Dorado

Пролог

Древняя Русь и её мифы…

Суть того, что случилось дальше, отсылала к древней легенде об антарктическом боге с именем Нету́да, могущему изменять пространство и время по своей прихоти одним шевелением посоха. Или по своему разумению. «Нетуда» – это «нет уда», ледяные моря – нет рыбы для ловли, если только где-то очень глубоко… А нет рыбы – нет еды. Нетуда мог перемещаться во времени-пространстве чтобы оказаться там, где рыба есть. Так он и прожил в мифах с тех времен по сей день. Уважающие историю потомки этим именем назвали очередную экспедицию в никуда, нимало не заморачиваясь игрой слов. Команда корабля «Нету́да», проломив льды, отправилась «за рыбой», вот и всё.

И больше не вернулась.

I

…Рою тоннель в глубину подсознания с помощью ручной дрели и шуруповёрта – потихоньку, но получается! Правда, углубившись на десяток метров, эта нора внезапно обрушивается позади, запечатывая меня внутри собственного мозга. Кто подорвал?! Паника! Не доходя до цели, сразу ищу выход наружу – путь к отступлению, а там уже всё иначе… Не поддаётся «почва», хоть боевым лазером жги, хоть ядерным зарядом пробивай, да и простой отбойный молоток не берёт. Что делать? Киркой махать? Махать… Махатма-мать Ганди наверняка решила бы проблему, не вставая с мандалы-подушки, лёгким усилием ума. Выход один: вернуться к объекту и вскрыть печатную плату. Только есть пара небольших вопросов: где её найти и какие контакты за что отвечают. «И дополнительный вопрос к нашим игрокам, не переключайтесь!»: существует ли она и, если да, то в каком виде это будет представлено? В-первую очередь, это представляет опасность. Критическую. Для психики и для общего здоровья. Ну и для жизни, если что, во-вторую. Ба-бамм! «Вы угадали букву!». Для балбесов хватает квестов. Стоит только оторвать задницу от дивана и визора, и, почёсываясь, слегка взболтать позавчерашний компот в черепной коробке с дырками для глаз.

Пробираясь дальше по неизвестному маршруту, натыкаясь на разные неприглядные сталагмиты своей души, припоминаю, что я в детстве мечтала стать спелеологом. Ну вот, потренируйся на «кошечках», мечтательница. «Сегодня наш гвоздь программы – самая несмешная клоунесса к югу от Северного Полюса! Она будет смешить свою «подкорку», встречайте!». Бурные аплодисменты! Занавес раскрывается – и… Я вдруг чувствую, что вижу Объект! Это просто-напросто непроходимые джунгли синапсов, кажущимися мне переплетением светящихся проводов. Повсюду. Кто-то искал «печатную плату»? Вот она. Распечатывай – не хочу. «А я пока похохочу» – вмешалось эхо. Э-эх… А я тут с паяльником стою, в белом польте с оторваной пуговицей, графиня Монте-Кристо, проездом в Монте-Карло. Но теперь, чтобы просто убраться восвояси, не прикасаясь ни к чему, надо всё равно что-то предпринять. Для обратного выхода. Любишь кататься – люби и катайся. Выход «два»: пайка наугад, полагаясь лишь на интуицию. Интегральная пайка – это ещё можно понять, а про «интуитивную пайку» что-то я не слыхала. Придётся учиться по ходу дела.

