пожал плечами:

– За что?

– Ну, я думала, ты воспримешь проект в штыки и запретишь мне участвовать. А ты даже не говоришь, что это всё бред.

– Суждения о достоинствах и недостатках современного искусства вне моей компетенции. – Кас скептически поджал губы. – Также юридически у меня нет права запрещать или разрешать тебе что-то. Мне не нравится, что ты возвращаешься поздно, потому что с точки зрения Закона о личной ответственности и мерах предосторожности, «лицо, не предпринявшее доступных и разумных мер защиты и тем самым содействовавшее возникновению угрозы, лишается права на компенсацию в случае совершения преступления против него».

Ани выслушала его скороговорку. Накрутила на палец кончик хвоста.

– Кас, – наконец осторожно, растягивая гласный, она произнесла короткое имя своего… Жениха? – Можешь сказать так, чтобы я поняла?

Тот вздохнув, перевёл:

– Меня волнует вопрос безопасности. Как твой… В общем, я против того, чтобы ты ходила ночью одна. Хотя бы такси. От проверенного оператора. Идёт?

– Ладно, на такси я согласна.

– Рад, что мы пришли к пониманию, – Кас удовлетворённо кивнул. – Есть ещё один вопрос, который надо решить… – Девушка вдруг наклонилась вперёд, к камере, спрятав подбородок за выставленной рукой. Глаза блестели, как у ребёнка, которого распирает секрет. Кас прищурился, вглядываясь в её лицо. Крылья носа дрогнули.

– Почему у тебя такой вид, будто ты сдерживаешь смех?

Ани всё-таки захихикала:

– Извини. Просто… Ну… Ты мне кое-кого напоминаешь. И если я покажу, кого, ты точно будешь меня ненавидеть. – Она захихикала ещё сильнее. Нырнула в телефон. Поднесла экран поближе к камере. – В общем, вот.

Кас прикрыл глаза ладонью. Открыл. Фото никуда не исчезло. Девушка, словно в насмешку, пролистала ещё несколько снимков: школьная форма, спортивная форма, уличный комплект, домашний… Инквизитор почувствовал, как запылали уши, и зажмурился, стиснув зубы. На скулах проступили красные пятна:

– Нет. Нет, нет, нет. О небо, за что ты…. Где ты откопала этот мрак? Это Эль нашла, да?

Ани кивнула, прикрывая улыбку:

– Почему мрак? Ты выглядишь очень мило.

Кас снова закрыл лицо. Ани увидела, как дрогнули его плечи. Это продлилось одно мгновение. Инквизитор справился с собой, провел ладонью по подбородку и снова посмотрел на экран. И засмеялся.

– Похоже, моё криминальное прошлое будет всю жизнь меня преследовать, – сказал он, совладав со смехом. – Я выгляжу как солист бойз-бэнда. Ты только посмотри на эту дурацкую чёлку! Ужас. А одежда? Будто я ограбил папин шкаф. Кстати, я тогда считал, что выгляжу круто. Хотя уже через год молился, чтобы эти фото канули в небытие вместе с брендом. Но интернет помнит всё, да?

Он улыбался, глядя на снимок. В груди родился вздох восхищения, Ани захотелось сделать набросок по этому кадру, или хотя бы скриншот, но девушка лишь опустила ресницы, не скрывая своё смущение:

– Я бы предложила тебе контракт.

– А я тебе уже предложил. Кстати, на каком этапе рассмотрение?

Ани потупилась:

– Кас… Я… Не знаю, что сказать. Это всё так… Странно.

– Да. Подходящее слово.

“Давай, Эрлен, не тупи!”

– Я бы хотел прийти к определённости. Обдумав третий вопрос, который ты вчера задала, я принял решение.

– К… какое? – осторожно уточнила Ани, подбираясь. Вопрос “Я тебе нравлюсь?” она швырнула Касу в лицо от злости и безысходности, не ожидая, что он запомнит и будет всерьёз размышлять над её выпадом.

– Ты мне нравишься. Я хочу встречаться с тобой, пока ты не дала окончательный ответ.

Она непонимающе нахмурила брови. Кас набрал воздуха:

– Ани, ты примешь предложение стать моей девушкой?

Её глаза распахнулись, в них мелькнуло: "Да! Да! Да! Я согласна!”. Рот приоткрылся:

– Только если ты примешь мои условия, – скороговоркой выпалила она, видимо, чтобы не успеть испугаться. “Ставить условия инквизитору? Смело”, – внутренне усмехнулся Кас, и подвинулся ближе к камере, складывая локти на стол:

– Хорошо, я готов обсудить. Излагай.

