Пятый шаг
Сны и знаки
Ханна резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, мягкий утренний свет и пение птиц за окном казались чужими, словно проникшими из другой, нормальной жизни.
Снова и снова ей снилась одна и та же часовня старинного замка: тусклый свет факелов, чей-то тихий шёпот за спиной и пять шагов. На последнем – неизменно резкий удар в спину, боль, падение на холодный каменный пол. Она захлёбывалась собственной кровью и просыпалась, так и не увидев лица убийцы.
Ханна устало потёрла лицо руками. Ни бесконечные приёмы у психиатров, ни успокоительные лекарства, ни медитации не могли избавить её от этих видений. Подойдя к зеркалу, она встретила взгляд усталой женщины лет тридцати, с растрёпанными русыми волосами и синяками под глазами. Ханна почти не узнавала себя.
Из соседней комнаты донеслись бодрые крики и смех. Там уже вовсю шла война игрушечных солдат. Пятилетний Пётрык командовал своими «войсками», спорил с ними и метко швырял подушки во «врага». Днём он был маленьким генералом, а вечером – тихим, ласковым мальчишкой с тёплыми ладошками, доверчиво шепчущим: «Спокойной ночи, мамочка».
С кухни уже тянуло свежесваренным кофе – муж, как всегда, поднялся первым. Ярослав и дома держался так же строго и уверенно, как на трибуне Сейма: сдержанный, точный, словно каждое его слово записывалось в протокол.
Ханна на мгновение переключила внимание на семейное фото на прикроватной тумбочке: они втроём, улыбающиеся, на фоне осеннего парка. Со стороны всё казалось безупречным: надёжный муж, счастливый ребёнок, уютный район Варшавы. Только ночи разрушали эту иллюзию. С каждым годом кошмары не давали покоя – словно кто-то невидимый настойчиво пытался напомнить о себе. А потом, среди самого обыкновенного дня, будто в ответ на этот зов, случилось нечто странное.
Возвращаясь домой из магазина, Ханна вдруг ощутила, что за ней кто-то наблюдает. Обернувшись, она заметила посреди толпы старика, застывшего в нелепой позе. Его поношенный костюм выглядел так, будто его забыли в прошлом веке и случайно достали сейчас.
Ханна хотела отвернуться и уйти, но незнакомец неожиданно преградил ей путь. Его сухие, морщинистые пальцы с неожиданной силой сомкнулись на её запястье. От старика пахло плесенью и сыростью. Он приблизился вплотную, и Ханна ясно поняла: перед ней не безумец. В лице старика проступало нечто куда более страшное – холодное осознание и пугающая ясность мысли.
– Оглянись назад, – прошептал мужчина надтреснутым голосом. – там твоя смерть. Там, где всё крутится по кругу и спираль сжимается до точки. Где уже было – и будет снова.
Ханна выдернула руку. Старик отступил на шаг и, уже отвернувшись, бросил через плечо:
– Найди Ванду. Она тебе скажет то, чего не могу я.
Незнакомец растворился в толпе так же быстро, как и появился.
«Он просто не в себе», – повторяла про себя Ханна, но голос старика не исчезал из её головы…
«Он просто не в себе», – повторяла про себя Ханна, но слова старика о смерти и спирали продолжали звучать в голове, как эхо в пустой часовне – навязчивое и леденящее. Чтобы отвлечься, она машинально нащупала в кармане телефон и набрала номер мужа. Ответ не прозвучал сразу – короткие гудки, затем знакомый, но усталый голос:
– Да, дорогая? – В трубке слышалось приглушённое эхо зала, голоса на заднем плане.
– Любимый, ты приедешь сегодня на обед?
– Ох, нет… – Ярослав вздохнул. – У меня сложный день. После Сейма – закрытое партийное собрание. Новак решил провести его сегодня. Какие-то срочные вопросы… Прости. Весь день как на раскалённой сковороде.
Ханна уловила знакомую напряжённость в его голосе – ту самую, что появлялась, когда он балансировал на политическом канате. Сегодня Ярослав делал ключевой доклад по своему законопроекту о партнёрских союзах. Он пытался нащупать хрупкий компромисс между консервативным крылом, для которого любые новые права были предательством традиций, и прогрессивными депутатами, обвинявшими его в трусости и полумерах. Закон был осторожным, как шаг по тонкому льду: предусматривал право на наследование, возможность принятия медицинских решений, но избегал слова «брак» и обходил стороной болезненную тему усыновления. Эта умеренность только подливала масла в огонь – обе стороны были недовольны.
– Ничего. Хорошего тебе дня, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Тень от кошмара и странная встреча сжимали сердце, но сейчас ей нужно было быть опорой.
– Люблю вас, – ответил Ярослав, и связь оборвалась.
«Это может продолжаться вечно», – пронеслось в голове у Ханны. Когда-то он сказал это о политике. Но сейчас эти слова звучали как дурное предчувствие, переплетаясь с голосом старика.
Поправка №7
После заседания в Сейме, едва успев перехватить сэндвич в буфете, Ярослав направился в зал для закрытых партийных собраний. Воздух здесь всегда был густым от кофе, дорогого парфюма и невысказанных амбиций. У дверей его перехватил лидер партии – Анджей Новак. Солидный, с безупречной сединой у висков и вечно поджатыми тонкими губами, он излучал спокойствие человека, привыкшего держать нити управления. Его рукопожатие было крепким, но быстрым.
