Его мать и прочая нечисть

Чужие тропы

Есть на свете места, что страшнее любого сна, любого кошмара. Они существуют где-то здесь, в реальности. Возможно, в двух шагах от тебя, а возможно, где-то за тридевять земель. Однако от одной мысли, что попадает в них всякий без исключения и не в эту секунду, так в другую, волосы встают дыбом и кожу обдаёт холодом даже в самый жаркий день.

У каждого такое место — своё. Одни благополучно оставляют его, забывают и никогда не возвращаются. Другие помнят о нём, трясутся, со стороны как будто без причины. По сути же, злосчастное место застревает в них осколками, намертво вцепляется краями-ножами, оттого никуда от него не скрыться. Есть ещё один тип людей, живущих одновременно и здесь, и там, в том мире, где сердце их леденеет, а тело немеет, где человек обращается в труп, разве что с разумом. И вроде бы как они, эти самые люди, о страшном месте не помнят, но оно то и дело всплывает на подкорке сознания туманными образами, неразборчивыми шёпотами, тянет с непреодолимой силой к себе.

Егор причислял себя к третьей группе. Он точно знал, что некое место — его личный ад — существует, но спроси, где оно и как выглядит, он бы не сумел ответить. Острыми отголосками оно порой впивалось в мысли, бежало по крови и вонзалось в сердце. Точную причину внезапного ужаса назвать было сложно. Егор просто чувствовал, будто за спиной разворачивается бездна, готовая сожрать его с потрохами. Приходилось нехило балансировать между опустошающим страхом и ярким миром вокруг.

Именно сейчас эта внутренняя борьба мешала сосредоточиться на разговоре. Егор слышал, как Игорь без умолку трындел, но слова вперемешку с гулом мотора складывались в неразборчивый шум.

В машине было прохладно и просторно. Задние стёкла своего недавнего приобретения хозяин предусмотрительно затонировал, и солнце, как ни старалось, не могло поджарить притихшего пассажира. Тёмные очки Егор снял и теперь безвольно наблюдал через черноту плёнки, как мимо них проносились то полузасохшие леса, то бурьяны, то гнилые остовы заброшенных деревень.

— Всё ещё не согласен? — Игорь косился на него, забывая следить за дорогой. — Да говорю тебе, тема — просто огонь! Я собирался к ним напрашиваться, а тут как свезло-то! Сами наведались! Даже упрашивать никого не пришлось. Повезло же, ну? Скажи, что повезло!

Он хмыкнул, потонув в самодовольстве. Попресмыкаться для него не любимое, но плёвое дело, если затем, конечно, последует выгода. В задабривании и упрашивании он с детства был мастак, даже воспитатели в приюте, сами о том не догадываясь, попадались на его уловки, покупались на якобы бескорыстную помощь и слишком уж, на вкус Егора, откровенное подхалимство. Игорь без лишних раздумий выполнял любое поручение, доставал любую вещь, заискивал, лишь бы получить своё. Наверное, без этой его способности они бы сейчас не занимались тем, чем занимались.

— У нас и так всё хорошо, — оттарабанил Егор быстро и отрывисто.

— А будет ещё лучше! — Они проехали большую часть пути, так что убеждать не было нужды, но Игорь почему-то считал своим долгом искоренить любое, пусть и чисто теоретическое, недовольство или даже крохотное возмущение. — Раньше что было? — спросил он, но не дождался, пока собеседник откликнется: — Нашими клиентами кто был? Женщины среднего возраста. Обеспеченные, естественно. Так?

Егор кивнул, хотя понимал, что Игорь этого не заметит. Тут важно было не то, что он участвовал в разговоре, а то, что в это верил Игорь. Так сказать, ощущение общности. Он, может, движений Егора и не увидит, зато его причастность ощутит. Уж больно долго они общаются, почти всю сознательную жизнь. Потому даже не узревая воочию действий друг друга, они безусловно о них знают.

— А что будет сейчас? — Игорь заёрзал, отчего обтянутое кожей сидение неприятно заскрипело. Егор попытался проблеять что-то вроде «ничего», но ему не позволили и этой малости. — Ну, смотри! Раньше о тебе знали только те, кто в ладах с интернетом, — рассуждал он. Егор нервно улыбнулся, догадываясь, на что тот намекает, и угукнул. — Но! Благодаря этой передаче тебя и по телику покажут! Сечёшь? Нет, ты не понимаешь, — поуспокоился Игорь, заслышав с заднего сидения очередное мычание вместо чёткого ответа. — Опять куда-то в свои мысли, что ли, провалился? Да ты послушай! Мину попроще сделай и послушай! Я ж плохого-то нам не сделаю! Не совсем уж дурак! Я зачем настоял на участии, понимаешь?

Егор уже смирился с тем, что быстро кончить с болтовнёй не получится, потому тихо дожидался объяснений, не встревал в монолог и не мешал рассуждениям. Не то — жутко представить! — сильнее раззадорит.

— Ты ведь не думаешь, что у нас в стране все поголовно в интернете сидят? Что ко всем у нас доступ есть? И мы себя всем показать можем? Поверь мне, много тех, кто ничего отродясь и не смотрел, кроме телека. Из этого следует, что о тебе никто из этих людей не знает. Но вот ты на передаче, на ТВ, и они тебя видят... — Он сжал кулаки, отпустив руль. Настолько воодушевился, что не побоялся отправить на тот свет и себя, и Егора. — С твоей-то рожей мы их всех захомутаем! — вынес он вердикт, возвращаясь к безопасному вождению.

Здесь тем более не возразишь. Егор обладал тем типом лица, что без памяти влюбляло и умиляло толпы тёток-наседок и бабушек на скамейках.

— Что за ангелочек! — летело ему отовсюду, когда он был мелким. — Ну что за прелесть! Хочешь конфетку? А чего хочешь? Машинку? Какую?

Машинку он, конечно, мог получить с лёгкостью, куда труднее дело обстояло со взрослыми, которые хотели бы забрать его из приюта. Однако умиляться не равно любить. Подарили игрушку, посюсюкали, по головке погладили и домой пошли, а Егорка с этой машинкой так и стоит, где стоял. Да и не нужна она ему, к слову. Игорь её просил, ему всё неймётся. Последняя модель и всё такое. Ещё б Егор в этом разбирался.

Пока одни восхищались его ангельскими синими глазищами, другим по вкусу был его бунтарский дух. По крайней мере, уверенностью в том, что он знатный хитрюга и баловник, преисполнялись те, кого вперёд василькового взгляда завораживали медные переливы его волос. Сколько их ни чеши, столько ни стриги, лезли во все стороны. И все считали, что непослушные волосы отражают озорной характер своего владельца. А Егорка-то покладистый уродился: не спорил, обратного не доказывал, потому если кто шкодил в приюте, то перво-наперво воспитатели спрашивали с него. Никаких улик им было не нужно. Хватало лохматых рыжих волос.

Однако стоило Егору улыбнуться, как вид у него случался самый безобидный. На такого ругаться никто и не захочет. Вся злость и недовольства тотчас испарялись, как по волшебству. Свойство невероятно полезное. Игорь называл его, свойство это, «едрить твою налево харизма».

Обезоруживающее обаяние Егор перенёс и во взрослую жизнь. Ангельский взгляд в сочетании с дьявольской рыжиной, приправленный очаровательной усмешкой, способны были убедить любого слушателя, в чём только пожелает душенька. Но больше прочих, чары действовали на всё тех же матушек и бабушек.

