Забвение. Пепел истины

Пролог

Насыщенно зеленый, наполненный жизнью, лес сохранял тишину. Молодая девушка, очутившаяся в этом месте, вдыхает полной грудью свежий воздух и открывает глаза. Вмиг что-то меняется в её взгляде.

Внутри нарастает страх, и она с паникой оглядывается по сторонам. Вновь здесь. Всё так чуждо и одновременно знакомо. Это словно дежавю – не помнишь ничего, но есть чувство, что ты это проходил, раз за разом.

Девушка разворачивается и испускает вздох, когда видит женщину, стоящую в паре метров от неё. Она одета в длинное белое платье. По точёным плечам струятся тёмные кудрявые волосы. Молодая девушка медленно опускает взгляд и понимает, что на ней та же одежда. Она ощупывает гладкую ткань и вновь смотрит прямо, почувствовав тепло в душе.

– Мама? – с болью шепчет девушка, а женщина лишь слабо улыбается. Всё выглядит так знакомо. С каждой секундой сознание пытается пробиться сквозь толстую стену некого тумана, который защищает от всего, защищает от реальности.

Женщина делает несколько шагов вперёд, ступая босыми ногами по зелёной траве. Она смотрит на девушку, которая всё ещё не может ничего понять. Она так часто бывает здесь, но каждый раз для неё как новый.

– Леа, – негромко произносит женщина и вновь улыбается, чуть склонив голову вбок. – Моя милая, Леа.

– Мама, что мы здесь делаем?

Леа хочет сделать шаг, но её ноги тяжелеют и не позволяют пошевелиться. Она испуганно смотрит на маму, думая лишь о том, как оказалась здесь и зачем.

– Ты должна сделать это. Найди её и приди сюда. Все твои вопросы превратятся в ответы.

– Что найти? Я не понимаю тебя.

– Ты знаешь. Я верю в тебя, – произносит женщина и разворачивается, медленно отдаляясь от Леа. Она пропадает между деревьев, сливаясь с самой природой.

– Мама! Постой! Ответь мне. Умоляю тебя.

Крик Леа не помогает вернуть маму обратно, и она с отчаянием падает на колени. Слезы выступают наружу, а пальцы до хруста сжимаются в кулаки. Ей становится тяжело дышать, и она хватается за горло.

С подобными снами Леа просыпается почти каждое утро. Браслет на запястье мигает бледно-жёлтым, указывая на нарушения в физических параметрах.

Учащенное дыхание, мокрые от слез щеки, повышенное сердцебиение, легкое давление в горле, потливость – все это она объясняет нарушением фазы сна, соматической аномалией, ведь так учат в Новуме. Никаких чувств – только сигналы. Сон не подлежит анализу, так как это случайная активность нейронов. Он считается побочным продуктом работы разума, "эхом" ненужных, неструктурированных фрагментов сознания. В центре стабилизации говорят: «Сны – отголоски прошлых перегрузок. Нормализуйте режим. Следите за реакциями тела. Помните: чувства – не язык, а биохимия».

Но почему каждый раз, просыпаясь, Леа ощущает… утрату?

Этого слова нет в словаре гражданина Новума. Как и "тоска", как и "любовь". Её обучили заменителям: "ощущение отсутствия", "реакция на пустоту", "сигнальная тень". И всё же, ночью, когда выключаются фильтры и падает плотная маска общественного спокойствия, её тело помнит что-то большее. Это для неё чуждо и непонятно. Внутри что-то дрожит. Не тело, не разум. Что-то посередине. Эти моменты кажутся ей нарушением.

Она верит тому, что её учили. Она каждый раз прижимает ладони к вискам и повторяет формулу: «Я – ясность. Я – система. Я – баланс». Но тело не слушается. Оно скучает по тому, чего не знает. Оно тоскует по голосу, которого никогда не слышало.

Леа не знала, что сны были её правдой, что эмоции – не вирус, а память. Не реакция, а зов.

И однажды, когда трещина в её мире стала слишком широкой, Леа перестала просыпаться с вопросом «почему?». Она проснулась с ощущением «я помню».

Глава 1. Книжный шифр

ВЕСНА

Солнце ярко светит, отражаясь от стеклянных дверей и окон зданий напротив. Я выхожу из департамента Памяти и Поведенческой Коррекции. Щурюсь и машинально приглаживаю складку на своём голубом платье. Ткань прохладно скользит по ладони, и я слегка улыбаюсь – всё выглядит так, как и должно.

Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на тех, кто идёт следом. Первой появляется Хелен, её светлые волосы аккуратно уложены, а затем выходит Алрой – движения точные, размеренные. Солнечные блики играют на их одежде, придавая ещё более гармоничный вид и подчёркивая чистоту линий. Слабый ветерок касается подола моего платья, потом – Хелен.

Я бросаю взгляд на бледно-синий знак лотоса с выжженным центром, висящий над входом в департамент. Выглядит гармонично и олицетворяет чистоту разума.

– Какие планы на остаток дня? – спрашивает Алрой, поправляя волосы. В его голосе лёгкая оживлённость, но не больше, чем допустимо. Он улыбается, и в глазах появляется отблеск скрытой идеи.

– Основное на сегодня мы уже выполнили. Думаю, остальное можно посвятить отдыху, – говорит Хелен, и подходит ближе ко мне. – А ты, Леа?

Я на секунду задумываюсь, прокручивая в голове возможные действия на сегодняшний день. Всё заранее структурировано, и в свободное время тоже стоит выбирать что-то полезное, гармоничное.

– Я свободна, – отвечаю. Мы вместе спускаемся по ступенькам. – Ты что-то планируешь, Алрой?

– Ты права. Не думаю, что это выдающаяся идея, но можем сходить в парк. Посидеть у фонтана.

Алрой снимает серый пиджак и перекидывает через свою руку.

– Мне нравится твоё предложение, – киваю я, соглашаясь таким образом на встречу.

В любом случае, сегодня у нас больше нет масштабных событий. А в центре города хочется задержаться. Он всегда вызывает ощущение порядка и лёгкости. Каждая деталь работает на общее впечатление.

– Хелен? – Алрой поворачивает голову к ней, задавая немой вопрос. Его бровь изгибается, ожидая ответ.

– Я в деле, – произносит она и осторожно дотрагивается до виска, на котором остался след после недавней терапии.

– Отлично. Тогда наш путь лежит в парк.

Мы выходим к дороге, пока я молча ступаю в балетках по идеально ровной тропинке и смотрю по сторонам: вокруг здания с чёткой архитектурой, высокие, стеклянные. Прохожие одеты строго и аккуратно в деловые костюмы, словно подчеркивая, что порядок важен всегда, даже в мелочах. Наверное, они идут на работу или с работы, ведь обычно на прогулку люди надевают что-нибудь более лёгкое, но не менее эффектное.

Мои глаза находят последние этажи зданий, и я поражаюсь высоте, хотя вижу их не впервые. Они все кажутся прозрачными, но солнце удачно отражается от окон из-за чего не видно, что происходит внутри. Архитектура Новума заставляет чувствовать безопасность. Всё видно, и в то же время ничего лишнего.

Мимо нас проходит женщина с девочкой. Они говорят негромко, но можно уловить узнаваемую интонацию.

– Это будет твоя первая терапия. Обрати внимание на своё самочувствие, – говорит женщина.

– А зачем мы идем? – спрашивает девочка.

Мать улыбается и, наклоняясь, мягко отвечает:

– Чтобы быть такой же как все и жить счастливо.

Слова, знакомые с детства. Их говорили и мне. И это правда. Приходя раз в пять лет на гигиену сознания в департамент Памяти и Поведенческой Коррекции, мы выполняем лишь нашу обязанность, а государство обеспечивает нас всем нужным и даёт стабильную жизнь. Тем более приходить каждые пять лет не составляет труда.

