Второй шанс для Элии
Второй шанс для Элии.
Аннотация:
Неуклюжая, совершенно необразованная, всеми ненавидимая Элия Изэр, бастард знатного рода, должна была умереть в возрасте семнадцати лет, поскользнувшись на склоне горы, и это был бы ничем не примечательный исход, о котором совсем скоро все бы забыли. Вот только было в этой истории одно весьма существенное «но». Элия последняя, в ком сохранилась частичка древней расы Солем, которые когда-то могли исцелять своим светом этот мир. Ее смерть означала бы смерть и бога создателя этой расы…
Разве могло древнее существо допустить подобный исход для себя?! Вот уж нет! Что будет, если в тело наивной девчонки из захолустья подселится душа прожженного бандита из начала девяностых? Вот и узнаем, но скучно точно не будет!
Теперь у юной Элии есть второй шанс, чтобы стать той, с кем еще придется считаться! Ей предстоит найти себя, любовь и верных друзей!
Пролог.
– Где эта тварь?! – резкий оклик графа эхом прокатился по стенам древнего замка, отразился в витражных окнах просторной столовой и глухим стоном раненного зверя утонул где-то под самым потолком.
Пожилой Мортис вздрогнул и, несмотря на простреливающую боль в спине, согнулся еще сильнее, лишь бы хозяин не выбрал его объектом своего гнева! А все из-за гадкой девчонки, что в кои-то веки решила ослушаться и проявить характер… Вот же дрянь!
– Милый, – ласковый голос госпожи, заставил графа Изэр устремить свой полыхающий взор уже на супругу, позволив Мортису нервно перевести дух. – Куда она денется из предгорья? Сам подумай, так или иначе настанет ночь, вместе с ней придет и холод, а твой… – тут она запнулась, явно подбирая подходящее слово или делая определенный акцент на статусе разыскиваемой, – бастард, – особо протянув «а», продолжила она, – столь нежен, что вряд ли вынесет холод в легком платье, – скупо улыбнулась женщина.
– Изабелла, – прорычал граф решительным шагом направляясь к супруге, которая вместе с детьми, как ни в чем ни бывало, продолжала ужинать.
Графиня Изабелла Изэр была столь изящна, манерна и кротка, особенно в такие моменты, когда Эрдасу больше всего на свете хотелось оторвать ей голову, что это бесило его еще больше.
– Куда ты смотрела?! – прорычал мужчина уже на жену.
Графиня Изэр, хрупкая миловидная шатенка даже не вздрогнула от направленного в ее сторону рыка. Слишком хорошо она знала себе цену в этой семье, как и ценность вложений ее отца.
– Не стоит повышать голос во время ужина, ты же знаешь, как я этого не люблю, – чуть слышно проговорила она, даже не взглянув на супруга, продолжая аккуратно резать стейк.
– Ты совсем отупела?! – взревел Эрдас, с силой ударив по тарелке так, что ужин женщины устремился прямиком на пол.
– Ты что себе позволяешь? – гневно раздувая ноздри, прошипела женщина, поднимаясь из-за стола. – Какое мне должно быть дело до твоего выб… выкормыша?! – все же взяв себя в руки, прошипела она, отерев губы салфеткой и кинув ту на стол.
– О, всего лишь одно дело, что этот «выкормыш», как ты имела неосторожность выразиться, был обещан аршваи рам, представляешь?! – не скрывая иронии, усмехнулся граф. – Всего-то и делов, что император приказал отдать дочь рода Изэр на откуп в проигранной войне, но если тебе мой «выкормыш» все еще не нужен, то может быть отдадим нашу прелестную Тэодору?! А?! – уже не смеясь прорычал он.
В этот самый момент графиня Изэр почувствовала себя так, будто земля уходит из-под ног. Как отдать? В смысле: потребовали дочь рода Изэр?! Да кому они нужны в конце-концов?! Всего лишь мелкое графство в предгорье поверженной империи Тарволь?! Их даже на карте не с первого раза найдешь?! Так кому могли понадобиться их дети?
– Зачем? – тяжело сглотнув, пролепетала она, бросив взгляд на испуганно замершую над тарелкой дочь.
Тэодора была всего на год старше той девчонки! А что, если им сгодится и она?! Что тогда?!
– О, милая, когда я спросил императора, какого эфрима ему надо от моих детей, он обещал подробно передо мной отчитаться, – не скрывая злой иронии, вызверился мужчина. – Так что? Может, ты уже отомрешь и подсуетишься немного хотя бы ради своих детей?
***
Было плевать. Вот так, просто плевать! Куда идти, что делать, как дальше жить… Но одно я знала точно: больше ни за что не вернусь в этот проклятый дом! Ни за что!
Все еще захлебываясь в слезах, я спешно сползала по каменистым склонам, пытаясь уцепиться за чахлые деревца. Лес, что окружал замок Изэр, был бы легко проходим, если бы не был расположен в предгорье, где каждый неосторожный шаг нес в себе опасность. К сожалению, ни моя пышная фигура, ни такое же платье не располагали к беспрепятственному спуску. Я с трудом удерживала равновесие, перепрыгивая с камня на камень и все больше размазывала слезы и сопли по щекам.
– Пусть я лучше умру от холода и голода! Пусть меня съедят звери, – причитала я, продолжая подвывать, – но я ни за что не отправлюсь в земли аршваи рам! Только не туда! Не к этим нелюдям!
Слухи о тех, кому наша империя проиграла в войне ходили разные. И хотя предгорье война как таковая не затронула, слишком уж далеко, но возвращавшиеся на земли графства проигравшие воины шептали разное. Говорили, что и не люди они вовсе! Что маги каждый второй! Как в старых сказках маги, только называли они себя аршваи рам! А в ком силы нет, то те рабы магов… Что звери милосерднее воинов аршваи рам!
И вот сегодня, на приказ императора передать в земли врагов дочь, отец тут же вспомнил о ненужном ублюдке… Признал-таки кровиночку, чтобы тут же сбагрить боги ведают куда!
Воя во весь голос, я шла шаткой походкой по каменистому склону, понимая, что больше ничего не хочу в этой жизни! Как же они замучили меня! Всю жизнь терпела! Все ждала чего-то… Что примут. Что полюбят. Верила каждый раз, как распоследняя дура, что брат, сестра, мачеха, а может быть однажды и отец признают меня… А все, что получила – это бесконечные издевательства, обзывательства за то, что толстая, неуклюжая, тупая, да и вообще не пойми что! Ничего не умею…
А учил ли меня хоть кто-то чему-то?!
Уж лучше б и не родилась я вовсе!
Вот на этой шаткой мысли, нога моя оскользнулась на влажном камне покрытым бурым мхом. Я неуклюже взмахнула руками и стремительно полетела вниз головой. Момент удара запомнить уже не смогла…
***
– Это точно она? – рассматривая две торчащие в небо упитанные ноги в розовато-линялых панталонах, Фет опустился на колени, приподнял юбку, что скрывала искривленное в гримасе ужаса красное лицо.
Он остановил время аккурат за мгновение до гибели девушки и сейчас вместе со своим другом Маат, с нечитаемым выражением на лице, они разглядывали последнюю из созданного Маат народа…
– Это все Аишет с ее гребаной тюрьмой! Посмотри только, – зло указал мужчина пальцем на повисшее в воздухе недоразумение, – хорошо, что мы успели, но что толку? Что толку?! С таким характером она все одно умрет, а следом и я! Аишет, мать ее, специально к этому подвела! По-другому и быть не может!
– М-да, и рад бы утешить, но, судя по всему, не чем… – тяжело вздохнул Фет, сложив руки на обнаженной глянцево-черной груди. Единственным предметом одежды на мужчине была золотая юбка из тонких кожаных полос чуть выше колена. Царящий в предгорьях Тарволь холод его ничуть не беспокоил. В конце-концов, он бог и холод был ему нипочем.
– Это последняя кровь, Фет, понимаешь? – несколько болезненно прошептал Маат опускаясь на колени возле висящей в воздухе девушки. – Кровь, которую еще нужно суметь пробудить.
Оба мужчины были гораздо выше любого человека и лишь поэтому девочка казалось такой маленькой рядом с ними.
– Я предвидел это, – тихо сказал Фет. – Я знаю, один раз ты уже пострадал за то, что нарушил правила и влез в дела мирские, но ты ведь жив! А если эта девчонка ни на что не годится? Я не желаю видеть, как мой единственный друг умирает…
– Что ты? – нахмурив светлые брови, посмотрел Маат на друга своими неоново-голубыми глазами.
– Я украл прялку у сестры, – прошептал Фет.
– Ты спятил?! Плетущая судьбы и души не сможет без своей прялки…
– Поэтому нам надо поскорее ее вернуть! – прошипел мужчина, сверкнув на Маат черными глазами полными негодования. – Мы не будем ничего конкретно менять! Все, что нам нужно, притянуть сильную, но разрушенную душу и сплести один стержень с другим, ну и мотануть колесо разок назад! Нестрашно! Ничего не изменится, да и не заметит никто! – протянул он на ладони крошечную сияющую золотом прялку, стоявшую на не менее крошечном колесике.
– И где я тебе достану такую душу?
– Я же не просто так принес это, – Фет выразительно посмотрел на артефакт в своих руках. – Смотри, – точно фокусник он разжал вторую ладонь, чтобы показать изрядно потрепанную, но все еще тлеющую искру чужой души. – Притянул его…
– Его? – нахмурился Маат. – Он был мужчиной?
– Ой, да какая разница, – пожал плечами Фет. – Сестра говорила, что у душ пола нет!
– После прохождения через очищающий котел, – в отчаянии вскинув руки, воскликнул Маат.
– Да все равно, – взмахнул рукой Фет. – Эта через котел уже не пройдет. Слишком надорвана. Да и нужен нам лишь стержень, память не подтянется. Сплетем с душой последней, – кивнул он на висящую к верху ногами девицу, – отмотаем немного время назад, дадим ей время слиться с более сильным стержнем, и мы получим то, что нужно!
– Где ты ее взял? – практически жалостливо просипел Маат, не зная уже можно ли согласиться с предложением друга или лучше отказаться и принять свой конец вместе с последней из созданного им народа.
– В одном безмагическом мире, – пробормотал Фет. – Там у них какая-то Перестройка и выживали лишь те, кто за себя мог постоять. У него был свой отряд, его звали Илья, правда, похоже на имя девчонки? А? – заискивающе улыбнулось божество. – Ну, и они боролись за справедливость, – важно кивнул Фет, на искру. – Они сражались с такими же, как и они, чтобы иметь право покровительствовать несчастным торговцам за символическое вознаграждение. Его предал друг, и он даже сидел в тюрьме, совсем как ты, Маат, – ободряюще улыбнулся Фет.
– Да? Он был благородным воином?
– Ну…уважаемым, – кивнул Фет, поспешно прикрыв глаза, чтобы его только окрыленный надеждой друг не заметил, как ему на самом деле неловко за обман.
Но и вариантов не было. Он и так спер то, что никто брать не хотел из местных крылатых богов, пока рогатые не подоспели…
– Хорошо, давай попробуем…
Глава 1.
– Почему так долго не приходит в себя? – женский голос, полный негодования разозленным писком ворвался в сознание.
– Но, госпожа, Элия сильно ударилась при падении, лекарь сказал, что это нормально, что так долго не приходит в себя. Все же с лошади упала, хорошо хоть шею не сломала… – ответствовал старческий, несколько дребезжащий голос.
– Думаешь?
– Что? – растерянно спросила старушка.
– Ну, что это хорошо? – вкрадчиво поинтересовалась женщина и только в этот момент мою голову пронзила нестерпимая боль, а вместе с тем пришли и воспоминания.
Это был очередной урок верховой езды. Не у меня. У брата с сестрой. Я всего лишь бездельно болталась во дворе, посматривая на то, как учитель занимался с ними, когда Тэо вдруг заметила меня и предложила попробовать тоже. Вот уже десять лет я живу в замке своего отца, а всякий раз с замиранием сердца жду, что мои родственники хоть как-то признают меня. Интересно, зачем оно мне надо?
Неожиданная мысль болью прошила виски.
И впрямь, на хрена я полезла на лошадь, когда ни разу не сидела в седле? А эти мелкие выродки возьми и стегани скотину подо мной… Че за…?!
– Ой, кажется пришла в себя? – забормотала няня, приставленная отцом к нам троим, но по факту занимавшаяся в основном братом и сестрой.
Открыв глаза, не смогла сдержать накатившего раздражения.
– Воды дай, – буркнула бабке, чтобы та немного занялась делом и перестала жужжать у меня над головой.
– Что…а да, сейчас, – пробормотала та и резко скрылась с горизонта.
– Рада, что тебе лучше, надеюсь, ты не заставишь себя ждать на ужин, – пробормотала мачеха, развернулась на каблуках и была такова.
А вот я так и лежала, смотря в одну точку. И вот что было действительно странно. Всю свою сознательную жизнь, на мачеху я смотрела с придыханием, страхом и в какой-то степени с восторгом. Она мне казалась такой красивой, миниатюрной, изящной. Ее манеры были идеальны. Но сейчас… как пелена с глаз спала? Баба как баба еще и жалела, что я шею не свернула…
Так бы и вломила ей в догонку!
От последней мысли стало не по себе, но странно хорошо.
Нахмурившись, я откинула одеяло и попыталась встать…
– Это еще что? – забормотала я, понимая, что кто-то что-то обмотал вокруг меня…
И только когда руки прошлись вдоль тела я наконец-то в полной степени поняла, что то, что мешало подняться – мой собственный живот! Но у меня нет такого!
Голова вновь разболелась, заставляя болезненно жмуриться. Да что со мной такое?! Словно и тело не мое, и все вокруг не то! Еще этот мамон торчит, как будто я беременная…
От последней мысли и вовсе замутило, и я поспешила в уборную.
Вернувшись, увидела няню, что сгружала графин с водой на маленький столик возле кровати.
– Попей и одевайся, скоро ужин…
– И че?
– Что?
Похоже у няньки любимым словом было «что», во всяком случае, она все время что-то переспрашивала. А может, старческое уже, и она с первого раза плохо слышит?
– Слушай, фрау, – заговорила я, садясь на кровать широко разведя колени. Так и мамон меньше мешался.
– Как ты меня назвала? – перебила нянька.
Нахмурившись, я задумалась над ее вопросом. И правда, что это значит? Стоило ей спросить, как я поняла, что и сама не знаю. Но ей почему-то шло, особенно потому, как я представляла эту загадочную «фрау» в чепце и в белом переднике на коричневое платье. Вот и нянька странным образом вписывалась в образ.
– Да не суть, – буркнула я. – Голова у меня болит и сильно, че всем этот ужин так сдался? Тут пожрать нельзя что ли?
Какое-то время бабка молчаливо взирала на меня так, словно впервые увидела. Кожа на ее пухлых щеках как-то странно налилась сперва бледностью, потом краснотой. Она злобно прищурилась и схватилась за полотенце, висящее на спинке стула, что стоял рядом со столом.
– Ты че удумала, старая? – пробормотала я, смотря, как она скручивает полотенце в жгут.
– Старая?! Пожрать?! – завопила бабка, похоже выходя из себя и как-то чересчур резво взмахнула своим оружием в мою сторону.
– Эй, не вздумай даже! – вызверилась я, но похоже это лишь наоборот придало ей ускорения, и она щелкнула своим импровизированным хлыстом прямо по мне.
После того, как плечо прошила вспышка жалящей боли то, что было в последующие несколько минут, я честно говоря, не знаю. Словно свет выключили, а в себя пришла уже сидя на няньке верхом и довязывая руки у нее за спиной ее же полотенцем. Бабка уже не сопротивлялась и спокойно лежала поперек кровати лишь часто и злобно дышала. Надо думать, весила я немало и быть погребенной подо мной то еще удовольствие.
– Ты учти, фрау, в следующий раз не посмотрю, что ты баба, – пробормотала я и шокировано замерла.
Все произошедшее было так на меня непохоже! Я никогда… никогда… не то, что руки ни на кого не подняла, даже в мыслях старалась плохого не думать, надеясь, что боги однажды оценят мое прилежание и вознаградят за послушание… А что же я сделала…?!
Нервно сглотнув, слезла с госпожи Брувер, почему-то только сейчас смогла вспомнить ее имя. Амалия Брувер, ей пятьдесят пять лет, и она присматривает за детьми графа с момента рождения Тэо. Да, я помню это. Как помню и то, как боялась ее наказаний и излишне пристального внимания. Она любительница воспитывать хворостиной за любую провинность, но почему-то исключительно меня. С Тэо и Себастьяном она себе подобного никогда не позволяла!
Так, а почему со мной можно?!
И все же, разве так бывает, что человека, которого ты боялась всю осознанную жизнь, ты берешь, связываешь полотенцем, при этом даже страха нет…
Неожиданная волна гнева вдруг показалась правильной и верной. Будет знать, как руки распускать!
– Развяжи меня немедленно, мелкая дрянь! – послышалось яростное шипение из-под меня. – Совсем с ума сошла? Что на тебя нашло?!
– Ну уж нет, – хмыкнула я. – Я тебя развяжу, а ты опять тряпкой махать начнешь! Сама развязывайся, а я пока пойду на ужин, раз всем так невтерпеж меня на нем узреть, – пробормотала я, с трудом сползая с распростертого подо мной тела, я пару раз запнулась и несколько раз навалилась на старушку. Искренне переживая, не придушили ли ее мои кульбиты на ее спине, я на всякий случай еще разок толкнула ее и, услышав сдавленные ругательства, успокоилась. Живая.
Распахнув шкаф, я каким-то совершенно новым взглядом рассматривала свой не внушавший ничего, кроме странной брезгливости, гардероб.
– Что это, а? Вы что, мебель чехлили и мне на сдачу нашили?! – сплюнула я, рассматривая древние платья самых невразумительных расцветок. – И что это? Почему брюк нет? – нахмурилась я, только сообразив, что вроде как неприлично девице в брюках ходить. – А в этом прилично? – прошипела я себе под нос, разглядывая платье бледно-желтого цвета в мелких цветочках. – Расцветки, как в дурдоме… – пробормотала я.
– Где? – опять переспросила бабка, так и не сумев перевернуться на спину. Точно глухая.
И правда, где?
Тряхнув головой, выудила платье темно-синего цвета. Почему-то цвет показался… домашним каким-то? Словно я привыкла именно такое носить изо дня в день и в принципе меня это не раздражало. Наоборот даже, воспринимала, как броню, за которой не видно ничего лишнего. Позволяет слиться с толпой…
Какой толпой? Да кто бы знал?!
Странные ассоциации, но так или иначе, я натянула платье, наскоро причесалась и заплела свои пшеничного цвета волосы в толстую косу. Бросив недовольный взгляд на свое отражение, я будто впервые увидела себя. Этой зимой мне исполнилось двенадцать лет, но за счет своего грузного телосложения смотрелась я старше. И на фоне мачехи и сестры выглядела, конечно, не сказать, что красавицей. Несмотря на то, что каждое платье имело шнуровку, чтобы была возможность затянуть его потуже, меня это особо не спасало. Я была похожа на маленький толстый комод, хотя надо признать, что светлые волосы и глубокого цвета синие глаза были тем немногим, что меня действительно красило.
– Что ж ты так отожралась? – вдруг спросила у самой себя и едва не вскрикнула, потому как на мгновение показалось, что в ответ с зеркальной глади на меня смотрит кто-то совершенно незнакомый.
Поспешив закончить гляделки с зеркалом и бросив виноватый взгляд на тихо матерящуюся няньку, что все еще пыталась перевернуться, я поспешила на ужин.
Ступая по темным коридорам замка Изэр я вспоминала то время, когда только попала сюда. Странное дело, мне было всего два года, когда моя родная мама умерла. Обстоятельства ее смерти, ее внешность или то, кем была эта женщина было чем-то сокрытым пологом в моей памяти. Все, что я о ней знала, было скупыми сведеньями, который поведала госпожа Брувер, потому как отец этой темы в принципе не касался. Первые осознанные воспоминания появляются уже здесь. И, как это ни печально, но единственное, что могу вспомнить из ранних образов – это слезы. Я все время была одна и все время плакала. Кажется, за свою недолгую жизнь я успела порыдать в каждом коридоре этого замка. Моя чувствительность и плаксивость ко всему было тем, что давало повод родным и даже слугам испытывать мои нервы на прочность. Порой мне казалось, что эти люди ощущают странное наслаждение, доводя меня до слез.
– Не скули, – вдруг рыкнула сама на себя.
Ну, не то чтобы я себя никогда не оговаривала, но, когда время приходило погрустить, жалела я себя за всех родственников вместе взятых. Тем необычнее было то, что сама себя и осекла сейчас. И странное дело, но почувствовала гораздо лучше.
Войдя в столовую, заметила, что сестра, мачеха и брат были уже здесь. Привычно заняв свое место в конце стола, мы все молчаливо ожидали отца.
– Пришла в себя? – как бы между прочим поинтересовалась Тэо.
Девушка была точной копией матери. Такая же миниатюрная, миловидная шатенка с вздернутым носиком и нарочито милой улыбкой. Разве что кожа у нее была чуть смуглее, чем у графини, да глаза цвета горького шоколада, совсем как у отца.
Смерив девицу нечитаемым взглядом, предпочла вовсе с ней не разговаривать, учитывая то, что сегодня и так начудила сверх меры. Одна связанная нянька чего стоит! Не приведи боги развяжется до начала ужина и нажалуется на меня папаше…
Надо было ее валить…
Странная мысль заставила испуганно замереть и прослушать очередную реплику, отпущенную сестрицей. В тот самый момент, когда мелкая дрянь пыталась отвесить мне очередную порцию гадостей, я судорожно пыталась осознать, что это я сейчас такое подумала?!
– Элия, – ворвался в хоровод ужасающих мыслей, голос мачехи. – Сестра задала тебе вопрос, – сквозь зубы процедила мамаша честного семейства.
– А?! – совсем не эстетично гаркнула я, испугавшись собственного голоса. – Чего надо? – посмотрела я на мелкую пигалицу.
– Говорю, хочешь повторить урок? – гадливо осклабилась девица, намекая вовсе не на то, что они с братом поучат меня верховой езде.
Странное дело, но вместо того, чтобы испугаться и промолчать, я оскалилась, изображая улыбку и согласно кивнула.
– Обязательно повторим, – пообещала я.
Не знаю, чем бы закончился разговор, но двери в столовую отворились и внутрь вошел папаша. Граф Эрдас Изэр высокий, широкоплечий мужик с темной гривой волос, смуглокожий и кареглазый, как сестра. Он казался незыблемой глыбой, которую попробуй не так тронь, и она сорвется, погребая все под силой собственного гнева.
«Чем больше шкаф, тем громче падает», подумалось мне, и я невольно напряглась.
Только бы «свет» в сознании опять не погас!
Сегодня мужчина выглядел как никогда собранным, и в столовую он вошел не один, а в сопровождении незнакомого мужика, который на фоне бати смотрелся утонченным прощелыгой…
Тряхнув в очередной раз головой, я вновь себя одернула. Что? Какой еще батя? Прощелыга? Что это все за словечки? Да и откуда столько пренебрежения в мыслях об отце? И ни грамма страха?! А, ведь я боялась его всю осознанную жизнь! Его гнева и того, как этот самый гнев мог отразиться на мне. Что со мной такое?
И опять странная волна спокойствия прошлась от макушки до самых пяток, будто уговаривая не обращать внимания на всякие глупости. Я просто взрослею и страхи уходят! Да и в собственных мыслях могу называть кого угодно и как угодно. Правильно? Ну, вроде как да…
Так вот о «прощелыге»: мужчина был низкого роста, излишне худощав и причесан с такой тщательностью, что мог посоперничать за самый женственный образ с графиней. А еще он был огненно-рыжим и лицо его было усыпано россыпью веснушек, точно мухи обоср…
Не выдержав хлопнула себя по губам, будто это могло хоть как-то повлиять на мыслительный процесс.
Судорожно сглотнув, решила смотреть к себе в тарелку, пока взрослые расшаркивались в приветствиях. Слуги стали расставлять блюда. В замке Изэр было не принято выставлять на стол многое количество блюд, если дело не касалось праздников. Из того, что мог взять каждый, стояла корзинка с хлебом, кувшин с вином, водой и медовым напитком. Иногда выставлялись соленья или свежие овощи. Для каждого члена семьи подавалась своя порция еды. И вновь я с какой-то странной задумчивостью наблюдала, как перед мачехой ставят блюдо с тушеными овощами и куриными биточками на пару, тоже самое появляется перед Тэо, у Себастьяна тоже, только биточки жареные, а в следующий миг плюхают тарелку передо мной…
– Че за корыто? – не успев вовремя захлопнуть рот, посмотрела я на слугу, что принес мне глубокую тарелку до краев наполненную кашей, в которую были наструганы жаренные колбаски…
– Простите? – дежурно улыбнувшись, поинтересовался слуга. – Это ваша стандартная порция…
– Вы меня сожрать в голодный год планируете что ли? – поинтересовалась я, впервые в жизни задаваясь вопросом, почему мои порции всегда на порядок больше и жирнее, чем у остальных?
Будто кто-то глаза открыл на то, как меня кормят. Все десять лет я старалась быть послушной, а послушные девочки кушают молча то, что им дают и оставлять еду неприлично! Госпожа Брувер всегда так говорила…
Все же фрау легко отделалась, надо было припрятать ее до поры до времени… развяжется, значит судьба, а нет – значит нет.
Губы против воли растянулись в злобной ухмылке.
– Простите? – слуга шепнул мне на ухо очередное извинение.
– Че за баланда, спрашиваю? – попыталась пояснить вопрос, хотя и сама толком его не поняла. – Че попутал, хлев сюда припер? Тащи обратно, пока свиньи бунт не подняли, а мне вон то давай, – кивнула я в сторону сестры и мачехи, откинувшись на спинку стула и широко разведя колени. – Ну? Метнулся, пока ветер без камней, – чуть рыкнула, хотя старалась быть не услышанной занятыми светской беседой взрослыми.
– Да вы что? Правда? Война?! – вдруг громче обычного, поинтересовалась мачеха.
– Слыхал, – пнула я носком туфли слугу по ботинку, – свиньи уже войной идут, а ты все тут, – доверительно прошептала я, только сейчас вспомнив имя парня – Тьерри. Миловидный юноша лет двадцати, сын нашей кухарки Мати, он даже казался мне симпатичным…
То ли от вида каши, то ли от последней мысли меня отчетливо замутило.
– Д-да, х-хорошо, – как-то странно взглянув в сторону мачехи, сказал он и все же соизволил забрать мой персональный таз и поспешил на кухню.
И что я в нем нашла? Смазливый? Да ну… черт какой-то.
– Как же они решились выступить против нашей империи?! – тем временем не уставала возмущаться мачеха. – Это же немыслимая глупость…
– Почему вы так решили, ваше превосходительство? – чуть улыбнувшись изумился «прощелыга», не забывая уминать предложенное угощение. – К тому же это не Рам Эш напало на Тарволь, а наш император объявил войну за спорные острова.
– Значит, Его Величество знает, что делает, – миролюбиво заключила графиня и тут же посмотрела на напряженно жующего мужа.
– Во что нам это встанет, вот что должно тебя было озаботить в первую очередь, – буркнул он, сверкнув в сторону жены мрачным взглядом. – Уже завтра мы должны собрать пятьсот мужчин для отправки в столицу, как думаешь, есть в нашем маленьком графстве столько свободных человек, способных взять в руки меч? И с чем, в конечном итоге, останемся мы, а впереди зима…
Осознание того, что наша империя ввязывается в войну против загадочного королевства Рам Эш, о котором я всего-то и знала, что приблизительное расположение – где-то на юго-востоке, – несло смутное чувство тревоги. Какая-то часть меня не понимала, что такое война и чем это может грозить, а вот какая-то неведомая мне половина напряглась и обдумывала, что бы «скомуниздить» про запас, пока другие не «чухнули», что пора бы напрячь «булки»…
Я невольно вновь нахмурилась, пытаясь разобраться, что это значит? Какие еще напряженные булки? Мати печет пирожки на случай войны или что?
– В любом случае, не думаю, что если бы было все так серьезно, то кузен Орм нам бы не сообщил, – пролепетала мачеха, какую-то ерунду.
Прощелыга, он же оказывается кузен Орм, только что ей прямым текстом сказал, что все не есть хорошо! Даже я поняла!
Когда слуга вновь появился с тарелкой на замену, то от меня не укрылось, каким взглядом окинула меня мачеха. Это было мимолетное внимание, но насколько красноречивым был ее взгляд, заставило невольно вздрогнуть. Она смотрела с ненавистью, плохо скрываемой яростью и каким-то гадливым интересом. И взгляд этот не сулил ничего хорошего. Стало не по себе на долю секунды, в то время как губы сами собой разошлись в улыбке, а брови поползли наверх, и я с выражением какого-то шального превосходства отсалютовала ей кусочком биточка на вилке.
Я спятила!
Все внутри меня кричало, но вопреки всему сердце не ускорилось и не забилось в паническом приступе. Я чувствовала себя уверенно. Как если бы я отслеживала движение рыбы в пруду, готовясь поймать ее рукой. Вот такая странная картинка возникла в голове. Это была охота? Какой-то неведомый доселе азарт растекался по венам, будоража кровь.
Я сама не поняла, как проглотила остатки ужина. Молчаливо прислушиваясь к ходу беседы взрослых и дожидаясь, когда мачеха велит нам покинуть столовую. Без ее дозволения или кого-то из взрослых мы сделать этого не могли. Отец весь ужин был мрачнее обычного и по всей видимости уже подсчитывал убытки, которые принесет ему война с королевством Рам Эш. Я же прикидывала, как там нянька, и честно не знала, что лучше: если она освободится или будет все еще связана к моему приходу. Хотя к чему было гадать, когда в коридоре раздались суетливые шаги, надсадное дыхание и странные всхлипы, я с каким-то мрачным удовлетворением поняла, что она все ж таки вырвалась.
А спустя долю секунды в столовую ворвалась госпожа Брувер и весь ее вид не сулил мне ничего хорошего. Раскрасневшаяся и растрепанная, она рыдала, размазывая слезы по своему упитанному лицу.
– В чем дело? – рявкнул отец.
На самом деле вот такое вторжение во время ужина господ считалось нарушением этикета, но Изэр был приграничным замком и на многое здесь закрывалось глаза. Если причина была важной, то любой слуга мог войти в столовую и изложить суть проблемы. И хотя детей обучали этикету по всем правилам, многое из того, что требовалось соблюдать оставалось лишь теоретической частью жизни. Мои главные правила, как незаконнорожденной дочери графа, слушаться, молчать и не мешаться.
–Ваше превосходительство, – провыла нянька, горестно всхлипнув, – прошу у вас справедливого наказания! Меня, пожилую женщину, без всякой жалости избили и связали, – потрясла она запястьями с явными следами моего произвола.
– Да ты гонишь, – прошипела я себе под нос, покачав головой предчувствуя, что дело пахнет керосином.
Устав удивляться странным и незнакомым ассоциациям, решила сосредоточиться на важном.
«Надо было дать ей избить меня полотенцем!» – трусливо подвывала я, мысленно содрогаясь от предположительных картин наказания, которое применит отец. Ни разу в жизни отец не наказывал меня лично. Но я была свидетелем того, как в Изэр он вершил суд над провинившимися слугами или воинами, и ни разу его сердце не дрогнуло, выбирая самые жестокие наказания из возможных.
– Кто с тобой это сделал? – рявкнул папаша, багровея с каждой секундой.
– Ну, допустим, я, – откинувшись на спинку стула с широко разведенными коленями, я с какой-то ленцой во взгляде, прошлась сперва по фигуре няньки, будто представляя с чем ее лучше приготовить, а потом уже встретилась взглядом с онемевшим папкой. – И че?
Лишь ляпнув это треклятое «и че», я поняла, что, наверное, скоро умру… Меня точно убьют. Это просто конец сумасшедшего бастарда! Да что со мной такое?!
В столовой воцарилась звенящая тишина. Даже брат с сестрой замерли, так и не донеся вилки с овощами, до рта. Что уж говорить о прощелыге, который ее вовсе выронил.
– Фрау решила, что бить детей – это в порядке вещей, так что пришлось ей растолковать, что по чем, и что на дочь графа Изэр руку подымать не стоит, если она ей все еще нужна, конечно, – говорила я, но словно и не я вовсе. Да я бы в жизнь так не сказала!
«Ну давай, батя, шах и мат тебе, – мрачная мысль, полная собственного превосходства, прошлась по краю сознания. – Накажи меня и покажи братве, что твое может тронуть каждый».
Уверенность в собственной безнаказанности прочно поселилась на сердце, в то время как в столовой царила все та же непроницаемая тишина.
– Мортис! – вдруг рявкнул отец, отчего подпрыгнули домочадцы. Все, кроме меня.
Пожилой слуга появился на пороге в столовую спустя несколько секунд и как всегда со всем подобострастием поклонился отцу.
– Слушаю вас, Ваше превосходительство, – почтительно проговорил он, не спеша выпрямляться.
– Госпожа Брувер заработала себе на сегодня десять ударов розгами, – под ошарашенный всхлип няньки, сказал он, – помоги ей получить вознаграждение. А моя дочь Элия соскучилась по ночевке в ледяной комнате, – закончил он, справедливо воздав каждому из нас. – И ей так же следует помочь и сопроводить на ночлег.
Вот сука!
Я лишь молчаливо закатила глаза, устав удивляться собственному бесстрашию как на словах, так и в мыслях.
«Правильно. Все правильно», – печально содрогалась я. Конечно, я грешница и должна быть наказана! Скольких людей оскорбила как в мыслях, так и на словах! Может, ледяная комната исцелит мое безумие, ведь в страданиях сокрыт и путь праведный…
«Хватит гнать», – шикнула сама на себя, поднялась со стула и с гордо поднятой головой, прошествовала мимо домочадцев и самого отца, не удостоив того даже взглядом.
Как он не добавил еще пару суток в камере за такое пренебрежение, остается только гадать?!
Ледяная комната находилась в подвалах замка Изэр. В ней не предусматривалось ни окна, ни камина. По сути это была камера, в которой был топчан и тонкое отсыревшее одеяло. Использовалась она в основном для содержания арестантов перед отправкой их в суд или для наказания слуг… Ну, и меня. Однажды я провела в ней самую жуткую ночь в своей жизни. И тогда, несмотря на то, что было лето к утру у меня зуб на зуб не попадал от холода. А еще я свалилась с лихорадкой после всего одной ночи в ней. Сейчас же было начало осени, а стало быть, ночи были еще холоднее, чем летом. Хотя вообще не уверена, что на температуру там влияет хоть как-то погода. Там всегда холодно.
В сопровождении пожилого слуги я спустилась вниз. Долгое время петляли по коридорам, пока старик не отважился вдруг заговорить.
– За что тебя?
– За решетку, судя по всему, – буркнула я, проходя в мимо Мортиса в отворившуюся дверь камеры. Мельком осмотрев комнатушку, тут же выдала:
– Парашу неси, господин начальник, – усмехнулась я.
– Чего?
– В туалет мне куда ходить до завтра? – взглянув на него, как на недалекого, покачала я головой, усаживаясь на тонюсенький топчан. – Свободен, – так и не дождавшись ответа от растерявшегося слуги, решила его поторопить лишний раз.
Стоило Мортису уйти, как я погрузилась в совершенно нерадостные думы. Со мной было что-то не так. Стоило это просто признать. Да. Я упала с лошади и отбила голову.
Жалобно всхлипнув, я привычно позволила слезам побежать по щекам:
– Я отбитая на голову-у-у, – провыла я, размазывая сопли и слезы по щекам, захлебываясь в собственном вздохе. – Так-то была-а-а ни то, ни се, никому не нужная-я-я, а теперь во-о-обще дура-а-а!
Плакала я часто и этому занятию обычно придавалась вдохновенно. За неимением кого-то, кто мог бы меня утешить, я выплескивала свои горести так. Но сегодня почему-то повыла жалкие минуты, после чего решительно вытерла слезы и прорычала сама на себя:
– Завали фонтан уже! Задницу подняла и на зарядку встала!
Молча поднялась, расставила ноги на ширине плеч и под бодрый счет и странную музыку, которая вдруг фоном зазвучала в голове, я начала по очереди разводить руки, потом пошли в ход ноги и наклоны. Совсем скоро я так упыхалась, что мне стало жарко, хотя в голове упорно билась мысль, о том, что я еще стану человеком.
– Чтобы день твой был в порядке, начинай его с зарядки! – бодренько пробормотала себе под нос и решив, что проще всего просто не спорить с собственным безумием, тем более так теплее.
Глава 2.
Спала я беспокойно. Мало того, что было очень холодно и задремать удавалось, лишь сжавшись калачиком, а в такой позе быстро затекало тело, так еще странные разрозненные образы и картинки одолевали меня. То я скачу вокруг набитого песком мешка и луплю его руками, обернутыми в странные надутые перчатки, то вместо мешка висит уже человек и луплю я уже его. Безжалостно и жестоко, словно не чувствую его боль. Будто бы и не важно это вовсе! То я солдат и марширую на плацу, то уже не солдат, а какой-то невольник и опять марширую, то я ребенок в странных коротких штанишках и опять марширую в строю. Потом неясная мешанина из драк, каких-то сборищ, гулянок. Вокруг все время кучи взрослых пугающих мужчин и женщин, решетки, какие-то очереди из людей… Я не могла выхватить ничего конкретного и осмысленного, но общее впечатление было выматывающим. Я действительно устала от попытки отдохнуть. Мне кажется, проснулась я задолго до рассвета и какое-то время просто пялилась во тьму перед собой. Потом поднялась и начала повторять те нехитрые движения, что придумала вчера, чтобы согреться.
– Господин велел выпустить тебя к завтраку, чтобы ты успела привести себя в надлежащий вид, – раздался голос у крошечного окошка, прорубленного в деревянной двери.
Послышался лязг металла и на пороге возник Мортис. Казалось, слуга был все время стар. Он не менялся ни когда я была совсем еще ребенком, ни сейчас. Точно замер в одном возрасте и виде.
– Ну, раз велел – выпускай, – буркнула я.
Мужчина смерил меня нечитаемым взглядом, хмыкнул каким-то своим мыслям и посторонился, пропуская вперед. Стоило пройти мимо него, как он сказал совсем тихо, будто бы сам себе.
– Будь осторожнее, Элия.
Неуверенно обернувшись, я заметила лишь невозмутимый взгляд мужчины, словно он ничего мне и не говорил. Пожав плечами, поспешила к выходу из подземелья замка Изэр. Я так вымоталась за эту ночь, что безумно хотелось просто скинуть с себя одежду и с головой забраться под одеяло, проспав еще несколько часов в тепле и неге. Но не тут-то было. До завтрака оставалось не так много времени и стоило поспешить. Откровенно говоря, когда время пришло спуститься в столовую, то стало страшно. Чего еще от себя ждать? Может быть, помешательство мое было временным, и я пришла в себя после ночи в подвале? Хотелось надеяться на это. Во всяком случае я вполне спокойно натянула на себя ранее признанное негодным бледно-желтое платье в мелкий цветочек, перезаплела волосы и освежилась, после чего побрела в столовую. К тому моменту, как я вошла, слуги уже сервировали стол, хотя отца и его вчерашнего гостя еще не было. Моя старшая сестра, младший брат и мачеха выглядели как всегда до невозможности хорошо. Чтобы ни происходило вокруг, но одежда графини и ее отпрысков была идеально выглажена и выстирана, ни одной неучтенной складочки, никаких придурочных цветочков, как на моих платьях. Контраст был очевиден во всем. Поражаюсь, как я раньше могла не замечать, как сильно выделяюсь на их фоне?
– Доброе утро, госпожа, – привычно прошептала я, сложив руки на поясе и слегка присев в подобающем приветствии.
Графиня подняла свой нечитаемый взгляд, прошлась им по мне с головы до ног, хмыкнула и слегка улыбнулась.
– Доброе утро, Элия, рада видеть тебя в нормальном твоем состоянии, – сказано это было так ласково, с какой-то толикой заботы и снисходительности, что я лишь кивнула и поспешила занять свое место за столом, где Тьерри вновь выгрузил передо мной неимоверных размеров таз и опять с кашей.
Взяв рядом стоявший стакан с водой и отпив немного, я поняла одно: с ума я сошла основательно и похоже надолго! Потому как пока я пила одной рукой, вторая ловко поймала слугу за запястье и со всей недюжинной силой сунула его ладонь в тарелку. К слову сказать, поданная мне каша была действительно горячей, и последовавший после вопль слуги лишь подтверждал это.
– Что ж, – отпив еще немного воды и подхватив булочку из корзинки с хлебом, – полагаю мне стоит вернуться в камеру? Думаю, пора обживаться, – растянув губы в улыбке, я все же не спешила покидать столовую, все еще надеясь сама не знаю на что. – А ты, сучок, еще раз притащишь таз – получишь вилкой в глаз, сечешь? – поинтересовалась я, отчаянно пытаясь закрыть рот, но прекрасно понимая, что ничего не выходит!
Тьерри выглядел растерянным. На лбу выступила нервная испарина, а рука стала значительно краснее. В этот момент я поняла, что не по своей воле он это делает, и мой настоящий враг сидит напротив меня, тем более она тут же дала о себе знать.
– Что ты творишь, ненормальная идиотка?! Что себе позволяешь?! Это недопустимо!
Не дожидаясь продолжения воплей в свой адрес, резко встала и со всей силы ударила по тарелке, позволяя ей пролететь через весь стол и расплескивая содержимое на всех присутствующих.
Что тут началось!
Вопил брат. Визжала сестра. Бегали слуги. Лишь я, молчаливо взирая на творящийся бедлам, скорбно поджимала губы, понимая, что как прежде уже не будет. Хотелось плакать и кушать. Хотелось спать под теплым одеяльцем. Хотелось быть незаметной и жить спокойно, но похоже пришло время переезда в подвал, ведь меня теперь оттуда вообще не выпустят!
– Мы приютили тебя и вот твоя благодарность?! Ты позор рода! Богомерзкая тварь и плод греха!
– Что тут происходит?! – прогремел голос графа Изэр над царившим вокруг сумасшествием.
Все участники событий невольно замерли и только сейчас можно было наконец-то рассмотреть, чем закончился мой демарш. Осторожно сунув булочку в карман платья, я рассматривала безнадежно испорченную скатерть, платье старшей сестры и волосы Себастьяна, которые так же оказались измазаны кашей, как и платье графини. От былого лоска не осталось и следа.
Почему-то именно последнее замечание показалось весьма забавным.
– Доброе утро, господин, – заученно сложив руки на животе, я вновь присела, как положено благовоспитанной девице.
Спохватилась, называется?!
– Посмотри только, что она натворила?! Мы на пороге войны, а она позволяет себе такое отношение к еде?! Такое пренебрежение ко мне и брату с сестрой! Вот кого ты притащил в наш дом! – рявкнула графиня и судя по сузившимся глазам отца, это она зря ляпнула.
Никто не смел судить решения графа Изэр кроме него самого. И вот так открыто называть меня «богомерзкой тварью» и «его ошибкой» ей не стоило. Особенно «его ошибкой».
– В самом деле? – грозно спросил папаша. – Как ты смеешь, женщина, судить меня? Ее ошибки – твои промахи как никудышной матери! Почему Себастьян и Тэо не ведут себя подобным образом, думаешь, я слеп или идиот?! С этого дня Элией будут заниматься те же учителя, что и ими, и я буду лично отслеживать ее результаты! То, как ты запустила ее, превратив в невоспитанного монстра… не думай, что я закрою на это глаза! А сейчас, – прямо посмотрел он на меня, – еще сутки в подвале на воде и хлебе придадут смысла твоему существованию! – рявкнул он.
Я лишь тяжело вздохнула, радуясь тому, что булочка при мне, судя по всему, лишней не будет…
Но прежде, чем я успела додумать эту мысль, рука опустилась в карман, схватила булочку и демонстративно положила ее на стол.
Нет! Да что же это?!
Хотелось рыдать от досады, но вместо этого я вновь гордо шествовала в сторону подвалов.
Что ж, миг свободы был недолог.
И вновь я и Мортис спускались шаг за шагом вниз по лестнице, ведущей в подвал. Настроение хуже не куда. Ужасно хотелось есть! Желудок не просто скулил, он выл так, что кажется даже глуховатый Мортис вздрагивал на особенно раскатистых руладах. Когда до того, чтобы ступить в подвал оставался всего один лестничный пролет, рука пожилого слуги вдруг сомкнулась на моем запястье. Он как-то резко дернул меня, а после встал так, что я оказалась зажатой между телом слуги и углом на лестничной площадке. Толком не успев среагировать, я замерла стоило ему коснуться моего лба двумя пальцами.
– Эши им мори аль, – пробормотал он, – говори со мной душа, – прошептал он так, что у меня мороз по коже пошел.
Я смотрела в его ставшие ярко-оранжевыми глаза и не могла поверить, что происходящее реально.
– Я Фет – я бог – я охранитель подземного царства, и по исходу ты вернешься к моим истокам, – шептал он быстро-быстро, а я вроде бы понимала, что он говорил, но на деле это слышалось как странный шепот и свист проникающий куда-то глубоко под кожу, – отзовись мне, пришлая душа, – вновь воззвал он к какой-то части меня, которая вдруг забилась куда-то в самый дальний уголок и вовсе не желала приходить на зов. – Боишься? Бойся! – рыкнул он. – И слушай! Ты здесь, чтобы сберечь ее, хранить и делать сильнее! Случись с ней что, то и мечтать забудь о мирном посмертии, услышал?
Все еще шокировано смотря в сумасшедше-оранжевые глаза слуги, я вопреки всему вдруг согласно кивнула.
– Нарушишь обещание, и я вернусь за тобой, понял? – я вновь судорожно кивнула. – А теперь забудь, – шепнул Мортис, а я растерялась еще больше.
Чего это мы замерли посреди пролета? Странная заминка посреди лестницы, да еще сердце колотится как сумасшедшее.
– Ну, чего встала? – заворчал старик. – Идем уж, я тебе там одеяльце приволок, да матрас получше, поди потом с тобой возись, коли заболеешь. Девица ты хоть и видная, а чахлая все одно, – покачал он головой, жалостливо вздыхая.
Тут и не поспоришь, здорова только в габаритах, а где надо – там чуть что сразу же простужаюсь и заболеваю.
Сутки в холодной прошли так, что и врагу не пожелаешь. У меня столько активности на свободе не наблюдалось. Каждые полчаса приходилось либо ходить туда-сюда, любо приседать, либо махать руками и ногами во все стороны. Что уж говорить про то, что я была голодна как зверь и отчаянно скучала по моим любимым тазикам с кашкой. И чего я только так взъерепенилась?! Вкусно же! Много! Хорошо!
На следующее утро я была совершенно разбита и полна решимости больше не чудить! Я возьму свою дурость под контроль, и отбитая голова не повод сидеть в камере до конца жизни! В конце концов, не хочешь тазик – сожри половину и не буянь!
– Дело не в тазу, – вкрадчиво, сквозь зубы зашипела я. – Дело в уважении!
А? Это еще что значит? Какое уважение? Его отродясь не было!
– Именно, – фыркнула самой себе под нос, с силой сжав кулаки и вдруг подумала, что если опять будет таз на завтрак, то я снова окажусь в тюряге.
Моя дурь была мне неподвластна…
К моему удивлению, но сегодня меня ждал тот же самый завтрак, что и у брата с сестрой, состоявший из яйца и вполне нормальной порции овсянки. На этом положительные изменения заканчивались. В столовой царила мрачная атмосфера, и я мечтала поскорее расправиться с завтраком, отправиться к себе и немного отдохнуть, но не тут-то было…
– С сегодняшнего дня ты будешь посещать те же занятия, что и твои брат с сестрой, – заговорил вдруг отец.
Удивительнее всего то, что с того самого момента, как я ударилась головой, он сказал мне больше слов, чем за последние несколько лет! И это странным образом тронуло меня! А, еще учеба! Я мечтала учиться так же, как Тэо и Себастьян. По сути, я была страшно запущенным ребенком. Когда-то давно госпожа Брувер научила меня читать по слогам, но стоило об этом узнать мачехе, как все занятия прекратились. Нет, она не кричала на госпожу Брувер, не запрещала ей, а просто очень весомо заметила, что это пустая трата времени и мне ни к чему знать буквы. Лучше всего научить меня шить, так я хотя бы смогу прокормить себя в будущем. Что ж…с шитьем тоже не задалось, все как-то то ниток не было, то ткани… И вот, в свои двенадцать лет я не умела ровным счетом ничего. Иногда я тайком пробиралась в библиотеку, где проходили занятия Тэо и Себастьяна и слушала то, о чем им рассказывал учитель. Благо уже давным-давно никто особо пристально не интересовался, где я провожу дни.
И вот сейчас, стоило ему это сказать, как я ощутила, как все внутри меня наполнилось неподдельным восторгом! Я смогу учиться! Смогу узнавать что-то новое! Смогу узнать, как огромен этот мир!
– Я буду лично контролировать твои успехи и раз у тебя столько свободного времени, что ты отважилась вредить людям, что служат Изэр, то я жду выдающихся успехов от твоего направленного усердия…
Я вообще не поняла, что он сказал, но примерно догадывалась, что он хотел, чтобы я хорошо училась. Да без проблем!
– Конечно, господин, – мне как бастарду было не разрешено обращаться к графу, называя его отцом. С самого детства он – господин, а графиня – госпожа, и никак иначе. Полагалось еще брата и сестру называть юными господами, но как-то не доводилось первой к ним обращаться.
***
– Зейнвер Рам Арашису, – глубоко склонившись, заговорил мужчина, которого Зейн особенно ждал увидеть сегодня. – Приветствую вас, рами вэй.
Прошло несколько месяцев с их последней встречи и все это время глава королевского архива Тэрций Эрион провел, выполняя изыскания, порученные ему Зейном и его величеством Рейвеном Рам Морт, но поскольку у кузена и без того сейчас было много дел, встречу с верховным архивариусом Зейн решил взять на себя.
– Проходите, любезный тоцци, – пригласил он пройти мужчину так, как было положено обращаться к тем, кто был рожден без дара. – Полагаю, раз вы назначили встречу, то определенный прогресс в порученном вам вопросе есть?
Тэрций проработал в королевском архиве Рам Эш всю жизнь и положения своего добился исключительно благодаря труду, ну и умению угождать тем, кому следует, конечно же. Вот и вопрос его высочества и его кузена он никак не мог оставить без личного внимания и выполнить работу спустя рукава. Хотя, признаться честно, более сложного задания он еще никогда не получал.
– Разумеется, рами вэй, – обратился он, обозначая статус Зейна, как «благословленного силой». – Хотя, признаться честно, он не столь впечатляющ, как хотелось бы, но как говорится, что есть – тому и рады.
Шурша множеством папок и тубусов, что мужчина пытался удержать в руках, он подошел к столу Зейна и, указав на него, спросил:
– Можно, рами вэй, я воспользуюсь вашим столом?
– Разумеется, тоцци, чувствуйте себя свободно, – согласно кивнул мужчина, наблюдая за тем, как пожилой архивариус раскладывает принесенный вместе с собой скарб.
Несмотря на жару, царившую в Рам Эш в начале осени, архивариус был одет в темно-синий балахон, отделанный шелковым шитьем из серебряных и черных нитей, а также не преминул украсить лысеющую голову вышитой в тех же тонах шапочкой из блестящей темно-серебряной парчи. Должно быть, в подвалах архива в таком наряде было вполне комфортно работать, но вот на верхних этажах башни Семи Стихий было слишком жарко. Лишь слегка взмахнув пальцами, Зейн послал поток силы, закрывая и зашторивая окна, понижая температуру внутри так, чтобы архивариус не рухнул в обморок прежде, чем доложит то, что удалось узнать.
– Благодарю вас, – все же пробормотал архивариус, раскрывая первый тубус. – Что ж, надеюсь вы простите мою сложившеюся годами склонность к порядку, но начать я хотел бы с первого упоминания, – внимательно взглянув Зейну в глаза, он дождался его одобрительного кивка, от чего прядь медно-рыжих волос упала на глаза, рассекая ярко-зеленый взгляд алой линией волос.
Какой же силы перед ним аршваи рам раз его волосы столь ярки, а взгляд так и искрит от проблесков силы? Вдоль висков, по линии подбородка, уходя к шее идет вязь татуировки, призванной упорядочить потоки силы, ее же вязь опоясывает каждый палец на его руках. Каждый житель королевства знал, что чем большей силой может повелевать аршваи рам, тем необычнее и ярче будет его внешность, тем больше рун нужно нанести на тело. Вот и кузен короля выглядел необычно даже для своих соотечественников.
– Что ж, первое упоминание, – пробормотал он, с трудом перестав разглядывать собеседника перед собой.
Тэрций положил на стол несколько листков пожелтевшего от времени пергамента с довольно потертыми изображениями и текстом, написанным еще на древнем наречии. Лишь заклятиям сохранности удалось защитить текст от лап времени.
– Раса, созданная Маат, богом созидания, на откуп богине-матери темных начал Аишет. Как говорится в легенде, Аишет возжелала Маат однажды увидев, как он создает растения нашего мира. Таинство создания новой жизни так ошеломило ее темное сердце, что она начала вожделеть Маат. Бог знал, что если его свет будет осквернен прикосновением Аишет, то он больше не сможет создать ничего в этом мире. Он пытался избежать связи с богиней, но коварная женщина решила околдовать бога и смешать ее тьму и его свет. Она не верила, что они несовместимы. Когда же Маат понял, что он околдован, то решил спасти хотя бы часть себя, разделив свой свет со своими созданиями, так произошла единственная раса, созданная Маат. Раса с кровью, в которой плескалась энергия звезд – солем. Согласно легенде, солем были первым и единственным созданием Маат. Они были неразрывно связаны со своим богом-создателем, ведь он отдал им свой первозданный свет. Так и не получив ни любви, ни страсти от Маат Аишет разверзла бездну, чтобы поместить туда непокорного бога, и так появился Кайонарский разлом. Легенда говорит, что для того, чтобы закрыть разлом и остановить тварей бездны, что повалили оттуда полным ходом в темные времена, аршваи рам едва не исчезли с лица нашего мира, и тогда им на помощь пришли солем, чей первозданный свет помог закрыть разлом и вернуть миру тот вид, который мы знаем сейчас. Вот только Аишет удалось заточить Маат, а раса солем, лишенная покровительства своего бога, постепенно растворилась на просторах мира, растеряв дарованный свет и смешав его с кровью простых смертных…М-да, а раз мертвы они, то и Маат уже не освободится и не воскреснет, – грустно вздохнул мужчина, смотря на золотой облик божества, прорисованный с особой тщательностью на пергаменте.
– Так или иначе, но Кайонарский разлом нестабилен вновь, и твари бездны то и дело просачиваются в наш мир. Все больше мелких прорывов по всей территории Рам Эш и за его пределами. И, несмотря на то, что хроникам Рам Эш более десяти тысяч лет – это не сказки, и солем точно существовали среди нас. Рам Солли самый известный род Рам Эш, который по преданию носил кровь солем.
– Да-да, вот, – открыв новый тубус, архивариус раскатал по столу генеалогическое древо небывалых размеров, – я взял лишь последний срез, который у нас был. Как видно, слишком многие из потомков умерли, так и не оставив наследников во время последней войны с Сиаль. Странно, но король того времени ставил представителей рода Рам Солли на передовые позиции. Даже не решусь предполагать, с чем это связано.
«Еще бы», – мрачно подумал Зейн.
За нелестные предположения о действиях короля хоть настоящего, хоть прошлого, можно и поста лишиться. Хотя Зейн и сам знал, почему род Рам Солли был поставлен на грань выживания – слишком могущественная сила, которая могла стать противовесом правящей семье.
– А вот тут вообще пропали без вести в человеческих землях около трехсот лет назад… Хотя, – вскинул палец архивариус, – ничто не пропадает бесследно! Слава богам, у меня есть связи в империи Тарволь, и обратились вы ко мне до этих удручающих событий, – имея в виду начало войны, сокрушался Тэрций, – иначе не представляю, как смог бы задействовать свои связи, – вновь откручивая новый тубус, забормотал мужчина. – Смотрите, рами вэй, видите тут, – указал он на древо Рам Солли, – Ферторий Рам Солли пропал примерно в 1893 году, тогда как в хрониках Тарволь в 1895 году появляется упоминание о вхождении в род местного дворянина Фрэдррика Солли взявшего в жены Лортецию Раиль, так начинается новый род Солли поместного дворянства. Удивительнее всего то, что его признали самостоятельной ветвью, а это говорит не о последнем статусе этого человека, что косвенно может указывать на его происхождение из семьи одаренных.
– Кто-то из потомков есть сейчас в живых? – поинтересовался Зейн, осознавая, что шансы найти растворившуюся в веках кровь почти равнозначны нулю, хотя и он не деревенский простачок и уже нашел способ пробуждения древней крови, стоит лишь найти хотя бы каплю.
– Ну, – замялся старик, – вроде как есть… Вот список тех, кто возможно является потомками Фрэдрика и Лортеции, но точно сказать кто из этих пятерых потомок, не представляется возможным. Род обнищал и угас, так что вот еще, что есть, – протянул он копию метрики. – Девочка бастард графа Изэр и он согласился ее признать, что само по себе редкость, но только благодаря этому удалось ее отследить.
– Хм, бастард… Это же хорошо? – взглянул он в глаза архивариусу. – Тем более с девочкой какие могут быть проблемы? Будет делать все, что скажут, еще и благодарна будет за оказанную честь…
Довольно улыбнувшись, Зейн пожал плечами, думая о том, как доставить девчонку в земли Рам Эш учитывая то, какую подлянку им преподнес император Тарволь с этой никудышной войной. Можно подумать других проблем у них нет?!
***
Мое очарование предстоящей учебой окрыляло. Я была не на шутку взволнована, войдя в зал фамильной библиотеки, где у моего брата с сестрой обычно проходили занятия с выписанным из столицы империи Сартонии учителем, господином Фирсом.
Эдвин Фирс некогда работал профессором в Имперском институте Тарволь, что считалось самым престижным заведением империи. Понятия не имею, как мачехе удалось сманить этого мужчину преподавать в Изэр, но в нашей дыре полноватый профессор средних лет был настоящей знаменитостью. И слуги, и местные расшаркивались перед уважаемым человеком из столицы, будто он был графским родственником. Собственно, в замке его так и принимали. Обычно господин Фирс обедал вместе с нами за одним столом, и лишь последнюю неделю его не было видно, поскольку мужчина находился в отъезде. Я была одной из почитательниц господина учителя и всегда с открытым ртом слушала все, чтобы он ни говорил. Сама мысль о том, что у этого человека училось в свое время все высшее общество Тарволь, заста