Клиентами онлайн-сеансов были в большинстве своём женщины бальзаковского возраста, у которых на нём «отдыхали глаза». Так они выражались сами. Непонятно было, верили они в колдовство или нет, но охотно записывались на снятие порчи, всякие духовные очищения, гадания, а затем и покупали обереги из именного магазина.

Для Егора что снимаемые видео, что онлайн-сеансы стали своего рода выступлениями, в которых он отыгрывал роль того, кто помогает своим клиентам пережить трудные времена. Если людям для этого нужен обряд, вроде гадания или произнесения заговора, то никто им в упрёк такие предпочтения не ставил Однако цену задирал.

Вообще, изначально ни Егор, ни Игорь не планировали разыгрывать колдовские штучки. Так распорядилась сама судьба.

А случилось вот что. Одна женщина на всю улицу сокрушалась, что в последнее время ей не везёт. Она кричала в трубку телефона, чуть ли не рыдала. Вопли порой переходили в животные завывания, затем снова в членораздельную речь — зрелище что ни на есть жуткое. Того гляди, придёт пора звонить в психушку.

Одни прохожие семенили мимо, другие тормозили, доставали мобильники; то молча, то хихикая и шушукаясь, начинали снимать. Вот до чего, мол, доводят сегодняшние условия обычного человека. И тут Егор, уже восемнадцатилетний лоб, только что выпущенный из приюта на все четыре стороны, возник перед ней в своём ослепительном великолепии и сказал с полной сострадания и сочувствия улыбкой:

— Хотите помогу? — а затем ляпнул первое, что пришло на ум и хоть как-то вязалось с ситуацией: — Несчастье ваше отведу?

Женщина на него и не посмотрела, прямым матом послала. Однако он сумел вывернуться так, чтобы не коснуться её, но вынудить хоть одним глазком его увидеть. Попав в сети его «едрить твою налево харизмы», вырваться жертва уже не смогла.

— Всего за сто рублей! — встрял Игорь, приметив её интерес.

— Но необязательно! — Егор оттолкнул его.

— Но если хотите, чтобы точно всё сработало, — не угомонился тот, — нужно заплатить. Сами понимаете, да? Чтобы что-то получить, нужно что-то дать. Для вселенского равновесия. Не дадите сто рублей, жизнь заберёт плату чем-то другим. Оно вам надо?

Похлюпав носом ещё немного, женщина начала успокаиваться и отключила звонок. Вскоре она неуверенно достала купюру из кошелька и подала Игорю. Тот принял плату и отступил, давая Егору продолжить.

Егор указал на её сумке, а точнее на брелок в замке молнии:

— Кто подарил?

— П-подруга, — застыла в нерешительности та.

— Когда?

— Я на новую работу устроилась и... муж вот подарил, — похвасталась она серьгами и вдруг съёжилась.

Её глаза встревоженно забегали по улице. В них так и читалось: С какого перепугу я выдала всю подноготную какому-то незнакомцу?

— Что говорила?

— Не помню... А потом... — Рот так и не закрывался, слова лились и лились, в то время как взгляд переполнялся неосознанным ужасом. — Потом его сократили на работе. И ребёнок заболел... Кредит пришлось брать. Надо продавать всё... — мяла она серёжку. — А сейчас и мне пытаются на работе навесить ошибку... А ведь я... я точно знаю... что нет моей вины...

— Сглаз через предмет. — Егор поцокал языком, оценивая сложность поведанной проблемы. — Отдайте мне — и будет вам счастье! Отдайте, не бойтесь! Порченные сглазом вещи просто выкидывать нельзя. Нужно особым образом уничтожать.

Конечно, Егор понятия не имел, был ли сглаз или нет — да и существуют ли сглазы в природе или же являются выдумкой чистой воды, — просто тот брелок сразу не понравился; вызвал отторжение, что ли, вот и отыгрался на нём. Да и хотелось перво-наперво успокоить женщину, что неожиданно удалось. Она без лишних вопросов сорвала брелок с сумки и отдала Егору. Тот напустил важности, мол, снимает порчу, и зашептал над предметом.

— Дальше нужно в огонь, — отчеканил он, — но...

Кто-то из толпы предложил зажигалку. Игорь ловко перехватил её и чиркнул колёсиком перед носом Егора, заговорщически подмигивая. Пару мгновений спустя поглощённый огнём брелок завонял на всю улицу горелым пластиком.

Когда языки пламени начали лизать пальцы, Егор бросил остатки расплавившейся массы на асфальт. В этот раз другой из собравшихся зевак поделился бутылкой пива.

Егор отказался:

— Надо закопать или запечатать в чём-то, но только так... — Он прервал объяснения, услышав за спиной смешок Игоря. — ...но только так, чтобы никто не смог его найти или открыть.

Ротозей без сожалений вылил пиво и протянул пустую тару и крышку. Егор с горем пополам запихнул сморщенный пластик в бутылку и «запечатал» её. Покончив с обрядом, он вернул «обезвреженную вещь» женщине со словами:

— Спрячьте где-нибудь, чтобы никто и никогда не нашёл. Если бутылку откроют, порча снова пристанет. В этот раз — навсегда.

Толпа притихла, пока он объяснял, впитывая каждое произносимое им слово; затаилась в ожидании чуда. Рука женщины, которой она взяла закупоренное проклятье, согнулась словно под непосильной ношей и чуть не отпустила бутылку. Толпа ахнула, предвкушая трагедию, однако бедняжка удержала её и испуганно глянула на Егора.

Самое удивительное произошло дальше.

Только женщина, трясясь и тревожась каждого звука, будь то сигнал машины или карканье вороны, спрятала «запечатанную порчу» в сумку, как ей позвонили. Она торопливо ответила и просияла. Схватив Егора за плечи, она засмеялась:

— Спасибо!

Он и спросить ничего не успел, как она, вернувшись к разговору по телефону, засеменила по самому краю тротуара.

— Ну ты даёшь! — похлопал его по плечу Игорь. — Ничего себе лапши на уши накрутил! Где набрался? Как додумался вообще? Только послушайте его! Порча! Сглазили! Ловко ты нашёлся как подзаработать!

Егор и сам точно не знал, откуда в голове появилась пошаговая инструкция по снятию порчи. Возможно, ему читали в детстве какую-нибудь сказку, связанную с колдовством. Может, его родители были шарлатанами и сами часто прибегали к представлениям, вроде этого. Или у него просто хорошее воображение, которое помогает выдавать искусные импровизации.

Поймав такси, женщина была такова. А вот видео, где паренёк из ниоткуда уберегает от сглаза и возвращает удачу, стало вирусным На чём не мог не сыграть Игорь.

Канал назывался, неловко признаваться, «Егор Иванов — твой оберег на счастье». Егору название казалось слишком приторным, однако Игорь настоял именно на нём. Как ни странно, вкупе с удачной фотографией в шапке главной страницы эффект оно возымело до постыдного успешный.

Игорь глянул в зеркало заднего вида.

— Чем больше людей верит в твои способности, тем больше бабла получим. — Он почесал затылок, растрепав волосы. Были они у него русые от природы, да успели выцвести, пускай лето только началось. Издалека казалось, что он покрылся сединой. И он, в отличие от Егора, солнца не чурался, потому загорел от макушки до пяток, весь коричневый и конопатый. Веснушки расплылись по нему огромными болотными пятнами, которые легко можно было спутать с мазками грязи. — Ты не смотрел, о чём передача? Я скидывал тебе два первых сезона.

Сейчас пошла мода на всё отечественное, даже на мистику. Соответственно, по ТВ крутилось много различных шоу, в которых упоминался русский дух. Егору предложили принять участие в некой передаче, где ребята со сверхспособностями помогали людям, «Ведовство».

Первый сезон они искали пропавшего человека. (Для общей справки, так и не нашли). Расследование вроде и преподносилось как реальное, но ощущалось как постановка. Егор будто наблюдал за плохо отрепетированной комедией и про себя решил, что не хотел бы попасть в один список с этими нелепыми шаманами и колдунами.

Во втором сезоне участники пытались снять порчу с главного героя, копались в его жизни, разбирались с тем, кто навёл проклятие, что за зло такое и как с ним справиться. Каждый из снимавшихся ведуний и ведунов, как они сами попросили себя называть, настаивал на своём варианте сглаза. Никто так и не сошёлся в едином мнении, и сезон закончился тем, что несчастный мужчина, обратившийся за помощью, развёлся, потерял жильё и работу, но вроде бы как от всякой порчи его защитили.

Третий сезон, в котором всё-таки должен появиться Егор, планировали снимать в деревне. Наименование доживавшего своё поселения, Безнадёжье, звучало интригующе и отталкивающе в равной степени. К тому же, оно никак не обозначалось на картах, потому туда даже по навигатору было не добраться. Игорю пришлось уточнять, рядом с каким населённым пунктом эта глушь находится, а затем ещё спрашивать в райцентре, куда ехать и сколько примерно километров от города.

Егор проспал почти всю дорогу, шесть с половиной часов, но теперь машина подскакивала от выбоин на асфальте и трещала так, будто намеревалась развалиться прямо сейчас, не терпя больше ни секунды. Егор не по разу ударился головой о потолок салона и об окно, потому разумно предположил, что лучше не дремать, иначе к месту назначения он приедет покалеченным.

Постепенно дорога прекратила дурачества и выровнялась, но в сон уже не клонило. Заметив, что Егор не спит, Игорь и затеял разговор. Он ясен пень догадывался, что не особо-то его товарищ и коллега жаждет сниматься в телепередачах, но ни в какую не хотел терять уже внесённые в графу будущей прибыли денежные кошельки.

— Да, — отозвался Егор.

Третий сезон «Ведовства». На этот раз участникам предстояло разгадать загадку череды странных смертей. Обычный человек сказал бы, что старики из Безнадёжья померли своей смертью, и никто бы с этим заключением не поспорил, даже районные органы правопорядка. Только вот продюсеру телепередачи так не показалось. Он решил состряпать новый сезон, основываясь на предположениях и догадках местных жителей. А они утверждали все как один, что дело здесь нечисто.

За три месяца, с середины весны, погибло пятеро. Для малонаселённого места число нешуточное. Даром что Безнадёжье числилось в списках почти вымерших деревень. То есть из жителей там остались одни старики. Егор не видел ничего особенного в том, что они помирали один за другим, как подходило время. А поскольку никакими рождениями цепочка смертей не прерывалась, то вполне могло показаться, что наступает конец света.

Когда Игорь спрашивал в районном городе у полицейского, дежурившего на перекрёстке, как добраться до Безнадёжья, тот посмотрел на них с неприкрытой иронией. Небось вся округа уже прознала про скорые съёмки. Егор втянул голову в плечи, чувствуя досаду от невысказанной насмешки. Была у него такая черта, сам её не любил, но искоренить до сих пор не удалось. Всякий раз, ощущая чью-либо неприязнь, он сперва выпрямлял спину, но тотчас скрючивался, будто собирается уменьшиться в размерах — так неуютно становилось, словно он извалялся в грязи или вышел голый на улицу.

«Опозоримся, — решил он. — Точно опозоримся. На всю жизнь!»

И не было причин думать иначе ни в тот момент, ни сейчас.

— Нам главное уж совсем за профанов не сойти, — уловил его настроение Игорь. — Ты вроде соображаешь во всякой этой чертовщине.

— Какой «этой»?

Сглаз и порча есть везде, но что творилось в деревнях, он знать не знал. Какие там порядки? На чём замешаны?

— Звякнул Жене, ну, продюсеру... Вернее, он мне... Сперва хотел в чате написать, когда увидел, что он онлайн, но потом решил, что лучше приватно обговорить... Тем более он сам... Так вот! Побалакал с ним, пока ты спал. Он упомянул, что будет упор на фольклорную дребедень. Побольше отечественного. Про предков и прочее. Поэтому глушь и выбрали. Женя уже в деревне, успел с местными перетереть. Те до примет всяких охочи, чуть ли не в домовых верят. Он, Женя, думает уклон побольше в эту степь сделать. Когда приедем, поточнее скажет, но будь готов всяких старикашек за печками обхаживать! — он рассмеялся.

Егора его слова ничуть не развеселили.

— Противники твои, — Игорь рылся одной рукой в портфеле, лежавшем на переднем сидении, другой придерживал руль, — кстати, с тематикой вяжутся. На славянской магии завязаны. Я немного перед отъездом про них разузнал. Глянь-ка, — он бросил файлы Егору, но получилось у него небрежно, несколько листов упали на пол. — Да что за невезенье сегодня с самого утра! — отругал сам себя Игорь. — В общем, посмотри, кто есть кто. В чём слабы они, и на чём можем сыграть мы. Думаю, даже не особо разбираясь во всякой этой деревенской чертовщине, сможем их на голову обойти. Тут дело не в том, что знаем мы, а в том, чего не знают они. Нам бы себя показать, покрасоваться. Понимаешь?

Егор уже собрал листы и скользил глазами по строчкам. Отвечать он не стал, хотя и знал что. Нам бы их клиентов переманить да своих не растерять — вот о чём говорил Игорь. Только завуалированно, красиво, чтоб правда по совести не сильно била. Чьей? Скорее всего, Егора, ведь у Игоря её отродясь не было.

— Наконец-то! — первым табличку-указатель прочитал Игорь. — Три километра по буеракам, и мы на месте.

Егор не знал, плакать ему или смеяться.

Машина съехала на грунтовую дорогу и подняла клубы пыли. Вскоре высокая трава с силой забила по стёклам, приветствуя гостей.

— Совсем не косят? — заругался Игорь. — Я здесь пока приторможу. Не нравится мне эта дорога. Неужто совсем не следят за ней? Сами ведь выезжают куда-то! Пусть и раз в неделю! Или два... Чёрт! Как бы не подпортить машинку! — Пока он бранился, Егор намазал физиономию кремом от загара, натянул панаму, плотную рубашку, надел штаны прямо поверх шорт и кроссовки на голую ногу. Ни единого участка его кожи солнце не коснётся. — Долго ещё?

— Я не ты. Если хоть один луч на меня попадёт... — Егор, конечно, перегибал, но по-другому здесь никак и не получится. Иначе Игорь не воспримет его слова всерьёз. Как обычно бывает: если ты с такой проблемой не сталкивался, то считаешь её незначительной. — ...то я весь покроюсь веснушками. От моей харизмы, о которой ты так печёшься, не останется и следа.