– Ярослав, – кивнул Новак, бегло оглядев зал через открытую дверь. – Настроение… напряженное. Будь готов. – Они были старыми приятелями, понимали друг друга с полуслова, но Ярослав давно чувствовал, что для Анджея рейтинги и имидж партии зачастую значили куда больше, чем декларируемые идеалы. Споры между ними случались все чаще.
В зале уже гудели голоса. Первым, едва Ярослав переступил порог, слово взял Марек Гурский – харизматичный политик с резкими чертами лица и пронзительным взглядом. Его поддерживали сельские округа и консервативные структуры, близкие к костёлу. Гурский говорил громко, жестикулируя, обращаясь не столько к президиуму, сколько к своим сторонникам в зале.
– Вишневский! – бросил он, словно вызов. – Твой проект – чистый популизм! Ты размываешь священные устои семьи, открываешь ящик Пандоры! Это предательство наших базовых ценностей! Шаг к той самой пропаганде, против которой мы всегда боролись!
Ряды его сторонников ответили гулом одобрения и редкими выкриками: «Верно!», «Позор!».
– Порядок! – Новак стукнул председательским молоточком по столу, но без особой силы. Его взгляд скользнул по Ярославу. – Коллеги, у нас на повестке дня не проект Вишневского, а предложенные поправки к законопроекту о развитии и модернизации сельского хозяйства на текущий период. Пожалуйста, Тадеуш Вильк, ваш доклад.
Поднялся Вильк – плотный, коренастый мужчина в тёмном пиджаке, с лицом практика, далёкого от высоких материй. Он начал монотонно, словно бухгалтер, зачитывая поправки: цифры субсидий, нормы удобрений, льготы на технику. Голос его был глуховатым, лишённым эмоций, лишь изредка он подчёркивал фразы вроде «поддержка настоящего польского села» или «защита отечественного производителя». Его слушали с показным вниманием, но глаза многих блуждали.
– …и, наконец, поправка номер семь, – Вильк откашлялся. – Речь о целевой налоговой льготе для сельхозпредприятий, внедряющих передовые технологии замкнутого цикла. На пилотный период в три года. – Он бегло зачитал его, не называя конкретных цифр.
– Ну что, коллеги? – Новак обвёл зал оценивающим взглядом, когда Вильк сел. – Есть вопросы? Замечания?
– Конструктивные предложения…
– Своевременные меры…
– Важный акцент на инновации…
Раздавались осторожные, нейтральные реплики. Гурский мрачно молчал, уткнувшись в телефон.
Ярослав нахмурился. Что-то в поправке №7 показалось ему… слишком конкретным в своей расплывчатости. Он поднял руку.
– Анджей, коллеги. Поправки объёмные. Я должен изучить их, особенно седьмую, подробнее, сверить с финансовыми выкладками. Прокомментирую письменно завтра утром. Сегодня голосовать не готов.
Лёгкий шорох пробежал по залу. Новак едва заметно сжал губы, но кивнул:
– Принято к сведению. Продолжим по повестке.
После заседания, когда зал начал пустеть, Ярослав подошёл к Новаку, который аккуратно складывал бумаги в кожаную папку.
– Анджей, – произнёс он негромко, но с нажимом. – Что это за «пилотный проект» в поправке семь? Кто именно под него подпадает? Уж очень он точно ложится на специфику “Золотого Колоса”. Я что-то не знаю?
Новак вздохнул, поправляя галстук, как будто это помогло бы ему лучше подобрать слова.
– “Золотой Колос” – просто один из крупнейших агропроизводителей в регионе, – начал он с деланной нейтральностью. – Модернизированный, влиятельный. Мы не можем игнорировать его интересы. Особенно сейчас.
Он на мгновение замолчал, затем добавил:
– Скажем так… участие в проекте открыто. Просто некоторые предприятия соответствуют критериям чуть лучше других. Это не схема, Ярослав. Это компромисс. Стратегический. Поддержка таких игроков… важна. Не только для бюджета, но и для устойчивости всей коалиции. И – честно – без неё твой законопроект тоже может не пройти. Мы должны думать о балансе.
Ярослав смотрел на него внимательно.
– Баланс – это одно. Но если поправка проталкивается ради интересов конкретной фирмы, пусть и завуалированно, это уже не политика. Это – протекция. И я не собираюсь это поддерживать, пока не получу ясности, кто стоит за этим “проектом” и для чего.
Он сделал паузу.
– Ты меня знаешь, Анджей. Если скверно пахнет – я не буду делать вид, что ничего не чувствую.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из зала.
Новак провожал его взглядом, лицо оставалось спокойным, но пальцы уже нервно постукивали по стеклу смартфона. Через несколько секунд он нажал кнопку вызова.
– Богдан. Вишневский не соглашается. Унюхал «Колос». Я не знаю, как его склонить, он упёрся.
– Это твои проблемы, Анджей, – ответил холодный, низкий голос в трубке, лишённый интонаций. – Не можешь справиться с членами своей партии – за что я тебе плачу? Придумай что-нибудь. Или я найду того, кто сможет.
Связь оборвалась. Новак сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.
Спираль
В просторном кабинете загородной резиденции Богдан Ковальский отложил телефон. Он сидел в глубоком кожаном кресле – массивный мужчина лет пятидесяти пяти, с мощной шеей и тяжёлым подбородком. На нем был безупречно сшитый твидовый жилет поверх шёлковой рубашки. В руке он держал бокал с темным виски, на столе рядом дымилась сигара в пепельнице из черного мрамора.