Ани сглотнула, но отступать было поздно.

– Во-первых, – от собственной наглости закружилась голова, – мы будем делать друг другу подарки.

– Есть возражения.

“Менеджер, – учила мадам Эрлен на лекциях, – должен уметь работать с возражениями. Во-первых, их нужно выслушать”.

– Расскажи, пожалуйста, – голос дрогнул. – Я хочу понять.

Кас обдумал ответ.

– Мне трудно угодить, – наконец сказал он. – Я не переношу в доме посторонних вещей и вдвойне не терплю обязательств, которые даритель на меня налагает, а отказ от подарка часто ставит дарителя в неловкое положение.

Ани закусила губу.

– Знаешь, я тоже не в восторге, когда мне пытаются навязать лишние обязательства, – вдруг сказала она. – Особенно через подарки “от чистого сердца”, которые приходится отрабатывать. Но я люблю иногда радовать близких просто так, без всяких условий. И мне… хочется отметить твой день рождения. 29 марта, я в договоре прочитала. Уже совсем скоро. Что тебе подарить?

– Не знаю, – признался он. – Мне нужно подумать.

“Главное, дорогие, – говорила мадам Эрлен, – “да” и “нет” могут звучать по-разному. Научитесь отличать их – научитесь вести переговоры”.

– Ладно, – Ани решила не наседать. – Только не думай слишком долго, иначе я могу не успеть подготовиться. И… Может, добавим в договор пункт о подарках? Ну, для ясности. Чтобы ты не думал, будто я…

– Я понял, – сказал он, оживившись. – Какие принципы дарения ты приемлешь?

Глубоко вздохнув, девушка перевела взгляд на окна соседнего дома, которые светились сквозь прозрачную штору. И проговорила, как будто загадывала желание:

– Я буду рада получать небольшие подарки хотя бы на Рождество или в день рождения. И если ты решишь вдруг меня побаловать, отказываться не буду. Но, – она сделала паузу, – пожалуйста, не надо делать для меня то, что не хочешь или не можешь. Я такое не приму. Мне вообще не нравится, когда ради меня чем-то жертвуют. – Она пожала плечами. – Вот такое второе условие.

– Хорошо, я понял. Один вопрос. – Ани услышала стук клавиатуры: Кас записывал. – Количество, объём и стоимость подарков не влияет на выполнение брачных обязательств, верно?

Ани уткнулась лбом в колени. Кас перестал стучать:

– Я тебя обидел?

– Есть такое, – честно сказала Ани и посмотрела на экран. – Ты сейчас сказал, что я продаюсь.

– Я должен был прояснить это для включения в договор. Прости, если прозвучало оскорбительно. – Он дописал ещё несколько слов. – У меня есть предложение.

– Да? – насторожилась Ани. Кас смотрел прямо в камеру, их взгляды словно соприкоснулись.

– Ты не против, если мы будем и дальше созваниваться в это время?

– Да нет, – она снова пожала плечами, прикидывая своё расписание. – Хотя, наверное, не всегда смогу.

– Я не беру трубку за рулём, – вдруг сказал он. – Часто задерживаюсь на службе. Иногда бываю в командировках. Иногда на дежурстве. Я не имею права рассказывать о делах или демонстрировать помещения. Но имей в виду, что я всегда, – он подчеркнул это слово, – на связи. Звони только по экстренным случаям, писать можешь в любое время. Отвечу, как только смогу. Если звоню я, отвечай немедленно. Или пиши, что не можешь говорить. Я должен понимать, где ты и что с тобой.

Кассиан взял паузу, как перед выстрелом.

– Я согласен на твои условия.

– Тогда я буду твоей девушкой, – улыбнулась Ани. Какие же красивые у него глаза! – Доброй ночи, Кас.

– До завтра.

Экран погас. Ани раскрыла скетчбук на чистом развороте, набросав в середине, прямо на сгибе листов, женскую фигуру с большим – во всю грудь – сердцем и раскрытыми в две стороны руками. “До завтра” – два слова. “Ты мне нравишься” – три. “Я скучал по тебе” – четыре. Посчитать нетрудно. Оценить – невозможно.

Слева плед, большая кружка, ноутбук, диванчик под кустом гибискуса в горшке и ваза с печеньем. Был поздний вечер. "Кафедра" давно закрылась, но Декан и Тихоня сидят на диванчике в рекреации бок о бок. Перед ними ноутбук с планом нового проекта, но туда никто не смотрит. Люк заварил горячий шоколад, принёс два пледа из склада декораций. Разговор идёт о чём-то пустяковом. И, увлекшись, Люк кладёт руку на её плечо. Она чуть прислоняется, замирает, баюкая мурлыкающее чувство в душе. Вот он – момент! Больше, чем "Я тебя люблю". Чище, чем “Поедем ко мне”. Живее, чем “Вот договор. Прочитай”.