По всей улице звучит короткая мелодия, а далее обволакивающий спокойный голос: «Дети Новума, помните: вопросов нет. Есть только ответы.». Обращение Архонта от имени Системы. Оно всегда звучит одинаково – ровный, сдержанный голос, без пола, без возраста, словно дыхание самого пространства.

Когда обращение заканчивается, я возвращаюсь к своим мыслям. Если так подумать, то я была на терапии лишь три раза, а уже через несколько месяцев предстоит четвёртый. Не так уж и много, как могло бы показаться.

Хелен и Алрой уже сегодня прошли четвёртую терапию, так как им исполнилось двадцать – они родились с разницей в два дня, поэтому их решили вызвать вместе. Я уже слабо помню своё последнее посещение терапии. Обычно запоминаются ощущения после: голова раскалывается, а глаза болят, будто час смотрел на свет, поэтому врачи помогают и дают обезболивающее.

Мы быстро добираемся до парка. Фонтан мягко шумит, и мы садимся рядом. Пространство здесь чистое, симметричное, ухоженное. Всё создано для восстановления эмоционального баланса.

– Как думаете, кто будет вашим партнёром? – задаёт вопрос Хелен, смотря на воду.

Вопрос неожиданный. Мы редко обсуждаем личные вещи – это не принято. Создание семьи – тоже часть упорядоченности. Выбор делают специалисты на основе генетических и психологических данных. Так меньше конфликтов. В голове сразу фраза Архонта: «Нет чувств – нет хаоса».

– Понятия не имею, но в девяносто девяти процентов случаев это будет незнакомый человек, – отвечает Алрой и запрокидывает голову назад, глядя на чистое голубое небо.

– Это логично. Выбор основывается на совместимости. Редко, когда по всем параметрам подходит твой знакомый. Хотя, думаю, это облегчило бы адаптацию, – высказываюсь я и пожимаю плечами.

– Это с какой стороны посмотреть, – задумывается подруга и смотрит на меня. Я же перевожу взгляд на деревья. Они все как под копирку: равномерного зелёного цвета, идеально выстрижены в единую овальную форму. Я рассматриваю их, пытаясь уловить хотя бы маленькое различие, но это занятие через две минуты кажется бесполезным и безрезультатным.

– Забыла рассказать, меня пригласили сыграть на пианино в Службе Поведенческого Контроля, – объявляет Хелен, и её волнистые волосы слегка подпрыгивают.

СПК – это довольно серьёзное место, где происходит множество важных процессов, например, отслеживание «поведенческих девиаций», которые быстро пресекаются.

– Поздравляю, – улыбаюсь я и слегка сжимаю руку подруги. – Это значимое признание.

– Это такая честь, – добавляет от себя Алрой. – Ты справишься.

– Спасибо, – Хелен слегка улыбается и отводит взгляд. Рингтон моего телефона разрушает сложившуюся спокойную обстановку.

– Привет, пап, – отвечаю я и опускаю взгляд, рассматривая чередующиеся по цвету кирпичики, из которых сложен тротуар.

– Привет. Всё хорошо, дочка? – слышится его ровный голос.

– Да, я решила поехать вместе с Алроем и Хелен в Департамент Памяти, а сейчас мы сидим в парке.

– Ладно, не задерживайся. Я уже приготовил нам обед, хочу, чтобы ты успела на горячее.

В его голосе чувствуется усталость после работы – он работает инженером сектора снабжения. Это требует сил.

– Спасибо, пап. Думаю, я скоро буду дома.

***

Мы не задержались в парке. Обсудили планы – строго, по сути. Когда я уже иду домой, архитектура вокруг становится ниже – малоэтажные дома сменяются частными. Все постройки идентичны. В Новуме архитектура продумана до мелочей, каждая конструкция создана по строгому государственному образцу, различия касаются лишь этажности и допустимой квадратуры. Я всегда думала, что и внутреннее устройство домов идентично – один план на всех, ведь зачем усложнять?

Быстренько пробегаю по ровно выстриженному газону и захожу домой. В нос пробивается приятный аромат запечённого мяса, и я вдыхаю запах и прикрываю глаза, уже представляя вкус еды.

– Я дома, – кричу, чтобы папа услышал, разуваюсь и прохожу сразу в кухню. Отец сидит за столом и пьёт свой любимый кофе. Мне кажется, он скоро вместо воды будет пить только этот напиток.

– Привет, Леа, – приветствует меня отец и ставит чашку на стол.

Вместе с улыбкой у него ещё четче виднеются морщины около уголков глаз, что сразу выдаёт его возраст. Однако несмотря на это и на то, что уже почти все тёмные волосы на его голове стали седыми, папа довольно молод душой, в нём до сих пор чувствуется спокойная сила и внутреннее тепло – то, что отличает его от многих других граждан.

– Привет, – на выдохе отвечаю ему. Папа снова решил отрастить бороду, и я думаю, это неплохой выбор. – Ты сегодня раньше.

– Да, но я ненадолго. Мне нужно будет снова отлучиться, чтобы закончить работу на сегодня.

Я подхожу к плите и, достав тарелку с верхнего шкафчика, накладываю себе еду. С самого детства я отдаю предпочтение особому блюду – запечённая картошка и курица. Папа частенько готовит это, чтобы порадовать меня. Он очень заботится о мне, так как я его единственный человек из приближенного окружения. Мама умерла при родах, и мне даже не удалось запомнить её. Однако я уверена, что она была хорошим человеком, как для отца, так и для государства. Думаю, она много успела сделать на пользу нашей стране. Я горжусь этим.

– Как прошла терапия у Алроя и Хелен? – интересуется папа и делает новый глоток кофе, пока я сажусь за стол.

– Хорошо. Только Алрой пробыл чуть дольше в кабинете. Он так и не рассказал, почему.

– Возможно, врачи задавали дополнительные вопросы. Иногда Система проверяет устойчивость показателей, – предполагает папа и, взглянув на наручные часы, встаёт. – Приятного аппетита. Мне уже пора ехать.

Я лишь киваю, так как уже забиваю рот едой. Папа прополаскивает чашку, целует меня в макушку на прощание и выходит в коридор.

– Пап, а где книга, которую Хелен одолжила мне? – громко спрашиваю, когда вспоминаю, что обещала вернуть. – Ты брал её из моей комнаты, чтобы тоже почитать.

– В моей спальне на столе, – вновь заглянув на кухню, говорит папа. – Я уехал. До вечера, дочка.

– Хорошо. До вечера, пап.

Быстренько доев и помыв посуду, я иду в комнату отца. Здесь всегда чисто, почти стерильно, и пахнет чем-то свежим, как будто встроенная система ароматизации настроена на «свежий лес». Комната просторная и светлая, возможно, даже больше положенной нормы, что всегда удивляло меня.

Подхожу к тёмно-коричневому столу и пытаюсь выискать книгу. Мой взгляд поднимается на полку, где стоят ещё около десятка книжек. Я мечтаю о книге, отличающейся от остальных, которые разрешает Система. Ведь все они практически ничем не отличаются, говорят о Новуме, его системе, кодексах и о том, как быть послушным гражданином нашего государства. Интересно есть ли вообще книга, не рассказывающая о нашей стране?

Среди ровного ряда книг нахожу ту, что принадлежит Хелен. Но мой взгляд цепляется за другую – ту, которую я раньше не замечала. Может папа приобрёл её недавно? Беру её в руки и разглядываю: твердый переплет, обложка тёмно-зелёная с золотым тиснением. Книга носит название «Государство. Граждане». Я пролистываю страницы и зачитываю первую главу.

« Каждый гражданин Новума является частью новой истории. Государство восхваляет новый народ. Мы все вместе построим наше будущее, потому что мы усовершенствованная форма человечества.