Напротив него, в таком же кресле, непринуждённо развалился Ян Зелиньский. Мужчина лет сорока, с острым, словно выточенным лицом, холодными серыми глазами и едва уловимой, постоянной полуулыбкой на тонких губах. Его элегантный костюм сидел безукоризненно, а манера держаться сочетала показную расслабленность с внутренней пружиной. Он наблюдал за Ковальским, попивая коньяк.
– Новак? – спросил Ян, уже зная ответ. Его голос был мягким, бархатистым.
– Вишневский не сдаётся. Упёртый баран, – процедил Ковальский, отхлёбывая виски. Лицо его покраснело от досады.
– Этого и следовало ожидать, Анджей, – усмехнулся Ян. Его взгляд скользнул по тяжёлой золотой печатке на пальце Ковальского. Узор на ней был сложным, завораживающим – спираль, уходящая в тёмную точку в центре камня. – Идеалисты редко гнутся. Их обычно… ломают.
Ковальский хмыкнул, поставив бокал. Его толстый палец с печаткой лёг на полированную столешницу.
– Тогда, – сказал он с ледяной решимостью, глядя прямо на Зелиньского, – будем действовать по-другому. По-нашему. Готовь почву.
Спираль на печатке словно дрогнула в отблеске лампы.
Ванда
Ярослав пришёл домой поздно. Родные уже спали. Он заглянул в комнату сына, поправил одеяло, потом тихо прошёл в спальню. Ханна лежала, отвернувшись к стене. Он лёг рядом и почти сразу уснул.
Ночь принесла Ханне возвращение старого видения.
Теперь она снова стояла перед массивным зданием. Босыми ногами шагала по холодному каменному полу, повторяя маршрут, знакомый до боли: пятнадцать шагов прямо, затем налево, восемь шагов до деревянной двери. Рука, будто чужая, коснулась гладкой поверхности. Створка скрипнула, отворилась. За ней – зал с фресками, мерцающими в тусклом свете факелов. Ханна вошла, считая шаги: один… На пятом – удар в спину, острый и неизбежный.
– Ванда! – закричала она, просыпаясь в холодном поту.
– Опять эти ужасы? – Ярослав приподнялся на локте. Голос его был хриплым, тревожным.
Ханна отвернулась. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь плотные шторы. Муж нежно коснулся её плеча:
– Может найдём другого специалиста?
Ханна помотала головой и вышла из спальни. Через мгновение на кухне зашипела кофемашина. Ярослав последовал за ней, громко вздохнув.
– Я уже была у лучших врачей, – сказала Ханна, механически расставляя чашки на столе. Потом повернулась к нему и спросила ровным голосом: – А у тебя что? Снова заседание до ночи?
Муж устало провёл рукой по лицу:
– Бардак полный. Законопроект о браках расколол всех. Одни требуют голосования хоть завтра, другие уже шантажируют выходом из коалиции.
– А ты на чьей стороне? – Ханна пристально посмотрела ему в глаза.
– Я… посередине, —муж отвёл глаза. – Но давление растёт.
Пауза. Ярослав поднял чашку и сделал глоток.
– Не понимаю, кто это раскручивает. Что бы ни предложил – половина взбесится.
Ярослав подвинул сахарницу, как фигуру на шахматной доске.
– А впереди ещё выборы…
Жена ничего не сказала. Она знала: если Ярослав не смотрит в глаза – всё серьёзнее, чем он говорит.
Они молча допили кофе, и каждый закружился в своих обычных делах.
Ханна отвела Пётрыка в детский сад. Мальчик, весело размахивая новой игрушкой, побежал к друзьям. Теперь у неё было несколько часов свободного времени, которые она могла посвятить себе.
Было свежо после ночного дождя. Ханна неспешно шла по знакомым улицам, размышляя о своей жизни. Недавно она была перспективным дизайнером. Ее платья отмечали на модных показах, а клиенты записывались в очередь. Но с рождением сына пришлось оставить карьеру. Пётрык часто болел, а Ярослав с головой ушёл в политику.
Ханна шагала по знакомому маршруту – и вдруг заметила вывеску, на которую раньше не обращала внимание. Рядом с дверью висела выцветшая деревянная табличка: “Ванда”. Ханна замедлила шаг. Было в этой двери что-то неправильное – и оттого притягательное…
Ханна потянула за ручку и вошла. Это был небольшой кабинет. В центре – письменный стол, за которым сидела женщина. Напротив – кожаное кресло.
– Слушаю вас, – деловито произнесла хозяйка комнаты, взглянув поверх очков.
– Я… Просто увидела вывеску и решила зайти…
– Ах, это… Осталась от прежнего арендатора. Женщина занималась… чем-то странным. Говорят, оккультизмом. – Она усмехнулась, но не слишком весело. – Я собираюсь снять, да руки не доходят.
– Вы не знаете, как её найти? – спросила Ханна.
Хозяйка кабинета задумалась, затем достала из ящика стола старую визитку.
– Вот это её… А теперь, извините, у меня много работы.
По дороге домой Ханна засомневалась. Искать незнакомку по совету нелепого старика? Полный абсурд. Придя домой, она убрала визитку в ящик стола. Просто сны. Глупо искать в них смысл…
Тишину квартиры разорвал внезапный телефонный звонок. Ханна сняла трубку.
– Пани Вишневская? – голос как у диспетчера, читающего чужую судьбу, не выражал никаких эмоций.
– это я…
– Ваш муж – Ярослав Вишневский? ДТП. Похоже, отказали тормоза. Он в центральной городской больнице. Сейчас стабильно, но… – пауза повисла в трубке, как недосказанность, – лучше приехать как можно скорее.
