Последний крик лета

Алене Бойко —

первой, кто прочел эту историю, когда она еще была рваной, как граница между войной и миром, когда глаза у героев меняли цвет, а сюжетные дыры можно было принять за мистические порталы.

Спасибо, что разглядела в этом хаосе – жизнь. За то, что на протяжении года бесконечно слушала мои первые мысли о зарождении сюжета и последние, когда я поставила точку. За то, что верила в Алису, даже когда та сама в себя не верила. За то, что так отчаянно полюбила Стаса, несмотря на его взрывной характер. Спасибо, что ты с самого начала верила в эту историю и при прочтении каждой главы давала мне колоссальную обратную связь.

Без тебя этот роман так и остался бы заблудившимся автобусом в нейтральной зоне. А теперь – он у тебя в руках.

Бесконечно люблю.

Спасибо, что ты есть.

ДИСКЛЕЙМЕР:

Данный роман – писательская фантазия автора и носит исключительно развлекательный характер, не имея цели оскорбить или унизить чувства верующих, чью-то идеологию и политические взгляды. Все события, персонажи и имена вымышлены, любые совпадения случайны. Роман может содержать сцены физического насилия, жестокости, нецензурные выражения, подробные описания внутренностей человека, процесс родов и откровенные интимные сцены. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Плейлист, который вдохновил на написание отдельных сцен:

Рагда Ганиева – «Позови меня с собой»;

Xolidayboy – «Твой романс»;

Xolidayboy – «Океаны»;

Xolidayboy – «Пожары»;

Xolidayboy – «Кино»;

Григорий Лепс – «Полетели»;

Елена Ваенга – «Королева»;

Sirotkin – «Дыхание»;

Алена Швец – «Нас не догонят»;

Дарья Чеботарева – «Я так соскучился»;

Polnalyubvi – «Не покидай меня никогда, море».

Глава 1

Я была готова разрыдаться от беспомощности.

Чертова прогулочная коляска никак не складывалась. А водитель рейсового автобуса уже на протяжении десяти минут кричал о посадке пассажиров. Стоит ли упоминать, что я уже несколько раз пожалела, что купила эту коляску с рук?

Большинство людей закинули чемоданы и дорожные сумки в багажный отсек и благополучно заняли места в салоне. А я продолжала стоять и смотреть на коляску как истукан, испробовав все возможные варианты использования раскладного механизма. Некоторое время прожигала непослушную коляску взглядом, болезненно прикусив нижнюю губу.

–Эй, чего вы столпились? Тут вообще-то не только вы багаж складываете, – позади вдруг раздался шепелявый и писклявый голос девушки с нотками скрипучести.

Я обернулась, ожидая увидеть недовольную девушку лет тридцати, но передо мной оказалась ворчливая женщина с мелкими морщинками на лице с моложавым голосом. Она взмахнула каштановыми волосами, по виду больше напоминающими три пера, и уставилась на меня с осуждением. Я заметила, как ее левая рука, периодически дергающаяся от тика, находила опору в здоровой руке, словно пытаясь скрыть свою слабость. Голова ее имела странную трапециевидную форму – более крупная, в сравнении с другими людьми. Широкая в лобной доле и в скулах, и вытянутым вниз подбородком, она напоминала мужской тип строения лица или старуху Шапокляк. Светло-зеленые глаза, с левым, заметно косившим, настойчиво буравили меня. Затем она кивнула на свой несуразно торчащий живот – судя по размерам, срок у нее был не меньше тридцати недель. В облегающем хлопковом платье молочного оттенка она напоминала змею, проглотившую мультиварку.

Испытала удивление и отвращение к данной особе, пахнущей пóтом вперемешку с дешевым парфюмированным спреем для тела с горьким миндалем. А после инстинктивно шагнула назад, и с минуту наблюдала, как беременная без особого труда подкатила небольшой чемодан к багажному отсеку и мельком оглянулась. В тот момент подошел мужчина лет сорока пяти со спортивной сумкой, и женщина, увидев новую жертву, тут же чуть ли не набросилась на него, будто тот был ее последней надеждой.

– Не поможете беременной? – без капли стеснения спросила она все таким же шепелявым и скрипучим голосом.

Мужчина едва окинул ее взглядом и без промедления закинул пошарканный чемоданчик в багажный отсек. Женщина криво улыбнулась, как я поняла, вместо благодарности, а после переметнула уничижительный взгляд в мою сторону, и улыбка ее тут же превратилась в ехидную.

– Понакупают навороченных колясок, а потом разобраться не могут, – осуждающе проскрипела девушка с лицом женщины лет сорока, и стремглав захромала к дверям автобуса.

По одному взгляду на ее походку, я предположила, что у женщины ДЦП, а именно гемиплигия – одна из форм детского церебрального паралича, при которой поражается половина тела. Конкретно в ее случае она хромала и поджимала левую ногу, левый глаз косил в сторону, а левая рука была согнута и периодически дергалась в нервном тике. Исходя из предполагаемого мной диагноза, стало ясно откуда у нее имелись проблемы с речью. Звуки из ее рта звучали так, будто она набрала в рот два грецких ореха.

Я сделала решительный шаг в ее сторону, но, когда беременная скрылась в дверях, мама вполне ожидаемо схватила меня за запястье. Я медленно выдохнула. Затем вдохнула обратно. Не хватало еще сцепиться языками с больным человеком.

– Может попробуешь нажать вот сюда? – с сомнением спросила она, держа на руках полуторамесячного младенца. Он крепко спал в одном подгузнике, прикрытый белоснежной муслиновой пеленкой.

– Я уже пробовала, мам… – пробубнила раздраженно, смахнув передние светлые пряди с потного лба. Часы на автовокзале показывали восемь утра, а жара уже стояла дикая и беспощадная. Иди лучше в автобус, я как-нибудь…

– Помощь нужна? – раздался спасительный голос молодого человека позади.

Он компактно положил небольшую дорожную сумку в багажный отсек и развернулся ко мне с немым вопросом на лице. И как только ему хватило этой крошечной сумки? Боже, похоже я одна ехала с двумя чемоданами и парочкой рюкзаков. Мой медицинский «тревожный» чемоданчик на все случаи жизни чего только стоит…

Я обратила внимание на его легкую доброжелательную улыбку и сверкнувшую теплоту в глазах приятного зеленоватого оттенка. Они напоминали свежую листву и природу, наполненную жизнью и энергией. Недолго думая, кивнула, уловив, как мама с малышом скрылась за дверьми автобуса. Парню лет тридцати хватило минуты, чтобы разобраться с непростым, как казалось, механизмом складывания прогулочной коляски.

Теплый ветер слегка взъерошил темно-русые волосы молодого человека, подстриженные под полубокс. У него были приятные на вид волосы, не слишком светлые и не слишком темные. Они имели коричневатый оттенок с холодным отливом.

– Еще не приноровились? – спросил он, аккуратно утрамбовывая коляску в багажный отсек.

– Да, все забываю, непривычно. Спасибо, – я изобразила вежливую полуулыбку и неловко отвела глаза в сторону, чтобы вновь не встретиться с ним взглядом.

В глаза бросились его черные плотные кроссовки, очищенные до идеала. И темно-зеленые брюки карго с косыми карманами на черном кожаном ремне. А простая однотонная футболка из хлопка никелевого цвета подчеркивала его спортивное телосложение. Он не был типичным качком, но, безусловно, отсутствие пивного животика и в меру подкачанные бицепсы радовали глаз.

– Рейс семьсот пятнадцать «Рузагорск-на-Вязьме – Лигамск» отходит через три минуты с платформы номер пять, – раздался монотонный голос женщины из динамика. – Рейс семьсот пятнадцать…

– Похоже, нам пора, – произнес мужчина, слегка поджав губы. Он отошел в сторону, чтобы уступить мне дорогу к дверям автобуса.