Яркие веснушки, будто перекочевавшие на его лицо из мультфильма про Антошку, действительно перетягивали на себя всё внимание. И больше ни глаза ангела, ни очаровательная улыбка не имели эффекта. Солнце странным образом разрушало магию, сбрасывало пелену с глаз людей. Егор становился скучным, иногда даже пугающим. Его либо не замечали вовсе, либо молча от него отворачивались. Поцелованный солнцем, как же! Скорее охаянный им, проклятый. Сомневаться не приходилось, этап пройденный, полный болезненного опыта и ощущения собственной невидимости. Тяжёлый период, повторения которого Егор не хотел.

— Ладно-ладно, — сдался тот.

Егор достал зонт из дорожной сумки и выбрался в заросли травы. И впрямь не кошена. Да и кому бы заниматься облагораживанием участка, если здесь живут одни старики? Им, наверное, не до красоты.

Зонт раскрылся с громким щелчком и отбросил спасительную тень. Маленькую, прохлады никакой, но и лучи не пропускала. А вот духота с ней смешалась и резким уколом отдала в затылок. Егора шатнуло. Ноги едва держали. Только выйдя из машины, он ощутил, как сильно затекло тело.

— Пройдёшь по дороге, — объяснял тем временем Игорь. — И как мне сказали, прямо к домам выйдешь. Тебе надо в дом номер два по улице Лесной. Там живёт Анастасия Константиновна. — Игорь передал бумажку, по которой читал наставления, и махнул перед собой, гоня вперёд. — Я скоро буду. Подожди меня там.

— Почему? — Егор шлёпнул себя по колену. Презрев плотную ткань штанов, мошкара уже добралась до его кожи. — Нам же обещали отдельные дома. Разве мы не должны сперва туда пойти? Вещи хотя бы оставить?

Егор читал договор не так чтобы внимательно, но точно помнил: съёмочной группе и участникам передачи отводилось несколько домов, в которых никто не жил. Председатель взял плату за аренду заранее и обещал, что условия в деревенских апартаментах будут не хуже, чем в отеле.

— Возьми пока только то, что тебе нужно, — Игорь подул на лицо, то ли отпугивая насекомых, то ли борясь с духотой. — Сам толком ничего не знаю. Женя предупредил. Сказал, когда все приедут, объяснит. Планы немного поменялись. И вот! — Когда Егор проходил мимо, Игорь всплеснул руками и полез в машину. Из бардачка он достал две позолоченные цепочки. Одну Игорь быстро закрепил на своей успевшей обгореть шее, вторую попытался всучить ему. — Надень.

Егор остановился, но не спешил выполнять странное поручение. Однако и о причинах, надоумивших на эту просьбу, он тоже не спрашивал.

— Ну, — Игорь забубнил, перебирая её тонкие звенья, будто маленькие бусины чёток, — местные — старики суеверные. С подозрением относятся к некрещёным. Надень! — Он чуть ли не ткнул ей в грудь Егора.

— Не вижу на ней креста, — взял он цепочку. — По-другому никак? Обязательно и об этом врать?

— Что? Съездить купить? — распалился Игорь. — Может, до церквушки подбросить, сразу и покрестим?

Егор без особого желания надел цепочку и спрятал её под одежду.

На самом деле, хитрость Игоря наверняка сработает. Никто же не будет требовать, мол, покажи крест? Местные живут в каком-то своём мире, давно потерявшем связь с мегаполисами, и понятия не имеют, что сейчас ценятся всякие свободы, в том числе и вероисповедания. Увидев цепочку на шее, первым, о чём они подумают, будет крест. И никто обратного им не скажет.

Однако была одна проблемка, о которой не догадывались ни съёмочная группа, ни участники — а они должны были знать как никто другой, — раз никто из них не объяснил истинного положения дел. Егор решил промолчать и подыграть.

— Фух, — выдохнул Игорь. — Думал, ломанёшься куда подальше.

— Куда? До какого подальше? Специально тянул до последнего с этими «прекрасными» новостями? Чтобы пути к отступлению не было? — Егор осмотрелся. — Хотя погоди... сколько там до ближайшей остановки пёхом?

— Ха-ха, — подтолкнул его в сторону деревни Игорь. — Шагай давай! И ещё, деревенские предупреждали, чтобы не сворачивал с дороги. Это тоже Женя передал. Не знаю, не спрашивай! — приметил он, как Егор растерянно заулыбался.

Сворачивать-то он, конечно, никуда и не думал. Кто ж шатается по неизвестной местности, не имея даже толковой связи? А она стала пропадать сразу, как они выехали из райцентра. Егор сам проверял каждые пять минут. Где-то индикатор сети был заполнен до последней черты, а где-то пуст настолько, что охватывала жгучая тоска по такой близкой и одновременно такой далёкой цивилизации.

— Сказали, там... то есть здесь много каких-то троп. Заплутаешь — сгинешь, — напустил Игорь мистики, цитируя грозное предостережение.

— Ясно, — зашагал по горячей пыли Егор.

Стоять не хватало сил. Казалось, земля вот-вот прожжёт подошву кроссовок.

— Я серьёзно, — тараторил ему вслед Игорь. — Да, может показаться глупостью. Но сценаристы и продюсер уже огласили тему сезона. Так что вспоминай всё, что знаешь о деревенском фольклоре, понял? Хочешь — не хочешь... считаешь ли глупостью или нет, но придётся какое-то время подчиняться местным обычаям. Начиная с этого момента. Сказали идти по дороге, не сворачивая, идёшь как велено, полный уважения и благодарности за совет. — Егор приподнял зонт в знак того, что услышал его. — Ну и отлично! Что за чёрт? Откуда царапина! Прямо по боковой...

Егор шёл по пыльной колее, изнемогая от жары. Отвык выживать без охладителя воздуха, что поделать? Приехали они как раз в полдень, в самое пекло. Однако вместо того, чтобы разозлиться и посетовать на судьбу, Егор вдруг ощутил тяжесть в груди.

Спина обросла ледяной коркой. Словно засалила его и теперь торопилась обогнать, по земле поползла огромная тень. Егор принялся изучать небо — ни единой тучи. Тогда он заозирался в поисках того, что могло бы стоять неподалёку и отбрасывать большую тень. Здесь его тоже ждал провал. Как бы там ни было, духота немного спала, и дышаться стало легче. Закрыть зонт Егор, впрочем, не отважился. Что если дарованная благодать исчезнет так же внезапно, как и возникла?

Он брёл, и тень перемещалась вместе с ним. По левую руку раздался глухой треск, будто разом нагнулись верхушки сотен деревьев. Егор обернулся на шум: лес неподвижно томился в лучах солнца, даже листочка в нём не шелохнулось.

Вычисляя причину загадочного явления, Егор не глядя шагал вперёд до тех пор, пока не обнаружил себя застрявшим в зарослях мышиного гороха.

«Да чтоб тебя!..»

Дорога определённо вилась где-то рядом, однако, промучившись незнамо сколько, Егор так и не победил густой бурьян. Сперва он пытался найти примятости, но куда там! Словно он шёл, не оставляя следов. Быть такого, разумеется, не могло Почему же тогда не попадается ничего, кроме этой приставучей травы?

Выдохнувшись, Егор замедлился и достал телефон. Как и полагалось, когда связь была нужна, её днём с огнём не сыщешь. Пока он бранил местных провайдеров, вернее их отсутствие, поблизости одиноко прокуковала кукушка. Несмотря на прохладу от неизвестной тени, Егор разом покрылся потом. Кожа вспыхнула жарче солнца, затошнило, и помутилось в глазах.

Прямо перед носом пронеслась фигура, больше похожая на замыленное белое пятно. Егор подался в сторону, чтобы не столкнуться, и напряг зрение, надеясь не потерять из виду единственного попавшегося во всей округе человека.

Женщина ничего не замечала, тараня себе путь, и крепко сжимала лопату. Егор увязался за ней след в след. Он ступил на примятую ей узкую тропу, и сорняки тотчас обратились в поле, изумрудное от молодой ржи и изрезанное тропинками.

Незнакомка не проронила ни слова, лишь единожды бросила через плечо взгляд, полный глубокой ненависти. Она остановилась на меже и лишь тогда заговорила голосом твёрдым, не позволяющим даже малейшего ослушания:

— Подходи! Ну! Быстрее!

Егор остановился и осмотрелся. Кроме них двоих, в пределах слышимости уж точно, никого не было. Он неуверенно приблизился: спросить бы у неё дорогу и больше не отвлекать.

— Забирайся! — Женщина опиралась на черенок лопаты и, собирая последние крупицы терпения, пялилась на Егора. — Что? Ждёшь, что на кладбище похороню? Тебя?

Страшной была скорее не сама яма, а то, что она в себе таила. В ней лежал гроб. «Как я в него заберусь? — сперва подумал Егор. — Он же маленький совсем. Детский, что ли? — Затем его будто насквозь проткнуло. — С чего я вообще должен в него лезть?»

Он повернулся к женщине, та с ожиданием смотрела на него. Сумасшедшая? Поэтому просили не сходить с дороги? Может, по лесу у них психованная бегает? Егор шагнул назад, и женщина напряжённо шевельнулась.

Раз с головой она не дружила, то привычное очарование навряд ли на ней сработает. Егор проверять не стал, нырнул в рожь, благо был к ней ближе, и рванул сломя голову.

— Почему?! — заверещала женщина. Её крик разлетелся над полем отчаянным воплем попавшего в капкан зверя. — Почему именно мы? Почему ты пришёл именно к нам?! Почему наш дом?! Почему?! ПОЧЕМУ?! Чем мы провинились?!

Егор прикрыл уши. Безумный голос резал их чуть ли не взаправду. Ещё немного — и захлещет кровь.

Запястье закололо от водянистого холода. Чья-то бледная рука потащила его сквозь заросли ржи. Перед Егором замелькала спина то ли ребёнка, то ли ссохшегося старика. Вырваться бы, свернуть и убраться подальше, но тело не подчинялось. Ни дать ни взять воздушный шар, гонимый ветром.

Егор не заметил, в какой момент рожь снова превратилась в заросли путающейся в одежде травы, однако ему ощутимо полегчало, когда она, наконец, пропала, и он благодаря сильному толчку очутился на дороге. Ноги, немного ватные, по инерции понесли вдоль горячей колеи, но он проявил волю и затормозил, присел на корточки и отдышался.

В пролеске стояла тишина. Насекомые не стрекотали, травы не шуршали, птицы тоже голосов лишились. Затем, во всей этой неестественной мертвенности раздался топот.

На дороге никого не было. Даже машина и Игорь пропали. Ну и дела! Откуда он шёл и куда должен прийти?

Егор поднял зонт, который почему-то валялся прямо здесь, в пыли. Судя по пропаже, о которой он не догадывался вплоть до этого момента, он вернулся на дорогу в том же месте, где с неё сошёл.

Егор осмотрелся в поисках того, кто помог ему выбраться из зарослей травы и скрыться от деревенской сумасшедшей. По-прежнему никого. Наверное, его хорошенько огрело жарой — получил солнечный удар, вот сознание и поплыло. Только что разве не пересёк он ржаное поле? Ну и где же оно?

Топот приближался. И только когда уши разболелись, в этот раз от тяжести нагоняющей поступи, Егор увидел большую чёрную собаку, на всех парах несущуюся на него. Она скалила клыки и сверкала обезумевшими глазами. Из пасти брызгала слюна.

От такого приветствия Егор с удовольствием бы отказался, если бы у него, конечно, спросили. А так, он вскочил, швырнул в собаку зонт и ломанулся в противоположное от неё направление.

Бежал он недолго, но запыхался знатно и уже пал духом настолько, что готов был отдать себя на растерзание бешеной псине, лишь бы сердце перестало лезть через глотку, как едва не врезался в забор. Егор замер в нерешительности. Что же получается? Он едва не упустил целую улицу?

Дом, восставший перед ним, вовсе не был вторым, и улица звалась Светлой, а не Лесной, судя по табличке, но выбирать опять же не приходилось. Он кинулся к спасительному убежищу, и калитка приветливо приоткрылась. Егор забежал во двор и захлопнул за собой дверь. Запираясь на крючок, чтобы собака не пробралась внутрь, он сам не понял, что услышал. То ли заскрипел старческий голос, то ли ржавые петли калитки прозвучали очень похоже на человеческое:

— Вернулся, бездоль?

Шалашики

Егор улыбнулся пошире и развернулся поприветствовать хозяев. Он ворвался без предупреждения, потому надеялся, что рядом со скрипучим старичком непременно окажется жена, которая попадёт под его обаяние и сгладит острые углы, возникшие из-за неудачной первой встречи.

Во дворе людей не было. На лужайке лениво прогуливались куры, то с интересом кудахча на Егора, то поклёвывая жуков в траве. Вода в питьевом корыте переливалась в лучах полуденного солнца, и, если бы не надетые тёмные очки, чего гадать, ослепила бы своей рябью. Тропинка от калитки вела к дому и дальше за угол, к другим постройкам: сараю, дровянику, осевшему животному двору... Что-то булькнуло.

Егор невольно сделал пару шагов в сторону всплеска и попутно соображал, как выкрутиться. Позвать хозяев и переговорить начистоту было бы наилучшим решением, однако он тушевался. Вязкая неприязнь заполнила лёгкие и мешала не то что говорить, дышать.

В окне веранды мелькнуло лицо. При всём старании не разобрать, женщине оно принадлежало или мужчине, настолько кожу изрезали морщины.

Тень собаки выросла из-под щели между землёй и резными узорами деревянной калитки. Егор неуверенно ретировался к крыльцу, когда из дома вышел человек. Тяжёлый взгляд проскользнул по нему с ног до головы. Плотно сжатые губы за время безмолвного изучения дрогнули лишь раз, а строгое выражение лица никак не вязалось с радушным приёмом.

Егор онемел, хотя не назвал бы себя человеком, легко теряющимся от недоразумений, вроде этого — глупого и от него совсем не зависящего. Кто бы между спасением в чужом доме и нападением бешеной собаки выбрал второе? Нет, дело было в человеке перед ним. Убийственная аура или вроде того. Чувства она всполошила не самые приятные и ощутимые аж физически: руки-ноги одеревенели и вместе с тем пробрала мелкая дрожь.

— Здравствуйте, — не подал вида Егор. Не без старания, но голос послушно зазвенел на дружелюбный манер. — Извините, что без спроса...

— Как зашёл?