Ани перешла на правую сторону. Конкретной целостной композиции по-прежнему не было, только отрывки. Отражение глаз в зеркале заднего вида – Кас смотрит на дорогу. Смартфон в руке. Смятая салфетка. Лента шарфа вдоль борта пальто. Чёрный, белый, серый – гравюра. Ани вспомнила, как он едва коснулся губами её руки, влажной от волнения, сделав Тихоню королевой мира, а потом на свидании-брифинге снял с её головы пластиковую корону и выбросил, оставив королеву голой. Тогда она закричала от страха и безысходности: “Я тебе нравлюсь?” И Кас услышал. Вернулся, протянул руку. Мелкий колючий февральский снег в глаза, лёд под ногами и локоть, в который можно вцепиться. Вот что такое Кассиан.

Рука и сердце. Ани смотрела на рисунок и кусала губы. Неужели она хочет невозможного? Тепло и уют одного, надёжность и сила другого – взять бы да смешать, чтобы получился один человек и не пришлось выбирать. Вот тогда, наверное, она была бы счастлива.

Кас не смог усидеть дома: спортивный костюм, трикотажная маска, наушники, кроссовки на “зимней резине”, перцовка в карман – и вперёд, разгонять кровь. Выхлоп машин вплетается во влажный вечерний воздух. Горят неоновые фонари и вывески, мелькают фары, город спешит по домам. Бегун быстро набирает темп, лавируя между прохожими.

“Ни фига себе поворот! Блин. А я забыл, как это – встречаться с девчонками”.

“Думаешь, она всерьёз? – голос внутреннего судьи прозвучал в голове с насмешкой. – Ты себя в зеркало давно видел?”

Впереди по велосипедной дорожке бежал парень лет двадцати. Подтянутый, в новых кроссовках, с большими наушниками поверх шапки. Кас прибавил шаг. Дистанция сократилась. Парень заметил движение за спиной: обернулся и сразу ускорился: плечи подались вперёд, руки заработали активнее, челюсть сжалась. Может, ему просто хотелось удержать темп. А может, не уступить. Без разницы. Кас прибавил ещё. Почувствовал, как закаменели икры, как натянулись сухожилия в правой ноге. Полкорпуса. Корпус. Бросать нельзя: здесь решает выносливость. Парень держится молодцом, но техника – техника подвела. Кас ушёл вперёд метров на десять и сбавил темп. Мерзкий голос внутри поднялся снова:

“Кому ты врёшь! Уйди с ринга сам, пока тебя не отправил в нокаут кто-то помоложе и позлее. Не позорься”.

Добежав до сквера с уличными тренажёрами, он занял перекладину. Студенты с колонкой на лавочке уставились на мужчину в тёмном костюме с закрытым лицом. Кто-то даже вытянул телефон. После госпиталя Кас долго учился не придавать значения взглядам праздных зевак. Сейчас важнее другое:

«Свой шанс ты давно упустил, смирись. И пожалей девчонку. Пусть уйдёт сейчас. Когда влюбится, будет поздно. Когда влюбишься ты…».

Подтягиваться – до жжения в плечах. Пресс – до дрожи в животе. Подъём – переворот. Подъём – переворот, пока мерзкий голос не утонул в шуме крови и электронном соло.

Закончив, Кас спрыгнул, оттянул маску, позволяя морозу коснуться кожи, отдышался. Захотелось выкинуть что-то эдакое. На соседнем газоне росла большая разлапистая ель. Выпавший за день снег ещё не успел взяться коркой, и Кас, подпрыгнув, сбил его с веток. На плечи посыпались белые хлопья. Он встряхнулся, побежал обратно уже не спеша, как будто проплывая сквозь холодную влагу февраля. Уютный свет фонарей рассеивался по аллее, схватывал тонкий рисунок дыхания. Напряжение дня ушло. В теле появилась приятная тяжесть и умиротворение. “Спасибо Тебе, о небо, за этот день, – думал Кас, поднимаясь к себе. – Твоей милостью я прожил его не зря”.

А когда защёлкнулся замок, когда были проверены и заперты окна, когда Кас принял душ и опустился на колени у домашнего алтаря для вечерней молитвы, его как током ударило: “Будьте счастливы”. Так можно было сказать, только зная о помолвке. Но… Ни Эрлены, ни Пернели не афишировали торжество. В груди похолодело: “Откуда. Ты. Знаешь? О небо…”