Я прошла в первую дверь, которая вела к нашим местам, сразу за водительским сиденьем. Потому как заранее подготовилась, чтобы вестибулярный аппарат не подвел меня снова. Затем устроилась на место возле прохода, чтобы иметь возможность всегда доставать вещи с верхней полки. Смесь, бутылочка, запасная пустышка, подгузники, пеленки, влажные салфетки, термос с сорока пятиградусной водой, средства по уходу за кожей, одежда… Я повторяла про себя, где что лежит, как мантру, с того момента, как вышла из дома.

– Двадцать четыре человека на месте, можешь трогать, – констатировала тучный контроллер и вышла из автобуса.

– Сегодня маловато… – небрежно бросил водитель, заводя мотор.

Дорога предстояла не быстрая – четыре часа. Не быстрая только для тех, у кого были дети. До родов я и не обращала внимание, сколько сил и времени они забирают. Еще месяц назад четыре часа в дороге для меня были плевым делом.

Кстати, о детях. В салоне автобуса раздавались звонкие раздражающие голоса девочек лет шести и около десяти. А у кого-то позади едва ли не на весь салон играла заедающая детская песенка из популярного мультфильма.

Взглянула мельком на маму, сидящую у окна со спящим ребенком на руках. А после поставила на смартфоне напоминание о том, что ровно через три часа малыша следует покормить и поменять подгузник. Мысленно помолилась, чтобы в дороге он не обделался. По крайней мере, пусть это будет всего один раз.

На экране телефона не было новых уведомлений от Игната. Поэтому я почти расслабилась.

Громко выдохнула, распластавшись по автобусному креслу, и прикрыла глаза в надежде на хоть какой-нибудь сон. Я знала, что мама глаз не сомкнет, поэтому хотела воспользоваться шансом вздремнуть. Спустя полчаса монотонных пейзажей за окном, провалилась в долгожданный сон.

***

– Седьмая бригада, на вызов… Мужчина, пятьдесят два года, боли за грудиной…

Я в панике распахнула глаза, едва не подорвавшись с сиденья. Стоило мне провалиться в сон, как сразу отголоски работы дали о себе знать. Каждый раз подрываюсь как ужаленная, боясь пропустить очередной вызов.

Через некоторое время начала улавливать сквозь сон чьи-то перешептывания. Они постепенно переходили в удивление со словами «ого, смотри!», «мам, это военные?». Едва разлепила глаза, нехотя проморгалась и взглянула в окно. Вдоль трассы, по которой мы уверенно мчались, располагалась длинная и внушающая колонна военной техники.

Я наблюдала за ней уже минуты три, но конца и края ее видно не было. Испугала или ошарашила эта картина? Нет. Я испытала лишь легкое раздражение, что меня разбудили по такому пустяку. Подумаешь, военные собрались. Вокруг одни поля и леса, наверняка проводили учения.

– Значит все, что пишут в телеге… это не фейк, – раздался позади негромкий женский голос.

Мама бросила на меня обеспокоенный взгляд, но не сказала ни слова. Малыш у нее на руках начал кряхтеть и приоткрывать глазки. Мельком взглянула на время: до Лигамска оставалось около часа езды и пять минут до кормления ребенка. Мне потребовалось пару минут, чтобы насыпать в бутылочку нужное количество смеси, размешать ее водой из термоса и достать подгузник. Через некоторое время малыш успокоился и заснул.

А разговоры людей с пугающим заговорщическим шепотом не прекратились.

Автобус вдруг остановился на трассе посреди поля. Спустя пару минут пассажиры стали недоумевать, по какой причине мы стояли. Я взглянула на лобовое и уловила длинную пробку у границы. Замечательно, еще не хватало простоять в пробке. Границы между Варпиной и Белозерьем всегда были свободны, и граждане обоих стран без пробок передвигались в соседние приграничные города. Что случилось на этот раз?

Исторически так сложилось, что долгие годы страны не могли поделить местность у границы с плодородными почвами, лесами и парочкой умирающих деревень. Поэтому тридцать лет назад было принято обоюдное решение оставить этот участок земли размером почти в сто километров ничейным, и соорудить вокруг него границы с пограничной заставой каждой из стран. Люди прозвали его нейтральной зоной. Жителям тех деревень оставили право выбора на гражданство, выплаты пенсий и пособий одной из стран.

Взгляд интуитивно упал на колонну военной техники слева на обочине. Некоторые военные в полном обмундировании и балаклавах сидели наверху внушительных машин. Кто-то курил, кто-то разговаривал с товарищами, а кто-то мельком поглядывал на пробку из гражданских. Я не разбиралась, что это была за техника. Но, чисто визуально можно было распознать ракетные комплексы и танки.

Я громко и раздраженно выдохнула, сложив руки на уровне солнечного сплетения.

– Че там пишут? Новостей никаких не было? – спросил какой-то парень негромко.

– Интернет не ловит… – досадно шепнул кто-то. – Хотя полчаса назад еще ловил.

– Это из-за военных. По-любому, – громко ответил водитель средних лет. – У них глушилки сотовой связи.

Где-то позади раздался голодный крик еще одного младенца. Это была толстенькая девочка месяцев шести и ее мать с грудью едва ли не шестого размера. Я увидела их на автовокзале еще до посадки на автобус. Девушка лет тридцати бесконечно ворковала над дочерью и на протяжении получаса кормила грудью, закрыв ребенка от лишних глаз хлопковой пеленкой. А отец и муж носился вокруг них с несколькими бренчащими игрушками в руках, лишь бы их чадо не стало скучно. Но, вероятно, мужчина их лишь провожал, потому как в автобус не сел.

– Когда мы остановимся в туалет? – спросила у водителя женщина со знакомым скрипучим голосом.

– Пробка, разве не видите? – равнодушно бросил мужчина, взяв в руки смартфон. – Либо терпите до границы, либо выходите прямо сейчас. Все равно уже минут пятнадцать стоим на одном месте.

– А можно прибавить кондиционер? Жара невыносимая, – произнесла все та же беременная шепелявая женщина.

– Не нужно, женщина, здесь дети! У меня уже руки замерзли, – возмутилась вторая. По голосу ей было не меньше пятидесяти.

– Какая я вам женщина? Мне всего тридцать! И это ваши проблемы! Это не значит, что другие должны в обморок падать от жары, – недовольно проскрипела беременная. – Наденьте тулуп.

– Еще чего! Делать больше нечего. Хабалка!

– Я вообще-то беременна. Хотите, чтобы я в обморок упала от духоты? Кто меня потом откачивать будет? Вы что ли? – прошепелявила скандалистка, высунув голову в проход. – У меня вообще-то еще дочка пятилетняя есть, и ей не холодно от теплого ветра! Привыкли кутаться как капуста… Тоже мне…

– Спокойно, я ничего прибавлять не буду. Бензин дороже, – без энтузиазма ответил водитель.

Мы с мамой молча переглянулись. Ее глаза, как две капли воды, были похожи на мои – ясное небо в яркий солнечный день. Но, зная ее, я заметила мимолетную обеспокоенность в ее взгляде. Она поправила светлую прядь из стрижки боб-каре, и я подумала, как мы обе похожи: светло-русые волосы, золотисто-пепельный оттенок, который так нравится женщинам. В детстве, когда мама брала меня с собой на работу в парикмахерскую, ее клиентки часто указывали на меня, говоря: «Хочу такой цвет, как у твоей дочери». Мне от нее передалась и бледная нежная кожа, благодаря которой я всегда была счастливой обладательницей синяков под глазами и гематом на теле от малейшего прикосновения.