По тону Егор определил, что перед ним старуха, и выдохнул с облегчением. Скрипом её голос не назвать — всё-таки он услышал дребезжание дряхлых петель и в смятении принял его за обращение, которого не было — то, что хозяйка дома заговорила, а не выпроводила прочь без выяснения причин, уже дорогого стоило. Он вежливо указал на калитку:

— За мной гналась огромная собака. А ваш дом попался мне первым, ещё и калитка открыта...

Старуха приподняла брови:

— Открыта? — неуверенно переспросила она и глянула за его спину. — Странно. Я всегда её запираю. Что за собака? — Она спустилась с крыльца и засеменила к забору.

Когда хозяйка проходила мимо, будто порыв ветра ударил Егора прямиком в грудь, и он безвольно отступил в кусты шиповника, пропуская её.

— Большая такая! — начал с воодушевлением описывать своего преследователя он. Жестикуляции его позавидовал бы актёр немого кино. — Косматая! И... Чёрная! Вся чёрная!

Старуха распахнула калитку без страха, словно не слышала предостережений, и высунулась на улицу.

— Чёрная? — повторила она, и Егор предположил, что бедняга глуховата и понимает не всё, что ей говорят. — Не вижу собак. В такую жару, поди, в прохладу забились. У нас обычно на привязи держат больших, — она заперла калитку и встала перед гостем, — а маленькие только шуму наводят, лают как сумасшедшие, но вреда от них никакого, разве что кожу чутка прикусят, докуда допрыгнут. Так это ж разве беда? — Она снова осмотрела его, теперь уж вплотную, и, заметив цепочку на шее, хмыкнула. — С передачи, что ли?

— Да, — для убедительности Егор приосанился. — Буду помогать разбираться в странностях, на которые жалуются местные жители.

— Вот как! — старуха повеселела. — То есть ты вроде как колдун? — она отвернулась, пряча усмешку. — Вас вроде у председателя собирают. Надо бы в конторе. Там места больше. Но сегодня выходной, закрыта она. Сергеевна с этим строга. Ей даже председатель перечить боится, так что вот у него дома и собираетесь. Только вот... — она сняла домашние тапки, в которых выскочила, обнаружив у себя во дворе незнакомца. Старуха оставила их на ступеньке крыльца и быстро пихнула ноги в другие, видимо, уличные. — Как ты умудрился ко мне попасть? Я живу совсем в другой стороне... — Она затянула пояс на халате потуже, прикрывая поддетую под низ сорочку, и снова отперла калитку. — Пошли доведу.

— Не стоит. — Вежливо было бы поблагодарить хозяйку гостеприимного дома и больше её не тревожить. Беда лишь в том, что Егор знать не знал, куда ему идти. — Можете просто объяснить.

— Да я и сама туда собиралась, — поманила она пальцем, предлагая выдвигаться в путь. — Думаю, у дома председателя сейчас вся округа собралась. Интересно же! Да и по телевизору могут показать!

Егор последовал за ней, но его внутренности неустанно перебирало тревожное ощущение.

— Хорошо тебя та собака погоняла. — Старуха достала из кармана халата косынку и, не сбавляя шага, повязала её на голову. — Аж до меня! Чёрная, говоришь? Интересно, чья? У нас таких не водится. Прибежала откуда? Или завёл кто по придури? Старые уже, сегодня-завтра помирать, а животину в дом тащат. Ну не дураки ли?

Егор поддакивал и приветливо улыбался, когда она к нему поворачивалась, но внимание его привлекали не ворчания старой женщины, а разительное отличие ухоженных деревенских улиц от дороги, которая вела в поселение. Пахло только что скошенной травой. Сена нигде не лежало, а вот свежая зелень радовала глаз. Сады, даже заброшенные, пестрили разными цветами, вовсю бушевали яблони, вишни и боярышник. На заборах в солнечных лучах нежились коты. Где-то под ветвистыми кронами оживали от жары и чирикали птицы. Одним словом, полнейший порядок и умиротворение. Душа, так сказать, отдыхала. Особенно хорошо становилось той, чей хозяин больше шести часов только и слушал, что гудение мотора.

— Я Алефтина Викторовна, — представилась женщина.

— Егор, — отозвался он. — У вас тут хорошо... — Ну ведь собирался рассыпаться комплиментами, так почему именно сейчас перед глазами появилась эта несуразность!

Несколько домиков, больше похожих на шалаши, сделанные наскоро, стояли прямо напротив пепелища.

— На днях сгорели нежилые дома, — неряшливо указала на них Алефтина Викторовна. — Как раз те, в которые председатель собирался вас заселить.

— Почему сгорели? — Вопрос сорвался с языка быстрее, чем Егор сообразил.

— Ой, кошмар настоящий! — она остановилась, с любопытством наблюдая за ним. Ждала чего-то? От неловкости Егор тоже притормозил, повернулся к ней спиной и уставился на шалашики. — Жара стоит нестерпимая! На себе наверно уже ощутил, да? В городе и того поди-ка хуже. Газы же и производство всякое. У нас такого поменьше, да и ветерок нет-нет, да и пронесётся. Но всё равно жара, в общем, как ни крути. И вот позавчера, посерёдке ночи пришла гроза. Никакой прохлады, никакой свежести не принесла. А поутру так со всем этими парами ещё и душнее — тьфу ты! Ну, в общем, налетела гроза, никто и не ждал её. Кто-то спал так крепко, что только утром и узнал. Представляешь? Просыпаешься ты, а на улице беготня, шум, крики, машины какие-то стоят. Так вот, во время грозы молния попала в дом, и тот загорелся. Но ночь-то на то и ночь, как я уже сказала, чтобы отдыхать, спать. Поздно заметили, что пожар начался, уже второй дом догорал. Позвонили пожарным. Ужас какой был! Один из наших, ну умом поехал, не иначе, сам начал тушить, не стал дожидаться пожарных-то! Оно, конечно, боязно, что на жилые дома перекинется. Ох, и натерпелись мы тогда страху. Старые ведь! Молодые, если что, и отстроить заново смогут, а мы? Куда нам, случись такое несчастие? Да только кто же тушит-то, когда молнией хлестнуло, а? Значит, воля такая свыше, нет разве?

— И какая же была воля в этот раз, по-вашему? — Егор не решался смотреть на старуху.

Чего доброго, почует его разочарование.

А какой экземпляр-то! Такие действительно только в глубинках остались. Намудрил Игорь. Такие, как эта Алефтина Викторовна, и техникой-то нормально пользоваться не умеют. Небось до сих пор ходят в магазины и наличкой расплачиваются. Какой от них прок? Какие из них клиенты? У них деньги разве есть?

— Так чтоб не приезжал никто. Не нужны вы, получается, — ответила та без доли смущения. — Но раз приехали, путь неблизкий проделали, ничего не попишешь. Приютим вас. Тем более, мы сами сперва согласились, что уж теперь отрицать.

— А почему нам не сообщили о пожаре? — Егор не то чтобы придирался, однако вспыхнула в нём... досада, что ли. Оказывается, можно было и не ехать. Один звонок, и его бы здесь не было.

— Так это председатель всё! — настаивала Алефтина Викторовна, не расслышав — намеренно или случайно, поди разбери — нотки укора в его голосе. — Того, что вы заплатили, аванса за проживание, уже и нет давно. — Она перешла на возмущённый шёпот. — Вот он и побоялся звонить. Расскажет о случившемся, а вы откажитесь приезжать и деньги назад затребуете. Это я так, — вернулась она звонкость голосу, — всей правды не знаю, потому не скажу. Но я знакома с ним почти всю жизнь, и предположить несложно.

— А шалаши...

Для человека они маловаты. Даже слишком маловаты. Их пять, и все Егору по колено.

Рядом с каждым из шалашей на платке лежали ломти хлеба, посыпанные солью.

— Ловушка? — задумался он вслух. — Приманиваете кого-то?

— Ну а сам-то как думаешь, колдун? — Каждая фраза старухи сочилась издёвкой. — Ничего не видишь? Не слышишь?

Егора словно ледяной водой окатили. И чего она вдруг взъелась? Вроде шли, разговаривали, дружелюбно, без злости и желчи — и вдруг нате!

Алефтина Викторовна больше ничего не сказала, лишь посмотрела с каким-то, понятным только ей, снисхождением. Совсем не торопила, точь-в-точь экзаменатор даёт студенту шанс исправить своё бедственное положение и пораскинуть мозгами над ответом ещё немного.

Егор присел рядом с шалашами. Собраны они были из веток, тряпок и сухой травы — такие вспыхнут быстрее любого деревянного дома. Размером жилища похвастаться не могли, однако внутри каждого из них густела дремучая тьма. Хоть до посинения всматривайся, не разглядишь, прячется ли кто-то в ней или так — сам себе напридумывал от незнания.

И вот из этой самой темноты померещилось действие, разнящееся со смыслом. Кожу обдало колючей прохладой. На секунду показалось, что любой звук и любое движение, даже взмах крыльев нависшего над цветком шмеля, застыли. Мир в картину превратился, и всё неживое, кроме одного. Из крайнего шалашика устремилась к хлебу то ли маленькая ручонка, то ли лапа. До смешного, но Егор не мог дать точное определение тому, с чем столкнулся. Вроде и похоже на что-то обычное, а вроде никогда такого не встречал.

Егор отшатнулся, и деревня снова ожила. Алефтина Викторовна медленно побрела вперёд.

— Видишь что-то через чёрные стёкла свои? Я б ничего не разглядела! — сдержанно отчитала она. Егор машинально поправил солнцезащитные очки и едва улыбнулся на замечание, предпочтя промолчать. — Нежные нынче ребята пошли! Солнца чураются! Ну да ладно! Уж если не получается, ты особо не старайся. Я не сильно интересуюсь этой темой. Кем хотите, тем себя зовите. Просто уж очень неприятно, что обмануть пытаетесь.

Егор сколько ни таращился, больше ничего подозрительного не выискал. То ли почудилось, то ли кот чей забавлялся. Может, шугнуть, чтобы проверить? Он наспех поднялся и потянулся к шалашику, но замер в нерешительности. Какое ему дело? Отказавшись докапываться до правды — мало ли, ещё посчитают грубым и невежливым, — он заспешил к старухе.

— Вы о чём? — нагнал он её и только теперь принялся очищать штанины от сора.

Сам того не ведая, он встал на колени и пригнулся к самой земле, чтобы заглянуть внутрь маленьких построек. Поза наверняка вышла комичной, и Егор про себя радовался, что рядом не было никого, кто мог бы его заснять. Впредь надо быть аккуратнее, чтобы не превратиться в интернетное позорище. От уважения до унижения всего один кадр — и забывать об этом себе дороже.

— Давай сперва дойдём до собрания, — снова заговорила по-доброму старуха. — Ты ведь никуда не торопишься? Или устал и хочешь поскорее пойти отдохнуть? А мы тебя туда-сюда по этой деревне мотаем?

— Последнее, скорее моя вина, — попытался он смягчить Алефтину Викторовну, пока та дала слабину. — Так для чего те шалаши?

Навряд ли для животных строились. Приютом для хвостатых стали совсем недавно, раз хлеб ещё не обглодан с концами.

— Для домовых, — бросила на него ехидный взгляд старуха.

Егор с усилием убрал с одеревеневшего лица оторопелость.

— Для тех, что из сгоревших домов? — выразил всевозможное доверие он.

Игорь просил держаться и серьёзно относиться к любой чуши, которую здесь скажут.

— Да, — удивилась Алефтина Викторовна. Может, не ожидала, что ей поверят. А может, приготовилась к осуждению, свойственному непосвящённым чужакам. — Поднимали вой по деревне, шум да гам. Собак всполошить для них плёвое дело. Извели нас всех тут за ночь, сил никаких не было. Вот утром собрались да наделали шалашиков. Вроде поспокойнее стало. Но сейчас думаю, — покосилась она на Егора, — стоило это дело на вас оставить. Или что? В городе не встречал такого ни разу? Ты колдун-то какой? Не зарубежный ли? С нашими никак не связанный?

— С каким это вашим? — потерялся в её вопросах Егор.

Она расхохоталась, запрокинув голову.

— Много же всякой магии бывает, — с задором добавила старуха. — Сейчас куда ни плюнь... Там звёзды скажут, здесь карты предупредят. Чьи-то духи подгадят, чьи-то демоны душу съедят. Ты чего творишь? Ну, во что веришь?

— Что за всё надо платить, — вежливо уклонился от ответа Егор.

Алефтина Викторовна поменялась в лице, вдруг стала серьёзной и снова плотно сжала губы.

— Передай шутле, что баршиха-то померла! — крикнул кто-то им вслед. — Туда идёте, так скажи, что сгорела!

Мурашки по спине пошли. Егор обернулся, но никого за ними не стояло. В окнах редких жилых домов тоже никого не мельтешило. Он украдкой глянул на Алефтину Викторовну, чтобы понять, долетела ли до них одинаковая просьба или у него при прочих бедах появились ещё и слуховые галлюцинации.

Алефтина Викторовна глубоко задумалась о своём и прерываться не собиралась. Ах, точно! Она же глуховата, могла и пропустить выкрики.

Дом председателя действительно находился на другом конце деревни. Если проследить маршрут Егора, то можно подумать, он обогнул поселение и зашёл с другой его половины. Как это получилось, он никак не мог разобрать, но спросить у Алефтины Викторовны побоялся. Посчитает совсем глупым, раздосадуется, не захочет больше с ним пересекаться, а для съёмок телепередач, вроде «Ведунов», взаимосвязь с пострадавшими, коими здесь являются местные жители, очень важна.

— Мне говорили, что прийти нужно к Анастасии Константиновне, — напомнил Егор, пытаясь избежать очередного недоразумения.

Надо было сказать сразу, но он при упоминании председателя искренне уверился, что туда-то ему и нужно, настолько, что вспомнил о точном имени и адресе только тогда, когда нащупал в кармане обрывок записки.

— Да, жена это его, — коротко бросила Алефтина Викторовна. — В деревне, может, председательствует и он, а дома у них хозяйка — она.

Жильё председателя Безнадёжья вернее было бы назвать усадьбой. В саду у него росло несколько экзотических кустарников и деревьев и даже имелся маленький фонтан. Сам дом подвергся безжалостному ремонту, потому теперь совсем не сочетался с обыденной архитектурой родного колхоза. Яркий, обшитый сайдингом. Судя по тому, как ровно он стоял на болотистой почве, над основой его тоже изрядно потрудились. Крыльцо той же Алефтины Викторовны, хоть и смотрелось ухоженным — покрашено и гнилые доски заменены, — заметно накренилось.

У гаража стояла иномарка, возле которой два старика тихо переговаривались и курили. Заприметив новых гостей, они оживились, отбросили бычки и двинулись навстречу с приветствиями:

— Ну что же так долго!

При виде Алефтины Викторовны, один из них, что был длиннее и худее, притормозил, но, помешкав немного, всё равно приблизился:

— Ты Егор ведь? — потянулся он к Егору, поднимая руку и слабо кивая старухе.

Та отвернулась.

— Да, — чуть пожал ему руку в ответ Егор, стараясь сохранять почтительное расстояние. А старика вовсе не смущало, что он вот-вот уткнётся носом ему в лоб. — А вы..?

Ладонь была на удивление холодной, а дыхание пропиталось и теперь обжигало кожу Егора палёной водкой.

— Да я-то Михалыч. Все меня так зовут, и ты зови! — Он рассмеялся, и не оставалась ничего другого, кроме как посмеяться вместе с ним.

Михалыч снова потянулся к нему, но и в этот раз удалось увернуться от его настойчивых попыток расцеловать щёки.

— А я Вдова, — представился тут же второй старик. Только он приблизился, воздух наполнился ароматом огуречного рассола. Получив удовольствие оттого, что ввёл-таки в ступор, Вдова продолжил: — Вдовин у меня фамилия. Вот и зовут — Вдова.

— Пойдёмте внутрь! — заторопился Михалыч. Он отпустил руку Егора и тепло похлопал его по плечу. — Только тебя и ждём! Не начинаем! Думали, ещё полчаса тебя не будет, и пойдём искать! А что же делать? Все уже на месте! И товарищ твой даже пришёл! А тебя нет! — почесал отдающий в синеву нос Михалыч, как бы между делом жалуясь на опоздание. — Он пришёл, хотя говорит, что ты раньше в деревню-то отчалил... Так вот! Он пришёл, а ты — нет!

— Как добрался? — семенил за ними Вдова. — Где это с Алефтиной Викторовной повстречался нашей драгоценной?

— Вам какое дело? — отмахнулась она, чем знатно их припугнула. — Чего растрещались? Хуже сорок! Лучше скажите, здесь собака чёрная не пробегала?

— Собака? — заважничал Вдова, приподнимая подбородок и почёсывая шею. Вид у него при этом получился самый что ни на есть задумчивый. — Чёрная?

— Да, — не теряла терпения Алефтина Викторовна. — Большая! Даже, — она глянула на Егора, — огромная!

— Хм-м-м, — затянул Михалыч, а потом быстро добавил, приметив, как плотно сжались от недовольства губы старухи. — Нет, не встречал такой.

— Тоже не видал, — поддакнул Вдова. — Быстрее идёмте! Только тебя... эээ... вас и ждали! Ну же!

— Как зайдёшь в дом... — шепнула Алефтина Викторовна. Не успел Егор подвинуться поближе, как старуха добавила: — Хотя что это я! Делай что хочешь!

Собрание

Лестница, потонувшая в тёмной прохладе тамбура, подвела их к деревянной резной двери. Егор шёл посередине образовавшейся процессии, позади семенили Михалыч и Вдова, о чём-то перешёптываясь, спереди — Алефтина Викторовна. Свет в помещение попадал из щели между стеной и косяком чулана, и только благодаря ему Егор не запнулся о ступеньки и без происшествий добрался до верха.

— Здравствуйте! — прокричала Алефтина Викторовна, распахивая дверь. — Принимайте гостей! Пустите на свой порог?

— Ой-ой! — возникла перед ними маленькая старушка, румяная и круглая. — И вы тоже пришли! А мы уж думали, что вам всё равно, Алефтина Викторовна! Проходите-проходите! Чаю сейчас наведу.

— Да не надо! — скривилась та, будто ей предложили гадость. — Вот! — она легонько подтолкнула Егора вперёд. — Потерялся! Привела!

Вдова и Михалыч, примолкшие на время приветствия, снова зашушукались.

— А вы двое, — разгневалась на них хозяйка, — не стойте в дверях! Либо на улицу идите, либо — в дом! — Анастасия Константиновна подскочила к Егору и кокетливо подхватила его под локоть. — Пойдёмте! Пойдёмте! В зал пойдёмте! Там все собрались!

Она потащила Егора, не позволив тому как следует разуться. Один кроссовок встал поперёк порога, и бедному Михалычу пришлось через него перешагивать. Старик угрюмо посмотрел на пол, но затем встрепыхнулся, полный ехидства и задора.

— Старая, а всё туда же! — заявил он на весь дом. — Лишь бы потискать кого!

— А что такого! — задрала повыше нос хозяйка. — Когда в последний раз к нам столько молодняка приезжало? Я, может, хочу к ним поближе побыть! Чужой молодости вдохнуть, раз своя прошла! — она прижалась к Егору и крепко вцепилась ему в руку. Силы этой старушке было не занимать. — Вас-то каждый день вижу! До чёртиков надоели!

Они торопливо зашагали по коридору. Справа располагалась кухня, треть которой занимала побелённая печь; чуть дальше слева — боковушка. Успели промелькнуть большой ковёр на стене и диван. Зал находился в дальней части дома. Вероятно, потому что он был больше других комнат, в нём и накрыли стол, вокруг которого сейчас толпилась кучка людей. Егор пробежался по ней взглядом, ища Игоря. И нашёл. Тот хмурился, нервно постукивая по краям чашки то ли чая, то ли растворимого кофе.

Под хиханьки да хаханьки Егора пропихнули внутрь, и первое, на что он наткнулся, были полное молчание и непрошеное внимание. Хозяйское добродушие тут же сменилось строгостью. Анастасия Константиновна нехотя отпустила Егора и с деловитым видом отошла в сторону. Михалыч и Вдова прошмыгнули к столу, протиснулись к своему товарищу, пожилому мужчине с нахмуренным лбом, и каждый взял по наполненной стопке. Двое из ларца хотели чокнуться, но третий из компашки нарочито проигнорировал их, выпив водку залпом. Алефтина Викторовна тоже прошла в комнату и, коротко кивнув и устроившись в кресло поодаль от собравшихся, больше своё присутствие ничем не выдавала.

— Это кто? — шепнула девушка растрёпанному бородатому мужчине, косясь на Егора. — Что за чудик?

Пока они шептались, Егор занял место рядом с беспокойным товарищем. Заслышав вопрос, он никак не отреагировал, а вот Игорь зажурил, срывая с него панаму:

— Сними головной убор! Реально, как не пойми кто! И это тоже! Здесь нет солнца. Нас снимают...

— Уже? — Егор стянул очки и изучил комнату повнимательнее.

Часть зала по праву занимала чешская стенка. Два шкафа в ней прятались за стеклянными дверками: в одном хозяйка хранила хрустальную посуду, в другом — сервизы. На ближнем к нему чайнике для заварки Егор прочитал золотистую надпись:

50 лет колхозу

С юбилеем!

Сколько лет этот чайник красовался нетронутым на полке, сказать сложно.

В зеркале, которому отводилась роль задника этого шкафа, отражался узорчатый ковёр и верх диванной спинки. Вообще, был полный набор: массивный диван и кресла, все заправлены накидками.

Остаток голой стены украшала реплика картины «Незнакомка». Высокомерный взгляд девушки сосредоточился на гостях. Странно, Егор натыкался на эту работу в интернете, но здесь, в деревенском доме, она смотрелась как-то иначе. Девушка откровенно надсмехалась над ними, молча, про себя. Дурная подделка. Егор поспешил �