Телефон выпал из рук Ханны. Дыхание перехватило так, словно она сама оказалась в искорёженном автомобиле…
Машина прыгала на выбоинах, как сердце у неё в груди. Ханна с силой сжала руль, повторяя в уме: «Живой. Только бы живой…»
Больничный коридор встретил её запахом антисептика и резким, безжалостным светом. За одной из дверей она увидела Ярослава – бледного, с перевязанной головой и плечом, но… живого. Ноги подогнулись, и Ханна схватилась за косяк двери.
– Ярэк… – вырвалось у неё хриплым, сдавленным шёпотом.
Муж поднял на неё усталые, запавшие глаза. Тень от перевязи на лбу казалась неестественно темной.
– Шуму много… – голос его был слабым, но он попытался улыбнуться. – А по факту – царапины. Врач будет наблюдать пару дней, а там выпишут.
Он говорил спокойно, но Ханна заметила, как дрогнул его подбородок, когда он попытался поднять здоровую руку, чтобы дотянуться до неё. В этот момент дверь палаты бесшумно приоткрылась.
В проёме возник Ян Зелиньский. Он был в безупречном, но не кричаще дорогом костюме цвета морской волны, с едва уловимой полуулыбкой на губах, которая смягчала обычно острые черты его лица. В руках он держал изящную плетёную корзинку, доверху наполненную яркими фруктами: апельсинами, хурмой, виноградом.
– Ох, старина, – произнёс Ян, его бархатистый голос звучал теплее обычного, с искренней ноткой облегчения. – Ну и напугал ты нас всех. Сердце едва не выскочило, когда услышал новости. – Он легко вошёл, поставил корзинку на тумбочку рядом с кроватью и его внимательный, чуть прищуренный взгляд мягко скользнул к Ханне.
– Ян, – представился он, делая небольшой, учтивый наклон головы. – Старый друг Ярэка, со студенческих времён. Пожалуй, самый старый из ныне здравствующих, – добавил он с лёгкой самоиронией.
– Ханна, жена, – Ярослав кивнул в её сторону, пытаясь подвинуться на кровати.
– Ян, очень приятно, – Ханна автоматически улыбнулась. У неё внутри что-то сжалось – слишком своевременно он появился. Его спокойная уверенность немного резанула на фоне ее собственного потрясения.
– Не буду вам мешать, – быстро сказала она, ловя на себе его проницательный взгляд. – Мне пора. Пётрыка нужно забирать из сада. – Она наклонилась к Ярославу, нежно коснулась его неповрежденного плеча. – Отдыхай. Я скоро вернусь. – Их объятие было быстрым, но крепким, в нем передалось все, что они не успели сказать. Ханна вышла, чувствуя на себе спокойный, оценивающий взгляд Зелиньского.
– Твоя жена… просто очаровательна, Ярэк, – произнес Ян, когда дверь закрылась. Он пододвинул к кровати пластиковый стул и сел, его движения были плавными, несуетливыми. – Настоящая красавица. И явно за тебя переживает. – Он взглянул на корзинку. – Фрукты принес. Думал цветы, но потом вспомнил, ты их не особо жалуешь.
– Спасибо, Ян, – Ярослав слабо махнул рукой. – Фрукты отлично. Ты очень внимателен, как всегда.
– Ну так что случилось? – спросил Ян, слегка наклонившись вперед, его выражение стало серьезным, заинтересованным. – Расскажи. В новостях только сухие факты: ДТП, водитель госпитализирован.
Ярослав вздохнул, закрыв глаза на секунду.
– Да просто ехал… по работе. Обычный маршрут. Подъезжал к перекрестку на Мицкевича – зелёный еще горел, но уже мигал. Хотел притормозить, подождать следующего… – Он замолчал, лицо напряглось при воспоминании. – И… ничего. Педаль провалилась в пол. Тормоза не сработали. Пронесся на красный… Мимо пролетел огромный самосвал. Буквально в сантиметрах. Еще секунда – и меня бы уже… – Он не договорил, лишь покачал головой. – Врезался в отбойник. Повезло невероятно.
Ян тихо присвистнул.
– Черт возьми… Повезло – это мягко сказано. Настоящее чудо. – Он помолчал, его пальцы бесшумно постукивали по ручке стула. – А как там в штабе? Угомонились после вчерашних страстей, или все еще шумят?
Ярослав хмыкнул без веселья.
– Шумят. Так быстро не успокоятся, ты же их знаешь. Им бы покритиковать все и вся, особенно когда кто-то слаб и не может ответить. Анджей звонил, спрашивал, как я. Дежурно.
– Ну, главное, что ты цел, – Ян встал, поправил пиджак. На лице снова появилась мягкая, дружеская улыбка. – Отдыхай, набирайся сил. Если что-то понадобится – помощь с документами, с Пётрыком, поговорить с врачами – просто скажи. Я рядом. – Он похлопал Ярослава по плечу. – Выздоравливай, старик. Ещё сыграем партию-другую.
С этими словами Ян развернулся и вышел, оставив после себя лишь лёгкий шлейф одеколона и спокойную тишину.
Ярослав лежал, глядя в потолок. Тревога, которую он старался подавить при жене и Яне, снова накатила волной. Он набрал её номер.