О жаре и уборной я тогда думала в последнюю очередь. А вот отсутствие интернета весьма беспокоило. По привычке я начала нервно трясти ногой. Мама мягко погладила меня по коленке в утешающем жесте.

– Все хорошо, – всего лишь шепнула она, коротко кивнув.

Но я чувствовала, что эта ситуация не приведет ни к чему хорошему.

– Смотрите, четыре машины развернулись и едут обратно по обочине! – громко воскликнула девочка лет пяти.

– Амалия, не ори ты так! – упрекнула ее мать, которую саму совсем недавно назвали хабалкой.

Наконец, автобус продвинулся вперед на несколько метров. Скорее всего за счет уехавших машин. Прошло пятнадцать минут и еще минус семь-восемь автомобилей, уехавших по обочине. Я забеспокоилась и заерзала на месте. Автобус двинулся вперед метров на триста, а после вновь остановился. Граница стала ближе, и КПП теперь можно рассмотреть, если прищуриться. Я нервно сглотнула, увидев на границе людей с оружием.

– Какого хрена? – раздался недоуменный голос парня лет двадцати пяти, возникшего возле нас. – Че происходит, начальник?

Он положил руку на соседнее сиденье, и я заметила на его левом предплечье татуировку в виде черной стрелы с наконечником. На нем были темно-синие джинсы с полузауженными штанинами, белоснежные кеды и свободная белая футболка. Он провел ладонью по темным волосам и слегка прищурился, глядя вдаль на лобовое. Волосы были коротко подстрижены на висках и затылке, а челка – чуть длиннее, объемная и небрежно уложенная. Глядя на него в профиль, я заметила тень трехдневной щетины и нос с острым кончиком, едва заметными ноздрями и плоской переносицей.

– Не знаю… Если тебе не терпится пересечь границу, можешь пешком пойти. Еще быстрее нас доберешься, – небрежно ответил водитель.

В это время мимо проехали еще парочка машин.

– Ну уж нет, в такой жаре я лучше здесь посижу, – с усмешкой возразил парень, вздернув бровь. – Ну и зачем они обратно возвращаются?

Нам обратно никак нельзя. Я обязана попасть в Варпину. Любой ценой.

– Похоже, их разворачивают те ребята с калашами, – задумчиво предположил мужчина-шатен, который помог мне с коляской.

Он неожиданно возник возле моего места и сел напротив на первое свободное. В тот день и вправду было не так много пассажиров. Его прищуренный взгляд был полностью сосредоточен на дороге, а желваки на скулах нервно отплясывали. К слову, скулы у него были высокими, а нос греческий прямой: характерная форма лба плавно переходила в линию носа, а переносица почти не выделена. Спустя пару минут он взволнованно провел ладонью по светло-каштановым волосам, такого приятного теплого бежево-коричневого оттенка. Стрижка у него была похожа на полубокс: постепенный, очень плавный переход от коротких волос у висков и на затылке к более длинным к макушке.

– Откройте двери, моя семья уходит! – скомандовал какой-то мужчина. Он уже стоял в проходе с тремя детьми лет десяти, семи и пяти. Пока его супруга доставала багаж с верхней полки.

– Вы уверены? с сомнением спросил шатен, оглянувшись на семью из пяти человек.

– Мы быстрее доберемся пешком, – возразил мужчина, взяв за руку самого младшего ребенка. Девочка несла в другой руке потрепанного коричневого медведя с красной бабочкой на шее. Судя по его виду, медведь был старше девочки лет на десять. – Уже чай будем дома пить, когда вы границу пересечете. На попутке доедем.

– Дело ваше, – усмехнулся водитель и открыл среднюю дверь автобуса.

Мы молча наблюдали, как они вышли на обочину дороги и растворились между автомобилями. Парень, который подошел к водителю первым, решил сесть на свое место. Но перед тем, как уйти, бросил неторопливый взгляд в мою сторону и подмигнул. Я поежилась и нервно провела ладонью по потному лицу. А молодой человек, который помог мне с коляской, продолжил сидеть рядом с нами на противоположном ряду, беспрестанно глядя в лобовое стекло.

Еще через десять минут благодаря уезжающим автомобилям, мы проехали на триста метров вперед, практически уперевшись в КПП. На тот момент все уже поняли, что шлагбаумы, ведущие в Варпину, не открываются. На другой стороне границы была точно такая же зеркальная ситуация.

В автобусе началась паника. Едва ли не все повскакивали с мест.

За час, что мы простояли в пробке, никто так и не пересек границу. От осознания того сердце у меня вознамерилось выпрыгнуть из груди. Я ничего и никого не слышала кроме своего пульса, отдающего в ушах третью симфонию Бетховена.

Водитель зачем-то открыл переднюю дверь автобуса. Перед нами оставалось парочка машин, которых разворачивали у нас на глазах военные с оружием.

– Граждане, еще раз повторяю, граница закрыта! – прокричал один из военных, удерживая на плече винтовку.

Несколько гражданских людей пытались договориться с военными. Кто-то даже вытаскивал пачки денег в манрийской валюте, кто-то предлагал украшения и вещи, которые у них остались. Недолго думая, я быстро выбежала из автобуса, вознамерившись поговорить с военными. Не знала, на что надеяться, но попасть в другую страну мне было жизненно необходимо.

– Алиса! – отчаянно крикнула мне вслед мама. – Алиса! Вернись, сейчас же!

– Пожалуйста! – на ходу воскликнула я, взяв на локоть первого попавшего военного. Его рука напряглась. Мне нужно пересечь границу! У меня новорожденный ребенок… ему…

– Гражданка, вернитесь в автобус. Граница закрыта, – монотонно произнес военный в балаклаве, словно робот.

– Вы не понимаете! – отчаянно воскликнула я, схватившись за потный лоб. – Ребенку нужно… Мне…

– У нас приказ, границы закрыты, – невозмутимо повторил мужчина с раздражением.

В этот момент несколько мужчин попытались незаконно пересечь границу. Они, воспользовавшись суматохой, обошли бронетехнику, которая закрывала доступ к контрольно-пропускному пункту. Некоторые из них бросились к шлагбаумам. Военные, не теряя времени, схватились за оружие и открыли огонь. Кто-то выстрелил в воздух, чтобы напугать тех, кто все еще находился в пробке. Другие же стреляли по ногам беглецов. Воспользовавшись переполохом, еще двое молодых людей кавказской национальности выбежали из автомобилей и поспешили в сторону Варпины.

Все произошло так мгновенно, что я едва успела вдохнуть знойный воздух. От оглушительных выстрелов заложило уши. Я прикрыла их руками и инстинктивно пригнулась.

– Нам нужно бежать! – крикнул тот самый мужчина, который помог мне когда-то с коляской.

Когда это произошло? Давно ли? В тот момент все, что ранее казалось важным, вдруг перестало быть таковым. Однако он один лишь осмелился выбежать из автобуса вслед за мной.

Мужчина резко схватил меня за локоть и потянул в сторону автобуса. Едва мы подбежали, как окно водителя вдребезги разлетелось на осколки от шальной пули, а сам мужчина безжизненно распластался на водительском сидении. Из салона раздались испуганные женские крики. Маму не задело лишь чудом.

В тот момент время остановилось. Люди в панике кинулись на пол салона автобуса, опасаясь словить пулю. Мужчина резко потянул меня вниз, и я буквально упала на асфальт, прислонившись спиной к дверям автобуса. Сквозь немую тишину из салона раздавались приглушенный женский плач и крики детей, которые испугались громких звуков. Я пыталась держать себя в руках, но сердце испуганно колотилось, не давая покоя. Cтрах пронизывал каждую клеточку тела, сковывая дыхание, заставляя горло сжиматься, а конечности дрожать.

Глаза мужчины, который был рядом, были зелеными, яркими, как мох на утренней росе, но в них, я заметила что-то странное. Это было не просто удивление, не испуг, как я могла бы ожидать. Нет, в его взгляде было нечто более тонкое, едва уловимое, почти незаметное – легкий отголосок страха, скрытый под слоем растерянности.

Его глаза были слишком спокойны, чтобы быть испуганными по-настоящему. В них не было паники, как у людей, которые потеряли контроль. Это был страх, скрывающийся за чем-то более глубоким, будто он сам не знал, что с ним происходило. Он был больше ошеломлен тем, что происходит, нежели реально напуган. Как будто реальность, которую он только что пережил, была для него слишком странной и новой, чтобы сразу ее осмыслить.

Я заметила, как его взгляд то резко скользил по автобусу, то вновь останавливался на мне, будто он искал что-то, чего не мог найти. Это было не то, что я могла бы назвать паникой, нет. Нечто более деликатное, как растерянность человека, который вдруг понял, что мир вокруг него уже не тот, что был прежде. И этот взгляд, отголосок страха, не такой, как у других, оставил в груди тяжелое чувство, словно мне нужно было помочь ему понять, что теперь будет с ним… и со всеми нами.

– Он жив?! – раздался женский голос из глубины салона, спустя несколько минут молчаливого страха.

Парень с татуировкой и шатен, который спас меня, тут же окружили водителя, в глазах которого застыла смерть. Я не видела крови, потому как находилась с противоположной стороны, откуда стреляли. Однако мне не нужно было проверять пульс, чтобы понять, что он мертв.

Я видела смерть слишком часто, чтобы спутать ее с чем-то другим.

Глава 2

Нет. Нет, нет! Я должна пересечь границу!

– Бери его за руки! – скомандовал зеленоглазый шатен.

Мужчины быстро оттащили тело водителя на переднее пассажирское сиденье. Они шли по осколкам разбитого стекла, которые осыпались с тела, словно песок.

Я же, так и стояла в дверях автобуса, не решаясь войти.

Из салона раздавался детский плач, паника женщин и невозмутимое мужское молчание. Люди столпились вокруг бездыханного тела водителя: кто-то неловко прочистил горло, а кто-то испуганно схватился за рот, как только увидел кровь на голове мужчины. У него проникающее ранение головы: пуля прошла в аккурат через висок. Летальный исход в таких ситуациях едва ли не стопроцентный. Редко, когда при выстреле в висок пуля может пройти по непредсказуемой траектории между жизненно важными участками мозга, не задев крупные сосуды.

– Среди нас есть врач? – спросил шатен, с надеждой оглянув людей.

– Алиса, чего ты стоишь? – спросила мать дрожащим голосом.

Два океана глаз отражали нешуточное волнение и обеспокоенность. Я знала, о чем она думает, но не хотела показывать, что имею отношение к медицине. Поэтому тихо стояла в стороне, прекрасно осознавая, что водитель уже не нуждался в помощи.

– Извините, пропустите, пожалуйста! – на ходу, немного торопясь, произнес мужчина лет сорока в потной белой футболке. Его темные волосы струились задорными волнами. Он и его выдающийся пивной животик пытались протиснуться через толпу людей и тесный салон автобуса. – Пропустите, я анестезиолог-реаниматолог!

Шатен, не теряя времени, тут же сел за руль, взглянув на меня обеспокоенно хмуро. А я все это время стояла на высоких ступенях автобуса, боясь пошевелиться. На глаза наворачивались слезы от недопонимания, паники и обиды. Он начал нажимать какие-то кнопки на панели и двери автоматически закрылись, от чего мне пришлось полноценно подняться в салон.

– Тебе лучше идти к матери, – тихо произнес мужчина, кивнув в ее сторону.

– Мне нужно… мне нужно, – запнулась на ровном месте, ощутив, что вот-вот разрыдаюсь. Губы и подбородок предательски задрожали, и я с силой прикрыла глаза. – Я должна попасть туда.

– Слушай, сейчас не время спорить с вооруженными нервными ребятами, – заявил новый водитель, чуть наклонившись ко мне, чтобы я услышала его негромкий голос сквозь крики пассажиров. – Если ты не заметила, они ранили водителя.

–Убили, – тихо пробормотала я, едва подавив слезы.

Думаю, он не расслышал, так как я уже отошла к маме, которая пыталась успокоить беспокойное кряхтение ребенка покачиванием и поцелуями в лобик.

– Я же говорила не целуй его, обессиленно произнесла я, рухнув на свое место.

– Жалко мне его, – сквозь слезы прошептала мама. – А может, вся эта ситуация – судьба? Ну, сама подумай, Алис…

– Нет! – резко отрезала я, прикрыв лицо руками, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Только в тот момент заметила, как сильно дрожали пальцы. Мы пересечем границу любыми путями.

Новый водитель медленно сдал назад, подавая сигналы автомобилям, которые мешали ему проехать. В тот момент названный анестезиолог закончил осмотр трупа, с досадой покачал головой и траурно заключил:

– Он мертв.

– Пусть Аллах примет его душу и простит ему все грехи, – раздался тихий голос мусульманина, внешне похожего на узбека.

– Амин, амин, – подхватили вслед за ним две покрытые молодые девушки.

Мужчина за рулем бросил на меня беглый взгляд через зеркало заднего вида. Это было так быстро, что, возможно, мне лишь показалось. Наверное, он все же услышал мой вердикт о смерти водителя. В салоне автобуса раздались испуганные возгласы женщин и несколько матерных слов от парня с татуировкой. Честно говоря, я была с ним солидарна.

Спустя минут пятнадцать автобус припарковали у обочины вдали от границы. На самом деле, наш новый водитель хорошо управлял такой махиной для того, кто впервые сел за руль автобуса. Люди в салоне по-прежнему были на панике. Все ухудшилось после констатации смерти водителя. Пассажиры начали на ходу перечислять дальнейшие действия.

– Думаю, нам следует поехать обратно, в Белозерье, – предложила брюнетка лет двадцати пяти.

– У нас нет сети, нет навигатора. Никто из нас не знает дорогу наизусть, – констатировал шатен, обернувшись с водительского сиденья на ребят. – Думаю, нужно отъехать на максимально дальнее расстояние от военной техники. Они используют заглушки. Только тогда мы сможем загрузить навигатор.

– Вы че, прикалываетесь? Для начала нужно избавиться от жмурика! – возмутился парень с татуировкой, хмуро оглянув всех, кто собрался у передних кресел. – Или кому-то хочется составить ему компанию в жару во время нашей дружной поездки обратно?

– Я не собираюсь находиться в одном автобусе с этим и дышать трупным ядом! – брезгливо воскликнула беременная, схватившись за живот. – Я беременна и у меня пятилетняя дочь! Избавьтесь от него! Чего так уставились?!

Собравшиеся коротко переглянулись и наверняка мысленно заключили, что с этой больной лучше не связываться.

– Трупный яд начнет выделяться спустя сутки, – проинформировала я спокойно, хмуро оглядев шепелявую и до трясучки неприятную особу.

Она недовольно поджала губы, подхватила вываливающийся живот и захромала в середину автобуса.

– Если уж на то пошло, его нужно похоронить по-человечески, – отозвался анестезиолог, промокнув пот со лба небольшим носовым платочком. – Не думаю, что сейчас кто-то захочет заниматься этим в такую жару. Это должны сделать родственники.

– Док прав, мы должны доставить его домой, – согласился новый водитель. – Никто не против, если мы поедем обратно в Белозерье?

В салоне раздалось молчание, и шатен воспринял это за согласие. Но вот только парень с тату раздраженно выдохнул и произнес:

– Хер с вами. Если понадобится помощь, я в самом конце салона.

Следующий час в автобусе стояла гробовая тишина. За исключением однократных криков и кряхтения двух младенцев. Даже школьники, наконец, замолчали. Больше никто не ныл, что ему скучно, жарко, холодно, хочется в туалет, воды, еды. Кто-то шуршал пакетами с едой, кто-то без конца упивался водой, а кто-то тихонько обсуждал, что работодатель в Варпине уволит его, если он не вернется на работу в течение суток. Но в целом, люди переживали шок молча, каждый в своих мыслях.

Сети и интернета в течение пути ни у кого так и не появилось. Даже когда мы проехали колонну бронетехники, навигатор запустить так никто и не смог. Пришлось ехать по указателям и, что называется, по памяти. Наконец, стали видны долгожданные очертания границы. Мы все измученные дорогой, знойной жарой и нервами, уже хотели выдохнуть с облегчение. Но не тут-то было.

Черный автомобиль представительского класса лихо прошмыгнул через границу. Наш автобус хотел пролететь вслед за ним, но военная бронетехника тут же перекрыла дорогу, едва мы успели остановиться.

– Какого… – проворчал новый водитель, выбежав из автобуса.

Я рванула вслед за ним, краем глаза заметив, что парень с татуировкой выбежал следом.

– Что происходит?! – недоуменно спросил шатен, кивнув в сторону военной техники. – Нам нужно проехать. В автобусе женщины, старики и дети.

– Граница закрыта, – сухо сказал один из военных, прижимая винтовку к груди.

– Вы че, прикалываетесь? – возмутился парень с тату, эмоционально вздернув руки. – Мы выехали из Белозерья в Варпину несколько часов назад и приехали обратно, потому что туда нас тоже не пустили!

– Граница закрыта, – повторил военный, невозмутимо оглянув нас. – Вам придется остаться на нейтральной территории пока границы не откроют.

– Хочешь сказать закрыта для простых смертных? – сердито спросил тот же брюнет, указав рукой на только что проехавшую машину с правительственными номерами. – Какого хрена вы пропустили ту машину?

Спокойно. Не стоит в таком тоне разговаривать с человеком с ружьем, тихо произнес шатен, едва дотронувшись до плеча парня с татуировкой. А после обратился к военным. По какой причине граница закрыта?

Военные в недоумении переглянулись.

– Сегодня Белозерье напала на Варпину. Объявлена война, – ответил уже второй военный, который оказался более эмоциональным, чем его товарищ.

Мы втроем как по команде переглянулись растерянно и недоуменно.

– Подождите, какая война? Утром все было нормально… – растерянно пролепетала я, пытаясь осознать все, что только что услышала. – Как же… Как же мы вернемся домой?

– У нас нет информации, когда границы откроют, – сообщил все тот же более сговорчивый военный. – Уезжали бы вы отсюда, да поскорее. В этих местах дроны летают…

– Пиздец, – коротко и ясно заключил парень с тату, возвращаясь в автобус. – Спасибо за утренний репортаж новостей…

– Стойте, куда мы сейчас с детьми?! – болезненно вскрикнула я, направляясь в сторону военных. Но мужчина, спасший меня на границе с Варпиной вовремя остановил, взяв за локоть. —Вы хоть понимаете, что мы сдохнем с голоду? Где нам жить, в лесах?! Вы не имеете право не пропустить нас! Я гражданка Белозерья! У меня ребе…

– Гражданка Белозерья, у нас приказ никого не пропускать. Как только прикажут открыть границы, мы вас пропустим.

– С ними бесполезно разговаривать, – тихо произнес шатен, уводя меня в сторону автобуса. – Приказ они выполнят любой ценой. Нам нужно убираться отсюда.

Я вырвала руку на половине пути к автобусу, чем заставила мужчину остановиться. Тяжело дыша, прикрыла лицо ладонями, а после нервно провела по волосам и села на корточки. Послеоперационный шов от кесарева сечения снова дал о себе знать мелкими осколками боли.

– Нам нужно уезжать, – повторил он тихо.

Наши взгляды встретились: мой растерянный и поникший, а его решительный и строгий. Отчего-то мне интуитивно захотелось довериться ему. За короткий промежуток времени, что мы были знакомы, он уже дважды помог мне. При этом был единственным из всех, кто не струсил и выбежал за мной едва ли не под пули на границе с Варпиной.

– Куда уезжать? спросила я беспомощно. – И что нам теперь делать?

С минуту его спокойные зеленые глаза – яркие и непредсказуемые – глядели на меня пристально, с легким прищуром. А после он ободряюще улыбнулся, будто вокруг нас вовсе не было того ужаса и неизвестности, и протянул руку. Шатен помог мне подняться, а после произнес с совершенной непосредственностью:

– Для начала познакомиться. Кто знает, сколько времени мы будем находиться в одной лодке. Макс.

– Алиса, – ответила я, изобразив короткую вежливую улыбку.

– Уже весь автобус знает, что ты Алиса, благодаря твоей матери и… бесшабашности, —усмехнулся Макс, все еще удерживая мою ладонь. – Никому из нас и в голову не пришло выбежать к вооруженным военным и попытаться уговорить их открыть границу.

– Однако, ты выбежал вслед за мной, – подметила я, вздернув бровь. На тот момент уже начинала ощущать неловкость, ведь мы все еще продолжали удерживать ладони друг друга.

– Я подумал, раз эта хрупкая блондинка с новорожденным на руках не испугалась громил с калашами, мне и тем более бояться нечего, – оживленно ответил Макс, обаятельно улыбнувшись.

– Эй! – недовольно выкрикнул парень с тату, высунувшись из автобуса. – Может мы уже уедем отсюда на хер? Или так и будем смотреть на ваши милые мордашки?

Глава 3

– Думаю, все уже в курсе, что нас не пропускают. Нам нужно найти место, где можно разбить лагерь, – скомандовал Макс, едва войдя в автобус. – Еще нужно составить список имен и фамилий, посчитать сколько нас человек и каждый раз, заходя в автобус, делать перекличку. Также нужно подсчитать сколько провианта у нас осталось. Назначим человека, который будет ответственным за еду и воду. Думаю, медикаментами займется у нас док. Ну и, наконец, нам нужно познакомиться… Узнать кто чем занимается и может быть полезен, а после распределим обязанности.

– Я могу составить список людей, – тут же отозвалась я, чтобы быть хоть чем-то полезной.

Отлично, кивнул наш новый водитель, явно благодарный, что я отозвалась первой. Я постараюсь отыскать карту в вещах водителя. На ней наверняка должны быть ближайшие деревни. Но для начала найдем хотя бы место, где разобьем временный лагерь, чтобы переночевать.

– Думаешь, сейчас кто-то хранит карты в век навигаторов? – с сомнением спросила я.

– Мужику на вид было не меньше шестидесяти. Люди этого поколения не доверяют гаджетам, – аргументировал мужчина, сверкнув на меня глазами с яркой зеленцой.

Никогда прежде я не встречала таких красивых зеленых глаз. Я бы сравнила тот цвет с молодым едва проклюнувшимся газоном.

– А ты типа возомнил себя главным, да? – с ноткой дерзости возразил парень с тату, изогнув бровь.

– А тебя есть другие варианты? – усмехнулся Макс. Слова парня его не задели, а лишь позабавили. Всем было очевидно, что Макс выглядел более надежным и ответственным человеком, чего не скажешь об импульсивном парне с татуировкой. – Мы можем выслушать твой план.