Каждые пять лет гражданин должен ходить на терапию, чтобы помочь государству в улучшении условий жизни. Правительство в свою очередь сделает всё возможное, чтобы поддерживать стабильность во всех сферах жизни.

Идеальность во всём – это достижимая цель, к которой мы стремились, стремимся и будем стремиться все вместе. Именно эта черта поможет поднять нашу страну.

Обязанности каждого гражданина:

– Докладывать правительству о нарушении закона. Сокрытие информации несёт за собой пожизненное заключение в тюрьме и обнуление памяти;»

Хмурюсь, когда понимаю, что именно в этом отрывке ручкой подчёркнуты некоторые буквы. Дальше же текст ничем не отличается от других любых текстов. Я хватаю со стола чистый листочек с карандашом и выписываю выделенные буквы. В эту же секунду всё складывается в целостное предложение:

«Карта в сейфе под кроватью».

Я прикладываю ладонь ко рту и выравниваюсь, отступив от стола. Меня бросает в холодный пот, а браслет на руке вибрирует и становится желтым, давая знак, что физические показатели вышли за пределы нормы и нужно как можно скорее стабилизироваться. Делаю пару глубоких дыхательных практик, и браслет вновь сереет.

Это послание? От кого и кому? Папа что-то скрывает? Должна ли я спрашивать у него об этом?

Миллион вопросов и ни одного ответа. Любопытство захватывает меня. Перевожу взгляд на кровать отца и прищуриваюсь. Может мне стоит проверить?

Медленно направляюсь туда и заглядываю под кровать. С правой стороны стоит что-то квадратное, накрытое тёмной тканью. Я опускаюсь на колени и отбрасываю ненужную вещь. Не верю свои глазам, когда вижу сейф.

– Что же ты скрываешь, папа? – шепчу я и трясущимися руками трогаю кодовый механический замок. Как мне его открыть? Какую комбинацию подобрать?

Чуть пораскинув мозгами, пробую набрать свою дату рождения, и не прогадываю, ведь это и оказывается кодом к открытию. Не так уж и сложно, что пугает ещё больше.

Должна ли я вообще открывать это и смотреть, что внутри? Ну, раз начала, обратного пути нет.

Внутри оказывается компас, та самая карта, о которой говорилось в послании, и цепочка с подвеской в виде охотничьей птицы. Я раскрываю карту и поднимаю брови, понимая, что это точно не карта нашего города и даже не нашей страны. Это другая местность. Это то, что находится за границей.

Сердце ускоряет ритм от мысли, что мой отец скрывает что-то ужасное, противозаконное. Он всегда был для меня идеальным примером для подражания. Я восхищалась каждым его поступком, однако сейчас всё внутри разбивается на тысячи осколков. Сомнения возрастают с каждой секундой. Был ли папа тем, кем его видела я?

Я обязана разобраться, куда ведёт маршрут на этой карте. А стоит ли говорить об этом с отцом? Вдруг он откажется обсуждать и запретит узнавать какую-либо информацию, связанную с этой картой. Я сильно рискую, если решу перейти границу, но другого выхода не вижу. Во всяком случае, если не найду ничего, то все-таки узнаю у папы.

Положив обратно в сейф цепочку, закрываю его и с картой и компасом в руках поднимаюсь. Я забираю со стола бумажку и книгу Хелен. Папину книгу с зашифрованным предложением ставлю на то же место, и только после этого покидаю комнату.

Зайдя в свою спальню, которая не отличается изыском, я вновь раскладываю карту и опираюсь руками о стол. Нужно разобраться в маршруте, на что уйдет достаточно времени. Вспоминаю о карте нашего города, которая осталось после уроков географии, и радостно ищу её. Нужно будет просто объединить их и ориентироваться станет легче.

Делаю всё, как и задумала, и ищу хотя бы одно схожее место. Вскоре обнаруживаю совпадение – наш дом отмечен на обоих. Пальцем веду по линии: от знакомых улиц к пустому участку, больше напоминающему поле, затем к границе. Она ближе, чем предполагалось. За ней начинается лес. Область, доступ к которой строго ограничен. Ранее мне не удавалось получить ответ, что расположено за чертой. Возможно, сейчас удастся установить это.

До самого вечера я изучаю карту и готовлюсь к своему небольшому походу. Также делаю небольшие записи в своём дневники – фиксирую состояния, физические ощущения, возникающие при контакте с неизвестным. Это помогает упорядочить внутренние процессы.

Когда папа приезжает с работы, я приветствую его и вновь заседаю в своей комнате. Его взгляд кажется более внимательным, чем обычно, но, вероятно, это проекция моих собственных опасений.

Часы близятся к восьми, я перепроверяю все предметы, которые возьму с собой, а именно: фонарик, карта и компас. Наверное, я очень смелая раз иду в незнакомую местность, когда на улице уже закат и меньше, чем через полчаса всё погрузится во тьму.

Стук в дверь вызывает непроизвольный скачок давления, и я быстро накрываю свой «набор исследователя» одеялом и открываю дневник, делая вид, что пишу что-то. Папа заглядывает ко мне в комнату, и я поворачиваю голову в его сторону. Давление продолжает бить по ушам, а в голове мысли о том, как бы прийти в баланс, ведь это отклонение от нормы, которое нужно сразу исправлять.

Браслет на запястье мигает холодным светом – проверка стабильности. Я задерживаю дыхание, стараясь успокоить сердце. Никаких всплесков. Никаких сигналов.

– Собираешься ужинать? Сегодня ты какая-то тихая, засела в своём убежище, – с улыбкой произносит отец.

– Да, да. Сейчас поем, – на выдохе отвечаю я и стараюсь не менять свой тон.

– Хорошо, – он кивает и уже собирается закрыть дверь, но продолжает: – Я, наверное, пораньше сегодня лягу. Голова полдня уже болит.

– Ладно. Тогда спокойной ночи.

– Доброй ночи, Леа, – отвечает папа и уходит. Я шумно выдыхаю и радуюсь, что всё сложилось удачно. Папа уже ложится спать, значит я могу сейчас отправиться в лес.

Не придумываю ничего лучше, чем напихать под одеяло одежду и мягкие игрушки, чтобы создать подобие спящего человека. Никогда так не сбегала, но сейчас это необходимость.

Ничего плохого ведь не будет, правда? Я не собираюсь нарушать правила. Просто посмотрю. Просто на мгновенье выйду за пределы стандартных маршрутов.

Я сжимаю запястье, на котором тускло мерцает браслет контроля. Показатели в норме: ни парники, ни риска. Я выйду ненадолго. Выйду подышать. Все в рамках правил, но сердце бьется не так, будто знает, что там за границей что-то другое.

Ожидаю ещё около десяти минут, после чего открываю окно и выглядываю, проверяя, нет ли кого-нибудь. Ни охрана, ни обычные люди не ходят по близости, поэтому я спокойно спрыгиваю с подоконника. Идти не так уж и далеко. Наш дом последний на улице, а дальше поле с высокой травой, как и сказано в маршруте.

Я делаю шаг, и в тот же миг браслет на руке дрогнул – короткая, еле уловимая вибрация. Я отдергиваю руку, глядя на неё, как на предателя.

Что это? Ошибка? Проверка?

Я замираю и собираюсь уже вернуться, успокаивая себя мыслями «ничего страшного,иди назад,это был просто сон,глупость».

Я почти вернулась. Почти. Но потом…что-то сжалось внутри. Тонкий голос, совсем маленький, но упрямый твердил: «Если сейчас вернешься, то никогда не узнаешь».

Сжимаю кулаки и иду в сторону границы с точно выверенным шагом, в ритм сердца, как учили. Это все не, потому что я хочу нарушать, а потому что не могу больше не слышать этот странный зов.