– Привет, это я.. – начал Ярослав, когда она ответила. – Ты уж прости, мы с тобой даже не поговорили нормально… Этот визит Яна…
– Я тут все думаю… – голос Ханны в трубке звучал приглушенно, напряженно. – Тормоза… Только сегодня ты говорил о давлении на тебя… и вот это происходит. Это слишком…
– Совпадение! – резко, почти грубо перебил он. Голос сорвался на хрип. – Обычная поломка, Ханна. Машина старая, износ. Не надо накручивать.
Его лицо в больничной полутьме стало жестким, каменным. Ярослав сжал телефон так, что пластик затрещал.
– Пожалуйста, не заводи эту тему. Если я начну везде видеть угрозу, в каждой поломке – заговор… я сойду с ума. Это как ходить по минному полю и ждать взрыва от каждого шага…
Он не договорил, резко положил трубку, не прощаясь. Ханна не видела, как судорожно сжались его кулаки, как побелели костяшки пальцев, как он зажмурился, будто мог стереть всё это одним усилием. Но если бы видела – поняла бы без слов: его это беспокоило куда сильнее, чем он хотел показать.
Квартира встретила Ханну глухой, напряжённой тишиной, усиленной после больничной суеты. Она сразу бросилась к ящику стола и стала лихорадочно копаться в нём, будто визитка Ванды могла испариться, если не найти её немедленно. Пальцы дрожали, перебирая бумаги.
Ханна застыла с телефоном в руке, глядя на найденную карточку. Гудки тянулись бесконечно, сливаясь с бешеным стуком сердца. Разум кричал, что это – безумие, бегство от реальности в мистические кошмары. Она уже собиралась положить трубку, когда в динамике раздался тихий щелчок…
– Я знала, что вы позвоните, – голос прозвучал так, будто говорившая стояла прямо за её спиной. – После того, как узнаете, что случилось с вашим мужем.
Ханна вздрогнула.
– Кто вы? Как вы…
– Завтра. Девять утра. «Аркадия».
Связь оборвалась прежде, чем она успела что-либо выяснить.
На следующее утро Ханна стояла у входа в торговый центр, то и дело посматривая на часы.
«Зачем я вообще на это согласилась?» – с досадой подумала она. В этот момент к ней подошла элегантная женщина.
– Ханна? – незнакомка улыбнулась так, будто знала её сто лет. – Пойдёмте, выпьем чего-нибудь.
Они устроились за столиком у окна. Кафе было почти пустым: приглушённые голоса, редкие посетители, аромат кофе. Ханна заказала капучино и сразу обхватила чашку ладонями – будто надеялась согреться.
Она нервничала. Ванда, напротив, казалась безмятежной: медленно размешивала сахар в эспрессо, наблюдая за собеседницей с лёгкой, почти насмешливой улыбкой.
– Я представляла тебя иначе. Решительнее, что ли… Но это неважно. Духи привели тебя ко мне, – Ванда прищурилась. – Тот, кто приходит по ночам, хочет поговорить. Ты его слышишь?
Ханну передёрнуло, словно в комнате резко похолодало.
– Кого «его»? Это просто кошмары…
– Пять лет одно и то же? – Ванда чуть приподняла бровь. – Замок? Кинжал? Спина?
Ханна вздрогнула. Эти подробности она никому не рассказывала.
– Что вы от меня хотите? – прошептала она.
Ванда подалась вперёд.
– Не я. Дух. Ему нужна помощь. Иначе… – она сделала паузу, – иначе могут пострадать ваш муж и сын.
Ханна вскочила, опрокинув стул:
– Откуда вы про них знаете? Вы следите за мной?!
– Тени многое рассказывают, – спокойно ответила Ванда. Она достала из сумки небольшой холщовый мешочек. – Травяной сбор. Заваривайте на ночь. Поможет расслабиться и запомнить детали. Если решите вернуться в сон – выпейте чай.
Ванда встала.
– А мне пора.
Собеседница исчезла. Ханна продолжала смотреть на стул – словно там должен был появиться кто-то ещё. Мешочек лежал рядом. Она вздохнула и убрала его в сумку.
Вечером Ханна стояла на кухне, теребя небольшой пакетик. Сквозь плотную материю уже пробивался горьковатый аромат с нотками чего-то забытого c детства. Она колебалась. Это выглядело странно – заваривать сбор, подаренный женщиной, уверенной, что общается с духами. Разум протестовал: слишком нелепо, слишком неправдоподобно. Но Ванда знала слишком много, а её слова о том, что могут пострадать близкие Ханны, пугали. Женщина вздохнула, вскипятила воду и осторожно засыпала щепотку травы в чашку. Когда кипяток коснулся листьев, воздух наполнился неожиданно сладким запахом. Ханна прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Вкус чая оказался мягким, древесным, с лёгкой горечью в послевкусии – совсем не таким пугающим, как она ожидала.
В ту ночь Ханна снова оказалась в часовне. Третий шаг – и в руке что-то появилось: тяжёлый, холодный предмет. Это был старинный медальон из потемневшего серебра, покрытый тонкой гравировкой. В центре – рельефный рисунок замка, а по краям два щита: один с изображением белого орла, другой – со всадником. По окружности шла латинская надпись: Unio Kreva – Anno Domini 1385.
Ханна повертела его в пальцах, запоминая каждый завиток гравировки. Она невольно отметила пропорции, игру света, чёткость линий – глаз привык замечать такие детали…
Наутро, ещё до завтрака, Ханна уже сидела за столом, выводя на бумаге точную копию украшения. Карандаш скользил уверенно – годы работы дизайнером не прошли даром.
