Ревизор: возвращение в СССР 40

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Только из деревни приехали и к квартире подошли, услышал, как за дверью телефон разрывается. Открыл ее, повезло – трубку бросить не успели. Сатчан оказался на проводе. Внезапный телефонный звонок от него стал полной неожиданностью и немного напряг. Тезка сообщил, что Захаров срочно хочет видеть нас обоих для разговора. Что уже случилось? – с тревогой подумал я. – Выходной день ведь. Почему так внезапно вызывает? Да еще и не сказал Сатчану, о чем разговор будет… На одном из заводов, что ли, какое происшествие?

Ехать надо в любом случае. Лучше было бы, конечно, заранее узнать, что именно произошло, чтобы было время продумать варианты реагирования, если какое ЧП. Но уж как есть, так есть. Подтвердил Сатчану, что приеду. Договорились встретиться в скверике на обычном месте через час. Прикинул, что как раз успеваю.

В сквер приехал первым, но из машины выходить не стал, припарковавшись в месте с удобным обзором. Остался сидеть в машине, внимательно поглядывая вокруг. Дождь лил как из ведра, так что я справедливо рассудил, что стоять там и мокнуть, пока никого больше нет, глупо. Минут через пять ожидания заметил приехавшую и вставшую неподалеку машину Сатчана. Достал зонт, вышел и пошёл к памятнику, где мы обычно встречались. Помахав мне, туда же подошел Сатчан.

– Не сорвал тебе планы сегодня шеф? – спросил он меня.

– Да нет, уже успели напраздноваться, – улыбнулся я в ответ.

– От тебя даже вином не пахнет, что это за праздник такой? – скривился Сатчан, от которого немного попахивало водкой.

– Да я же, когда за рулем, не пью, – напомнил ему. – Близнецам моим же год был в среду, вот и отмечали в деревне.

– О, точно! – оживился Сатчан, – хотя и невозможно поверить, что уже год прошел! Кажется, что это вчера было, когда ты мне сказал, что близнецы у тебя родились. Поздравляю, папаша!

– Спасибо! Ну так чужие дети очень быстро растут, – пожал я плечами.

Спустя буквально минуту и Захаров подтянулся. Мы стояли под зонтами, глядя друг на друга и слушая барабанящий по зонтикам дождь. Нормально разговаривать в таком шуме и сырости было затруднительно.

– Да, погода сегодня не очень, – констатировал Захаров задумчиво. – Так мы много здесь не наговорим, – подтвердил он мои мысли. – Давайте-ка не будем дурью маяться, поехали в ресторан. Здесь недалеко.

Захаров назвал нам адрес неподалеку. Быстренько вернулись к машинам и выдвинулись на место. В ресторане «Весна» нас встретили со всем почтением. Было очевидно, что Захаров здесь частый гость. Нас тут же провели за очень уютный уединенный столик. Официант, приняв заказ, умчался вихрем.

Как только мы остались втроем, мы с Сатчаном оба, не сговариваясь, выжидательно уставились на Захарова.

– Ну, значит, ситуация такая, – начал рассказывать тот. – Чтобы вы заранее не волновались, поясню, что дело касается детских площадок, а не наших дел.

Я мысленно вздохнул с облегчением, а то уже боялся, что что-то плохое произошло на одном из предприятий. Детские площадки – это не так страшно, вроде бы. Хотя, если счел нужным нас в выходной свой позвать на разговор, то может все и не так просто, как мне показалось. Интересно, и что он нам такое сообщит?

– Как вы возможно уже поняли по информации, которая проскакивала в последнее время, нашим проектом с детскими площадками вдруг особо заинтересовался мой начальник первый секретарь Гришин, – начал рассказывать Захаров. – Не знаю, что и как он там решил, и что именно себе вообразил, но не так давно, не сказав мне ни слова и не посоветовавшись предварительно, он забрал под свое начало проект и поменял места размещения детских площадок.

– Ничего себе, – выдохнул Сатчан и добавил немного разочарованно. – Понятно.

– И где же он их поставил? – осторожно поинтересовался я у Захарова.

– Насколько мне известно, площадки были размещены во дворах, где проживают внуки членов Политбюро. – тонко улыбнувшись, ответил Захаров. – Сами понимаете, с какой целью?

Мы дружно хмыкнули. Я мысленно вздохнул. Ну-ну, понятно, почему Захаров едва сдерживает ехидную улыбку. Он-то знает, какие побочки у этого проекта существуют и почему мы так спешно запустили производство новых площадок и планировали размещать их именно группами по несколько штук, чтоб реку из окрестных ребятишек разбить на отдельные потоки. Что же теперь будет твориться, когда все дети с окрестностей хлынут во дворы, где живут внуки членов Политбюро? Представляю себе, как подставился Гришин, и что ему предстоит выслушать в ближайшее время от возмущенных представителей сильных мира сего.

– Сами понимаете, – продолжил тем временем Захаров, – ситуация складывается не очень приятная и потенциально рискованная. Про площадки в соседних с вами дворах пока можете забыть. В ближайшее время на заводе окошек не предвидится. Все заказы расписаны, вы же прекрасно это помните. Понятно, что так или иначе, все задуманное мы реализуем и площадки установим там, где намеревались, но точно не в ближайшие месяцы.

– Ясно, – кивнул я за нас с Сатчаном, понимая, что это только часть вопроса, который хочет обсудить Захаров. Причем не самая главная часть…

– А как мы будем действовать теперь? – поинтересовался Сатчан, тоже прекрасно осознающий проблему. Всю жизнь в этой среде вращается все же… – Гришин как-то объяснил свои решения?

– Да никак не объяснил, – пожал плечами Захаров. – Он ни словом об этом со мной не обмолвился, делает вид, что так и надо. Вопросов никаких не задавал, пояснений не требовал. После выхода статей про площадки, в положительном свете его выставляющих как автора идеи, косвенно выказал мне свое одобрение. Но ни про установку площадок, ни про какие-то нюансы, с ними связанные, он со мной ни разу не советовался, вообще эту тему не поднимал.

– Ясно, – кивнул я, – а как эти статьи вообще появились, в которых Гришин выставляется автором этой идеи с площадками? Сами по себе?

Конечно, я прекрасно понимал, что не сами по себе…

– Ну, это была моя инициатива, – развел руками Захаров. – Но я сделал все так, чтобы концы ко мне не вели, если начнут искать автора идеи.

Да ладно! – подумал я. Гришин и искать не будет. И так понятно, кому это было выгодно…

– Но вы же понимаете, что в ближайшее время произойдет? Своими глазами наблюдали, что у меня во дворе творится. – решил все же уточнить я у него.

– Совершенно четко понимаю, – ответил Захаров. – Мой помощник доложил, что площадки уже установлены и сегодня были открыты для использования.

Я чуть не присвистнул в изумлении. Оперативно сработали, нечего сказать. Хотя и понятно, что при наличии личной заинтересованности градоначальника в условиях СССР любая работа спорится.

– Сейчас главное пережить те проблемы, которые у меня могут возникнуть, когда Гришину прилетит от других членов Политбюро. – добавил он.

– Ну, тогда тем более, – сказал я. – Давайте спрогнозируем ситуацию. Гришину явно в ближайшие дни начнутся звонки от возмущенных членов Политбюро. Они привыкли к тишине и уюту своих жилищ, а тут шум, гам, толпы незнакомых детей со всех окрестностей… Звонящие будут вполне себе резонно спрашивать Гришина, что творится и почему их респектабельные дворы резко вдруг перестали быть таковыми и конца и края этому не предвидится.

– Ну да, – пожал плечами Захаров. – Примерно так все и будет. Причем скоро…

– И как в такой ситуации будет действовать Гришин? – продолжил я мысль. – Просто отмахнуться от претензий таких людей у него не получится.

– Именно, – Захаров посерьезнел. – Ему теперь точно не позавидуешь, крутиться будет, как уж на сковородке. Если повезет, то и слетит со своей должности. И у меня появится шанс сесть на его место.

Последние фразы он сказал, понизив голос и оглядевшись по сторонам.

Вот совсем не уверен я, что на такое хлебное место именно Захарова Политбюро посадит, даже если и так все сложится.

– Но если не слетит, то когда все поутихнет, он же начнет виноватых искать, – спокойно подытожил я. – Если даже сразу вдруг не сообразит. Но он умный мужик, по слухам, так что быстро поймет, что к чему.

Захаров себя, конечно, неплохо от гнева Политбюро прикрыл, идею со статьями этими реализовав, – размышлял я. – Для всех вокруг он совершенно ни при чем, в статьях этих про Гришина как про автора расписано все. Но Гришин не дурак, моментально смекнет, как его Захаров уделал. И точно ему такого не спустит. А нам Захаров нужен сильным и влиятельным. Слишком много на него всего завязано, чтоб рисковать так. Надо что-то придумать срочно, чтоб он мог себе соломки подстелить.

– Согласен с тобой, – кивнул тем временем Захаров. – Этот момент меня беспокоит, и поэтому я хотел с вами посоветоваться, видите ли вы какие-то угрозы для нас? Определенные шаги я предпринял, на меня лично ничего не указывает, но вдруг упускаю что-то.

– Я вижу угрозы, – сказал я ему совершенно откровенно. – Гришин знает, у кого он забрал этот проект. Он в курсе, что это вы были его инициатором, соответственно, когда на него посыплются шишки, он начнет злиться на вас. И отыгрываться на вас начнет тоже. И тут не важно, указывает на вас что-то там где-то или нет, он ведь четко знает, откуда что идет.

– Но в этом случае, – поморщился Захаров, – что ты предлагаешь сделать?

– Нам нужен запасной план для того, чтобы вы смогли в перспективе сохранить с Гришиным нормальные взаимоотношения.

– Это понятно. Я и сам с ним ссориться не планировал, – нервно усмехнулся Захаров. – Мне бодаться с ним совершенно не с руки. Слишком высокий уровень. С такими людьми никогда нельзя быть уверенным, с чем можно столкнуться. Поэтому было бы очень неплохо ситуацию как-то урегулировать… Но идей как, у меня пока и нет.

– Очень правильная позиция, – кивнул я. – В данной ситуации Гришин, как только получит первые гневные звонки, явно задергается и начнёт искать выход из сложившегося положения. Было бы неплохо, чтобы именно вы подсказали ему вариант, как можно ситуацию разрешить. Если сработает, то вы еще и в плюсе окажетесь, он обязан вам будет.

– А как можно такую ситуацию в свою пользу решить? – спросил Сатчан недоуменно. Вид у него был встревоженный. Он прекрасно знал, насколько влиятелен Гришин, и тоже не мог понять, зачем Захаров вообще с ним в рубку пошел, даже в таком формате, когда Гришин, отобрав у нас детские площадки, сам нарвался на проблемы с другими членами Политбюро.

– Надо подумать, – кивнул я. – Давайте снова попробуем спрогнозировать, как поведет себя Гришин и как будет мыслить его окружение в данной ситуации. Он ведь явно соберет всех, когда вопрос встанет ребром.

– Сначала не всех, – возразил Захаров, – поначалу попытается тихо все решить, ближайших помощников созовет. Не с руки ему слишком много людей посвящать в то, что Политбюро имеет к нему серьезные претензии. Тут же как – кто-то может решить, что момент подходящий для того, чтобы его проблемы усугубить, подкинув какой-то компромат на него тем, кто готов будет его использовать.

– Хорошо, созовет ближайших помощников и потребует предложений по выходу из положения, – констатировал я. – Мы с вами это уже проходили. Думаю, что помощники, скорее всего, придут к выводам, аналогичным нашим.

– Что надо больше площадок вокруг? – заключил Сатчан.

– Именно, – подтвердил я. – И после этого Гришин спешно обратится на «Полет».

– А там ничего сделать не смогут, – развел руками Захаров. – Я с директором завода недавно говорил по этому поводу. Они и так с партией этих площадок выше головы прыгнули, сверхурочно работали, когда Гришин сказал, у кого они будут установлены. Им новые игровые площадки пока взять просто негде. Две-три недели минимум нужно, чтоб хотя бы несколько новых выпустить, а их ведь еще установить надо… Это тоже время.

– Получается, что раньше, чем через месяц, а скорее через полтора, ситуация не разрешится, – подвел я итог. – И вот тогда у меня такой вопрос. Допустим, Гришин ничего не придумает, и его снимут, а вас назначат вместо него. Вот прямо на следующей неделе, с наказом немедленно решить эту проблему или последовать в отставку за ним. Или, еще вариант вот такой, Гришин уцелеет, но издаст приказ, чтобы показать видимость активной работы над ошибками разъярённым членам Политбюро, которым назначит вас ответственным за разрешение этого кризиса, чтобы иметь основание уже вас уволить, если вы не справитесь. Наверняка у него хватит на это полномочий, он же ваш начальник. Может и не сразу сообразит это сделать, но наверняка сообразит же. Что делать-то будете, Виктор Павлович?

Захаров при этих моих словах немного побледнел. Похоже, что до него только сейчас начали доходить возможные последствия всей этой ситуации. Так-то он больше радовался, я так понял, что Гришин в такие проблемы сам себя втравил, из-за того, что тот надменно к нему отнесся. Логичная психология для человека, которого ни за что ни про что обидели на ровном месте. И только на заднем фоне он опасался последствий, не в полной мере понимая, во что они могут вылиться лично для него.

– Это очень серьезная ситуация, – сказал Захаров тихо, – и что делать тогда, я понятия не имею. Было бы сейчас лето, то такой проблемы не было бы. Многие в отпусках, на дачах и в городе сидеть необязательно. Но сейчас у нас сентябрь, самая рабочая пора, из Москвы деться некуда. Поэтому в обоих вариантах, что ты сейчас предложил, Павел, я рискую оказаться в очень плохом положении. Давайте думать, как выбираться…

Произнеся это, Захаров вопросительно посмотрел на меня. Собственно, как и Сатчан. Я мысленно хмыкнул. Что-то оба идеями не брызжут. Совсем неудивительно, в семидесятых, что такое пиар и тем более черный пиар понятия еще не имеют. Так что ждут, что я их спасу аки Бэтмен. Хотя, конечно, тут я палку перегнул, про Бэтмена они тоже, скорее всего, не в курсе, в СССР этот персонаж непопулярен. Ну что ж, не впервой мне генерировать идеи, чтобы помочь кому-то выкрутиться. Так, и что мы имеем, надо прикинуть…

Сидел в тишине, внешне сосредоточившись на еде. Жевал и думал. Крутил в голове варианты с четким пониманием, что раз экономика не сработает, площадки взять экстренно неоткуда, то надо сосредоточиться на человеческой психологии. Захаров и Сатчан притихли, как школьники в присутствии директора школы. Сатчан ладно, но видеть в таком положении такого серьезного человека, как Захаров, мне было немного смешно. Только улыбаться нельзя, а то он сразу сообразит, о чем я думаю, и станем врагами.

– Ну, есть один вариант, – сказал я задумчиво, крутя появившуюся в голове идею, – я бы на вашем месте предложил Гришину доступ на уже установленные детские площадки закрыть.