До границы не так уж и далеко, подхожу к большой двухметровой ограде и включаю фонарик. Она из металлических прутьев и на другой стороне можно увидеть лес.

Лес начинается в паре метров от меня. Здесь не было ни табличек «Стой», ни охранных дронов или солдат. Только молчание. Такое густое, что казалось, будто в нем растворяются даже мои мысли.

"Я не нарушаю правил," – почти вслух повторяю я себе. – "Я не пересекаю линию. Я только смотрю."

Сердце стучит слишком быстро, и браслет снова тонко, почти невесомо вибрирует. Предупреждение. Фиксация аномалии. Мое дыхание замедлилось по привычке, как учили на тренингах саморегулции.

"Контроль. Контроль. Контроль." – отбивается мысль внутри.

Почему?

Почему я, послушная, идеальная гражданка Новума, которая всегда верила Системе, вдруг остановилась здесь на грани и смотрела в тёмную глубину?

Я делаю полшага назад – осторожно и плавно – и отворачиваюсь от леса, будто его и не было.

Это глупо. Нужно забыть. Этого никогда не было.

Снова останавливаюсь. Что-то внутри меня – слабое, почти детское – дёргает меня за руку. Ощущаю тепло под ребрами. Может давление? Нарушение показателей.

Пальцы дрожат, и каждое отклонение браслет успевает зафиксировать.

– Контроль. Подавить, – шепчу привычный приказ.

В этот миг представляю себя со стороны: идеальная, безупречная…пустая, как сосуд, из которого вычерпали всё до последней капли.

Это не жизнь.

Сама не знаю, где беру силы, но я резко разворачиваюсь. Осматриваю забор и нахожу недалеко от места, где я стою, раздвинутые прутья, через которые я точно смогу пролезть. Я делаю шаг не в нарушение приказа, не в сопротивление, а просто, потому что иначе больше не могу. Через секунду оказываюсь уже на другой стороне и шумно выдыхаю.

Я за границей Новума.

Странное сжатие в груди. Сердцебиение сбито. Нужно сосредоточиться на инструкциях. Не следует давать оценку необъективному восприятию.

Оглядываюсь назад, понимая, что обратной дороги нет, и вхожу в тёмный лес. Трава обнимает щиколотки – нежно, почти неощутимо. Лес шумит глухо и глубоко, словно в нем слышно что-то большее, чем просто ветер.

Шаг. Еще шаг.

Ограда за спиной исчезает, и остается только странная тропа – вытоптанная, не обозначенная на картах. Никто не говорил, что здесь можно ходить. Никто не говорил, что здесь вообще что-то есть.

Впервые ощущаю реальную неоднозначность ландшафта. Деревья здесь не симметричны и значительно отличаются от тех, что находятся у нас. Их форма нарушена – у каждого дерева здесь есть свой изъян, начиная с наполовину обвисшей ветки и заканчивая оторванной в некоторых местах корой. Биологическая асимметрия завораживает, несмотря на внутреннее напряжение. Сердце учащённо бьётся. Физические показатели снова отклоняются от нормы.

Я раскрываю карту, чтобы сориентироваться в направлении и, пользуясь компасом, двигаюсь к северо-востоку. Пейзаж вызывает удивление: на ветках сидят птицы, белки пробегают мимо меня – все они подвижны, реагируют на моё присутствие. Природная система здесь функционирует иначе.

Тут я останавливаюсь. Местность знакома. Слишком знакома. Это окружение, деревья, трава – всё было в моём сне, который повторяется практически каждую ночь последние несколько лет. Он начинался с женского голоса. Фигура расплывчата, но голос настойчиво просил искать. В снах я называла её матерью, хотя в реальности её образ неизвестен. Но сны – аномалия. Запрограммированное бессознательное не должно выдавать таких образов.

Я останавливаюсь около кустов и пытаюсь разобраться в своих мыслях. Однако треск палок и какой-то шум листьев отвлекает меня и заставляет насторожится, посильнее сжав фонарик в руке.

Сердце ударяет дважды. Браслет вздрагивает, посылая серию коротких, почти судорожных вибраций. Отклонение. Риск. Хватаюсь за запястье, инстинктивно стараясь заглушить дрожь.

Чувствую приближение какого-то существа, навожу полоску света и вижу большого животного с рогами с другой стороны кустов. Дыхание учащается, а пульс сжимает голову, посылая сигналы о том, что пора уходить. Теперь я свечу под свои ноги, чтобы было видно тропинку. Тут же резко разворачиваюсь, срываюсь вперёд и врезаюсь во что-то. Или кого-то…

Свет фонаря падает на чёрные грубые ботинки. Пячусь назад, но не успеваю развернуться, чтобы побежать. Нога попадает в пропасть, и я с криком падаю вниз, выронив фонарь и карту.

Глава 2. Угроза

Секунды превращаются в вечность. Я зажмуриваюсь и ожидаю чего-то ужасного. Нога ноет от падения, а сердце до сих пор колотится. Я всё ещё ощущаю в голове пульсацию. Браслет горит красным и мигает. Под кожу словно пробираются крошечные жучки – зуд, не дающий сосредоточиться.

Я трясу головой, стараясь прогнать это ощущение.

– Долго ты в яме сидеть будешь? – слышу глубокий мужской голос. По телу проходят мурашки, и я с опаской открываю глаза. Свет фонаря перестаёт освещать меня и вовсе исчезает.

Я медленно поднимаю голову. Надо мной возвышается парень в тёмно-зелёной форме. Его глаза внимательно рассматривают меня, а голова склоняется в бок. Приоткрываю рот и пытаюсь сквозь сумерки разглядеть его лицо. Вижу лишь чёткий контур подбородка и тёмные волосы. Мой взгляд опускается на руку парня, и я тут же двигаюсь назад, но упираюсь во что-то твёрдое. Он держит непонятное оружие, которое составлено из винтовки и лука вместе. Неужели меня нашёл наш солдат? Что теперь будет? Меня же накажут за нарушение закона. Не хочу лишаться воспоминаний. Я пропала.

– До комендантского часа ещё десять минут. Я успею дойти. Простите, что перешла границу, – тараторю я и поднимаюсь на ноги, а одна из них начинает болеть ещё больше. Я пищу от боли и перераспределяю вес на более здоровую ногу. Затем вновь смотрю на парня.

– Ты что в СССР военных годов живёшь? – хмыкает он, а я же хмурюсь, после чего непонимающе моргаю.

Какой СССР? Что это вообще?

– Помоги мне подняться, – прошу и осматриваюсь по сторонам, чтобы найти карту и фонарик.

– Ты спугнула мою добычу. Думаешь, я буду помогать тебе? – резко бросает он и отходит. Всё внутри падает, и я кусаю губу.

Я, наконец, нахожу свои вещи и прячу их в карман толстовки, в которую я переоделась ещё дома. Кое-как взбираюсь наверх и испускаю вздох, когда оружие парня направляется прямо на меня. Глаза расширяются, а сердце на секунду замирает. Изучающий взгляд парня направляется прямо на меня. Он прищуривается и изучает меня с ног до головы. Я же в этот момент не могу ни о чём думать, кроме как плана спасения своей пятой точки.

– Кто тебя сюда прислал? Откуда ты пришла? – требовательно спрашивает он, обволакивая своим голосом. Я сглатываю и бросаю взгляд на стрелу с острым наконечником.

– Я…я просто…я пришла оттуда, – я трясущейся рукой указываю в сторону, и замечаю, как сменяются его эмоции. – Не подумайте ничего. Такое больше не повторится. Не рассказывайте никому, что…

Неожиданно парень бросает своё оружие на землю и, когда я делаю вдох, хватает меня за горло. Издаю хриплый крик и обхватываю руками его кисть, чтобы избавиться от удушения. Он очень сильный. Ладони моментально потеют. В ушах гудит кровь, а биение сердца отдаётся болезненными ударами по вискам. Лёгкие сжимаются, ощущая недостаток кислорода. Браслет вновь вибрирует, но уже настойчиво.