К полудню женщина стояла у тяжёлых дверей Археологического музея.
– Мне нужен специалист по средневековым артефактам. Моя фамилия Вишневская. Ресепшионистка подняла брови:
– Вы… жена Ярослава Вишневского?
Через несколько минут Ханна зашла в кабинет. За столом сидел мужчина средних лет с короткой седой бородой. Он указал на стул напротив.
– Анджей Левандовский, историк-археолог. Чем могу помочь?
Ханна протянула рисунок мужчине.
– Меня интересует история этого кулона. Не могли бы вы рассказать о нем подробнее?
Левандовский взял листок и склонился над ним, вглядываясь в детали. Его брови медленно поползли вверх.
– Любопытно…, – пробормотал он, водя пальцем по линиям. – Стиль исполнения соответствует указанной дате. Вот гербы: польский орёл и литовская Погоня. Такие вещи заказывали для знати или дипломатов.
Он повернул рисунок к свету.
– Надпись здесь: Unio Kreva – Anno Domini 1385. Прямая отсылка к Кревской унии.
Он замолчал на секунду, склонился ближе.
– А вот это… – палец замер у самого края, – языческий знак. Едва различим, но точно он.
Он покачал головой.
– Странно видеть такое на официальном артефакте того времени. Литва уже начала принимать католичество. Формально – с того самого года.
Историк откинулся на спинку стула.
– Возможно, реликвия принадлежала кому-то из противников унии. В те времена существовали тайные общества, сопротивляющиеся католицизации.
Ханна неосознанно сжала ремешок сумки:
– Где я могу найти больше информации?
– Думаю надо попробовать в архивах Кракова или Вильнюса. Там хранятся документы о знатных семьях того периода. – Он вернул ей рисунок. – Вам интересна сама Кревская уния? У нас есть материалы по этой теме.
Посетительница кивнула.
Когда Анжей принёс старинный альбом с зарисовками, Ханна замерла. На пожелтевшей странице был изображён знакомый замок – те же башни, те же стены…
– Крево? – вырвалось у неё.
– Да, именно там подписывали документы. – Левандовский изучающе посмотрел на неё. – Вы уже видели это место?
Ханна опустила глаза.
– Нет. Простите… мне нужно выйти на воздух, – пробормотала она, поспешно отступая к выходу. – Спасибо за консультацию.
На улице Ханна сделала несколько глубоких вдохов, пока дыхание не выравнялось. Всю дорогу женщина прижимала к себе сумку с драгоценным рисунком.
В следующие дни Ханна рассылала письма по всем возможным адресам, но больше всего надеялась на Вильнюс. В архивах хранились древние документы Великого княжества Литовского – если разгадка и была где-то, то там. Она по десять раз в день проверяла почту. Безрезультатно.
Краков ответил первым: вежливо, сухо – в каталогах ничего похожего. А Вильнюс молчал.
Однажды вечером, когда семья собралась за ужином, Пётрык заметил:
– Мама, ты совсем не ешь.
Ярослав оторвал взгляд от тарелки. И тут Ханна, не в силах больше сдерживаться, выпалила:
– Мне нужно в Беларусь. В Крево.
Ярослав удивлённо смотрел на жену. Шрам на его виске – напоминание о недавней аварии – был едва заметен в свете лампы.
– Прости, мне показалось, или ты сказала… – он сделал паузу, – в Беларусь?
– К тому замку, – голос её стал тише. – Эти сны… я больше не могу.
В кухне повисло гнетущее молчание. Ярослав отодвинул тарелку, явно взвешивая слова.
– Ты ведь понимаешь, как это выглядит? Одна, в другой стране, без языка, без поддержки…
–Если я ничего не буду делать, я попаду в психушку – с отчаяньем в голосе сказала Ханна, – обещаю часто тебе звонить… Ты же знаешь, если я не поеду – я сломаюсь. Просто развалюсь.
Он открыл рот, и хотел возразить, но замер. Плечи чуть опустились, и он тихо кивнул.
– Пётрык, поедешь к бабушке с дедушкой? – мягко спросил он сына.
– Да, – радостно кивнул мальчик, – побегу собирать рюкзак.
– Вот и хорошо, – сказал Ярослав, а затем, повернувшись к Ханне, добавил: – Три дня. Не больше. И звони часто. Обязательно.
Ханна кивнула. Они просто обнялись – так, как это умеют только те, кто вместе не первый год.
Союз изменников
На следующее утро Ярослав проводил Ханну и Пётрыка. Жена собиралась по дороге отвезти сына к родителям Ярослава.
У калитки царила привычная придорожная суета: чемоданы летели в багажник, звучали последние напутствия, объятия сменялись короткими поцелуями. Лицо Пётрыка светилось – он с нетерпением ждал приключений у дедушки и бабушки.
– Созвонимся ближе к вечеру, – Ярослав крепко сжал руку Ханны. Его взгляд был серьёзным, но тёплым.
– Обязательно, – улыбнулась она и легко коснулась его щеки. – Береги себя. И не вздумай лезть на рожон в Сейме.
– Обещаю быть шёлковым, – попытался пошутить он, но в глазах у него читалась усталость.
Ярослав нагнулся к сыну, обнял его крепко:
– Слушайся бабушку и дедушку, генерал. И не слишком мучай их солдатиками.
– Обещаю! – звонко откликнулся Пётрык.
Машина тронулась и вскоре скрылась за поворотом, унося с собой два самых дорогих сердца. Ярослав постоял ещё немного, чувствуя, как внутри разливается внезапная пустота. Потом глубоко вдохнул и направился к своей машине.