– Как закрыть? – удивленно переспросил Захаров.

– Натянуть по периметру какие-то верёвки, поставить дружинников, чтобы они следили, чтобы никто на площадки не заходил, – начал объяснять я. – Объявить всем жильцам, что проект ещё не закончен, там что-то нужно ещё доработать, закрепить, поэтому сейчас пока что пользоваться площадкой нельзя. А как только проект будет доведен до ума, доступ откроют.

– Так, – кивнул Захаров, – то есть тогда получается, у нас будет тишина во дворе, а тем временем новые площадки потихоньку можно будет сделать и установить в соседних дворах… И только члены Политбюро будут в курсе, для чего временно ограничен доступ. Чтобы шумно не было.

– Новые площадки само собой, – подтвердил я, – но суть идеи не в этом. Как только будет закрыт доступ на детские площадки, что произойдет, как думаете? А произойдет следующее, – начал сам отвечать на свой вопрос. – Взрослые родственники членов Политбюро успокоятся и будут довольны, что шума нет. Претензии к городским властям снимутся, но временно. Потому что их дети начнут очень сильно жаловаться и капризничать. Вы представьте только, у них под окнами роскошная новенькая невиданная доселе детская площадка с кучей классных развлечений, а попасть на нее нельзя… Они такие концерты своим родителям закатывать начнут, что тем шум во дворе приятной музыкой покажется.

– Ну ты Паша жук, – восхитился Захаров. – Ведь точно, так и будет. И как только доступ на площадки закроют, дети взвоют и через пару дней Гришину начнут снова звонить члены Политбюро, но уже не с претензиями, а с просьбами запустить площадки. И на любые условия пойдут, лишь бы внуки не скандалили. И ждать будут спокойно, когда узнают, что план есть, как с шумом проблему решить. И месяц-другой ожидания проблемой уже не будет. Великолепно просто! Молодец.

Я кивнул на похвалу и продолжил:

– Да. Это, думаю, должно сработать. Важно вам в правильный момент все Гришину подсказать. И если все это сработает, а оно сработает, то у вас с Гришиным интересный вариант получится. Он ведь у вас проект отобрал втихаря, то есть очень нехорошо поступил, а вы при этом его ещё и выручите, то есть по идее ваши позиции очень хорошо упрочатся после этого.

– Да, да, да, – кивал согласно Захаров, что-то явно уже прикидывая в уме, – хорошо, что я тебя вызвал сегодня. Отличную идею подсказал.

Сатчан, я увидел краем глаза, несколько расстроился, что не его сейчас похвалили. Но думаю, проблем у меня с ним из-за этого не будет, он не сильно завистлив. Не без этого, конечно, но в меру все же. По-настоящему завистливых людей я в жизни встречал, и теперь при любой возможности стараюсь к ним и близко не приближаться. Они живут по принципу, изложенному в восточном анекдоте. В том самом, когда Аллах говорит человеку – проси у меня что хочешь, но соседу я дам это вдвойне. А тот отвечает – всевышний, выколи мне один глаз!

– Если все закрутится, – подсказал я Захарову напоследок, – надо будет ситуацию на «Полете» под контролем держать. Новые площадки понадобятся все равно очень скоро и в больших количествах. Так что под это дело из Гришина можно будет выбить для завода преференции любые, премии рабочим и прочее. А нам же это на руку…

– Обязательно, – Захаров энергично кивнул.

Внешне он совершенно изменился с начала встречи. Было видно, что найденное мной решение его очень радует, и он уже готов действовать. Да уж, мои знания из очень неспокойного будущего, когда ужом приходилось постоянно выворачиваться, чтобы выжить, в спокойные и тихие семидесятые все же тоже иногда пригождаются…

***

Глава 2

Москва, квартира Ивлевых

После всей этой суеты в субботу, воскресенье выдалось тихим и безмятежным. Первую его половину я провел в библиотеке, надо же было подготовиться к выступлениям на радио в понедельник. Про ту же Японию, к примеру, я как экономист, не так и много знал помимо экономики. Какие-то основные вехи помнил, конечно, включая всецело проамериканскую ориентацию. А с КНДР ситуация вообще аховая. Кто на самом деле что-то знал про КНДР даже в двадцать первом веке, кроме редких специалистов? Не страна, а просто коллекция мифов какая-то. Чтобы про нее что-то реально понимать, надо там хоть несколько месяцев прожить, наверное, и свой любопытный нос везде там засунуть, кроме тех мест, где его прищемить могут. Так что знания точно нужно было подновить… Что я благополучно в спецхране и сделал.

Вернулся домой и по-настоящему расслабился. И ливень, то временно затихавший, то набиравший силу снова, отдыхать совершенно не мешал, ведь в квартире было сухо и уютно. Напротив, создавал даже приятную атмосферу своим шумом и озонированным воздухом. Последние относительно теплые деньки в году, скорее всего, когда можно весь день с открытым окном провести, не опасаясь простыть…

Думал, конечно, обо всей этой ситуации с детскими площадками по итогам беседы с Захаровым. Ну интриг партийцы накрутили вокруг такой вроде бы совсем безобидной темы! Да еще и Захаров сильно подставился с этими газетами. Он же не знает, как я из будущего, что Гришин еще очень долго будет градоначальником Москвы, и такими полумерами его не сковырнуть… Вот и попытался свою обиду на отобранные площадки у его внуков использовать, как возможность для мести… Вернее, внучек. Сатчан как-то сказал, что у него девочки-двойняшки.

Подумал было о том, чтобы использовать для смягчения ситуации с детскими площадками в кремлёвских дворах тот потенциал, что наверняка в Святославле энергичный Шанцев уже развил. Давно я ему все уже передал, наверняка уже и первые площадки у него готовы. Но у меня было намного больше причин этого не делать, чем делать.

Во-первых, идея была детишкам святославским сделать побыстрее что-то по-настоящему крутое, не хуже, чем в Москве. Ну и кто я буду, если у провинциальных детей эти площадки отберу ради московских, и так во многом избалованных жизнью по сравнению с ними?

Второй момент – Шанцеву я отдал этот проект без всяких согласований с Захаровым. Он об этом и не знает. Мало ли, ему не понравится такое самоуправство с моей стороны. То, что идея этих площадок моя, он уже мог и подзабыть, люди во власти имеют на благодарность память короткую. Решит еще, что я слишком самостоятелен…

Дальше момент важный – я понятия не имею, на какие деньги Шанцев там эти площадки клепает, и есть высокая вероятность, что на те самые, что мы отняли у Вагановича. Ну и нужно ему в таком случае высокое внимание со стороны члена Политбюро Гришина? Подальше от господского внимания – целее будешь, как говорится… Сначала скажут, как благодарны, а потом через полгодика какую-нибудь инспекцию пришлют, взревновав, что какой-то провинциальный городишко для себя такую мощную программу благоустройства дворов решил затеять, не хуже, чем в столице… Откуда дровишки, как говорится?

Ну и если даже взять все в самом сказочном варианте, что Шанцеву будут благодарны за эту инициативу, и приметят в Москве как перспективного человека на повышение – а оно ему надо? Зная Шанцева, уверенно могу сказать, что не надо. Он и в святославские начальники не рвался вовсе, согласился лишь потому, что в Святославле всю жизнь прожил и решил, что ради своих людей уж потерпит новую должность. А тут раз – его заприметят, да и выдернут куда-нибудь в ту же Москву на повышение. Святославль жалко, под хозяйственной рукой Шанцева у него хоть появилась возможность после нескольких лет мздоимства Вагановича немного оправиться. А дай бог, и расцвести, если Шанцев все грамотно будет делать.

В общем, столько факторов было против, что я решил не тревожить Святославль. Ну и чуйка в пользу такого решения тоже говорила, а чуйке я стараюсь доверять, если она уж так ныть начинает, как в этом случае было.

Ну а в понедельник, конечно, провел дома небольшую подготовку к выступлению на радио, да и поехал на него.

Николаев обрадовался мне, увидев.

– Павел Тарасович! – сказал он, улыбаясь во все тридцать два зуба, – как же вас не хватало в августе! Как назло, очень интересные темы словно специально под вас сделанные, просили освещать! Потом, к счастью, уже в отпуск отправился, и вот сегодня первый день, как вышел. Ну что, с какой темы начнем работать?

– А давайте с Чили! – предложил я.

Как все настроили оборудование, так и стартовали. Чтобы не повторяться, все же по Чили у нас уже была передача, сделал акцент сугубо на геополитике – почему американцам так важно было совершить переворот в Чили, свергнув социалиста Альенде. Ясно, что экономика Чили тут играла весьма второстепенные мотивы, не такая она и крупная, чтобы иметь какую-то особую важность для США. Хорошо так разошелся, клеймя американский империализм, что в итоге Николаев стал мне уже на часы свои показывать. Он конечно, свои пять копеек тоже вставил пару раз – сожалел о печальной судьбе чилийского народа и сказал, что убитого Альенде запомнят за его попытку сделать чилийцев счастливыми.

Отдохнув пяток минут и попив горячего чайку, продолжили. В этот раз затронули КНДР.

Сейчас, кстати, КНДР была на пике экономического роста. Северная Корея наращивала свою экономику такими темпами, что южнокорейцы начали присматриваться к ее идеологии и плановой экономике в надежде что-то усвоить для того, чтобы не отстать. Да, в двадцать первом веке в это трудно будет поверить, но семидесятые для Северной Кореи были чудо как хороши. А вот потом уже что-то сломалось, но об этом я говорить ничего не собирался – до этого еще очень далеко. Не мог говорить и о том, что южнокорейцы скоро слегка переделают северокорейскую идеологию и внедрят у себя, а также позаимствуют у КНДР и элементы плановой экономики, включая пятилетки. Так, намекнул только на то, что Южная Корея завистливо смотрит на то, какими темпами развивается экономика КНДР, и не исключено, что капиталисты будут заимствовать что-то у коммунистов, чтобы окончательно не отстать. Николаев в этот момент очень радостно закивал, и даже поднял вверх большой палец.

Ну и конечно, в целом рассматривал отношения СССР и КНДР. Подчеркнул огромную важность того, что СССР сделал для независимости этой страны, оказав поддержку против попыток французов и американцев поработить ее, осветил многочисленные меры Москвы по развитию промышленности нашего ближайшего союзника. Время как-то незаметно пролетело, и снова Николаеву пришлось меня тормозить.

А вот к моменту записи третьей передачи, про советско-японские отношения, я немножечко уже выдохся, и темп сбавил под более комфортный. Много внимания уделил перспективам японской экономики в ближайшие годы, осветив их как блестящие. Ну да, уже очень скоро арабы своим бойкотом по продаже нефти ряду западных стран взвинтят цены на нефть выше крыши, и вот тут-то японские дешевые автомобили, небольшие и тратящие мало бензина, валом хлынут на рынки США и Европы, оказавшись весьма востребованными.

По лицу Николаева понял, что он не очень уверен, что такую блестящую оценку перспектив враждебной нам капиталистической экономики выдадут в эфир, и быстро перешел к политике в наших отношениях. Смысл тратить время и энергию на то, что все равно потом вырежут по идеологическим соображениям?

Охарактеризовал японскую внешнюю политику как марионеточную в руках США, и предрек, что наши отношения в ближайшие пятнадцать лет не улучшатся, потому что и с США наши отношения пока что никак не могут существенно улучшиться, а против Вашингтона Токио никогда не пойдет. Так что нет у нас с японцами мирного договора и в ближайшие десятилетия и не будет. Затронул проблему спорных островов весьма патриотично, отметив без всяких компромиссов, что с нашей точки зрения никакой проблемы нет – это наша территория, и ни пяди своей земли мы никому никогда не отдадим. Так что японцы могут утереться и не иметь иллюзий.

Николаев задал наводящий вопрос про экономику, и я понял, что ему нужен какой-то негатив. Опасается, что позитив вырежут, и останется передача вовсе без экономического аспекта. Ну что же, негатива в Японии тоже много. Осудил японскую модель менеджмента как античеловеческую, ущемляющую права трудового человека вечными переработками. Разве это дело заставлять людей работать по двенадцать часов в день, часто и без выходных, и плохо относиться к тем, кто берет положенный по закону отпуск? Упомянул про многочисленные случаи, когда люди умирают от переутомления прямо на рабочих местах. Затем прошелся по коррупции в японской политике и по тому, что японцы до сих пор не хотят извиняться за зверства во время оккупации во вторую мировую войну на многочисленных территориях азиатских соседей. Напомнил про японские концлагеря и ужасные опыты над живыми людьми по тому же сценарию, которому следовали немецкие нацисты в своих концлагерях. Николаев, слушая это, совсем успокоился и расцвел.

Когда по его сигналу запись стали сворачивать, отметил на своих часах, что мы делали запись по японцам на три минуты дольше, чем по Чили или КНДР. Похоже, я верно угадал, что он боится, что хвалебную часть вырежут, и тогда материала не хватит. Послушать, что ли, потом, когда будут транслировать передачу, чтобы убедиться в правильности своей догадки? Ну разве что если только свободное время будет…

С радио поехал сразу в Верховный Совет. Уж очень меня возмутило то письмо о наезде местных партийцев на главного редактора газеты в Ярославле. Он прав – мы коллеги по перу, а своих надо защищать…

Марк был на месте, парней наших еще не было, у них еще третья пара только что закончилась, а будет еще и четвертая. Ильдар вышел к какому-то начальству. Но Марк, узнав, что у меня появились наметки для Группы молодёжного общественного контроля, предложил мне подождать его возвращения, сказав, что тот очень расстроится, если узнает, что я его не дождался. Я так понял, и Марку что-то хорошее перепало за тот успех с мясокомбинатом.

Ладно, этот тот самый случай, когда все в выигрыше. Хорошему человеку поможем справедливость восстановить, если все описанное в письме правдой окажется. Ильдар получит стимул для карьеры, и будет мне за это благодарен. Не то чтобы я сильно нуждался в его благодарности, да и понимал, что человек он достаточно двуличный, но пусть будет уж, что уж там, мало ли все же пригодится однажды. Марк вон тоже энтузиазмом горит явно, а вот Марка я в отличие от Ильдара уважал, он надежный мужик. Ну и парням нашим будет дополнительная возможность с правдой жизни познакомиться…

Ну а пока ждали, еще немножко позитива – чай горячий наладились с Марком пить, что совсем неплохо, чтобы после радио связки восстановить. И сдобы у него уже накуплено было разной, так что чай не пустой гоняли. Выпечка, конечно, в кремлевском буфете качества отменного, впрочем, как и все там, что есть в продаже…

Ильдара долго ждать не пришлось. Он аж просиял, увидев меня за столом рядом с Марком. Догадался, видимо, что раз я в неурочное время появился, то есть у меня что-то для очередного рейда.

Но начал он, крепко пожав мне руку, с другой темы.

– Так что, Павел, скоро статья выйдет по рейду на мясокомбинате?

– Да вот немного дошлифовать осталось, и завтра, скорее всего, уже и отвезу ее в редакцию. Обычно они долго не тянут, есть хорошие шансы изданной ее увидеть уже на этой неделе.

Он еще больше расцвел, услышав это. Ну а дальше я уже тянуть сам не стал, достал то самое письмо из Ярославля и зачитал.

– Ну и что скажете? – спросил обоих.

На всякий случай, если забракуют вдруг тему, взял и те два письма, на которые первоначально наткнулся в той папочке. Мало ли какие в Кремле сейчас веяния и акценты, что не позволят ярославскую тему поднимать…

Ильдар с Марком тут же переглянулись. Лица сосредоточенные, прикидывают, что к чему.

– Ну, не велики птицы в горкоме ярославльском так себя по-барски вести в отношении журналиста, что критикой недостатков в городе и области занимается… – сказал первым Марк, задумчиво глядя на Ильдара. Я так понял, что ему такая идея рейда понравилась, и он решил подтолкнуть чрезмерно осторожного Ильдара. Отлично! Один союзник у меня уже есть.

– Это да, верно, – осторожно ответил тот, усиленно морща лоб, – тем более, что эта тема зажравшихся чинушей в провинции всегда актуальна… И нечего создавать советской прессе препятствия в работе…

Я не влезал в их разговор. Ни к чему, еще спугну, невзначай, Ильдара. Пусть он без моего давления решит, не так оно и велико, чтобы им злоупотреблять. Марк тоже молчал, что хотел сказать, он уже сказал.

– Я, конечно, у нашего парторга еще проконсультируюсь, если и Семеров даст добро, то я всей душой «за». – сказал, наконец, Ильдар. – Паша, письмо тогда это оставишь нам, хорошо?

– Так для вас и вез же его, Ильдар Ринатович, – улыбнулся я, протягивая ему письмо.

Значит, я так понимаю, что скорее всего «да». Если уже парторг по какой-то причине не окажется еще осторожнее, чем Ильдар.

***

Московский городской комитет КПСС

За выходные на столицу вылилось, такое впечатление, целое море воды. Ливень лил всю вторую половину субботы и большую часть воскресенья, но сейчас, к понедельнику, погода наладилась. Гришин стоял у окна и смотрел на то, как ветер гоняет по небу белые барашки, когда в его дверь постучали.

– Войдите, – велел он.

– Виктор Васильевич, у нас ЧП. – показался на пороге его помощник. Да и в целом выглядел он встревоженным.

– Да говори уже, что случилось, – нервно сказал Гришин.

– Тут мне звонил помощник Петра Ниловича Демичева. Сказал, что тот очень недоволен.

– Чем недоволен-то? – расстроенно спросил Гришин.

С Демичевым у него были в целом прекрасные отношения, надо сказать. Сам факт того, что он не позвонил лично, а велел связаться с ним через своего помощника, настораживал.

– Да дети его пожаловались ему, мол, после того как площадка эта во дворе появилась, туда вся детвора, такое впечатление, московская собралась. Шум и гам до небес, отдыхать в выходные было невозможно. И это несмотря на проливной ливень! Едва дождь затихал, как тут же десятки детей ордой прибегали развлекаться, и они напуганы: что же будет твориться, когда установится хорошая погода в городе?

– Так… – только и сказал Гришин.

Всякие благостные мысли о белых барашках облаков тут же напрочь вылетели из головы. Как же он сам-то не подумал о том, что такой эффект вполне себе предсказуем, если на соседнем дворе стоит убогая песочница с грибочком да ржавые скрипящие качели. А тут такое чудо установили – ясно, что дети со всего района сбегутся. Пётр Нилович действительно сильно недоволен, раз даже не стал сам ему звонить, хотя они добрые приятели. А ведь этих площадок два десятка – это что же получается, что такая же реакция будет и у других членов Политбюро? Гришину от осознания этого поплохело…

Так это же тогда будет целая катастрофа… А кто виноват? Да, получается, он сам и виноват. Дались ему эти современные игровые площадки. Пусть бы лучше Захаров с ними развлекался и дальше. Ставил бы себе, да своим знакомым, вот чего он вообще во все это встрял? Показать, что все в столице под его контролем? Ну показал… а теперь вот расхлебывать придется неизвестно как.

И тут же ещё одна очень неприятная мысль пришла ему в голову по поводу Захарова: а почему тот не раскидал эти площадки по городу по одной? Как там у него было запланировано: десять площадок в одном районе, пять площадок в другом и пять площадок в третьем? Ах, он же засранец, получается! Он догадывался о том, что так оно и будет: все дети в округе, если установишь одинокую площадку, соберутся на неё, устроив шум и гам до небес…

Гришин, конечно, сильно разозлился, когда осознал это, но тут же пресёк в себе этот гнев. Знал он за собой ещё с юности такую особенность: если сильно разозлится, то может дров наломать. Пару раз у него это впоследствии вызывало серьёзные проблемы, пока он не стал уже отслеживать у себя и контролировать эту свою особенность. Да и смысл сейчас вызывать к себе Захарова и орать на него – что это конкретно уже исправит? Но какой хитрый сукин сын! Как он, получается, его ловко подставил. И вроде промолчал, да ещё и хвалебные статьи в его адрес организовал. А ведь и верно: хвалебные статьи, в которых совершенно чётко прописано, что вся эта идея с игровыми площадками его собственная, так что теперь и не отмазаться от критики недовольных членов Политбюро. А он-то радовался, увидев эти статьи, решив, что это чистой воды подхалимаж и капитуляция Захарова!

Да, получается, что его, как пацана на мякине провели… При всей злости к Захарову, Гришин вынужден был отметить, что тот открылся для него с совершенно новой стороны. Да и он, получается, переборщил в отношении него. Зря он сам забрал и перераспределил эти площадки, которые Захаров лично придумал… При этом ему ни слова не сказал и не посоветовался по этому поводу. Так что с какой-то стороны он и сам виноват: если бы вызвал его к себе, да сказал, что нехорошо все площадки себе загребать и оставил бы ему хоть что-то, тот бы, скорее всего, наверное, и поделился бы этим нюансом – сообщил бы, что произойдёт, если площадки по одной по городу раскидать.

Так что у него теперь два варианта: первый вариант – гнобить Захарова за то, что он сделал; второй вариант – признать, что он ошибся, когда решил площадки вот так молча отобрать и перераспределить. Надо крепко подумать, по какому пути идти. Этот хитрый сукин сын вполне может ему пригодиться и сейчас, и в будущем. Да и не в том он сейчас положении, чтобы свары устраивать со своими подчинёнными. Из-за этих статей, в которых он автором идеи с площадками объявляется, нельзя теперь и скинуть всю ответственность на заместителя, что вообще было бы лучшим вариантом. Сейчас надо экстренно как-то ситуацию, зашедшую не туда, выруливать.

***

Москва, актовый зал Торгово-промышленной палаты

Парторг Вячеслав Емельянович Покровский окинул взглядом собравшихся. Все уже знали, что сегодня будет что-то очень интересное про Андриянова, слухи уже давно ходили по всей организации, так что опоздавших не было. И сам виновник будущего разбирательства сидел тоже уже здесь, бледный и унылый, в ожидании того, что скоро начнется.

Но начинать партсобрание с разбора скандального поведения Андриянова было нельзя, по заведенному порядку вначале было необходимо обсудить вопросы организационно-партийной работы. С них и начали, тем более сегодня было необходимо обсудить и руководство комсомолом организации. Минут за пятнадцать с этими вопросами разобрались. Но и теперь дело Андриянова было обсуждать еще рано – теперь необходимо было обсудить вопросы идеологической работы. Еще десять минут, по-быстрому, ушло на них. Затем еще пять минут уделили соцсоревнованию в рамках Торгово-промышленной палаты. Так быстро управились из-за специфики организации, все же не завод…

Наконец, на повестке собрания стали вопросы административного характера. И сразу после обзора работы народной дружины, наконец, пришло время и для обсуждения вопроса Андриянова. Щадить его Покровский не собирался, Блащицкий совершенно определенно по этому вопросу высказался, требуя разобраться с паразитом, поссорившим Торгово-промышленную палату с Союзом советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами. Самого его в зале не было, вызвали в Совмин, но парторг знал, что председатель потом обязательно наведет справки. И горе ему, если тому доложат, что он пожалел Андриянова во время этого заседания…

– Теперь, товарищи, у нас в повестке очень неприятный вопрос. Один из членов нашей партийной ячейки повел себя совсем не как коммунист. Речь о товарище Андриянове. Как выяснилось после жалобы председателя Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами товарища Федосеева, товарищ Андриянов приставал к замужней сотруднице этой организации, у которой, к тому же, есть еще и двое детей. А кроме того, влез еще и в вопросы управления в этой организации, дав совет одной из сотрудниц ССОД, как подсидеть своего начальника. И ведь эта сотрудница начала его советы реализовывать, что едва не привело к срыву приема важной международной делегации. Вот так, товарищи – мы тут считаем, что среди нас все достойные люди, ходим, здороваемся, улыбаемся, а среди нас оказался волк в овечьей шкуре… Имена обеих сотрудниц ССОД мы разглашать не будем. Давайте лучше послушаем, что нам расскажет товарищ Петухова… Аврора Яковлевна, мы вас слушаем.

Андриянов, услышав это, обмер. Секретарь Рябко знала слишком много…

Глава 3

Москва, актовый зал Торгово-промышленной палаты

Аврора Яковлевна встала со своего места, и окинув Андриянова презрительным взглядом, сказала:

– Прав наш парторг, товарищ Андриянов волк в овечьей шкуре! Обратился он ко мне пару месяцев назад, сказал, что влюбился в девушку, и хочет ей цветы прислать, но сам стесняется. Я и попросила свою племянницу помочь с этими цветами. А сейчас вот узнала, что цветы эти Андриянов слал замужней женщине с двумя маленькими детьми… И даже мужа не постыдился! А я все понять не могла, что за парня моя племянница каждый раз встречает в той квартире, и почему тот интересуется, от кого цветы. Думала, брат такой у нее любопытный…

– Спасибо, Аврора Яковлевна! По протоколу планировалось еще выступление товарища Блащицкого, но нашего председателя вызвали в Совмин. Ну, в принципе, то, что он должен был сказать, я уже озвучил. Давайте дадим слово самому товарищу Андриянову – пусть нам расскажет, как он дошел до жизни такой.

Парторг посмотрел на вставшего со своего места Андриянова, надеясь, что тот покается. Тогда у него будет шанс оставить ему партийный билет. Его такой вариант в отсутствие Блащицкого гораздо больше устраивал, чем исключение из партии. Но если Андриянов начнет вдруг врать и изворачиваться, то он ничего уже сделать для него не сможет. А ведь для него самого ничего хорошего нет в том, чтобы подавать наверх протокол с таким скандальным исключением из партии, ведь скажут обязательно, что и он как парторг промахнулся, слабо вел работу с кадрами. Так что лучше бы Андриянов все же покаялся и попросил прощения… Тем более он не раз сам мог увидеть, что происходит с теми, кто пытается идти против течения – тяжесть последствий для них значительно выше…

И Андриянов парторга не подвел. Сказал жалостливым голосом, чуть ли за сердце не держась:

– И правда, товарищи, признаю – подвел я вас всех. Сначала эта страсть роковая меня охватила, и я все моральные нормы презрел. Потом, желая произвести впечатление на девушку, в которую влюблен был, дал совершенно дурные советы другой сотруднице нашего уважаемого партнера, Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами. Товарищи, словно пелена какая-то сейчас с глаз спала – как я мог! Прошу наказать меня за все, что я совершил…

– Так ты в одну или в другую влюблен был? Я так и не понял, какой из них ты вредные советы давал? – прогудел Вениамин Петрович Соколов, и парторг поморщился. Не самого большого ума человек, надо сказать, зато связи у него самые великолепные. И очень охоч до всяких грязных сплетен…

– В одну влюблён был, другой советы давал, чтобы понравиться первой, – кротко ответил Андриянов, показательно не обращая внимания, что ему тыкают.

– Кто еще желает высказаться? – поспешно сказал парторг, пока Соколов не начал дальше в грязном белье ковыряться. Блащицкий дал строгое указание не трепать фамилии и имена женщин из ССОД, и Покровский собирался его указание обязательно выполнить.

– Ну так, а что удивительного, товарищи? – громко сказала Нина Петровна из отдела кадров, – товарищу Андриянову уже за сорок, а ни жены, ни детей. Вот он и делает глупости, бегая за молоденькими. Жена ему нужна, да его возраста.

Зал загудел, а Андриянов ощутимо вздрогнул, словно Нина Петровна, вдова с пятилетним стажем, себя ему в жены только что предложила. После этого еще много кто захотел высказаться, и парторг терпеливо давал каждому слово. Пусть лучше здесь пар выпустят, чем жалобы потом наверх пишут, что им высказаться не дали на партсобрании…

В целом, стратегия не давать имен и фамилий женщин, замешанных в это дело с влюбленностью Андриянова, себя оправдала. Участники заседания не дождались скандальных подробностей, и их интерес к делу начал спадать. И вскоре уже решили, что можно не исключать Андриянова из партии,

Некоторое время, правда, заняло обсуждение, за что именно влепить выговор Андриянову, «за недостойное поведение по отношению к советской женщине», или «за аморальное поведение»? Решили остановиться на первом варианте, и в таком виде и внести в протокол.

– Бывает, что товарищ оступился, и тогда другие товарищи по партии должны дать ему шанс исправиться. – с назидательным видом сказал парторг, когда проголосовали.

Подойдя сразу после заседания партсобрания к Андриянову, парторг сказал:

– По краю прошли, Антон Григорьевич. Очень вам рекомендую прислушаться к точке зрения, высказанной на заседании, что жениться вам надо срочно. Иначе начальство, сразу вам скажу, глаз с вас больше не спустит. И мне велит не спускать.

– Понимаю, товарищ Покровский, и благодарю за то, что оставили мне партбилет. Мне без него не жить, – шмыгнув носом, сказал Андриянов.

Парторг только хмыкнул – показное раскаяние Андриянова его совсем не обмануло. Теперь он точно понимал, что тот за человек.

***

Москва, городской комитет КПСС

Рабочий день уже вскоре должен был закончиться, и самые худшие опасения Гришина подтвердились. Ситуация складывалась угрожающая. Кроме утреннего звонка от помощника Демичева, он получил еще два прямых звонка от других разгневанных членов Политбюро с жалобами на новые детские площадки, что нарушили покой их детей. Самому ему в голову ничего, что могло помочь исправить ситуацию, не пришло, так что он дал распоряжение Изюмову собрать срочное совещание из своего ближайшего окружения. И с ним самим поделился тем, как подставил его Захаров, но обычно весьма сообразительный помощник так ничего и не смог придумать дельного, чтобы этот кризис разрешить…

Кто же мог подумать о таком? – возмущенно думал Гришин, сидя в кабинете. – Казалось бы, такая инициатива отличная, сделать все получилось оперативно, а такой результат…Сейчас главное быстро и тихо всю эту ситуацию исправить, – размышлял он.

На совещании первым делом ввел своих ближайших помощников в курс дела и поставил задачу придумать вариант, как проблему срочно решить.

– Сами понимаете, что стоит на кону, товарищи, – сказал Гришин, – поэтому жду от вас предложений, как нам ситуацию сложившуюся исправить в самые короткие сроки.

– Может быть, просто запретить вход во дворы тем, кто не живет в этих домах? – предложил Варанов, подумав. – Поставить милицию, пусть проверяют…

– Не вариант, – покачал головой Гришин. – Вы представляете, что тогда начнется? Это же детские площадки во дворах, городом установленные. Не ведомственные, не при школах или детских садиках, обычные площадки общего пользования. Только попробуем закрыть, тут же накинутся с жалобами все. Пенсионеры, родители детей из соседних дворов… Как итог обвинение в элитаризме получим, потому что ограничиваем свободу советских граждан и устраиваем деление людей на достойных и недостойных.

– Ну, тогда надо сделать так, чтобы детям из соседних дворов было, где играть, – выдал умозаключение Панкратов, – сделать во дворах вокруг еще по несколько таких же площадок. Тогда не будет такого наплыва детей.

– Это ж сколько площадок понадобится? – возмутился в ответ Пантелеймонов. – Вы представьте, какой это бюджет?

Вот говоришь людям, насколько дело важное, но не до всех доходит, – расстроенно подумал Гришин. Захотелось сразу рявкнуть на Пантелеймонова, чтобы он понял всю значимость последствий, если эту проблему срочно не урегулировать. И что не время и не место экономить. Но нельзя рявкать, надо себя сдерживать. Стоит только одного осадить, остальные тут же испуганно замолкнут, и ни одного дельного предложения не услышишь. Проверяли, знаем. Надо терпеть…

– Зато проблема наша решится, – продолжал тем временем настаивать на своем варианте Панкратов. – Тут же закон дефицита в действии. Пока это только одна детская площадка в районе, она всем детям позарез нужна. А как только появится несколько, увидите, интерес ослабнет. Человеческая психология такая, ничего не поделаешь. Это как у меня было, когда я два года назад сорт клубники заполучил через знакомых изумительный. И крупная, и сладкая, на загляденье. Так в прошлом году ко мне все родственники за усами в очереди стояли, чуть не передрались, решая, кому сколько давать. А в этом году уже почти никто не обращался, у всех своя есть.

Гришин при этих словах чуть не поморщился, как и большинство присутствующих. Панкратов достал уже всех своими разговорами про дачу и свои успехи в агрономии. Но приходилось терпеть. Специалист он был неплохой. Опыт имел богатый и послужной список внушительный. Ничего, осталось чуть меньше двух лет потерпеть и проводим его на пенсию, – успокоил себя мысленно Гришин. – Пусть клубнику свою выращивает. А вслух сказал:

– Предложение товарища Панкратова очень правильное, но работает оно на долгосрочную перспективу. Нам обязательно нужно будет как можно быстрее организовать выпуск и установку аналогичных детских площадок в непосредственной близости от уже сделанных. Но это все дело не быстрое, а вопрос надо решить уже сейчас.

– Так давайте свяжемся с заводом «Полет», дадим указание. Поработают сверхурочно, ничего страшного, – предложил услужливо Варанов.

– Объясняю еще раз, – несколько раздраженно ответил Гришин. – Завод по щелчку пальцев ничего не сделает. Он и эти площадки делал, работая в три смены. Это сложный продукт с большим числом комплектующих. Потребуется время и на их изготовление, и на сварку, и на сборку. И время это, даже с учетом всех моих немалых возможностей и влияния, измеряется как минимум неделями и то не факт. Так что прямо сейчас это не вариант. Еще идеи есть, товарищи?

Присутствующие замолчали, склонив головы. Так и не услышав больше от помощников ни одного рабочего варианта, очень недовольный Гришин отпустил всех по рабочим местам. А сам продолжил обдумывать проблему, прокручивая ее в голове и так и сяк и пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Через некоторое время, так ничего и не придумав, раздраженно вздохнул и, нажав кнопку селектора, произнес:

– Юрий Петрович, пригласите завтра ко мне Захарова, на десять тридцать утра.

Раз Захаров занимался этим проектом, то может быть, сможет посоветовать что-то дельное по разрешению сложившейся ситуации, – подумал Гришин раздосадованно. – Не хочется к нему обращаться, но выхода иного нет… Завтра с утра сразу с ним и поговорю. А то мало ли, за вечер самому в голову все же что-то толковое придет… Ну а если не придет, и Захаров ничего не посоветует, то просто сделаю из него козла отпущения…

***

Москва, Торгово-промышленная палата

Партсобрание вчера закончилось слишком поздно, так что в приемную председателя парторг явился уже с самого утра, чтобы доложить о его итогах. Не застав его на месте, что было делом обычным, все же должность высокая, и Блащицкому приходится много ездить по всяким министерствам, он попросил секретаря набрать его сразу, когда тот появится. Уж лучше он сразу зайдёт к нему и сам отчитается, чем тот будет его вызванивать: во втором случае явно будет гораздо больше начальственного недовольства. Ну а пока что оставалось ждать в своем кабинете. Да только было это, конечно, неудобно. Ни позвонить никому, чтоб телефон не занимать, ни из кабинета выйти надолго, а то если секретарше придётся несколько раз названивать, она тоже будет недовольна, а к чему ему с ней отношения портить?

Когда в десять утра звонок из приемной всё же раздался, он очень обрадовался. Так – сейчас сходить отчитаться и скинуть с плеч долой уже всё это дурно пахнущее дело.

В приёмной он оказался далеко не один – люди тоже с нетерпением ждали возвращения председателя. Но тут же с показным удовольствием уступили ему очередь, видимо, прекрасно понимая, по какому вопросу ему необходимо попасть к шефу. Причём сугубо добровольно, он никакого намёка на это не делал. Впрочем, поскольку в приёмной сидели сплошь партийные люди, он прекрасно понимал, с чего вдруг такая услужливость: каждый из них сегодня представил себя на месте Андриянова в случае провинности, и не хотел портить с ним отношения, заставив сидеть в очереди.

Блащицкий был не в очень хорошем настроении, это парторг сразу заметил. Кивком головы велев ему сесть напротив, он тут же нетерпеливо спросил:

– Как всё прошло? Очень жаль, что у меня самого никак не получилось посетить партсобрание.

– Хорошо прошло, Игорь Борисович. Пропесочили и влепили выговор Андриянову.

Председатель неприятно расстроился и уточнил:

– Как всего лишь выговор, учитывая, что он натворил? И у нас, и в ССОДе!

– Ну так не было такой возможности, Игорь Борисович! Сами посудите, у меня не было никаких оснований более жёсткое наказание выносить: у него до этого ни выговоров, ни порицаний не было. Кроме этого, фамилии женщин вы велели не упоминать, и на собрание их не приглашали. То есть всё, в чем Андриянова осуждали, за исключением показаний Авроры Яковлевны, было с ваших слов, а вас к тому же и не было, чтобы всё это подтвердить. Ну и надавить вашим авторитетом, чтобы других проняло… Так и Андриянов использовал очень выгодную для себя стратегию: повинился перед всеми, а сами знаете, повинную голову меч не сечёт. Поэтому так всё сложилось, что только выговор и можно было сделать.

Председатель недовольно спросил:

– Так что получается, что и дальше этот подлец будет среди честных людей в партийной организации?

Парторг пожал плечами и сказал:

– Мне и самому это не нравится, но мы же все протоколы отсылаем наверх. А вдруг, если бы мы его выгнали из партии, там бы заинтересовались всеми подробностями этого дела, если бы мы указали все то, что он наворотил в ССОД? А как не указать, если выгонять из партии, основания должны быть все указаны и быть весомыми. А у вас же, Игорь Борисович, наверняка есть недоброжелатели наверху, которые могли бы накопать достаточно, чтобы какие-то меры против вас лично принять за то, что у вас такой сотрудник на руководящей должности работает…

– Вячеслав Емельянович, вы бы лучше не волновались за меня, а провели заседание построже, – недовольно сказал председатель парторгу, – у меня всё в порядке наверху, чтобы я мог в этом случае легко отбиться от таких претензий. Но ладно, что теперь уже спорить, партсобрание уже закончилось. Делать уже нечего, но вам теперь ставлю задачу постоянно следить за Андрияновым. У нас же крепкая партийная ячейка, верно?

На такой вопрос парторг не мог ответить иначе, чем согласием.

– Так вот, обеспечьте, чтобы товарищи по партии не допустили новых такого же рода вопиющих деяний со стороны Андриянова, в особенности в адрес других дружественных им организаций. А то вы сорвали мне планы своим выговором: я уже и уволить его планировал, сославшись на то, что его исключили из партии. К чему мне такие сотрудники, с учётом того, что у нас тут сплошным потоком иностранцы идут.

Парторг лишь развел руками – мол, сказал уже все, что мог, по этому вопросу.

– Ладно, идите уже, Вячеслав Емельянович, мне сейчас надо позориться, звонить Федосееву. – сказал, поморщившись, Блащицкий. – Я его уверял, что мы этому Андриянову крепко хвост прищемим, а теперь, получается, сообщу ему всего лишь о выговоре… Эх, чувствую, ругаться он будет крепко!

Парторг, уходя после беседы, прекрасно понимал, что председатель остался им недоволен. Но не мог же он ему сказать напрямую, что это у него, у Блащицкого, наверху очень хорошие связи; ему в случае такого скандала ничего не будет. А вот у него, простого парторга, все несколько иначе – ему бы было из-за чего волноваться, поднимись наверху буря из-за этого протокола с увольнением Андриянова из партии. Ему могло бы здорово влететь за то, что у него в организации такой гнилой человек долгие годы был, и ни единого порицания не удостоился за все это время. Оправдание, что он ловко замаскировался под добропорядочного члена партии, никак бы не прокатило, упрекнули бы в плохой работе с членами парторганизации. Парторг должен хорошо знать членов своей ячейки.

У него лично такого происшествия ещё не было, но друзья-парторги его уже влетали, когда наверху начинали разбирать причины таких исключений из партии, и его предупреждали, насколько все серьезно. Так что если председатель Торгово-промышленной палаты хочет кого-то из партии выгонять по таким основаниям, то пусть сам присутствует на партсобрании, чтобы наверху потом видели по протоколу, что у парторга и выбора особого не было, поскольку первую скрипку играл Блащицкий, про связи которого наверху всем прекрасно известно…

***

Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

Белоусова была вся на нервах, вроде бы как её и оставили работать, но она не имела иллюзий: прежнего доверия к ней ни у кого теперь не будет. И зачем она сдуру поддалась на эти уговоры Андриянова помочь ему позаботиться о ее карьере! Теперь-то абсолютно ясно, что он вовсе не хотел, чтобы она стала начальницей, ему было плевать на это. Он хотел подсидеть её усилиями Морозову!

И почему она сразу не сообразила, что за этим внешним лоском и красивыми манерами скрывается такой подлец, который посмел нагло использовать её из-за того, что Морозова влезла в его отношения с этой дурой Галией. Вот уж кому везёт, так везёт: сама ничего не делает, ни на что не способна, а на неё только и сыпятся всякие хорошие вещи. То в командировку уезжает по Варнам, Сочам и Ялтам, да потом ещё и жалуется демонстративно на публику, как она там якобы устала; то Морозова за неё коршуном налетает на прежних заслуженных сотрудников, а ей всё в готовом виде в ручки падает…

Галию Белоусова ненавидела всеми фибрами души, но сейчас, честно говоря, ей было не до этого: вся эта подвисшая ситуация с Андрияновым не давала ей покоя. И хотя Федосеев и обещал, что ни имя её, ни фамилия в Торгово-промышленной палате оглашаться во время заседания парткома не будут, она не могла не подумать о самом плохом варианте. А если вдруг он её обманул и там в ходе разбирательств с Андрияновым всплывёт в таком негативном виде её фамилия? Это ж слухи по всей Москве тут же разойдутся!

Добавляла неприятных размышлений ещё и ситуация с собственным мужем. Она долго думала ему признаться во всей этой истории с Андрияновым, но после нелёгких размышлений всё же не решилась это сделать. Муж у неё хотя и понимающий, но всё же, как любой мужик, ревнивый. Даже если она ему абсолютно честно расскажет, что вовсе не заигрывала с этим Андрияновым, он же может и не поверить ей… Либо решит, что она ему изменяла, или планировала вот-вот изменить и потому поддалась на эти уговоры Андриянова, либо вообще подумает, что она просто дура, что клюнула на его сомнительные предложения в адрес Морозовой. И то и другое её абсолютно не устраивало. Муж у неё злопамятный: дай ему только повод – он ей долго потом ещё выговаривать будет, а главное, что и возразить ему будет нечего…

Мужу бежать признаваться надо только в одном случае: если всё же дело дойдёт до её увольнения из ССОДа. В этом случае у неё уже выхода просто-напросто не будет; он же этого так просто не оставит, побежит разбираться. А если он сам про Андриянова узнает, во время этих разборок, то у него и вариантов-то не останется: он точно будет уверен, что она ему изменила.

С учетом всего этого ежедневная работа и поручения руководства сейчас были Белоусовой до лампочки, она только о себе и беспокоилась.

Зазвонил телефон, она сняла трубку и услышала прекрасно знакомый голос секретарши председателя.

– С кем я говорю? – спросила та.

– Это заместитель начальника отдела Белоусова.

– А Морозову можете пригласить?

– Ольга Вениаминовна сейчас отсутствует.

– Передайте ей, как придёт, чтобы немедленно брала другую вашу сотрудницу, Галию Ивлеву, и шла к председателю по тому особому делу, про которое она в курсе.

Белоусова прекрасно поняла, что это за особое дело, но даже не успела ей ответить, как вдруг секретарша после совсем небольшой паузы сказала:

– Впрочем, я лучше сама перезвоню, не извольте волноваться.

И положила тут же трубку – ни здравствуй, ни прощай.

Прежде она себя со мной так не вела, – мрачно поджала губы Белоусова. Причину такого поведения и недоверия она прекрасно понимала: секретарша, похоже, была в курсе всего произошедшего. Или просто начальник ей сказал, что Белоусовой доверять ни в чем нельзя, – вот потому она и сказала, что перезвонит.

– Господи! И за что мне всё это? – сказала Белоусова, хотя не была ни капли верующей.

***

Глава 4

Советский комитет защиты мира

Ильдар очень заинтересовался той темой, что предложил ему Ивлев. Хотел сразу и к Семерову идти согласовывать, но вспомнил, что в последнее время парторг что-то стал осторожничать. Мало ли, может проблемы с теми, кто его подсидеть хочет, должность хорошая, такие наверняка есть. Значит, надо к встрече с ним подготовиться хорошо, чтобы у того и шанса не было отказать. Нужен, очень нужен острый материал для рейда!

Правда, стоило подстраховаться не только ради похода к Семерову, но и в целом. Мало ли, в Ярославле будут какие-то подводные камни? Вдруг в руководстве города окажется кто-то с такими связями в Москве, что ему потом влетит за саму идею ехать туда и раскапывать всю эту историю? Дети членов Политбюро или �