– Без обид, но я лучше доверюсь тому, кто в самый ответственный момент в буквальном смысле взял руль в руки и увез нас от нервных военных, палящих из калашей, – с издевкой произнесла девушка лет двадцати семи с густыми и блестящими как стекло черными волосами.

– Ну извините, что не умею водить автобусы. Не думал, что мне это когда-то пригодится, – язвительно бросил брюнет, прищурив на девушку глаза с холодным серым отливом. —А ты случайно не умеешь водить трамвай?

Девушка раздраженно закатила глаза и переплела руки на груди. В тот момент я заметила ее шикарный красный маникюр с блестящими миндалевидными ногтями.

– Короче, я могу заняться провиантом. По крайней мере, пока что просто собрать и подсчитать наши запасы, – ответила она коротко и ясно, устремив взгляд на Макса.

Мужчина утвердительно кивнул.

– Я тогда опрошу кто с собой взял какие медикаменты и составлю единую аптечку, – подал голос доктор из середины салона. Он провел рукой по темным волнистым волосам с прожилками первой седины. – Кстати, меня Сергей зовут. Сергей Александрович. Я анестезиолог-реаниматолог.

– Макс, – парень протянул руку в дружественном жесте, и доктор пожал ее, коротко кивнув.

– Алиса, – произнесла я, оглянув несколько человек, собравшихся возле водительского сиденья. – Моя мама – Елена Владимировна.

– Я Анжелика, – отозвалась брюнетка. Она сложила руки на груди и некоторое время барабанила длинными пальцами по предплечью. Я обратила внимание на ее пухлую нижнюю губу светло-розового оттенка и сексуальную родинку над верхней губой в виде точки. – Но моя профессия вряд ли здесь пригодится. Я мастер ногтевого сервиса.

– Я так и знал, что ты не умеешь водить трамваи и троллейбусы, – усмехнулся парень с тату, одарив Анжелику надменной улыбкой.

– Ну, а тебя как звать, остряк? – спросила девушка, раздраженно вздохнув.

Изогнутая бровь с татуажем прыгнула с вызовом, а глаза цвета уютного топленого шоколада, подчеркнутые черной подводкой, продолжали гипнотизировать парня с татуировкой. Благодаря изогнутой формы бровей взгляд девушки казался подозрительным.

– Для тебя, брюнеточка, могу быть кем угодно, – обольстительно произнес он. – Но для остальных я Стас. Тридцать лет, не женат, детей нет, работаю в техническом отделе в строительстве. Можно сказать, я технический мозг фирмы. Это пока все, что вам нужно обо мне знать.

Анжелика закатила глаза и едва покачала головой в ответ на самоуверенность Стаса.

– Я прерву знакомство… Но нам нужно что-то делать с трупом, – напомнил Макс, кивнув на бездыханное тело водителя, которое занимало два передних сиденья. – Предлагаю перетащить багаж в салон, а его временно положить в багажный отсек. После того, как разобьем лагерь, нужно его захоронить.

– По-моему, отличная идея. Не хотелось бы ехать с мертвецом в салоне, – согласилась Анжелика, брезгливо поморщив тонкий нос со вздернутым кончиком. – К тому же, скоро от такой жары он начнет…

– Стойте, погодите! Так делать нельзя! – вдруг вмешалась женщина лет шестидесяти, прорвавшись к передним сиденьям. Я сразу же заметила ее утонченную фигуру и невероятно изысканные серебристо-пепельные волосы, небрежной волной спадавшие на плечи. – Нельзя оставлять покойника одного! Его следует чем-то накрыть, и захоронить как можно скорее. Пусть это и противоречит обычаям, но ездить с ним еще два дня мы физически не сможем. И да, приятно со всеми познакомиться, хоть и при столь странных обстоятельствах. Меня зовут Софья Дмитриевна.

– Бабуль, вам не кажется, что сейчас не та ситуация, чтобы соблюдать какие-то законы и обычаи? – усмехнулся Стас, взмахнул руками. – Мы, мать вашу, едем со жмуриком в одном салоне! От него надо избавляться на хер.

– Какая я тебе бабуля, щенок? – возмутилась женщина и шутливо толкнула парня в плечо, от чего тот на мгновение опешил. – Мне всего лишь пятьдесят с хвостиком.

– Боюсь представить размер этого хвостика… – тихо пробормотал Стасик, пока женщина накрыла пледом тело водителя с головой, который отыскала на верхней полке.

– Мы не можем бросить его посреди дороги, как какую-то бездомную собаку. Он человек как-никак, – размышлял Макс. – Предлагаю положить его на задние сиденья, а вечером перетащить в то место, где будет наш временный лагерь. В любом случае, на копание могилы уйдет немало времени.

Все молча согласились. Правда сумасшедшая беременная возникала еще минут десять, но под всеобщим давлением ей пришлось молча согласиться. Мужчины перенесли тело на шесть задних сидений, и люди оттуда переместились на середину автобуса. Макс все же отыскал карту местности, потертую на изгибах едва ли не до дыр. Попутно в вещах водителя он нашел блокнот с ручкой, который тут же отдал мне. Он даже натолкнулся на две заправочных карты на самые популярные заправки, одна из которых находилась поблизости.

Пока автобус направлялся к более безопасному месту для временного лагеря, я сразу приступила к обходу пассажиров со списком, не теряя времени зря.

– Могу я узнать, как вас зовут? – спросила я у молодой пары, уроженцев Средней Азии.

Девушка лет двадцати пяти скромно улыбнулась, коротко взглянув на меня, но тут же стыдливо опустила темные глаза необыкновенной красоты. Цвет радужки практически сливался с черным зрачком. Голова девушки была полностью покрыта легким платком цвета слоновой кости, который обрамлял открытое лицо. Оно изящно сужалось к подбородку. А мужчина, явно старше ее лет на семь-восемь, прочистил горло и произнес сухо и без акцента:

– Амир. Это моя жена Ясмин, а позади ее младшая сестра Амина.

Я мельком оглядела молодую покрытую девушку лет восемнадцати в легком платке приятного молочного оттенка. Не поднимая взгляд, она сидела со скромно сложенными руками на коленях.

– Ваша фамилия?

В темно-карих глазах мелькнуло сомнение. Амир без надобности поправил черную бороду в виде утиного хвоста, недовольно свел густые темные брови и крепче сжал мусульманские четки из сандалового дерева. И когда я уже перестала надеяться на ответ, мужчина негромко сообщил:

– Каримов.

Я благодарно кивнула, записав троих человек в список, и прошла к следующим пассажирам.

– Ох, Алисочка, – вздохнула Софья Дмитриевна с добродушной улыбкой, слегка поправив серебристые локоны, – наконец, и до нас очередь дошла. Значит записывай, Я Романова Софья Дмитриевна, а это моя внученька Настасья… Анастасия Николавна. Тоже Романова. Записала?

Софья Дмитриевна обладала римским профилем – изгиб ее носа находился на границе хрящевой и костной части, отчего могло казаться, что нос имел небольшую горбинку. Форма лица у нее была овальная, зауженная у подбородка и расширенная в районе лба. То самое лицо, к которому с помощью макияжа стремится приблизиться каждый визажист. Тонкие губы были обведены алой помадой, или ее остатками, а ресниц с открытым взглядом едва коснулась тушь. Стоило заметить, что морщинки вокруг глаз и губ не портили внешность, а напротив, придавали ей невероятный шарм.

Глаза невзначай зацепились за ее брошь из белого золота, усыпанную бриллиантами в форме длинного крыла птицы. Боже, она наверняка стоила целое состояние! Брошь благополучно красовалась на легком кардигане светло-серого цвета. Я тут же вспомнила, что именно Софья Дмитриевна вцепилась в перепалку с беременной из-за кондиционера.

Благодарно кивнув, сухо поджала губы и изобразила улыбку, а после мельком взглянула на девочку лет десяти, сидевшую рядом с женщиной. У нее были необыкновенные, редкого янтарного оттенка глаза, обрамленные густыми, длинными и загнутыми ресницами. На ровном вздернутом носике хаотично разбежались очаровательные золотистые веснушки. Ее волосы, натурального пшеничного оттенка, слегка завивались на концах. А в белоснежном платье с рюшами девочка напоминала юную княжну.

Далее мне предстояло столкнуться с беременной скандалисткой. Я глубоко вздохнула, отвела взгляд в сторону и мысленно собралась, чтобы услышать ее писклявый неприятный голос.

– Чего уставилась? – раздался ожидаемый упрек с ее стороны.

Левая рука женщины нежно касалась густых темных волос ее пятилетней дочери, в перерыве между нервными подергиваниями. Девочка же, спокойно устроившись на коленях матери, распахнула большие темно-карие глаза с густыми черными ресницами, и смотрела в пространство с безмятежным выражением.

– Мне нужно знать ваши имена, – произнесла я спокойно, насколько было возможно.

– Для чего тебе знать? Куда ты там нас записываешь? Что собираешься с этим делать? Я должна подписать согласие на обработку персональных данных! Я в ментовке работала, меня не проведешь, – посыпался ворох шепелявых вопросов с примесью скрипучести.

Я коротко сглотнула, изо всех сил борясь не закатить глаза.

– Просто скажите ваши имена и все на этом.

– Я Агния, а моя дочь Амалия. Фамилия Цветочкины, – сообщила она невозмутимо спустя минуту крепких раздумий. – Паспортные данные не нужны?

Крепко сжав зубы, я молча подошла к Анжелике, которая встретила меня с понимающим лицом. Ее глаза цвета топленого шоколада вежливо встретились с моими.

–Анжелика Беляева, – коротко объявила уже знакомая девушка, едва я к ней направилась.

Поэтому не стала задерживаться и сразу же подошла к парню лет тридцати с миндалевидными глазами. Он копошился в миниатюрном ноутбуке, но как только увидел меня, растерянно поднял темно-карие глаза.

– Алмаз Султанов, – представился он, смущенно поправив тонкую оправу прямоугольных очков. – Ты ведь Алиса? Приятно познакомиться. Я был удивлен твоей смелости на границе.

– Я… Спасибо, – отозвалась хрипло, смутившись на сомнительный комплимент.

Знал бы он из-за чего я была вынуждена так поступить. И дело было вовсе не в смелости.

– Сергей Александрович Белозеров, – дружелюбно представился доктор, вежливо кивнув.

Записав анестезиолога, я словила взгляд девочки лет шестнадцати на соседнем сиденье. Она обнимала классическую гитару в черном тряпичном чехле. Девушка криво и растерянно улыбнулась, слегка дотронувшись до вздернутого носа с едва уловимой горбинкой. Глазки с карим отливом нервно забегали по моему лицу и блокноту.

Я вопросительно вздернула бровь, ожидая, когда она назовет свое имя.

– О, а… меня зовут Кира… Кира Еремина, – представилась она, затараторив с милой картавостью. А затем приветливо улыбнулась и, немного нервничая, заправила за ухо прядь волос цвета молочного шоколада, выбившуюся из каре.

– Ты одна? – спросила я, смутившись. А после оглянулась на оставшихся трех пассажиров, которые сидели вдали от девочки. Стас, который был одним из них, вальяжно развалился и самодовольно подмигнул мне.

– Да… Я ехала на отчетный концерт, – пробормотала она в спешке, карие глаза мимолетно пробежались по моему лицу. А после девочка в спешке добавила. – Мне через два месяца восемнадцать.

– Хорошо, – безучастно отозвалась я, шагнув к девушке с малышкой на руках.

Ребенок без конца хватался за шторки на окне, за соседние кресла и различные брошюры, но только не за игрушки. Девушка лет тридцати, которую я увидела еще на автовокзале, вымученно улыбнулась мне.

– Я Даша Нечаева, а это моя доченька Мирослава, – произнесла она нарочито высоким голосом, и малышка тут же улыбнулась во все два зуба, выплюнув пустышку. – Она хочет ползать, надоело ей на руках сидеть.

– Я бы хотела попросить тебя… – неловко начала я, тщательно подбирая слова. Ее синие глаза вонзились в меня с интересом. – Мой сын на смеси, а ее запасы скоро кончатся. Не могла бы ты…

– Да, конечно! Без проблем! – воскликнула Дарья, посадив дочку к себе на ноги. – Кормить грудью для меня одно удовольствие. Молока хоть отбавляй.

– Супер, спасибо, – я расплылась в благодарной улыбке, испытав наконец облегчение, вместо зудящего беспокойства.

– Дмитрий Невзоров, – тут же представился мужчина лет сорока пяти, едва успела я к нему подойти.

На нем была тактическая панама темно-зеленого цвета с регулировкой длины под подбородком. Обыкновенная камуфляжная полу-облегающая футболка и брюки сплав со множеством карманов. На ногах уловила тактические ботинки с высокими берцами камуфляжной расцветки. Я на ходу записала его имя, уже приготовившись подходить к последнему пассажиру. Как вдруг Дмитрий окликнул меня.

– Ты уже узнала фамилию того парня, который управляет автобусом? – шепнул он тихо, невозмутимым голосом. – Вы не были знакомы?

Карие глаза с хищным интересом сверкнули в мою сторону, а на лбу образовались три толстые возрастные морщины. Я взглянула куда-то сквозь панаму, и уловила Стаса, который пару раз отрицательно помотал головой. Он подсказывал мне, чтобы я ответила нет? С какой стати? Но непривычно серьезное выражение его лица внушало доверие.

– Нет, мы не знакомы, – сказала абсолютную правду, нахмурившись.

Мужчина невозмутимо поджал губы и молчаливо кивнул.

Наконец, дошла очередь записывать Стаса.

– Стас, – ухмыльнулся он, самоуверенно закинув руку на спинку свободного сиденья.

– Фамилия? – спросила я, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза.

– Может тебе еще и кредитную историю с паспортными данными назвать, блонди? – в привычной манере усмехнулся парень с тату.

Я раздраженно выдохнула и развернулась, чтобы пройти к передним сиденьям.

– Да погоди ты, мы еще не закончили! – воскликнул он мне вслед.

– Если ты думаешь, что у меня есть время и желание нянькаться с тобой, то ошибаешься, – прямо ответила я, взглянув на него исподлобья. – Называй фамилию, и я пошла.

В его глазах цвета предгрозовой тучи, сверкнула озорная молния.

–Тебе так идет образ злой училки, – произнес он низким бархатистым голосом, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы. – Я назову тебе фамилию взамен на… поцелуй.

– До свидания, – равнодушно процедила я и направилась в сторону водителя.

– Воскресенский! – крикнул он мне вслед насмешливым голосом.

Все присутствующие оглянулись в сторону Стаса. Но меня в их числе не было.

Макс остановил автобус вдоль лесополосы. Мужчины перетащили труп водителя под сосну и накрыли его все тем же пледом, чтобы не ночевать с ним в одном автобусе. Макс в компании с Дмитрием отправились вглубь леса на поиски места, похожего на опушку, где можно было развернуть временный лагерь. Анжелика, тем временем, принялась спрашивать у кого сколько с собой еды. А доктор начал расспрашивать людей на наличие лекарств. Я сделала вид, что у меня нет с собой никаких медикаментов, иначе мой внушительный чемоданчик вызвал бы много вопросов.