Впереди – Сейм.
Ярослав пролистал короткие сообщения в фейсбуке. Новости не радовали: язвительные заголовки, перекрученные цитаты, расползающиеся слухи. День предстоял тяжёлый. Но ясно было одно: кто-то целенаправленно дискредитирует его и проект закона. Делает это умело, с чёткой, выстроенной кампанией. Не в одиночку.
Он уже знал, с кем свяжется первым – Макс, старый друг, глава охранного агентства. Если кто и способен выследить тех, кто дёргает за ниточки, то именно он.
Но пока – держаться. Смотреть. Слушать. И сделать первый ход – прямо здесь, в самом центре политической машины.
Атмосфера в здании изменилась. Если раньше коллеги встречали его с улыбками, кивками, короткими фразами, то теперь на каждом шагу – волна сдержанности и отчуждения. Особенно со стороны консервативного крыла: взгляды отводят, разговоры становятся более оживлёнными, как только он приближается. Напряжение висело в воздухе.
Ярослав заметил Марека Гурского, идущего по коридору в сопровождении двух молодых депутатов. Не теряя времени, он встал у него на пути.
– Марек, – голос прозвучал чуть громче, чем хотелось. – Что происходит? Пока я был в больнице, всё успело перекувырнуться? Объясни.
Гурский замедлил шаг, взглянул на него внимательно. Его взгляд на секунду задержался у виска – там, где ещё оставался след ушиба.
– Ярослав, – сказал он ровно, почти мягко. – Рад, что ты на ногах. Но удивлён, что ты ничего не знаешь. Вокруг – шумиха. Законопроект обсуждают все, кому не лень: в кулуарах, на проповедях, в комментариях под мемами. Одни говорят – слишком радикально. Другие – что прогибаешься. Все спорят. Все нервничают.
Он сделал паузу.
– Ты умеешь держать удар, это я знаю. Просто… будь внимателен. – Он слегка наклонился вперёд, понизив голос. – Если захочешь поговорить – не здесь, не сейчас – дай знать. Всегда найду время.
Он шагнул в сторону, спокойно, без демонстрации, и пошёл дальше. Его спутники двинулись за ним, не оглядываясь.
Ярослав остался стоять в пустеющем коридоре. Лицо – спокойное.
Гурский о чём-то умалчивает. Идёт тайная игра. Пора звонить Максу.
Позже, в уютном, но полупустом кафе неподалёку от Сейма, Марек Гурский опустился в кресло напротив Тадеуша Вилька. Лидер аграриев выглядел усталым: костюм слегка помят, взгляд потухший, кофе в чашке остыл.
– Ну? – Гурский не стал церемониться. – Вишневский уперся?
Вильк кивнул, не поднимая глаз:
– Категорически. Не подпишет пакет с нынешними поправками. Седьмую называет коррупционной лазейкой. Без его визы проект в Сейм не выйдет. Блокирует всё.
– Его слабость – принципиальность, – констатировал Гурский. – Используем это.
Он наклонился вперед, голос стал тише, деловитее:
– Твой авторитет в партии еще кое-что значит. Сделай шаг. На голосовании по его закону о союзах – отпусти фракцию. Пусть голосуют как хотят. Закон провалится. Я выставлю Вишневского неспособным провести свой же проект. Заодно скомпрометируем Новака за слабость. Повод для перевыборов руководства будет железный.
Вильк помедлил:
– Моя выгода?
– Станешь первым замом, когда возглавлю партию. Полная поддержка твоих инициатив. Идет?
Вильк посмотрел в окно, потом кивнул:
– Ладно. Взамен – твоя помощь сейчас. Министр сельского хозяйства – твой человек. У него на подписи ведомственный законопроект. – Вильк достал из портфеля плотную папку. – Мои поправки. Критически важные. Передай ему лично. Без упоминаний моего комитета. И Вишневского.
– Конечно, Тадеуш. Франк получит их сегодня. – Он взял папку, легко, без колебаний, как будто знал, что в ней – и куда она направляется.
Гурский вышел из кафе и тут же набрал номер:
– Франк? Марек. Срочная встреча. Материал по поправкам готов. Вишневский блокирует наш пакет, но обойдемся без него. Работаем по схеме. Жду подтверждения.
Следующий звонок был краток:
– Ян? Гурский. Папка будет у Франка сегодня. Политический расклад меняется. Надеюсь, я могу рассчитывать на твою… весомую поддержку, когда дело дойдет до голосования по смене руководства?
В просторном кабинете Богдана Ковальского царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигары. Хозяин отхлебнул арманьяк. Напротив, откинувшись в кресле, сидел Ян Зелиньский, лицо – маска спокойствия.
– Вишневский нейтрализован, – констатировал Ковальский. – Его принципы ему дороже карьеры. Кампания работает: лояльные СМИ давят, консервативное крыло партии активизировалось. Общественное мнение качнулось в нашу пользу.
Ян поставил бокал:
– Его позиции подорваны. Но ждать естественного краха – неэффективно. Ускорю процесс. – Холодные серые глаза метнули стальной блеск. – Помнишь скандал с госзакупками медоборудования? Тот, где Ярослав меня прикрыл? Пора пересмотреть те события. С новыми акцентами. И новыми… показаниями. Найдутся люди, готовые говорить.
Ковальский усмехнулся. Мужчины переглянулись – без лишних слов план был принят. Голоса слились в тихий, деловой шепот, выстраивая финальную ловушку.