Неизвестный не только не отпускает меня, но ещё в несколько ловких движений прижимает к ближайшему дереву. Он надавливает на шею с новой силой и вызывает из моей груди слабый вой. Я смотрю прямо в его глаза и пытаюсь понять, зачем он делает так.

– Кто послал сюда? – сквозь зубы цедит парень. Прикрываю на секунду глаза и чувствую, как его хватка чутка уменьшается. В грудь врывается свежий воздух. На мгновенье всё темнеет передо мной.

– Н-никто, – заикаясь, наконец, отвечаю я. Он узнает мои настоящие планы. Мне будет конец. Папа лишится единственной дочери.

– Я повторять не буду, – скалясь говорит парень.

– Не сдавай правительству, потому что мне очистят память.

Ведь это последнее, что мне сейчас надо. Не хочу потерять всё в одну секунду.

– Что? – с усмешкой спрашивает он и теперь только придерживает меня за шею, чтобы я не убежала. – Вам действительно чистят память? Я-то думал это нам басни рассказывают.

Браслет продолжает вибрировать, но теперь по другой причине – начинается автоматическая проверка личности. Через 30 секунд мои показатели увидят в Центре.

– Ты… ты не из правительства? – шепчу я, чувствуя, как браслет начинает жечь кожу.

Предупреждение: "Гражданин L-021. Требуется немедленная проверка".

Незнакомец резко достает из кармана небольшой прибор и прислоняет его к моему браслету. Устройство издает тихий писк и… отключается.

– Глушитель, – коротко объясняет он. – На час хватит.

Я смотрю на мёртвый экран браслета впервые в жизни. Ни цифр, ни показателей, только тёмное стекло. Это так странно, что я на мгновение забываю про опасность.

– Я не сдам тебя твоему правительству, но нашим врачам будет интересно обследовать тебя, – спокойно говорит парень, хватает меня за шиворот толстовки и волочет в противоположную сторону от границы. Я пытаюсь вырваться, брыкаюсь и кричу.

– Отпусти немедленно! Хватит так обращаться со мной.

Моё тело пропитывается страхом, а на глазах появляются слёзы. Я упираюсь ногами в землю и отказываюсь идти, теряя все силы на сопротивление. Не понимаю, кто он и куда меня тащит, но в любом случае я не жилец, если не попытаюсь выбраться.

Браслет молчит. Никто не видит мой пульс, скачущий до небес. Никто не фиксирует паническое дыхание. Впервые в жизни я… свободна от наблюдения. И это пугает больше всего.

Как этот парень может быть не из государства? За нашей границей есть ещё кто-то? Это ещё одна страна? Или просто город, который выживает в таком страшном лесу? Я уверена в одном – здесь точно небезопасно.

– Прошу тебя, отпусти. Я ничего не сделаю. Клянусь.

Солдат останавливается, ослабляет свою хватку и заглядывает в глаза. Под его напором я вся сжимаюсь и не решаюсь лишний раз даже вздохнуть.

– Тебя прислало правительство? Признавайся сразу, – строго говорит он.

– Нет! Я же говорила. Просто…просто мне надо было попасть сюда. Я не думала…

– Такая смелая? Или любопытная? Идеальная девочка решила нарушить закон и перейти границу, – он усмехается и качает головой. Мой взгляд скользит по его руке, которую он положил на кобуру с пистолетом. Расширяю глаза и сглатываю, думая о том, как бы пуля не попала прямо мне в лоб.

Если отбросить эмоции, то этот парень может знать маршрут карты. Не просто так же мы столкнулись здесь.

– Я ищу это, – негромко говорю и достаю карту. Солдат настораживается и светит фонариком на место, на которое я указываю пальцем. Он забирает бумажку и складывает её.

– Где ты достала карту?

– Ты знаешь это место? – спрашиваю, заметив секундное замешательство в его глазах, которое сразу сменяется на маску стабильности и спокойствия. Возможно он сможет привести меня туда, но я не уверена в нём на сто процентов.

– Здесь я задаю вопросы, – также холодно отвечает он и складывает руки на груди. Я опускаю голову и вздыхаю.

– У папы. Это карта моего отца.

Возможно на мою откровенность он ответит своей честностью.

Когда от парня не следует дальнейших слов, я вновь смотрю на него и слегка прищуриваюсь. Теперь я точно завела его в тупик. Его зелёные глаза смотрят в сторону, куда-то позади меня.

– Как зовут твоего папу? – его голос заметно смягчается, но он всё также настороженно относится ко мне, как и я к нему.

– Томас. Его имя Томас.

Он слабо кивает, разворачивается и собирается уходить, но я, набравшись смелости, хватаю его за руку.

– Подожди. Ты знаешь его?

Глаза парня опускаются вниз к руке. Я тут же убираю её.

– Подходи завтра к лесу в это же время, – неожиданно для меня говорит парень.

Он поможет мне? Не так я думала закончится моя встреча с ним. И я даже рада, что всё пошло не по моему сценарию в голове.

– А как же карта? – я указываю на вещь, которую он забрал у меня. Парень прячет её в свой карман и хмыкает.

– Это побудет со мной. Будет ещё одна причина вернуться сюда.

– Но я же без неё не выберусь домой, – возражаю я, но с осторожностью, так как не знаю его реакции на любое моё предложение.

– Выберешься так же, как и добралась. Тут идти то по прямой.

На этих словах он уходит, оставляя меня посреди леса, в котором я ни капли не ориентируюсь. Смотрю вслед этому парню и поджимаю губы, всё ещё не веря в происходящее. Если он знает моего папу, то будет связующей нитью между ним и секретом, который отец скрывает.

Тело гудит от усталости и боли, но мысли слишком громкие, чтобы заглушить их. Становится очевидным, что кто-то живёт за территорией нашего государства, но именно этот факт я не могу переварить. Всю жизнь мне твердили, что наше государство единственное, что именно мы строим наше идеальное настоящее и будущее. Нам не разрешали пересекать границу, так как за забором только дикие животные, которые могут навредить человеку. А кто тогда этот парень? Почему папа как-то связан с тем, что запрещено у нас априори? Он знает и хранит это в тайне.

Сейчас в моей голове действительно тысяча вопросов и моё любопытство разрастается внутри с каждой новой мыслью. Мне предстоит очень многое узнать не только от неизвестного мне парня, но и от папы, с которым я обязательно поговорю.

Я свечу фонариком на ноги и задираю одну штанину, чтобы ощупать место ушиба. Придётся пару дней похромать, потому что скорее всего у меня растяжение связок стопы.

Молодец, Леа. Ты самая удачливая девушка.

Помимо моей травмы я практически вся в грязи, что вызывает неопределённую реакцию тела: сбивчивое дыхание, непроизвольное сжатие мышц челюсти. Не люблю, чтобы одежда была в неподобающем виде.

Тяжело вздохнув, медленно направляюсь в сторону границы. К счастью, выход нахожу спокойно, поэтому возвращаюсь домой без каких-либо других происшествий.

Комендантский час уже идёт, поэтому я с осторожностью забираюсь к себе в комнату и проверяю, чтобы никто не увидел меня. Обычно, когда нам уже не разрешается выходить на улицу, все ложатся спать. Также, как мне известно, ночью по городу ходят солдаты. Они проверяют обстановку на нашей территории и выискивают нарушителей закона. Неужели теперь я тоже нарушитель?

Я переодеваюсь в одежду для сна и нахожу в ящике пачку влажных салфеток. Ими оттираю грязь на лице и руках. После этого наконец можно лечь в кровать. Я поднимаю руку, чтобы взглянуть на браслет. Он висит на моём запястье, но…не светится. Не горит ни серым, ни жёлтым, ни красным. Он просто не работает. Точно так же, как и тогда, когда я была с тем парнем в лесу. Система больше не видит меня, не контролирует.

Мой браслет просто молчит.

Это… странно. Я не могу объяснить, почему, но это ощущение, когда его нет, когда он не тревожит меня своими постоянными сигналами, кажется, что я впервые почувствовала себя настоящей. Сразу же после того, как парень прикоснулся к моему браслету он замолк. Только тишина. Я не зависела от браслета.

Мои пальцы касаются холодной поверхности браслета, но это не даёт никакого ответа. Я чувствую, что он всё ещё есть, что он должен работать, что Система должна быть здесь. Но её нет. Система не видит меня.

С этими размышлениями я практически сразу засыпаю. Несмотря на такой нестандартный вечер, ночь проходит стабильно.

Просыпаюсь, когда на улице уже светло, а часы показывают девять. Спускаю ноги на пол и пытаюсь пошевелить, чтобы проверить ушибленную ногу. Всё ещё ноет, но жить можно.

Поднимаю руку и смотрю на браслет. Он всё ещё на моей руке, как и всегда. Ничего не изменилось, хотя… вчера было иначе. Он был отключён, а сейчас снова здесь, и я ощущаю его тяжесть, ощущаю его холодный металл на коже. Он безмолвно светится серым, как всегда, проверяя меня. Точно так же, как и каждый день. Всё, как и должно быть.

Дохожу до кухни, откуда слышно радио, по которому передают состояние экономики нашей страны на данный период времени, и стараюсь быть максимально естественной, начиная с поведения и заканчивая едва заметной хромотой. Через боль в ноге всё же иду.

– Доброе утро, – более-менее бодро произношу я, когда вижу папу за столом. Он как всегда пьёт кофе. Моя стабильность нарушается от воспоминаний о вчерашней находке. Как же папа объяснит мне всё, что твориться здесь?

– Доброе, дочка. Как спалось? Завтрак если что на плите, – говорит отец и отвлекается на свой телефон. Я слегка прищуриваюсь, но отворачиваюсь и накладываю еду на тарелку.

– Спалось хорошо, – отвечаю ему и наливаю чай. Я усаживаюсь напротив и принимаюсь кушать.

Мне тяжело заговорить с папой, ведь всё может повернуться не в то русло. Я либо быстро сдам себя с потрохами, либо как-то наврежу папе своими словами.

Интересно отец заметит пропажу карты из сейфа? Или он редко туда заглядывает. Вчера по пути домой я много думала и пришла к выводу: чтобы что-то узнать у папы и предоставить доказательства, мне нужно ещё пообщаться с тем парнем. Если он знает папу, то папа не сможет отрицать правду.

– Ты куда? – задаю вопрос, когда отец поднимается из-за стола и говорит, что ему пора уходить.

– Сказали заглянуть в здание правительства, – быстро отвечает он и подходит ко мне, целуя в макушку. – Надеюсь, ненадолго. Не забудь пообедать, дочка.

Я не успеваю ничего ответить, как он уже выходит в коридор, а после слышится хлопок двери. Остаюсь сидеть в полном замешательстве. Такое поведение не похоже на папино, что ещё больше путает меня. Голова начинает болеть от всех предположений и мыслей.

Быстро доедаю и спешу в комнату, чтобы записать в свой дневник все свои показатели и реакцию организма. Также делаю небольшую зарисовку деревьев, которые поразили меня в лесу. Я удивляюсь тому, что мне легче нарисовать их такими, какие они были – с десятками недостатков. Обычно мне тяжело даются рисунки моего окружения и у меня еле как выходит изображать на бумаге ту же идеальность, какая есть в жизни. Из-за этого у меня всегда были проблемы с уроком рисования в школе.

Громкое и тяжелое сердцебиение окутывает моё тело, когда я задумываюсь о сегодняшнем повторном походе в лес и встрече с парнем, который изначально собирался как-то навредить мне. А вдруг в этот раз он всё-таки что-то сделает? Нужно как-то подготовиться к любому исходу и быть готовой защищаться и убегать. А чтобы отвлечься, следует пойти пройтись по улице. Система рекомендует короткие прогулки для восстановления эмоционального баланса. Так часы в ожидании вечера пробегут быстрее.

Выхожу на ухоженную ровную улицу, залитую светом солнца. Фасады зданий идеальны – ни пылинки, ни трещинки. Цветы разбрызгивают лёгкий сладковатый аромат. И всё это кажется мне слишком правильным. Слишком стерильным.

Браслет на моём запястье светится белым – всё в норме.

Но внутри меня совсем нет.

Я иду мимо витрин магазинов, скверов, игровых площадок, но всё кажется странно отдаленным, как будто между мной и этим миром выросла тонкая прозрачная стена.

Пространство заполняет короткая мелодия, и голос Архонта – ровный и четкий – разносится по улице:

"Секунды превращаются в вечность.

Чистота помыслов – залог безопасности.

Безмятежность – ваша сила.

Система заботится о вас."

Я зажмуриваюсь на секунду, и браслет на руке мигает желтым – предупреждение. Выпрямляю спину и заставляю себя дышать ровно и размеренно. Оглядываюсь по сторонам и вижу перед собой идеально выстроенный ряд фонарей, ровно подстриженные кусты, гуляющих прохожих. Все они живут правильно. Все они слушаются. Но теперь я знаю, что за этими стенами есть другой мир, и кто-то живет там – живой, настоящий, как тот парень.

Мне нужно найти ответы. И поработать над своей саморегуляцией.

Когда время близится к комендантскому часу, папа уходит отдыхать в спальню, а я складываю на кровати предметы, которые возьму с собой.

Переодеваюсь в тёмные тона одежды, чтобы больше сливаться с ночью. Под толстовку я прячу складной нож, который нашла в ящике на кухне. Факт того, что у меня есть хоть какая-то защита, даёт внутреннюю стабильность и шанс на выживание. Также я беру компас и, конечно, фонарик.

Последнее, что я делаю – это «спящий» человек. Так же, как в первый раз, подкладываю игрушки под одеяло и леплю подобие своего силуэта. В принципе, если не приглядываться, то выглядит так, будто я сплю на боку.

Шумно выдыхаю, когда понимаю, что пора идти. Идя к окну, ещё несколько раз передумываю, но вспоминаю о важности информации, которую мне может предоставить парень. Раз уж начала это расследование, то доведу до конца. Трясущимися руками я поворачиваю ручку вбок и открываю окно. Сажусь на подоконник, перекидываю ноги и несколько секунд смотрю на землю.

По-другому я поступить не могу.

Спрыгиваю и включаю фонарик, осматриваясь по сторонам. Подняв глаза к небу, успокаиваю себя, чтобы браслет не дал вновь сбой, и заставляю пойти к границе.

Каждый мой шаг отдаётся ударом в грудной клетке. Голова готова закипеть от мыслей и предположений. Я же могу идти на верную смерть. Есть ли у меня шанс увидеть завтрашний день?

Захожу в тёмный лес, освещая тропинку, и замираю. Куда мне идти? Ждать его здесь? Захочет найдет. Может он вообще забыл обо мне.

Слышу свист, будто что-то прорезает воздух, и макушкой ощущаю, как надо мной пролетает непонятная штука и врезается в дерево сбоку. Резко разворачиваюсь, направляя свет фонаря прямо на парня, стоящего в паре метров от меня. Он усмехается, опускает своё оружие и склоняет голову вбок.

– Я уже подумал, ты струсишь и не придёшь.

Всё-таки не забыл.

Глава 3. Поймать зверя

– Впервые вижу такую смелую девчонку, – звучит его глубокий голос. Я не могу не отрицать, насколько у него приятный тембр.

Мой браслет на запястье легонько вибрирует: фиксирует нестабильность эмоционального фона. Я тут же заставляю себя дышать ровнее. Спокойствие, контроль.

– Мы оба знаем, ради чего я здесь, – холодно бросаю я и задираю подбородок, пока он приближается ко мне. Моя рука сама опускается, и свет фонаря скользит вниз на землю.

– Неужели у таких чёрствых людей есть чувства? – хмыкает он, задаваясь вопросом. Я моргаю, невольно приоткрываю рот. Браслет на запястье снова тихо щелкает, предупреждая о росте импульсивности. Немедленно исправляюсь: ровная осанка, нейтральное выражение лица. Парень возвышается надо мной, теперь вжимая меня взглядом в траву.

– Чёрствые? Это скорее можно сказать про тебя, – довольно уверенно произношу я, хотя сердце неистово быстро колотится. Моя правая рука едва заметно сжимается в кулак – привычное движение, чтобы снять внутреннее напряжение, не вызвав подозрений.

Мысли цепляются за инструкции из курса безопасности: если контакт не опасен – избегай провокаций. Если опасен – ищи пути отступления.

– Окей, – он хмыкает и чутка отходит, забирая с собой свою напряженную ауру. Теперь хоть дышать могу спокойно. – Я мог бы и не приходить, чтобы помочь тебе.

Он с вызовом смотрит на меня, ожидая, что я как-то колко отвечу ему. Внутренние протоколы советуют не вступать в бесполезные споры. Я слегка киваю, отступая.

– Ладно. Ладно. Прости.

Парень поднимает брови и усмехается. Пальцы на моей левой руке автоматически начинают загибаться – внутренний рефлекс на нервозность, который браслет моментально отмечает вибрацией.

– Кстати ты кое-что должна мне, – вдруг говорит парень. Что я могу задолжать незнакомцу в лесу?

– Должна? – переспрашиваю его.

Парень прищуривается и резко дёргает меня за руку, ведя дальше вглубь леса. Я провожу языком по зубам, но больше не смею ничего говорить, иначе точно его состояние будет нестабильным. Пока мы шагаем, рассматриваю птиц, которые сидят на ветках деревьев. Мимо пробегает белочка, и я слабо улыбаюсь.

– Где моя карта? – спрашиваю, смотря на спину парня. Он одет в тот же военный тёмно-зелёный костюм. В похожих ходят наши солдаты по городу, наблюдая за порядком на улицах.

– В надежном месте. Не волнуйся, – бросает через плечо он и хитро улыбается. Я опускаю взгляд и вижу пояс с кобурой. Там всё также находится пистолет, но он всё равно пугает меня. Надеюсь, мне не придётся стоять под его дулом.

Мы шагаем в тишине, пока я смотрю то на его спину, то на непонятное оружие из лука и винтовки. Никогда не видела такое. Наконец, мы останавливаемся возле какой-то возвышенности. Я выглядываю из-за спины парня и вижу небольшое озеро, в котором отражается луна. Оно прекрасно своей не идеальностью. У нас озеро выглядит слишком ровным по окружности, но именно это…не передать словами. Завораживает.

– Будешь охотиться на оленя, – говорит парень, отвлекая от созерцания на воду.

– Что? – спрашиваю его и смотрю, как он достаёт лук.

– Вчера ты спугнула мою добычу, поэтому добудешь её мне, – поясняет он. – Возле воды олени часто гуляют, так что я упростил тебе задачу, приведя сюда.

– Я не буду убивать невинное существо, – наотрез отказываюсь я. Оружие с острой стрелой теперь направляется на меня. Я рефлекторно втягиваю воздух и задерживаю дыхание, с широко раскрытыми глазами смотря на незнакомца.

– Тогда я убью тебя. Ты ведь не так невинна.

– Не посмеешь.

– Пущу стрелу без промедления.

Его взгляд полон серьёзности. Без намека на шутку.

– Хорошо. Я согласна на охоту, – на выдохе соглашаюсь с его условием.

По-другому, очевидно свою информацию я не получу. Он победно улыбается, опускает оружие и подзывает жестом к себе. Я через силу направляюсь к нему. Каждый шаг отдаётся болью в ноге, которая дала вновь о себе знать. Незнакомец наблюдает за мной, подняв бровь.

– Ты чего идёшь, как раненая лошадь?

– Я вообще-то из-за тебя упала в яму и растянула лодыжку, – бурчу я.

– Уж извините, что ВЫ такая пугливая личность. Я просто так не загоняю девушек в ямы, – язвит он. Его слова колют, но я сдерживаюсь.  Желаю, чтобы пуля из его пистолета оказалась в его же лбу.

Браслет фиксирует мою борьбу за самообладание.

– Бери арбалет в руки. Только без покушений, – указывает он, протягивая оружие.

Так вот значит, как оно называется. Арбалет. Интересно.

– Я так понимаю, тебя нужно обучать, – делает он вывод, заметив мой изучающий взгляд, бродящий по арбалету. От меня следует слабый кивок. Он вздыхает. – И чему вас только учили в школе?

– Вас учили стрелять? – прыскаю я.

– Без этого никуда, – хмуро отвечает парень, явно оскорбившись моей реакцией. Вот и слабые места. Ему бы поучиться самоконтролю, как обучают нас. – Ты не солдат, если не знаешь, как пользоваться любым оружием, которое тебе могут дать.

Я качаю головой и поднимаю арбалет, направляя его в сторону воды.

– А теперь нужна правильная позиция, – звучит негромкий голос над ухом. Он приближается вплотную.  Его дыхание касается моей шеи. Браслет в панике вибрирует. Табун мурашек пробегает по коже, и я сжимаюсь, но заставляю себя оставаться на месте.

Он раздвигает мои ноги шире и обхватывает арбалет рядом с моими руками. Я спиной могу ощутить всё его тело и тепло. От этого возникают непонятные эмоции. Мне противно и одновременно жарко.

– Это должно быть осознанно, – говорит парень. – Положи одну руку на приклад, а другую так, чтобы палец был на курке.

Я делаю, как он говорит. Парень отходит от меня, отчего я шумно выдыхаю. Он велит мне расслабится и прицелится в какое-нибудь дерево. Я поворачиваюсь вправо и выбираю свою «жертву». Свет фонаря направляется прямо туда. На следующем выдохе нажимаю на курок, и стрела летит в дерево, но чутка выше, чем я хотела.

– Для первого раза сойдёт, – бросает парень и забирает арбалет. – Оленей пока здесь нет, поэтому пойдем дальше.

Он направляется в неизвестном мне направлении, а мне остаётся следовать за ним. Включаю свой фонарик, освещая тропинку, и украдкой поглядываю на парня. Я успеваю разглядеть его профиль: ровный нос, нахмуренные густые брови и поджатые розовые губы. Его тёмные волосы неаккуратно уложены, словно он бежал, и ветер испортил его причёску.

Мой взор падает на маленький значок на его груди с левой стороны. Это птица, и я удивляюсь ещё больше, когда вспоминаю цепочку из сейфа с такой же подвеской. Что это за знак? Почему он есть у папы? Значит он точно как-то связан с этим парнем, и я не ошиблась в том, что он предоставит мне информацию.

– Мне нужно разобраться со своим делом, – напоминаю я. – Поэтому я бы хотела задать тебе вопросы и…

– Успеешь узнать всё о своём отце.

Моей главной целью пребывания здесь – желание узнать правду. К несчастью, этот парень решил, что я соглашусь на долгие прогулки по неизвестной местности.

– Как тебя зовут хотя бы? А то и не буду знать имя своего убийцы, – хмыкнув, спрашиваю я. Он бросает на меня взгляд, продолжая шагать.

– Уже в гроб себя загнала?

– Нет, но…

– Думаешь, я убийца, да? – фыркает он и останавливается, разглядывая большое старое дерево.

Я поднимаю голову и замираю, когда вижу перед собой обрыв. Внизу протекает река, а на другой стороне такой же дремучий лес. Как же тут красиво! Не считая накалённых отношений с парнем, этот лес заставляет задержать на себе взгляд.

– Если быть честной, то да. Именно так я и думаю, – все-таки отвечаю парню и пожимаю плечами.

– Как жаль, что о нас вам не рассказывают, – вздыхает он и опускается на землю, облокотившись о дерево, возле которого мы остановились.

– Ты ушёл от моего вопроса.

Снова разглядываю его лицо. С внешностью ему точно повезло. Отрицать не могу.

– Попробуй угадать. Какое мне имя подойдёт?

Он улыбается и теперь смотрит на меня. Я прищуриваюсь, задумавшись.

– Грубиян?

Парень смеётся и качает головой. В этом смехе слышится что-то особое…другое. Его проявление эмоций местами пугает меня. За такие отклонения в Новуме его бы уже давно отвели в Службу Поведенческого Контроля.

– Не знаю. Алекс? – продолжаю угадывать я. Следует отрицательный ответ. – Дориан? Луи? Тревис?

– Что за имена? Разве они подходят мне?

Он хмурится, но на губах всё равно играет лёгкая, почти насмешливая улыбка, будто он забавляется всей этой нелепой игрой.

– Я просто говорю имена, надеясь на удачу.

Мы замолкаем, и я сажусь недалеко от парня, на достаточном расстоянии, чтобы чувствовать безопасность. Влажная трава холодит ладони, дыхание незаметно учащается. Спустя пару минут он вновь поворачивает ко мне голову.

– Хорошо. Упрощу задачу. Начинается на М, – произносит парень. Я закусываю губу, пытаясь вспомнить имена на эту букву.

– Марк? Макс? Майк? Мартин?

– Мне кажется ты все имена назвала, но не попала в точку, – насмехается он и тут же замирает.

– Что…

Я не договариваю. Парень шикает и тихо поднимается, прячась за соседним деревом. Браслет моментально начинает биться тревожными вспышками – Система считывает панику. Я приглушаю светящийся сигнал рукавом, осторожно подползаю к Маркусу и прячусь за ним, ощущая сердце, бьющееся о рёбра и приносящее боль.

Парень достаёт стрелу и заряжает арбалет, сосредоточившись. Я не вижу, куда он целится, но его изначальная реакция меня испугала. Несколько секунд напряжения, и стрела выпущена. Незнакомец испускает вздох и выходит на тропинку.

– Успел убежать, – разочарованно произносит он и качает головой. Я с осторожностью оглядываюсь, боясь увидеть что-то страшное. Парень усмехается, следя за моей реакцией: – Расслабься. Ты такая зашуганная. Каждого движения боишься.

Наверное, потому что я не чувствую себя в безопасности?

Парень разворачивается и шагает дальше.

– Я Маркус, – не оборачиваясь, произносит он и язвительно добавляет: – Теперь знаешь имя своего убийцы.

Складываю руки на груди, идя за ним, и смотрю на спину Маркуса.

– Леа, – негромко говорю ему, но уверена, он услышал.

– Хрупкая значит, – хмыкает он и на секунду оборачивается, осмотрев с ног до головы. – Оно и видно.

– Что ты имеешь в виду? – я опускаю руки и подхожу к Маркусу.

– Твоё имя означает «хрупкая», – поясняет он и жестом указывает, что нам пора сворачивать. Я любопытно смотрю на него.

– Откуда ты знаешь это?

– Даже имя – это история, Леа.

– История? Что ты имеешь в виду, говоря об истории?

– История – это прошлое. Вам ничего не рассказывали об этом? – теперь Маркус внимательно рассматривает меня. У нас взаимный интерес. Я не знаю, что происходит в его жизни, а он не знает, что в моей.

– В учебниках говорят, что история – это мы, все граждане, которые подчиняются правительству. Мы строим наше будущее.

– Смотри, – он останавливается и разворачивается ко мне, приготовившись детально объяснять информацию. – История – это и правда все мы, но, как я знаю, вам неизвестно, что, например, было девяносто лет назад. Так вот историю изучают все, кто живёт за пределами вашего государства. Мы обязаны знать то, что происходило сто, тысячу, три тысячи лет назад. Я, как и остальные люди, знаю, как жили люди в пещерах, как образовывали государства и вели войны.

Он несёт какую-то несуразную чушь.

– Для чего это? Какой смысл? – спрашиваю я, подняв брови. – Важно ведь будущее. Мы строим будущее, а значит становимся частью новой истории.

– Люди изучают историю, чтобы не повторять ошибки прошлого. Также мы не забываем о наших предках, храним память о них. Вот тебе было когда-то интересно узнать о своих прародителях?

Я молчу. Никогда не думала об этом.

– Ваше государство забрало у вас память, Леа, – говорит он, глядя прямо в мои глаза. – Браслеты, что вы носите, следят за вашими эмоциями, контролируют ваши страхи, глушат любую искру сомнений.

Я прикладываю руку к браслету. Он тёплый, живой. И вдруг впервые в жизни кажется мне чем-то враждебным.

– «Новая история – новая жизнь», – цитирую слова из прочитанной книги, которая рассказывает о нашем государстве. – Именно поэтому у нас Новый мир, Маркус.

– Идеал, созданный страхом и забвением, – Маркус усмехается, но в его голосе нет веселья. Только горечь. – Вы строите будущее, забывая самих себя.

– Мы – новые люди. Мы – идеал. Государство сделало всё для своих граждан, наделив лучшими качествами человека. А что происходит у тебя? Тебя научили пользоваться оружием? Ставить опыты над людьми из нашего мира, как ты хотел поступить со мной? Заставили изучать события, которые давно прошли и остались позади?

Маркус сжимает руки в кулаки и стискивает челюсть. Его взгляд блуждает по земле, пока мой сосредоточен на раздражённом лице парня. Он явно напряжён. Может, хотя бы я открыла ему глаза и сейчас он обдумывает всё?

Через несколько секунд его руки расслабляются, а глаза встречаются с моими. Во мне появляется доля уверенности, поэтому я без страха продолжаю смотреть на него.

– Можно ли построить будущее, забыв о прошлом?

Я хочу возразить, но его слова застревают у меня в голове, словно заноза. Этот вопрос остаётся без ответа, потому ни я, ни он не сказали ничего даже после минуты тишины. Так и не придумав свой ответ, я поворачиваюсь и подхожу к кусту, на котором растут неизвестные мне цветы.

– Ты знаешь моего отца, Маркус? – наконец спрашиваю я, решив, что сейчас будет подходящий момент узнать. Маркус медленно приближается ко мне и поджимает губы.

– Скажем так, я общался с ним пару раз, – отвечает он и встречается с моими глазами. Его взгляд меняется, но мне сложно сказать, что это. Я могу назвать, но это запрещено. Такие слова запрещены в Новуме.

Я шумно выдыхаю и опускаю голову, качая ей в непонимании всего. Всё-таки папа был здесь и даже контактировал с Маркусом. Может это было поручение правительства? На какой же он тогда стороне? Стоит ли верить словам Маркуса? А словам папы?

– Расскажи мне всё, что я должна знать. Прошу тебя, Маркус.

Глава 4. Сапсан

Во взгляде Маркуса прекрасно видно, что у него есть много информации для меня. Я и сама понимаю, что всё услышанное будет в новинку для меня, будет непонятным и разрушит мои установленные принципы.

Сердцебиение учащается, и я машинально опускаю взгляд на браслет – полоска из гладкого серого материала с голубым индикатором, зафиксированная на запястье. Свет мигает чаще, а значит датчики фиксируют отклонение в эмоциональном фоне.

– Не зна