Стас в это время вытаскивал из багажного отсека чемоданы и сумки, чтобы люди смогли достать медикаменты и еду. Но, увидев меня, тут же расплылся в самодовольной улыбке и хмыкнул.

– Дай угадаю. Ты передумала и пришла возвращать свой должок?

Я театрально закатила глаза.

– Воскресенский, вы худший экстрасенс на этой неделе. Почему ты мотал головой, когда Дмитрий задал мне вопрос по поводу Макса? Ты что-то знаешь о нем?

Стас громко выдохнул, и его привычная самодовольная улыбка тут же исчезла. Он мягко взял меня за локоть и отвел в сторону, подальше от багажного отсека, и людей, разбирающих сумки. Воскресенский достал из кармана сигарету и зажигалку. Сделал первую долгожданную затяжку и устремил взгляд вглубь леса.

– Я постоянно сидел позади него. И как-то увидел, как он открыл кейс с ножами. Разных форм и размеров. Вряд ли он их коллекционирует. И не зря он спросил у тебя про Макса, а потом вызвался помочь ему найти место для лагеря, – сообщил парень и подозрительно сощурился, взглянув на меня с сомнением. – Лично я бы с ним не связывался. Мутный он какой-то.

Я смутилась, но виду не подала.

– Еще скажи он на Чикатило похож.

– Дело твое, блонди, но я бы не хотел, чтобы мы остались без единственного человека, который может сдвинуть с места автобус.

Он бросил окурок на землю, мельком затушил его подошвой и отправился к багажному отсеку.

– Серьезно? Кто-то взял с собой два ведра картошки? – удивилась Анжелика, взглянув на крупные клубни картофеля бордового оттенка.

– О, дорогуша, это я сестре везла, – отозвалась Софья Дмитриевна, поспешив к девушке. – Я захотела угостить ее своим урожаем. Этот сорт картофеля называется королевский. Просто пальчики оближешь! К тому же, я взяла с собой большой пакет огурцов, редиски и болгарского перца. А еще в подарок ей взяла антипригарную сковороду и кастрюлю с очаровательным дизайном. Я еще сомневалась брать или не брать, но сейчас думаю, что сделала правильный выбор.

– Вот и отлично, бабуль, ближайшие несколько дней с голоду точно не сдохнем, – с ухмылкой произнес Стас, продолжив разгружать чемоданы и сумки.

– Еще раз меня так назовешь, я дам тебе подзатыльник, – предупредила Софья Дмитриевна, но ее голос прозвучал по-матерински добро.

Ближайшие полчаса я помогала Анжелике подсчитывать еду и записывала в блокнот каждую «позицию», параллельно помогая маме с малышом. Мы развернули у обочины все чемоданы и дорожные сумки, которые принадлежали присутствующим. Оставалось узнать какие именно сумки Макса и Дмитрия.

Их не было примерно час, и я уже начинала нервничать. Вдруг Дмитрий и вправду мутный тип и Воскресенский окажется прав? Когда меня начали посещать мысли пойти за ними, мужчины вдруг вышли из леса, каждый держа за уши по одному зайцу-русаку.

– А вот и ужин! – протянул Стас то ли удивленно, то ли восторженно.

– Нет! Они же такие милые! – с досадой воскликнула Настасья, внучка Софьи Дмитриевны. И тут же испуганно отвернулась от новоиспеченных охотников.

– Были, – добавил Воскресенский, внимательно рассматривая добычу ребят. – Посмотрим на тебя как ты будешь их называть, когда жрать захочешь.

– Настасья, посиди пока в автобусе, – мягко произнесла Софья Дмитриевна, похлопав девочку по спине.

– Кру-у-у-то, – протянула пятилетняя Амалия, поближе взглянув на зайцев. Чем смутила не только меня, но и остальных женщин, которые находились поблизости. – А можно посмотреть, как их будут резать?

– Вы поэтому были так долго? – спросила я, подойдя к охотникам.

У обоих зайцев была перерезана шея. Кровь стекала по русой шкуре, а в глазах навсегда застыл животный страх. Один заяц был крупнее другого, как минимум килограмма на три. Наверное, это были мать и детеныш.

– Мы нашли небольшую опушку в пятистах метрах отсюда, где можно разбить лагерь, – сообщил Макс, уложив зайца на землю. – Но Дима увидел зайцев, и нам пришлось преследовать их еще около километра. Повезло, что он взял с собой складной нож. Благодаря ему у нас сегодня есть ужин. Что у нас по запасам?

– На пару-тройку дней хватит, – рассказала я, кивнув на чемодан, который мы выделили для еды. – Двадцать бутылок воды по 0,5 и литру, овощи, немного яблок, семь штук вареных яиц, снеки, пять банок тушенки, четыре банки рыбной консервы, шоколадные батончики, мармелад, конфеты и три пачки чипсов.

– Не хило, но хотя бы что-то, – сказал Макс, оглядев запасы. – А что по нашей переписи населения?

– Девятнадцать человек, не считая двух годовалых детей, – отчиталась я, взглянув на парня.

Он благодарно кивнул и задумался на некоторое время.

– У нас есть сковорода и кастрюля? – удивился Дмитрий, разглядывая вещи. – Нам очень повезло, я вам скажу. Ну что, кто будет разделывать нашу добычу?

Последние пару часов мы разбивали лагерь на ближайшей лесной опушке. Макс развел огонь, а Дмитрий предоставил на всеобщее пользование свой кейс с ножами, в котором были шесть ножей разных форм и даже шесть металлических вилок. Мы со Стасом переглянулись в тот момент, но не сказали ни слова. Софья Дмитриевна принялась разделывать зайцев и обжаривать их на сковороде, а мы с Анжеликой и двумя покрытыми сестрами подсобили ей с нарезкой свежих овощей и в приготовлении картошки в мундире.

Параллельно я помогала маме с малышом. Кастрюля с бутилированной водой быстро подогрелась, и я налила в термос кипятка для приготовления смеси.

– Алиса, – тихо произнесла мама, взглянув на меня обеспокоенно. – Я переживаю, что Игнат…

– А я переживаю, что у нас скоро закончатся пачка подгузников и влажных салфеток, – отстраненно сказала я, разложив коляску, которую Макс помог нам дотащить до лагеря. – Он не знает, где мы находимся. Здесь нет связи. Так что ничего не сможет нам сделать.

Я попыталась изобразить улыбку, но не думаю, что она вышла правдоподобной. Не хотела показывать ей холодный липкий страх и ожидание неизвестного.

– И, мам, для всех мы будем называть его Ярославом, – предупредила я ее как можно тише.

Мама взглянула на меня обеспокоенно недоуменно.

– Но мы же договорились…

– Лишние вопросы нам ни к чему, – сказала я и аккуратно положила ребенка в коляску, прикрыв хлопковой пеленкой.

Благо у нас хватило ума взять с собой пять чистых хлопковых пеленок. Думаю, они пригодятся нам, когда закончатся подгузники.

– А этот зайчик ничего так… – вприкуску поделился Стас. – В меру мягкий и в меру жестковатый. Ни разу не ел их.

– Ты серьезно? Да его есть невозможно, – брезгливо отозвалась Агния, пытаясь пережевать кусок мяса. Из-за набитого рта ее речь прозвучала еще более невнятно чем обычно, а на ее передних кривоватых зубах я уловила кусочки застрявшей еды. – Амалия, хватит ныть, нет у нас здесь макарон. Ешь то, что лежит перед тобой.

Мы уютно расположились вокруг костра на пледах, взятых из автобуса. Дело шло к вечеру, солнце уже село, и жара потихоньку спадала. Ярик сладно спал в коляске, а Мирослава удобно устроилась у Даши на ру