Руины замка
Тем временем, в своем почти пустом кабинете в Сейме, Ярослав листал свежий номер оппозиционной газеты. Его лицо на первой полосе было искажено язвительным коллажем. Он уже поговорил с Максом – кратко изложил ситуацию, упомянул аварию, попросил проверить машину. Теперь ждал его доклада. Чтобы отвлечься, набрал Ханну.
– Привет, дорогая, – сказал он, стараясь придать голосу ровные, спокойные нотки. – Как там? Доехала?
– Все еще в этой бесконечной очереди на границе, – ответил усталый голос Ханны. Фоном гудели моторы, слышались чьи-то нетерпеливые крики. – Пятый час почти топчусь. Устала ужасно. До шлагбаума – рукой подать, но колонна мертвая.
– А Пётрык? Как он?
– Всё отлично! – в голосе Ханны сразу потеплело. – Бабушка с дедушкой просто счастливы. Грандиозные планы на все дни: и музей динозавров, и парк с каруселями, и ферма какая-то… Сын ждёт с нетерпением.
– Ну и славно, – Ярослав вложил в голос облегчение, которого не чувствовал. – Ладно, не буду мешать. Люблю. Осторожнее за рулем потом.
– И я тебя. Пока. – Связь оборвалась.
Ханна убрала телефон в карман, чувствуя, как от долгой неподвижности ноет спина. Она потянулась, поймала свое отражение в зеркале заднего вида – усталое, с тенью тревоги под глазами. Поправила прядь волос. И внезапно ее взгляд зацепился за движение возле машины.
– Добрый день, пани, – незнакомец наклонился к открытому окну, и Ханна уловила лёгкий запах табака и ментола. – Не подвезёте попутчика? Срочно нужно в Беларусь – жена рожает. Оплачу бензин вперёд.
Его польский был безупречным, лишь мягкий акцент выдавал в нём местного. Ханна окинула незнакомца оценивающим взглядом: никакого багажа, только небольшая сумка. Когда он достал пачку злотых, она сдалась:
– Ладно, садитесь.
– Павел, – представился он, устроившись на пассажирском сиденье.
– Ханна.
– В первый раз едете? – поинтересовался попутчик.
– Да, – кивнула она. – Еду в Крево. А вы так хорошо говорите по-польски…
– У нас тут всё приграничье двуязычное, – улыбнулся он. – Я вам покажу дорогу. Остановитесь у того знака, скоро въедем на территорию Беларуси.
На пункте контроля таможенник весело окликнул:
– А, Лисичкин! Опять в польской машине. Что на этот раз везёшь?
– Да что я, ничего не везу… Жена рожает – вот и спешу домой, – спокойно добавил Павел, легко переключаясь на русский.
– Знаем твои сказки! То жена рожает, то брат ногу сломал… Ладно, машину на досмотр.
– Машина не моя, – пожал плечами Павел. – Попросил панну подвезти.
– Тем более на досмотр, – отрезал таможенник.
Три часа мучительной проверки. Когда их наконец выпустили, солнце уже клонилось к горизонту.
– Простите, я не думал, что так получится, – искренне извинился Павел, когда они снова выехали на трассу. – Не хотел доставить вам неприятности. У вас есть где остановиться на ночь?
– Планировала снять гостиницу недалеко от Крево, – устало ответила Ханна.
– У меня сестра в тех краях живёт. Ядвига – местный библиотекарь, настоящий знаток истории. Особенно замков да старинных родов – она про всякие тайны знает, о которых в официальных источниках и не прочитаешь, – мужчина хитро прищурился. – Хотите я ей позвоню. Уверен, Ядвига вас с радостью приютит. И вам удобнее будет, и дешевле, чем гостиница.
Его слова звучали так убедительно, что Ханна снова согласилась. Павел быстро созвонился с сестрой, добавил адрес в навигатор:
– Через полтора часа будете у неё. А меня высадите вон на том повороте. Спасибо большое, и ещё раз простите за неудобства.
Ядвига встретила Ханну на пороге деревянного дома. Её польский действительно был хорош:
– Проходите, дорогая! Я как раз закончила готовить ужин. – Она приняла у Ханны куртку, указала на тёплую, просторную комнату. – Вам наверняка хочется отдохнуть после такой дороги.
Бигос пахнул детством – капустой, копчёностями и тем особым теплом, которое бывало только у бабушки в Подляшье. Ханна уснула сразу. В следующую секунду – каменная кладка под ногами, ворота замка перед глазами. Со всех сторон подъезжали всадники в сверкающих доспехах. Их лошади были украшены тяжёлой, дорогой сбруей. Рядом с Ханной стоял статный мужчина в кафтане. Он привычно коснулся её плеча.
– Люба моя, проверь, всё ли готово к трапезе. Видишь, сколько знатных гостей пожаловало?
– Конечно, Всеслав, – ответила она чужим голосом.
Ханна вошла в помещение. Внутренние коридоры были до боли знакомы. Поворот налево… Часовня… Сильная боль…
– А-а-а! – Ханна вскочила на кровати, хватая ртом воздух.
Дверь распахнулась. На пороге появилась Ядвига с горящей свечой.
– Дурной сон? – в её голосе прозвучало не столько удивление, сколько… понимание. – Завтра отведу вас к местной знахарке. Она знает, как с этим справиться.
– Нет! – Ханна мотнула головой. – Отведите меня лучше к крепости.
Утром на столе уже ждали блины с мачанкой. Ядвига налила молоко в глиняные кружки: