Физик: Артефакт
Глава 1
– Мне показалось, или по аудитории начал гулять сквозняк? – спросил преподаватель, скосив взгляд на приоткрывшуюся дверь, ведущую в коридор. В проёме двери робко материализовалась голова студента, обладающегорыжей шевелюрой и всеми признаками тяжелейшего похмелья на веснушчатом лице.
– Павел Иванович, разрешите зайти? – произнёс студент.
– Ааа… Господин.… Позвольте-ка. Вы так часто радуете меня своим присутствием, что я запамятовал вашу фамилию. Не напомните? – становилось понятно, что ситуация Павла Ивановича забавляет.
– Скворцов. Семён. 307 группа,– зачем-то добавил Семён.
– Скворцов! Точно! Ну наконец-то я имею счастье Вас лицезреть. Семён, подскажите, пожалуйста, что Вас сподвигло на посещение сей скромной аудитории за пять минут до окончания занятия? – спросил преподаватель.
– Э-э-ммм… – замялся Семён, – яне мог найти ключи от комнаты. Они словно испарились! Прямо мистика какая-то!
– Мистика? – поднял бровь Павел Иванович, или просто Иваныч, как называли его знакомые и коллеги. – Что же, у нас осталось чуточку времени для того, чтоб подискутировать на эту тему. Пройдите сюда, к доске, мой юный друг. Не стесняйтесь.
– Итак, мистика, чудеса, религия, нечистая сила.… Это конечно не имеет отношения к нашему предмету, но тема весьма интересна. Каждый из нас, так или иначе,сталкивался с необъяснимыми явлениями в своей жизни. Не так ли? – продолжил свою речь преподаватель.
По аудитории прошелестел одобрительный гомон.
– Так вот! Моя позиция по этому вопросу максимально однозначна. Никаких потусторонних сил не существует и существовать априори не может! Черти, демоны, кикиморы, лешие и прочие представители этой разнообразной фауны являются вымыслом, и не более того! А когда человек начинает придумывать различные небылицы? Ответ прост. Когда он не может что-либо объяснить с логической точки зрения. Возьмём наше не такое уж и далёкое прошлое. Начался падёж скота в деревне? Ведьма постаралась, не иначе. Тем более соседка-клушаПетровна намедни сон видела и свечение непонятное в палисаднике. Об эпидемиях ведь тогда не знали. Или вот вам ещёпример. Прилёг холоп Иван на берегу в тенёчке вздремнуть и не проснулся. Тромб. Но тогда же не было таких познаний в медицине. Не иначе,кикимора к себе прибрала.… Вот Скворцова отчислят за прогулы, тоже порча чья-то на нём, видимо. И таких примеров можно придумать великое множество. Всёсверхъестественное рождается в наших головах от незнания, лени и необразованности. Когда объяснить произошедшее нужно, но возможности сделать это с научной и логической точки зрения нет.
– А как же Бог? – донеслось с заднего ряда.
– Бог? Вы же о религии в целом? Хм… Бог, дьявол, ангелы, демоны.… Тут всёто же самое, с одним нюансом. Вернее, с множеством нюансов. Зачем нам нужна религия? Во-первых, человеку нужно было объяснить своёпроисхождение на этой земле. Во-вторых, она была сдерживающим фактором. Законов-то толком не было, и заповеди должны были держать общество в неких рамках поведения, отличных от поведения представителей остального животного мира. В-третьих, религия – это власть. Власть, не подчиняющаяся ни одному правителю, кроме верховных служителей этой религии. Это прекрасный инструмент для манипуляции массами. Ну и в-четвертых, это победа над страхом. Страхом смерти и страхом абсолютного конца. Любой человек боится смерти, и это нормально. Так в нас заложено природой. Так мы устроены. Но, если задуматься, куда страшнее неизвестность и страх того, что после смерти ничего не будет. То есть совсем ничего. Ни тьмы, ни света, ни ада, ни рая. НИ-ЧЕ-ГО! И я считаю, что именно это являлось первопричиной зарождения и популярности религий всех видов и мастей. Страх пустоты.
– Павел Иванович, то есть Бога нет? – спросила миловидная студентка.
– Бога нет… – тихо прошептал преподаватель и произнёс куда уже громче:– А это каждый для себя решает сам. Ну что же, время нашего с вами общения, к сожалению, истекло. Увидимся мы с вами теперь на следующей неделе. Скворцов! Тебе придётся очень постараться, дабы задобрить своего преподавателя физики и не покинуть наше чудесное заведение насовсем. Или предпочитаешь провести юность в сапогах?
– Никак нет! – вытянувшись в струну, ответил рыжий студент.
– Хм.… Посмотрим, Скворцов, посмотрим. Все свободны!
– Бога нет… – снова тихо произнёс преподаватель и, глядя в окно, погрузился в воспоминания.
Был ли Павел Иванович стар? Отнюдь. Многие скажут, что после сорока жизнь только расцветает новыми красками. Но физик так не считал. Он чувствовал себя бесконечно старым и бесконечно уставшим от жизни. А ведь не так уж и давно всёбыло совсем иначе. Обычное советское детство с крышами гаражей и карбидом, юность во дворе с гитарой, институт с хорошим дипломом, амбиции и открытые дороги жизни. Аспирантура и последующая работа в довольно известном ВУЗе. Потом он повстречал её. Елену. Тот чудесный миг, когда понимаешь,что любишь её от макушки до кончиков пальцев, и щенячий восторг от понимания того, что это взаимно. Следом свадьба и рождение дочери Насти. Семейная рутина, серая лямка жизни с еёгорестями и радостями. Далее вторая беременность Елены, и новый виток счастья и хлопот. Как выяснилось, беременность оказалась с осложнением, но супруга настояла на сохранении ребёнка. Череда больниц, обследований и врачей, дававших в целом оптимистичные прогнозы и надежду на то, что всёбудет хорошо.
Тот вечер был вполне обычным. Павел Иванович готовился к предстоящему рабочему дню, Лена хлопотала на кухне с ужином, Настя по счастливому стечению обстоятельств была у бабушки. Грохот и звон посуды неожиданно прервал монотонный бубнёж диктора новостей из телевизора. Павел Иванович уже придумал остроту по поводу ловкости и грации беременной супруги, но, зайдя на кухню,увидел лежащее на полу тело. Тогда внутри него что-то будто оборвалось… Скорая, больница, операционная и изматывающие душу часы ожидания. Все эти часы педагог молился. Был ли он верующим? Как и большинство из нас он редко бывал в церкви, а крестик носил,скорее, по привычке. Но в том больничном коридоре он верил и молился. Молился, не зная слов ни одной молитвы, пытаясь найти поддержки у Бога. И его остатки веры были уничтожены одним жестом. Вышедший из бокса врач с усталым взглядом лишь отрицающе покачал головой.
– Бога нет… – прошептал Иваныч.
Дальнейшие воспоминания сохранились в голове Павла Ивановича лишь лоскутами серости среди чёрного марева. Похороны, соболезнования людей, которых даже не запомнил, пустота. Пустота начала заполняться алкоголем. Лишь в состоянии бесконечного запоя к нему чуть реже приходили мысли о произошедшем. Дочку жить к себе забрала бабушка, на работе тоже не стали долго терпеть пьющего работника, вокруг появлялись сомнительного вида знакомые и дружки. В общем, Павел Иванович медленно, но верно шёл на социальное дно. К его счастью, дочь Настя не стала забывать своего отца и пыталась всячески на него воздействовать. Там, где не помогали угрозы и увещевания, слёзы и мольбы, внезапно помогло несчастье. У Насти диагностировали серьёзную пневмонию, о чём сухо сообщила Павлу Ивановичу еёбабушка. И он испугался. Испугался потерять и её, одновременно поняв, что ему есть кого терять и ради кого жить. Потом период реабилитации, устройство на работу в близлежащий колледж преподавателем физики и забота о дочери. Жизнь вышла на новый виток спирали, притупляя боль утраты своей рутиной и заботами. Тяжело ли одному воспитывать подростка? Совсем непросто, но педагог, как он считал, с этим худо-бедно справлялся.
– Мда, Иваныч, – пробормотал преподаватель, отведя взгляд от окна, – получив от жизни в первом раунде нокдаун, посмотрим,получится ли налюбитьсудьбу и повести хотя бы по очкам во втором… Ладно, раскис что-то я. У Настюхи завтра день рождения, неплохо было бы по магазинам пробежаться, подготовиться.
Выйдя из колледжа, педагог взглянул на июльское небо. Судя по всему, там собиралась если не буря, то как минимум хороший град. Настолько тёмным был небосвод.
– Вот и верь после этого синоптикам! – проворчал Павел, глядя на свинцовые тучи, затянувшие небо. – Обещали же солнце весь день!
В преддверии непогоды обычно оживлённые улицы города стали безлюдными и практически безжизненными. Куда-то даже подевались неизменные выпивохи, которые в это время стреляли мелочь на опохмел у прохожих. Тишину нарушали лишь подвывания усиливающегося ветра, раскаты грома и гул моторов редко проезжающих машин. Начинал накрапывать лёгкий дождь.
– Не вымокнуть бы, – произнёс себе под нос Павел Иванович, щуря глаза от порыва ветра, обдавшего лицо мокрой взвесью, – срежу-ка я через Салтыковку.
Салтыковкой местные называли старый городской парк, старый и неухоженный. Городские власти всё обещали привести его в порядок, но так как обещания эти произносились сугубо на предвыборных кампаниях этих властей, на обещаниях, собственно, всё и заканчивалось. Парк пользовался дурной славой, как притон алкашей, наркоманов и прочих маргинальных личностей, из-за чего горожане старались лишний раз в нём не оказываться. Единственной достопримечательностью Салтыковки была старая церковь, построенная ещё то ли в восемнадцатом, то ли в девятнадцатом веке. От церкви этой остались лишь тёмные стены да купол с покосившимся крестом. Учитывая то, что находилась она в заросшем и заброшенном парке, выглядела она действительно жутковато. Да и несколько поколений горожан, которых она повидала, успели напридумывать про неёцелый сонм мистических историй, баек и страшилок. Но единственный путь пролегал мимо нее.
Проходя мимо церкви, Павел Иванович услышал странный скрежет, будто острыми когтями провели по металлу. Подняв голову вверх,он увидел странную картину: на лучах покосившегося креста сидела пара птиц. Антрацитово-чёрный ворон, и белый, как только что выпавший снег, голубь. Первый был настолько же чёрен, насколько белоснежен второй. Оба неожиданных гостя не сводили своих взглядов с проходившего мимо церкви физика.
– Чем обязан, господа? Хлеба и семечек с собой нету! Так что, не нужно сверлить меня взглядом! – Иваныч улыбнулся, и собрался продолжить путь.
Вспышка!
– Мать… Чем это меня так? – простонал педагог. – Ух ты ж…
Зрение Павла Ивановича отказало, в ушах стоял гул, боль в голове неумолимо нарастала, распространяясь волнами по всему телу. Каждый новый прилив боли был сильнее, чем предыдущий, и волны приходили все чаще и чаще. Шум в ушах начал оформляться в шёпот. Слов было не разобрать. Шёпот будто сотен и тысяч голосов с каждым приливом боли становился всё громче и назойливей. Казалось,что он звучал отовсюду и вместе с болью ввинчивался в мозг, сводя с ума. Внезапно тьма в глазах начала расползаться ошмётками в стороны, как утренний туман под порывами ветра, сменяясь белым полотном. Белым до рези в глазах. Чуть притупившаяся боль усилилась двукратно, а в шёпоте уже можно было различить слова.
– Их тела падут на пол… Их тела падут на пол… Их тела падут на пол… – доносилось со всех сторон, будто шелест тысяч лап гигантской многоножки.
– И наступит день! И настанет суд божий! – набатом раскатился трубный голос, заполнив собой всё вокруг.
– Их тела падут на пол… Их тела падут на пол… Их тела падут на пол… – шёпот становился все громче.
– И будут вершить тот суд верные сыны отца нашего, Создателя! – казалось, что каждое слово разбивает голову молотом на тысячи осколков.
– Их тела падут на пол! Их тела падут на пол! Их тела падут на пол! – уже громко произносили сотни тысяч голосов на разный лад.
– И воздастся сторицей по заслугам каждому рабу Его!
– Их тела падут на пол! Их тела падут на пол! Их тела падут на пол! – некоторые голоса срывались на визг.
– И покаявшиеся будут прощены Им, ибо раскаявшийся грешник Ему дороже праведника! Создатель милостлив!
– Их тела падут на ПО-О-О-О-ОЛ! – всёпространство вокруг заполнил инфернальный рёв.
– Сыны Его уже в пути… Аминь! – отчеканил звучный голос.
– Твою же…– Павлу Ивановичу казалось, что тело его расщепляло на атомы, болью и жаром была наполнена каждая клетка.
Вспышка!
***
– Что это было? – подумал Иваныч, наслаждаясь тишиной и отсутствием боли, – видимо, именно так и выглядит шизофрения.
– Рихард, будь добр, поверни правый на два оборота, – раздался старческий скрипучий голос.
– Будет сделано, господин Золен! – зычно ответил ему обладатель молодого голоса.
Павел попытался открыть глаза, но попытка оказалась безуспешной. Веки сопротивлялись и ни в какую не желали подниматься. В это время раздался мерный скрип, что-то хрустнуло, и к Иванычу пришла боль. Нет, не так. К нему пришла БОЛЬ. В правом колене будто взорвалась граната. Физик задёргался, попытался подняться, но безрезультатно, он оказался надежно зафиксирован по рукам и ногам. Закричать тоже не вышло, так как губы не разомкнулись, добавив новую порцию боли. Оставалось только мычать.
– Ну вот, Рихард! Я же говорил, что он не умер. Чем хороши тёмные… настоящие тёмные, как этот щенок, их не так-то и легко убить. И пытать… хм, направлять на путь раскаяния их можно очень долго и затейливо, – радостно проскрипел старик.
– Это точно, господин Золен. Продолжаем? – заискивающе спросил Рихард.
– Пожалуй, с этой слизи на сегодня хватит. В третью камеру его! – скомандовал старик.
– Хорошо, господин Золен! – прозвучало в ответ.
Послышались кряхтение, удаляющиеся шаркающие шаги и хлопок тяжёлой двери.
– Возись тут с вами, свиньями, – пробубнил Рихард, и вышел из помещения вслед за начальством.
Если бы Павел Иванович мог видеть, то картина бы его слегка удивила. Находился он в самой заурядной средневековой пыточной со всеми её неизменными атрибутами: дыбой, жаровней, крюками и прочими милыми безделушками. Посреди пыточной стоял стол, на котором был ремнями растянут молодой человек лет двадцати, к ногам которого приспособили сооружение из железных полос и пары винтов. Он был худ, как щепка, обладал засаленным колтуном каштановых волос на голове и остроносым лицом. Состояние этого юноши было плачевным: все тело покрывали многочисленные гематомы и порезы, глаза заплыли, лицо было неузнаваемо от запёкшейся кровавой корки, рот небрежно зашит грубой нитью. На шее парня красовался ошейник из идеально гладкого камня темно-зелёного цвета с медными вкраплениями. Еще больше Иваныч бы удивился, узнав, что он и был этим юношей, так как ещёутром дома из зеркала на него смотрел вполне себе зрелый мужчина с лёгкой сединой на висках и в бороде. Но он этого не видел и всеми силами пытался хоть как-то унять боль в повреждённом колене.
Распахнулась дверь, и в помещение, зевая и почёсывая зад, вошёл здоровенный детина. Вид он имел заспанный и недовольный.
– О, да у нас никак тут свеженький тёмный пожаловал? – произнес вошедший, начав возиться с ремнями, стягивающими конечности Иваныча. – Вижу, мастер Рихард оказал тебе радушный приём. Как тебе гостеприимство Соколиного оплота? Ладно, можешь не отвечать. Сейчас я провожу тебя в твои апартаменты. Ты в таких ещёне бывал! Меня зовут Арчи, и я покажу тебе все красоты подземелья нашей славной крепости!
Освобождение от пут не заняло и пяти минут. Правда, сопровождалось оно постоянными тычками и оплеухами от Арчи, после чего он схватил не сопротивляющееся тело парня за лодыжку искалеченной ноги и волоком стащил со стола. Новой вспышки боли в ноге и встречи затылка с каменным полом организм Павла уже не перенёс, и его сознание заполнила спасительная темнота.
Глава 2
“ 14 средня сего года патрульной группой послушников в трущобах Нижнего района города Тай был пойман и доставлен в Соколиный оплот юноша с даром тьмы. Мною были проведены стандартные процедуры по первичному дознанию. Работой с даром не обучен. Коэффициент объёма магического резерва чуть более пяти искр. Для предотвращения неконтролируемого выброса силы тьмы мастером Рихардом на тёмного был надет “взор Марии”. Обруч благословлён и приведён в действие мной лично. Прошу оставить тёмного в крепости Соколиный оплот для работы с ним на месте.
Старший инквизитор Золен Рейнс.”
Старший инквизитор присыпал специальным песком бумагу, сдул лишнее, сложил еёи поставил свою печать.
Золен Рейнс был стар, но крепок. Носил жидкую бородку и обладал заострёнными скулами и крючковатым носом. А ещёон был неофициальным правителем города Тай. Да, формально у города был свой князь, приходящийся родственником местному королю, но его время, по сути, было в прошлом, как и время короля этих земель. Церковь на протяжении многих столетий оставалась в тени правителей, занимаясь лишь борьбой за души людей и не ввязываясь в дела мирские. Всёпоменялось несколько лет назад, когда церковь возглавил Папа Карл второй. Новый глава был молод и жаждал власти. Абсолютной власти. Он сумел склонить в свою сторону большую часть церковной верхушки. Особенно идеи Карла пришлись по душе инквизиции. Настало их время. Цепных псов Создателя спустили с поводка. И началась борьба за власть. Церковь действовала неспешно, но неотвратимо. С шахматной доски последовательно, фигура за фигурой, убирались все значимые монархи и правители. Вместо них ставились свои люди, что были не более чем пустыми говорящими головами.
– Я ведь не соврал в отчёте? Определённо,нет! Коэффициент в пятьдесят искр явно лишь чуточку больше, чем пять! – хохотнул инквизитор и, достав из складок рясы перочинный нож,принялся очинять перо. – Доложи я правду, эти канцелярские твари мигом увезут тёмного к себе. Пятьдесят… Это же как бездонный колодец. Так с ходу и не припомню кого-либо с таким объёмом тьмы. Будь этот щенок хоть как-то обучен, у него, пожалуй, и хватило бы сил залить тьмой добрую половину города вместе с оплотом. Нужно сказать Рихарду, чтоб он работал интенсивнее, эта тварь должна дозреть, как лебийское вино!
Закончив с пером, Золен Рейнс коротко позвонил в стоящий на рабочем столе колокольчик.
– Господин Золен? – в кабинет зашёл служащий.
– Это сообщение отправить в канцелярию, – инквизитор пододвинул к краю стола отчёт. – Оно должно идти к ним как можно дольше. Желательно, чтобы вообще потерялось. А то эти крохоборы готовы и из-за такой малости приехать.
– Будет сделано, господин Золен! – вытянулся в струну вошедший.
– И да… Всё готово? – Золен дождался утвердительного кивка.– Отлично! Просто отлично! Сегодня был трудный день. Можно и немного расслабиться. Свободен!
Старший инквизитор потянулся до хруста в позвоночнике и отправился в свои покои, располагавшиеся на верхнем этаже крепости. В комнате его ждал стол,сервированный восхитительно пахнущим запечённым мясом и дорогим вином. Взгляд Золена скользнул мимо огромной кровати и на секунду задержался на мальчишке лет восьми, который сидел в углу комнаты и, обхватив руками колени, тихонько поскуливал от страха. Инквизитор ухмыльнулся и,сев за стол, начал неспешно есть. Трапеза проходила в полной тишине, если не считать еле слышныхподвываний ребёнка. Закончив с едой и вином и аккуратно утерев губы платком, Золен повернулся к мальчишке.
– Готов ли ты впустить в себя Создателя, отрок? – оскалился инквизитор.
Мальчик взвизгнул, дёрнулся в попытке убежать, но Золен замысловато крутанул кистью. Мальчишку на миг окутало белое сияние и парализовало.
– Ну нет. Кто же ведёт беседы о Создателе нашем второпях? Разговор будет вдумчивым и неспешным, – в руке инквизитора возник перочинный нож.– Когда ты последний раз был на исповеди, отрок?
Золен медленно подошёл к застывшему мальчику, также медленно поднёс нож к его лицу и плавным движением руки срезал ему часть щеки, обнажив белые детские зубы.
– Ммм… Никак благородный? – удивился инквизитор, слизав кровь с ножа.– Давненько я не пробовал вашей крови! Чувствуешь любовь и милосердие Создателя нашего?
Золен хохоча продолжал медленно разделывать ребёнка. Со стороны могло показаться, что он препарирует куклу, если бы не живые, полные боли глаза на застывшем детском лице, из которых текли слёзы.
***
Первое,что Павел Иванович почувствовал,когда сознание вернулось, – это смрад. Пахло потом, кровью и испражнениями.
– Мишико! Миша-а-а-а! Я же говорил, что этот доходяга выживет! Где мои два серебряных?! – раздалось над головой Иваныча.
– Иди к демонам, Вел! Где я, по-твоему, их храню? Тебя хоть что-то может заткнуть? – донеслось в ответ.
Попытка открыть глаза с третьего раза всё-таки увенчалась успехом, приоткрылся левый глаз. Иваныч был достаточно брезгливым человеком, поэтому вид грязных, давно не мытых ног, с длинными почерневшими ногтями, у собственного носа был для него сродни холодному душу. Физик замычал, попытался вскочить на ноги, но в правом колене снова взорвался комок боли. Иваныча повело, и его лоб со всего маху встретился с добротной каменной стеной.
– Малой, ты это… Если хочешь героически расплескать свои мозги по стене, бей, пожалуйста, чуточку левее. Я тут штырь уже пятый день пытаюсь расшатать! – произнёс хозяинчёрных ног.
– Б-У-Э-Э-Э, – голова Иваныча всё-таки не выдержала стольких страданий, решив вывернуть ему желудок.
– Забери тебя пустота! Не на меня же! – не унимался, всё тот же голос.
После того как Иванычу удалось успокоить свой пытающийся выскочить желудок, он сел и осмотрелся. Находился он в небольшом тёмном помещении с маленьким окошком под потолком. Каменный пол был устлан старой вонючей соломой, в углу стояла бочка с протухшей водой. На этом блага в этом номере заканчивались. Кроме него в помещении находились ещёдва человека. Первый черноволосый господин, с тонкими, торчащими в стороны усами и чёрными глазами, был прикован за руку цепью к стене. Длина цепи была рассчитана таким образом, чтобы прикованный не мог сесть. Второй же был блондином с короткой стрижкой и недельной щетиной на лице. Ему приходилось стоять во всем известном положении, так как шея и запястья его были зажаты массивной деревянной колодкой.
Наблюдая всё это, Павел понял,что он попал. Непонятно ещё куда, но попал однозначно.
– Миш! Миша-а-а! А чего это новенький у нас такой неразговорчивый?
– Вел, как он ответит? У него рот зашит, – со вздохом ответил Мишико из своих колодок.
– Ну мог бы и моргнуть в ответ. Малой, тебя за что замели? – продолжал Вел.
Впервые за несколько часов Павел Иванович хоть как-то отреагировал и пожал плечами.
– Вот! Уже диалог. Меня Велом звать. Мастер-демонолог, – начал представляться Вел.
– Херов… – донеслось с колодок.
– Маг тьмы, есть наработки в области некромантии, – не повелся на подначку Вел, – и да, Миш, чем ты недоволен?
– Недоволен? О нет, Вел. Я доволен всем! А это лишь признание твоего мастерства! Высшая ступень развития мага. Магистры, архимаги лишь пыль у твоих ног. Только херов мастер тьмы Вел может в городе, находящемся под властью церкви, забуриться в центральный бордель и призвать там суккуба, а следом и демона! И это из-за твоей выходки мы сейчас сидим в подвале церковников! Это из-за тебя нас ежедневно пытают! Это из-за твоего херова мастерства нас каждый день доят как коров, заряжая нашей энергией свои артефакты! – в голосе Мишико плескался океан сарказма.
– Мне нужно было снять напряжение, – потупив взгляд, ответил Вел.
– Ты его в каждой деревне снимаешь! И зачем тебе понадобились слуги нижнего плана в борделе?
– Я считал, что вечеринка недостаточно горяча!
– А демоны-то тут при чём? – уже рычал Мишико.
– Ну… Суккуб слегка подстегнул желание у девочек. Ты же знаешь, аура и все дела… – щурясь от приятных воспоминаний,сказал Вел.
– Девочек?! Когда я пришёл за тобой, ты убегал от трактирщицы. В ней сколько? Пудов девять? Кажется, ещёу неё не было глаза, – сарказм никуда не делся.
– Суккуб оказался слишком силён, – Вела передёрнуло, – Сорвало крышу у всех девочек в заведении. В общем, когда я понял, что шансов оттуда выбраться целым у меня нет, я и решил призвать прислужника – демона похоти.
– Это у которого три ноги? – удивился Миша.
– Это была не нога, Мишико! Ноги у него две.
– Огради Создатель… – сглотнул Мишико.
И в темнице повисла тишина. Каждый еёобитатель задумался о своём. Вел с ужасом вспоминал одноглазую трактирщицу, Мишико как человек рациональный думал о том,что им в этой ситуации делать, а Иваныч просто пытался собрать разбегающиеся мысли в кучу. Где он? Кто эти люди? Как он вообще тут оказался? И почему, чёрт возьми, ему всё время так больно?! Ответов на эти вопросы он получить не мог. Под эти размышления Павлу удалось провалиться в сон.
Разбудил Иваныча скрип открывающегося засова с той стороны двери. Дверь распахнулась, и вместе с потоком свежего воздуха в темницу вошёл давешний здоровяк Арчи.
– Господа! Вынужден нарушить ваш покой, – хохотнул Арчи и обвёл взглядом темницу, – тёмный, тебя зовёт для беседы мастер Рихард. Ты ведь не откажешь доброму мастеру Рихарду в тихой беседе при свечах? Я так и думал!
Арчи подошёл к Павлу Ивановичу и, крякнув, закинул его себе на плечо.
– Пойдём. Тебе определённо понравится! – снова хохотнул здоровяк, направляясь к выходу.
Мастер Рихард ждал своего собеседника в пыточной. По крайней мере, так для себя обозначил это помещение Иваныч. Здесь было жарко и смердело кровью,как на скотобойне. И от предстоящей беседы откровенно попахивало, мягко говоря, неприятностями.
– Мастер Рихард! Тёмный доставлен, – произнёс Арчи, сбросив Иваныча с плечана каменный пол.
– А, Арчи! Чудесно! Будь любезен, поставь юношу поближе к жаровне, – от голоса Рихарда Павел Иванович вздрогнул, ведь именно этим голосом в прошлый раз вещала боль.
Арчи схватил Павла за волосы и поволок к указанному месту. Возле жаровни он рывком поднял подопечного в вертикальное положение.
– Прекрасно! Господин Золен приказал подготовить тебя как следует, и в быстрый срок, тёмный. Так что без обид, – хохотнул Рихард.– Спасибо, Арчи! Я тебя позову, когда закончу.
Арчи вышел, а Рихард, одной рукой придерживая пошатывающегося Иваныча, в другую руку взял большой ржавый крюк, прикреплённый к длинной цепи. Другой конец цепи уходил куда-то под потолок.
– Главное, собеседника хорошо закрепить, – казалось,что от удовольствия Рихард начал мурлыкать, – ты ведь понимаешь,о чём я, темный?
Рихард хищно улыбнулся и воткнул крюк Павлу в живот, после чего, хекнув, надавил на крюк ещё, выведя жало крюка между рёбер. У Иваныча потемнело от боли в глазах, и он рухнул на пол.
– Хм… Ты снова на полу? Что же, сейчас мы это исправим, – Рихард явно получал от процесса удовольствие.
Палач подошёл к большому деревянному колесу, расположенному в углу пыточной, и, насвистывая фривольную мелодию,принялся его вращать. Цепь с крюком начала подниматься вверх, увлекая за собой к потолку мычащего Иваныча.
– Сегодня тебя ждёт увлекательный вечер, тёмный! – не унимался Рихард, подходя к столу с инструментами. – Ты любишь серебро? Да? Так я и знал. Позволь, но тебе же негде его хранить! У тебя нет карманов! Сейчас мы это исправим.
Рихард повернулся к висящему на крюке Иванычу, держа в одной руке острый нож, а во второй длинные железные щипцы, побуревшие от ржавчины и засохшей крови. Ловким движением руки палач сделал Г-образный надрез на животе жертвы. Затем подцепил щипцами уголок кожи и резко рванул на себя.
– Тихо, тихо, – пытался удержать дергающегося Павла палач. – Вот и готов наш кармашек. Постой, но он же у тебя совершенно пуст! Так не пойдёт! Сейчас мы в него что-нибудь положим.
Улыбаясь, Рихард повернулся к жаровне и снял с неё раскалённый тигель, в котором плескался расплавленный металл.
– Это, конечно, не серебро, а всего лишь олово. Но какая тебе разница, тёмный? Главное, что кармашек теперь будет полон! – на этих словах палач с влажным хлюпом оттянул краешек кожи на ране щипцами и в полученный карман вылил содержимое тигля. Иваныч забился, как тунец на крюке, забыв о железке, торчащей из рёбер. От попытки закричать раздался хруст в районе челюсти, новая вспышка боли в губах, и на грудь Павла полилось что-то тёплое.
– Сук… – сквозь ошмётки губ удалось прохрипеть Иванычу.
– О! Наш немой заговорил! Воистину, скромные служители Создателя нашего являют чудеса пастве своей, – хохотнул Рихард.– Но это не все сюрпризы для тебя на сегодня, мой тёмный друг.
Палач отвернулся от затихшего Павла и начал что-то искать щипцами в недрах жаровни.
– А вот и мой сюрприз! – мастер пыточного дела повернулся к жертве.
В руках у него находились всёте же щипцы, в которых был зажат багровый от жара кусок угля.
– Правда, он очень красив? Ты только посмотри, какой у этого уголька глубокий, благородный цвет! Ну же! Посмотри поближе! – на этих словах Рихард вонзил уголь в правый глаз Павла. Раздалось шипение, и помещение наполнилось криками и запахом жжёного мяса.
Спасительная темнота так и не пришла. Павел Иванович уже даже не мог распознать очаг боли, так как болело абсолютно всё. Кровь молотом стучала в его голове всёчаще и чаще, превращаясь в монотонный гул, который становился всёгромче и громче. И Павла начала наполнять ненависть. Ненависть к боли, ненависть к своей беспомощности, ненависть к себе, ненависть к тому, что он ничего не может понять, и, конечно же, ненависть к этой пыточной, к Золену и к Рихарду. Она становилась настолько плотной и сильной, что, казалось, ее можно потрогать. Выглядела в воображении Иваныча она как искрящийся белоснежный шар, который вращался вокруг своей оси, ускоряясь с каждым оборотом.
– Тебе понравился мой подарок? – улыбаясь,Рихард принялся выковыривать кончиком ножа остатки угля из пустой глазницы Павла. Полный ненависти взгляд жертвы встретился со смеющимся взглядом его палача. Один глаз против двух.
– Неужели не понравился? Не беда. Поверь, у меня ещё будет много времени, чтобы тебя удиви… – Рихард внезапно осёкся. Смутило его то, что с глаза Павла исчезла радужка, оставив лишь чёрный зрачок на полностью белом глазном яблоке.
– Гори ты в аду, ублюдок! – выплюнул вместе с кровью из себя слова Иваныч. Искрящийся шар ненависти в его голове раскрутился до сумасшедших скоростей. Гул от его вращения заглушал все звуки извне. Внезапно раздался звук,похожий на звук рвущейся струны, и сознание пленника затопил белый свет.
– Что прои… – Рихард не успел договорить, так как раздался хлопок, и его отбросило на стену, ломая кости о каменную кладку. Огромный столп белоснежного света ударил от пленника вверх, сметая всёна своём пути. В стороны от столпа расходились волны света, круша стены и обращая в пепел всёживое, что оказывалось в зоне их действия. Глядя на то, как с его мучителя слетает пеплом сгоревшая плоть, обнажая белый скелет, Павел попытался улыбнуться, и в который раз его сознание погрузилось во тьму.
Глава 3
– Вел, долго ты ещё будешь с ним возиться? – спросил Мишико, наблюдая за потугами друга.
Вел тем временем не оставлял попыток победить штырь в стене, отделявший его от свободы. Схватившись за кольцо на конце штыря и уперевшись ногами в стену,он, кряхтя и отфыркиваясь, пытался раскачать злосчастную железяку.
– Уффф… Мне бы пожрать еще чего-нибудь. Сил совсем не осталось, – ответил покрасневший от натуги мастер тьмы.– О! Кажется, он шевельнулся!
Хрясь!
Стена разлетелась на куски, отправив Вела в полёт. Приземлился любитель снимать напряжение, к его счастью, на что-то мягкое. Что-то мягкое при этом хрустнуло и, крякнув, начало тихо материться.
– Да слезь ты уже с меня! – взревел Мишико.– И выпусти меня из этих чёртовых колодок! Скорее! Не иначе, сам Создатель дал нам такой шанс.
– Сейчас, Миш, сейчас… – пробормотал изрядно дезориентированный взрывом Вел.
– Фууух. Светом несёт за лигу. Здесь крепостной накопитель энергии взорвался, что ли? – пытался разогнуть затёкшую спину Мишико. – Нужно срочно уносить отсюда ноги, Вел.
– Полностью поддерживаю, – мастер тьмы пытался тем временем куда-то пристроить обрывок цепи на руке так, чтобы он не мешал передвижению.
Наконец, собравшись с силами, парочка вышла за пределы темницы. Пыль ещёне успела до конца осесть, но уже было видно, что этому крылу крепости сильно досталось. Недалеко от входа они наткнулись на своего тюремщика Арчи.
– Здарова, Арчи! Солдат спит, служба идет? – заговорщицки подмигнул ему мастер тьмы. Но, как ни странно, обуглившийся кусок мяса, который ещёне так давно выжимал из них энергию для артефактов, ему ничего не ответил.
– Вел, – произнес Мишико, указывая кивком головы на помещение бывшей пыточной.
Вместо пыточной образовался просторный зал, в центре которого медленно покачивалось на крюке бессознательное тело Павла.
– Вот тебе и накопитель, – задумчиво протянул Вел, – только не говори, что мы поволокём его с собой! Он же уже помер! Ну, или близок к этому. Да на нём живого места нет!
– Вел! – с нажимом произнёс Мишико и направился к висящему телу.
– Чего ты такой правильный-то, Миш? Ладно, демоны с тобой! – поспешил за приятелем мастер тьмы.– Но понесёшь его сам! Ну и что, что неделю в колодках? А у меня спина не болит?
***
Золен Рейнс был зол. Очень зол. Зол на то, что ему приходится тратить своёвремя и силы на это ничтожество, которое именовало себя Николасом Третьим, князем Тайским, сидевшее перед ним на прекрасной террасе, в роскошной резиденции. Этот напыщенный, заплывший жиром идиот был настолько туп, что до сих пор не мог осознать того факта, что он тут уже давно ничего не решает. Он был лишь бледной тенью его могучего прадеда, наводившего порядок в этих землях стальным кулаком армии. И гнить бы ему в подвалах Соколиного оплота, если бы не протекция короля этих земель, который доводился двоюродным братом Николасу. Короля пока ещёподдерживает слишком много родов, представляющих серьёзную силу. Но всё это временно. И король, и протекция, и Николас. Церковь только начала свою экспансию в этом регионе, и ничто её не может остановить. Церковь умеет ждать. И когда придёт время, эта жирная свинья будет верещать в уютных подвалах оплота вместе со всем своим выводком. А пока… Пока придётся делать вид, что этот великородный болван имеет вес и власть. На этой мысли инквизитор улыбнулся, достал из складок рясы чёрный, отполированный до блеска каменный шарик и принялся перекатывать его между пальцами.
– Золен! Я произнёс что-то смешное?! – взвизгнул Николас.– Так и передай своим начальникам, что ваша шайка больше не получит ни клочка моей земли! Хватит с вас и Соколиного оплота в столице!
– Вы отказываете скромным слугам Создателя? – приподнял бровь Золен.
– Скромным? Ваши серые рясы и так уже суют свои длинные носы в каждую щель моего княжества! А ты решил прибрать ещёмоей земли? Да не где-нибудь, а в западной провинции! Лучшие виноградники княжества! Может, ещёи восточные рудники подарить?! Будь моя воля, я бы гнал вас отсюда поганой метлой! Но, какого-то демона, к вам лоялен мой братец, – лицо князя пошло бурыми пятнами. – Ты меня услышал? Всё! Убирайся, Золен!
– Я вас услышал, Ваша светлость, – инквизитору стоило большого труда не расплескать содержимое черепной коробки Николаса по стенам приёмной, – я вас услышал…
Путь из летней резиденции князя в западных землях до Соколиного оплота занимал целый световой день. Золен Рейнс терпеть не мог долгие поездки. Весь день трястись в душной карете было для него невыносимо. Хуже было бы только весь день трястись в седле. Стоит ли говорить, что и так отвратное от поездки настроение инквизитора было окончательно испорчено разговором с князем Николасом? Золен сейчас напоминал закипающий котёл.
– Господин Золен? – возле кареты к инквизитору подошёл монах в серой рясе.
– Да, – ответил старший инквизитор.
– У меня для Вас срочная весть из оплота, – произнёс монах.
– Слушаю, – Золен уже не ждал от этого дня ничего хорошего.
– Крепость атакована. Правое крыло фактически разрушено. Мастер Рихард и его подчинённые погибли, – доложил монах.
– ЧТО-О-О?! Кто посмел?! – такого поворота инквизитор не ожидал.
– Не знаем. Судя по всему, в подвале сработал очень мощный артефакт света. Выброс светлой энергии был чудовищен.
– Незаложенное заклинание? Чистая энергия? – удивился Золен.
– Да, господин Золен.
– Это кто же у нас так богат и безрассуден… Что с пленниками? – задал вопрос инквизитор.
– Большая часть погибла. Выжили лишь шестеро, – прозвучало в ответ.
– Мальчишка выжил? – инквизитор прикрыл глаза, пытаясь сдержать гнев.
– Не знаем. Среди выживших его нет. Возможно, он до сих пор под завалами.
– Надеюсь, город оцепили? Разослали патрули на поиски? – металл в голосе Золена не предвещал ничего хорошего.
– Н-н-нет… – впервые за время разговора церковный служащий проявил эмоции. И эмоциями этими был коктейль из страха и ужаса.
Золен резко крутанул кистью, сложив пальцы в замысловатую фигуру. Едва заметная вспышка света, и кожа на лице служащего начала расползаться лоскутами, обнажая тлеющую плоть. Монах рухнул на землю, осыпав полы рясы инквизитора пеплом, вылетевшим из пустых глазниц.
– Идиоты, – тихо прорычал старший инквизитор, отряхнув рясу небрежным движением руки, – все нужно контролировать самому.
***
Первое,что увидел Павел Иванович,открыв глаз, – чёрный от копоти, бревенчатый свод потолка. Тишину нарушал лишь мерный стук капель дождя по деревянной крыше. Павел попытался подняться, но тщетно. Тело не хотело реагировать на команды,посылаемые мозгом. Сухости во рту позавидовала бы любая пустыня. Боль, как ни странно, стихла, напоминая о себе лишь смутными отголосками. Повернув голову, Иваныч понял, что он находится в небольшой избушке из сруба с парой окон и примитивным очагом в углу. У Павла возникла ассоциация с охотничьей избушкой из незапамятных времён.
– Я бы на твоём месте лишний раз не двигался, малыш, – донеслось откуда-то сбоку.
Этот голос Павлу был знаком. Мишико. Кажется, так звали того человека,заключённого в колодки в тёмном подвале.
– Воды, – удалось выдавить из себя Иванычу.
Павел почувствовал, как его голову аккуратно приподняли и поднесли к губам большую глиняную кружку с водой. Живительная влага глоток за глотком потекла по обезвоженному пищеводу.
– Спасибо, – вдоволь напившившись, произнёс Павел.
– Не за что… По сути, ты помог нам выбраться из этой задницы, парень. Мы лишь возвращаем долг. Как твоё имя? – спросил Мишико.
– Павел. Паша.
– Паша… – задумчиво повторил Мишико.– Ответь мне, Паша,на один вопрос. Как?
– Что как? – не понял Иваныч.
– Как тебе удалось обвести вокруг пальца церковников с их артефактной проверкой? Где ты этому научился? Выдать свет за тьму… Как ты это провернул? – вопросительно приподнял бровь Мишико.
– Свет, тьма, артефактная проверка, церковники… Я ни черта не понимаю, – Павлу всё это казалось каким-то бредом.
– Кто тебя этому научил, парень? – с нажимом произнес блондин.
– Я! Ни черта! Не понимаю! Где я? Кто вы? И какого хрена тут вообще происходит?!
– Хм… Кажется ты всё-таки не врёшь. Дерьмо! – Мишико ненадолго задумался. – Что с тобой произошло в тех подвалах?
Иваныч закрыл глаз, пытаясь привести мысли в порядок, но тут протяжно скрипнула входная дверь, и избушку огласил настолько мощный утробный рёв, что в стенах начали поскрипывать брёвна, ворочаясь в своих сёдлах. Следом в домик вошел улыбающийся и перепачканный какой-то бурой слизью Вел с мешком в левой руке. В вытянутой правой руке он гордо нёс за лапу бесформенное зелёно-коричневое нечто. Нечто было размером с упитанную индейку, и общими чертами напоминало жабу с солидным таким шнобелем, похожим на переваренную сардельку. Огромная пасть жабы была усеяна мелкими заострёнными зубами, каждую лапу украшало по три огромных когтя. На груди одинокими островками рос редкий рыжий мех. В помещении начало пованивать тухлыми яйцами.
– Мишико! Сегодня у нас на ужин болотистый рыгун! Говорят, его вырезка благотворно сказывается на мужской силе! – ещёшире улыбнувшись, произнёс Вел.
– Дерьмо! – выдохнув, констатировал Мишико.
– Дерьмо! – испуганно тараща единственный глаз, подтвердил Иваныч.
– Р-Ы-Э-Э-Э, – протяжно рыгнула жаба, извергнув комок жёлтой слизи Велу на сапог.
– Дерьмо! – согласился Вел, смотря на поваливший от обуви дым.
– Так что там с историей, Павел? – успокоившись, спросил Мишико, поглядывая на разворачивающуюся борьбу демонолога и явно не желающего идти под нож рыгуна. Кажется, жаба начинала вести этот поединок по очкам.
– Хм… – Павел наблюдал, как противники перешли в партер. Рыгун оказался сверху, вонзив коготь в мягкую ягодицу заверещавшего Вела. – Даже не знаю,с чего начинать.
– Начни сначала. С самого начала. Там разберёмся, – посоветовал блондин.
– Миш! Миша-а-а! Готовь сковороду, я уже почти закончил! Мясо готово к разделке! А-а-а-а! – Вел с помощью лавки ушёл в глухую оборону от внезапно пошедшего в атаку рыгуна. Жаба оказалась настоящим бойцом. Несмотря на торчащий в хребте нож, она умудрилась плюнуть слизью на второй сапог демонолога и пыталась когтем подрезать ему сухожилие на ноге.
– Может, ему помочь? – поинтересовался Иваныч.
– Не-е-е, – улыбнулся Мишико.– Пусть сам. Хочу историю.
– Ладно. Историю, так историю, – согласился Павел.
Начал он своё повествование с того момента, как, выйдя с работы, решил срезать свой путь через старый парк. Рассказывал он сумбурно, часто прыгая с одного на другое, но, как выяснилось, Мишико оказался внимательным слушателем. Редкими короткими вопросами блондину удавалось направить Иваныча на нужную ему тему, не упустив ни одной мелочи. Особенно его интересовало то,что происходило с Павлом во время его “отключки” в парке, во время разговора с ним Золена, во время произошедшего в том чёртовом подвале. Мишико спрашивал обо всех деталях и, казалось бы, ненужных подробностях и мелочах. Кто где находился, что Павел чувствовал в тот, или иной момент, что видел, что слышал. Момент со смертью палача Рихарда Иванычу пришлось описывать снова и снова, пока не была восстановлена вся хронология ужасной сцены, вплоть до каждой секунды, до мельчайших деталей. Что ты ощущал тогда? Точно ненависть? Шар, или веретено? Какого размера шар? Искры белые либо красные? Вопросы сыпались и сыпались, словно из рога изобилия. Наконец, Мишико удовлетворенно кивнул и, прикрыв глаза, крепко о чём-то задумался.
Повернув голову вбок, Павел увидел очень необычную картину: Вел выглядел так, словно рыгун его пережевал, проглотил и отправил на свободу весёлой кишечной тропой. Тем не менее глаза демонолога и мага тьмы пылали азартом, а губы были растянуты в хищной улыбке. Нахохлившаяся жаба, сидящая в углу домика, взирала на всех с холодным безразличием. Вел еще шире улыбнулся, и с его рук сорвались несколько крупных чёрных смолянистых капель, которыемигом оказались на голове рыгуна, залепив ему глаза. Выглядело это так, словно жаба окунулась мордой в нефть и теперь сидела в горючей омолаживающей маске. Внезапно чёрная субстанция ожила, резко выстрелила десятком тягучих щупалец не ожидавшему такой подставы рыгуну в пасть и втянула всю тягучую массу в утробу болотистой твари.
– Ха! Получил, дерьмоед?! Чувствуешь, как тьма приобняла твоё склизское сердечко?! Ты у меня теперь сам на задних лапках на сковородочку попрыгаешь! – радостно оскалился Вел.
– Р-Ы-Э-Э-Э, – закатив глаза,зычно опорожнился рыгун, шмыгнул носом, расчесал лапой редкий рыжий лесок на груди и звонко и влажно пустил ветер.
– Мишико! Друг! Слушай, может,ну его это мясо? Я там в мешке корней колчуна принёс. Запечём, посидим, как в старые времена, – у демонолога начал мелко подёргиваться глаз. – Да и в борделях на силушку мужицкую вроде бы никто не жаловался… А, Миш?
– Электи анима… – тихо протянул Мишико, не открывая глаз. – Бред! Старые сказки, поросшие древним мхом. Создатель давно отвернулся от нас… Эй, парень! Как давно в вашем мире являл свою волю Создатель?
– В нашем мире? То есть ты хочешь сказать, что… – не понял Павел.
– До тебя еще не дошло? – ухмыльнулся блондин.
– Я… Я, – кажется, до Иваныча начало доходить. – Ну это же бред… Так не бывает!
– Ага, – ответил Мишико, – не бывает. И именно в этом бреду тебе сломали колено, проделали пару дыр в брюхе, угостили свинцом да выжгли глаз. Ты не ответил на вопрос.
– Вопрос? – растерянно переспросил Павел.
– Как давно в вашем мире являл свою волю Создатель, Паша?
– Создатель? В смысле, Бог? – уточнил Иваныч. – Не знаю. Кажется, никогда. Хотя, если верить Библии, то пару тысяч лет назад что-то такое было.
– Библия? – слово было незнакомым для Мишико. – Так у вас называлось священное писание? Понятно. Две тысячи лет… Вот тут ты ошибаешься,парень! Создатель сказал слово своёне позднее, чем пару дней назад.
– То есть…
– Да! Только Он может распоряжаться столь ценным ресурсом! – ответил на незаданный вопрос блондин.
– Ресурсом?
– Души, Паша. Наши души лишь ресурс в Его руках. И Он волен поступать с ними так, как ему заблагорассудится. Так как Он считает нужным.
– Зачем? Почему именно я?
– Хм… – улыбнулся Мишико.– Кто знает, Паша. Кто знает… Неисповедимы пути Его. И вряд ли нам дано понять замыслы Его.
– Бред, – повторил Иваныч.
– Кто знает, парень. Кто знает… – донеслось в ответ.
– Вел… Кажется, так его зовут? – после продолжительной паузы начал Павел.
– Да, – ответил блондин.
– Когда он бился с этой тварью… У него с рук слетели какие-то чёрные кляксы… Что это было?
– Бился? О нет, парень. Вел… Как бы тебе объяснить… Он неплохой маг. Он точно не самый худший человек во всём этом дерьме. Но он с особенностями. Понимаешь, каждый, кто достигает высот в искусстве, так или иначе меняются сами.
– Искусстве? – перебил Иваныч.
– Простой люд называет это магией. Сами маги называют это искусством. Вижу твоёудивление. В вашем мире нет магов? Как же вы… Ладно, позже расскажешь. Так вот, те, кто достигает высот в искусстве, вынуждены очень долго и плодотворно работать с даром. С силой. И сила меняет их. Это неизбежно. Меняет не сразу, постепенно. День за днём, год за годом. Так, что сам маг и не замечает этого. И всех по-своему. Кто-то становится кровожадным психопатом, кто-то замыкается в себе и становится отшельником. Чем сильнее дар, тем скоротечнее и сильнее изменения. Вел же… У него свои странности.
– Бред!
– В этом бреде ты теперь по самую маковку, Паша! – рассмеялся Мишико.– И тебе придётся его принять во всей его дерьмовой красе! Ну, или сдохнуть. У тебя же дар, парень! И судя по тому, что ты устроил у церковников, дар редкий. Ты способен за раз выдавить из себя охренеть какое количество света! Так что решать тебе: принятие бреда и попытка выжить, либо отрицание и хреновая смерть. Думай. Эй, Вел! Мы жрать-то сегодня будем? Я сейчас сам себя переварю! И убери эту хрень отсюда! Воняет как от твоей трактирщицы!
– Да не моя она! Она там случайно оказалась, Мишико! Сколько можно об этом говорить?! – взвился Вел.
– Случайно… Ага. Как же.
Глава 4
Иваныч сидел прямо на земле, прижавшись спиной к бревенчатой стене домика, приютившего беглецов. Подставив своёлицо тёплым солнечным лучам, он аккуратно сгибал и разгибал правую ногу, прислушиваясь к ощущениям в колене. Удивительно, но колено работало, и боли не было совсем. Да, было лёгкое онемение, будто мышцы ноги затекли от долгого сидения в неудобном положении, но не более того! Сколько прошло времени с того момента, когда ему сломали колено? По словам Мишико, не более трёх суток. Всего три дня, и его истерзанный коленный сустав вполне сносно работает. Даже не поскрипывает. От дыр в брюхе и грудине остались лишь красные зудящие рубцы. Глаз? Вот тут всёплохо. Новый глаз не вырос, оставив на своём месте зияющую дыру в глазнице. Но даже так процесс заживления полученных ран прошёл быстро. Слишком быстро. О таком Иваныч ранее не слышал. И это тело. Это не его тело! Где его чуть полноватые руки, полноватые ноги со шрамом от неудачного падения с велосипеда над коленом, где начавший образовываться “пивной” живот? Где это всё? Но вместо них Павел мог наблюдать сухие, жилистые руки с мозолистыми ладонями и столь же жилистые ноги. И судя по состоянию кожи этому комплекту конечностей было лет двадцать от силы. Точности в определении возраста Иванычу добавило лицо, взглянувшее на него в отражении из лужи. На него смотрел худощавый паренёк лет двадцати от роду, со спутавшейся паклей каштановых волос, острым носом, тонкими губами и пустой глазницей. Второй же глаз был без радужки. Просто маленькая точка зрачка посреди белого яблока.
– Мда… – тихо пробурчал Павел – Дела-а-а. Вот дерьмо же!
– Рефлексируешь, парень? – спросил вышедший из домика Вел, неся в руках довольно объёмный свёрток, закутанный в ткань.
– Ага, – ответил Иваныч.
Демонолог положил ношу на землю и уселся рядом с Павлом.
– Я тут тебе одежды и снаряжения кой-какого принёс. В дороге пригодится, – произнёс Вел.
– Спасибо! – на автомате ответил Павел.– Подожди! Ты сказал в дороге? Вы уходите? И откуда одежда?
– Да. К вечеру лучше покинуть этот приютивший нас тихий уголок, пока хозяева не вернулись, – улыбнулся Вел.
– Хозяева?
– Они самые. Гостим мы сейчас у личных егерей его светлейшества Николаса Третьего, чтоб его кровавый понос пробрал! Это один из их охотничьих домиков. Пока он пустует, но,когда они сюда вернутся,неизвестно. Так что лучше бы уйти до того, как это произойдёт, чтоб лишних вопросов у господ не возникло. Тем более мы тут слегка поживились… Одежда, кстати, из их запасов.
Иваныч,приоткрыв свёрток,увидел высокие сапоги из коричневой кожи на жёсткой подошве, кожаные штаны, хлопковую рубаху, шерстяной серый свитер крупной вязки, хлопковый вощёный плащ и довольно объёмную походную сумку на одном ремне. Неплохо. Учитывая, что сейчас у него из имущества только чужое тело, непонятный обруч на шее да каменной твёрдости чёрные пятки, – это действительно неплохо.
– Спасибо! – повторил Павел.– Спасибо за всё!
– Ты, никак,куда-то собрался? – удивился Вел.
– Так вы же уходите, – не понял Иваныч.
– Уходим, – кивнул брюнет.
– Ну, так и мне куда-то нужно идти… – продолжил бывший педагог.
– Нужно, – подтвердил Вел.
– Мы же тут вроде как без разрешения…
– Ага. Егеря тебе за такое самоуправство быстро дымоход прочистят, – важно кивнул маг тьмы.
– Ну, вот я и…
– Вел! – донёсся из дома злой голос Мишико. – Не морочь парню голову! Он и так не в себе!
– Да я и не собирался, – сник демонолог.
– Не собирался он, – проворчал вышедший на улицу Мишико. – Паш, ты что собираешься дальше делать?
– Не знаю, – честно ответил Павел.
– Зато я знаю. Пойдёшь с нами. Или у тебя другие планы? – поднял бровь блондин.
– Нет, – не раздумывая ответил обрадованный Иваныч.
– Ну и славно. Одевайся. Хотя, нет. Сначала вымойся. За домом бочка с водой. А то несёт от тебя, как от того куска болотистой слизи, – поморщился Мишико.
Покинув временное пристанище в виде егерского домика, компания углубилась в лес и добрых пять часов прошагала узкими звериными тропками, пока не вышла на небольшую опушку, на которой Мишико скомандовал о привалеи ночлеге. Демонолог отправился на поиски пропитания, а блондин начал организовывать навес из веток на случай ненастья. Иваныч как мог ему в этом помогал.
Зайчатина,тушённая с корнями колчуна и добавлением каких-то местных трав, по фирменному рецепту дядюшки Вела- это вкусно! Если,конечно, бывают зайцы размером с крупную собаку, четырьмя длинными ушами и оскалом, которому позавидует добрая стая волков. По крайней мере, Иваныч уплетал зайчатину за двоих. Вслед за чуть утихшимстрессом к нему пришёл зверский аппетит. И теперь Павел,обжигаясь и рыча, его унимал. И не только он. Так же рыча и громко чавкая, рядом насыщались Мишико и Вел. Над чуть дымящим костерком висел котелок, в котором варился отвар из собранных демонологом плодов, похожих на сморщенные, битые жизнью огурцы. Отличались от привычных Иванычу огурцов они запахом, напоминающим запах шиповника, и тем,что при сборе с дерева огурцы матерились,как бордельные уборщицы в грязном порту, при чистке пытались договориться, а перед тем как отправиться в кипяток, несколько из них, затянув боевой марш, норовили плюнуть кислым соком в Вела. Но пахло от котелка вкусно! Шиповником и цитрусами.
Смеркалось.
Утолив голод, Иваныч откинулся спиной на ствол дерева и посмотрел в сторону. Там, на границе сумрака и света от костра,что-то тихо скулило, чавкало, плюхало и завывало. Иногда мелькала пара больших жёлтых глаз.
– Зачем он нам? – спросил Павел.
– Вел к нему привязался, – улыбнулся Мишико.
Мастер тьмы поперхнулся очередной порцией зайчатины, что пошла не в то горло,и зашёлся в сильном кашле. При этом он начал дико вращать глазами и показывать рукой за спину, явно на что-то намекая.
– Погляди! Они же как братья! – заржал блондин, с размахуприкладываясь по спине демонолога.
Огонь в костерке вспыхнул чуть ярче и высветил болотистого рыгуна, которыйни на шаг не отставал от компании в их коротком походе, а после первого часа пути и вовсе забрался Велу на спину, намертво вцепившись острыми когтями в одежду. Но сейчас жаба оказалась в патовой ситуации, сама себя туда и загнав. Когда маг тьмы разделывал зайца-переростка, рыгун состроил самую жалостливую мину, на которую был способен, выпучил глаза, и,похрюкивая и бурча животом,решительно направился к месту разделки тушки. Охреневший от такого зрелища Вел кинул в тварь заячьей головой с висящими на ней остатками пищевода и потрохов, которую в грациозном прыжке жаба и поймала. Вот только снаряд для неёоказался великоват, застряв где-то в зобу. Сейчас же рыгун напоминал рождественского эльфа, который,тряся плюшевой кровавой бородой из заячьих ушей и кишок,пытался проглотить или выплюнуть слишком большой кусок. Делал это он,громко сопя, урча и поскуливая.
– Мишико, вот Вел, он демонолог, маг тьмы и всё прочее. Хотя для меня это всё лишь непонятный набор слов, знакомый из детских сказок. А кто ты? – задал вопрос Иваныч.
– Кто он? – рассмеялся, откашлявшись, Вел.– Он один из твоих друзей, что пихали раскалённые предметы во все твои потаённые места!
– Ты из инквизиции? – удивился Павел.
– Нет, – вороша сухой веткой багровые угли в костре, тихо произнёс Мишико, – я паладин Создателя нашего… Был им когда-то.
– Был?
– Брось, Мишико! Ты же сам прекрасно знаешь, что заслуживаешь это звание больше, чем весь оставшийся там сброд, – снова влез демонолог.
– Там ещё осталось достаточно тех братьев, кто не сбился с пути. Так что лучше не произноси этих слов, – мягко ответил паладин.
– Ой ли… А не эти ли братья первыми бросились выполнять ТОТ приказ? Не эти ли братья с улыбкой на лице тщательно пережёвывают всёто дерьмо, что полилось на вас сверху, и просят ещё добавки? Скажи, Мишико, не из-за них ли мы оказались здесь? – завёлся Вел.
– Они не ведают… – начал Мишико.
– Они что, дети?! Они не могут задать себе и окружающим элементарные вопросы?! Мишико, признай ты уже тот факт, что ваша шайка превращается совсем не в то, чем должна быть! Или спроси мнение у Нарии! Спросишь? Ах да, совсем забыл… Еёведь совсем недавно заживо освежевали твои милые братья! Очнись уже, паладин! Ты же, мать его, гроза Сурийских Врат! При упоминании твоего имени вся падаль в тех местах пускала жидкого по внезапно вспотевшим ляжкам! Твой молот узнавали все! А теперь?! Я вижу перед собой лишь мясной кисель, из которого разом выдернули хребет, – взорвался Вел.
– Мне нужен мой молот. И ответы на вопросы. Что-то их слишком много скопилось… – после длительной паузы тихо произнёс Мишико.
– Наведаемся к дядюшке Золену на душевную беседу? – оскалился демонолог.
– Да. Другого варианта я, к сожалению, не вижу, – продолжал ворошить угли в костре паладин. – Паш, а тебе ведь тоже нужен этот старый хрыч.
– Мне? – удивился Иваныч.
– Тебе, – ухмыльнулся Вел.
– Взор Марии. Снять его может лишь тот, кто его активировал. Ну,либо его преждевременная кончина. Узнать, кто накладывал активирующую печать мы можем либо в канцелярии крепости, либо у старшего инквизитора. Все доклады наверх проходят через него. А доложить о тебе были должны, – ответил Мишико.
– Ты об ошейнике