Нахожу розетку, нагреваю холодный паяльник, и – вперёд, с криками «Урра-аа!!!». Это для того, чтобы не думать о последствиях. Внутри «думалки» своей же. Заливаю канифолью и оловом те места, что не нравятся на первый взгляд. Отрываю с корнем контакты по той же «схеме», которой неоткуда взяться, вообще-то. Всё, приехали. Электричество вырубилось. Ползу назад – ну надо же! – выход открылся! Ай да я! Но придя в себя, сидя на бревне в лесу, обнаруживаю первые изменения. Я не знаю что я тут делаю. В реальности. В лесной обстановке мало что можно сразу понять, если тебе за шиворот не прилетит баллистическая ракета. Надо бы выйти, осмотреться и прислушаться к себе. Выхожу. И что я вижу? У меня на глазных яблоках словно выросли ещё пара зрачков, но направленных внутрь. А родным зрением я вижу всё то же самое. Ничего не поменялось! Та же улица, те же дома, дети рисуют «классики» на асфальте, молодые мамы с колясками и экранами с напульсников. Птицы чирикают. Всё как было, но… «Внутреннее» зрение наблюдает как ты на это смотришь, тем самым держа тебя в тонусе и ненавязчиво направляя целеуказатель. И неясно, что есть цель. Что искать? И для чего? Как говаривала моя подруга: «Если подождать молча пять секунд, ты сама находишь ответы на свои вопросы». Ну, и где же ответы, чёрт побери?! А, ну его! Пойду домой, вечером мудренее, чем утром. Иногда. «Вечерняя Мудрость» (газета, что ли?) подсказала, что пора бы поспать.

Выйдя из леса, двигаюсь по насыпной недалеко, потом по тротуару, перехожу дорогу, вижу свой дом в сумерках: а вон мои окна горят. Уютно там, спокойно, усну девичьим сном, сладко… Осталось всего-то пара шагов, сейчас дойду – и на месте. Три минуты да лифт две. Пять минут и я – дома! Наконец-то… А думать буду завтра, если случайно цепи не замкнула в своей голове. Топ-топ, топ-топ – дом не приближается… Двигаю дальше, чуть прибавив скорость: деревья знакомые мимо проходят, но дом не приближается! Мне это не нравится, перехожу на бег! Несусь, сломя голову, капюшон ветровки надулся как парашют, вокруг всё мельтешит, но – нет! Как на беговой дорожке. Начинаю сходить с ума, разгоняюсь до предела сил и ору на всю Ивановскую: «Да чтоб вас всех! Чтоб меня!! И эту чёртову перепайку-уу!!!». Наступил момент, когда у меня полностью отключилось восприятие действительности, и в эту секунду я обнаруживаю себя у открытой двери в квартиру. Меня встречает мама, улыбаясь, и спрашивает: «Маш, ты что стоишь, не заходишь?». Я рассеянно отвечаю, мол, «да что-то задумалась…». Захожу, мгновенно скидываю кроссовки с ветровкой, прохожу мимо ванной, мимо кухни – сразу в свою комнату. И, не раздеваясь, падаю, напоследок вспоминая старую истину: «Сон – лучшее лека…».

* * *

В развитие такого мегамасштабного проекта участвовали четыре крупнейшие в мире космических агенства: РосКосмос, NASA, ESA и CNSA. Огромную лепту внесла Россия в виде разработки и постройки термоядерных двигателей РДТ-1000 и обеспечением топлива: тритий, гелий-3, дейтерий; создании конструкции корпуса, поставки титана, других металлов, включая большую часть редкоземельных, плюс научное участие в разработке «Преобразователя Орнандо». Американцы отвечали за разработку новейшей формулы углепластика, поставки различных композитных материалов; занимались обшивкой корпуса, всей электроникой, плюс создали основной компьютер на кремниевой основе с частично квантовым функционалом именно под задачи экспедиции. Китайцы изготовили маневровые двигатели и основную часть внутренней конструкции, от туалетов до пилот-ложементов и подвижных частей внутри и снаружи со всей их сложной механикой. Европейцы же, выдумав, собственно, «движок Орнандо», занимались антеннами, радарами, лидарами, гироскопами, излучателями. Ну и оружейной темой. Всё правильно, они же теперь матёрые пацифисты.

Теорию ОКТО, ту, что означает «Объёмная Квантовая Телепортация Орнандо», дорабатывали всем миром. Но, несмотря на то, что идея полёта уже не первый год носилась в воздухе, русские еще и инициировали эту экспедицию раньше всех, рассчитав кратчайшие сроки постройки. И они же взяли на себя отбор и подготовку экипажей. Также Россия привлекла огромное количество стран-участниц проекта, кого заинтересовав будущими технологиями, кого разрекламировав в других областях, а кому продав с приличной скидкой некоторые разработки современного вооружения. Всё это входило в планы скорейшей реализации проекта. Таким образом, за Россией остался выбор названия. Русские не загордились и дали миссии, а заодно и кораблю, имя антарктического бога, жившего в мифах многих народов, подразумевая под этим: русские за всех, за общий мир. Единственный момент – имя бога было взято из русского варианта мифа, хотя у других этот бог тоже присутствовал, или хотя бы отметился, но с другими именами. Так появилось название всего этого грандиозного предприятия на земле и в мечтах – «Нету́да». Международные СМИ сразу настояли на латинском написании для массового запоминания. Итак: «Netuda». Произносилось как «Не́тьюда» по-английски, да так и осталось. Даже многие в России привыкли так говорить – и ладно, какая разница? Бог-то русского имени, и весь мир знает, что Россия – фаворит этой миссии. Из 8 космонавтов – четверо русских. Ещё американец, китаец, немка и шведка австралийского происхождения.

«Netuda» полетела учиться протыкать пространство. Информация была открытая и весь мир глубоко задышал. Одни – в предвкушение очередного витка наступающего на пятки прогресса: «Будущее – сегодня!», а других накрыла волна фатализма: «Это начало конца!». К «Транс-прыжку» или «ОКТО-прыжку» сразу прилепилось в народе слово «Рывок», символизирующее начало новой эры и новых побед человека над силами природы, заключившей их в паутине планеты Земля. Правда, Марс, Луну, Фобос и Деймос люди уже активно осваивают, как умеют, но это же мелочи… Где далёкие галактики, новые звёзды и неизведанные планеты?? Нужен «Рывок»! Аллилуйя!

…Или это пробуждение?

Уснув, я открыла глаза – о, как! Вот так номер! Я что, вырубилась в пилотажном ложементе?? Помню конец сна: зашла домой не помню как, добрела до комнаты, и, не снимая одежды – плюхнулась на диван. Почти сразу погас свет… Но запиликал какой-то нервирующий сигнал, и мне так и не удалось доспать. Вот он! На панели мигает красная лампочка и делает «пи-пи-пи». Уу-уфф. Очнулась. Чёрт! Это же отклонение от курса!!! Та-ак. Возвращаем сетку координат, быстро оцениваем направления вектора, угол наклона, смещение по X-Y, запускаем левый и левый верхний маневровые, осторожно… пшик-пшик, пауза, пшик-пшик, ладно, пока харэ. Мгновенно вводим поправку «на ветер», снова маневровый, уже один – и правый нижний, пшик, тихо… пшик. Вводим коррекцию курса. Есть!

Тут же открывается люк, старпом секунду оценивает обстановку, потом заходит, точнее, влазит. Здоровый лось! Сразу начинает рычать:

– Эй! Машка! Ты чем тут занимаешься?! Корыто ходуном ходит, щас развалится!

– Антон, дорогой, успокойся. Чуть с курса сбились, сейчас уже всё нормально, сам посмотри. – Заснула поди?

– Да нее, глаза только прикрыла, почти сутки уже пялюсь, слезятся.

– Ну ладно, капель закапай, кофе хочешь? – Давай.

– Принесу на двоих. Можешь не говорить, я знаю какой ты пьёшь.

– Спасибо, земляк! – Мы теперь тут все земляки. Минуту жди.

И пошёл к кофе-машине, которая готовит даже в невесомости. А у нас сейчас где-то 0,6…0,7g. Можно и в чашках принести. Но от Дягилева такого ждать необязательно, тем более полуночного… Стоп! Это уже было!! Что-то я не пойму, это дежа-вю или сон во сне? Или я спаяла провода не теми концами?..

* * *

Эл, отчего-то проснувшись, открыл глаза и, повернув голову, увидел Гамми, сидящую за мобильным столиком, глядя на «стену» – покрытие из автономных микросветодиодов под названием «WXS-матрица». Панорамный визор, который можно было, например, превратить в окно с любым контентом за ним – не отличишь от настоящего. Звук был очень тихий, не он был причиной пробуждения. На экране шёл какой-то старый сериал, а перед Гаммой красовалась коробка с итальянской пастой и девушка задумчиво перемешивала лапшу вилкой. Гамма принципиально не пользовалась палочками, отвечая на вопросы на эту тему вроде: «откуда мне знать из чего они сделаны?», что означало в переводе: «вилкой проще». Они зависли в Лиссабоне. Эллингтон перевернулся на бок, подперев голову рукой и залюбовался… Гамми была хороша! По документам она проходила как итальянка греческого происхождения, но на самом деле кровь у неё была напополам, а родилась Гамма Андино действительно в Италии, в Катандзаро, где и выучилась всему, что делала. Во всех смыслах, включая профессиональную деятельность… При этом в её сердце оставались неразделимыми две родины – Греция и Италия, Византия и Рим. Нестандартно красивая женщина: римский профиль и греческий анфас, чёрные глаза и светлые волосы, смуглая кожа и совершенно невоинственный вид.

И это его 1-й стрелок на корабле! Когда они на орбите Деймоса столкнулись с двумя судами пиратов, вывозящих руду с автоматизированных горно-добывающих комплексов на Марсе, при этом неслабо вооружённых, завязался бой. Эл заметил как Гамми управляла скорострельными пушками. Стреляла она очень хорошо, выглядела сосредоточенной, но какой-то отстранённой, «чересчур хладнокровной» – подумалось в те минуты Эллингтону. Никакого куража, по крайней мере по внешнему поведению, как будто она делает это нехотя, если не видеть реальные результаты на поле боя. После того как они разнесли бандитов вклочья, Гам втянула пушки, выключила боевые мониторы и, наконец, улыбнулась. По глазам и улыбке было определённо ясно, что радуется она не победе, не своему умению, а тому, что это всё закончилось, и не надо больше применять свои навыки. Ах, ты, богиня-воительница! Другие навыки являли собой её главную страсть, её основную профессию, где Гамма была поистине неподражаема – она была штурманом. Лучшим штурманом из тех, с кем Элу довелось работать!

Он сел, помотал головой, прогоняя давние воспоминания и, возвращаясь к реальности, попытался спросить сколько время, но Гамма закинула первую вилку в рот, и занятая этим процессом, принялась кивать головой. Как хочешь, так и понимай. Эл решил, что это означает «пора вставать, ты поспал достаточно», и начал медленно подниматься, очухиваясь. Бросив взгляд на Гамми, машинально отметил, что с вилки всё слезло назад, в коробку, и она втягивает единственную макаронину, весело поблёскивая чёрными глазами с длинными ресницами. Втягивает-всасывает, а этот «кабель» всё никак не кончается…

Эллингтон сел на диван и, протирая глаза, начал присматриваться. Гамма, с уже отсутствующим взором, всё тянула и тянула в рот свою лапшу. Эл напрягся. Этому не было конца! Через пару минут он решил приподняться, заглянул в коробку с лапшой – там ничего не было! А Гамми так и тянула свой «провод» с выключенными глазами… Эл заорал: «Сто-ой!!!», Гам как будто не слышала, продолжая заниматься тем же. Эллингтон присмотрелся – в пакете не было лапши, но откуда же она её высасывала?! Из ниоткуда!! Вырвав из её рук вилку и схватив коробку, Эл обнаружил, что картонка не отдирается от стола, а Гам даже без помощи вилки и рук, продолжает всасывать макаронину из воздуха. И невозможно было понять из какой точки пространства это тянется… «Стоооой!!!», но Гамма словно оглохла, упираясь взглядом в никуда. Выглядело страшно и безумно. Эл перестал кричать, сам впал в столбняк и, сбросив с себя, наконец, это чувство, начал думать что предпринять. Как действовать дальше и быстро?

Ситуация логики не подчинялась, но что-то явно делать надо. Он вцепился в чёртову верёвку из теста и попытался разорвать. Да не тут-то было! Движение лапши продолжилось, скользя через кулак и между пальцев. Гамма даже глаза не повернула, всасывая «нечто» без остановки, тянет и тянет этот мини-шланг. Помотав головой, словно пытаясь прогнать морок, Эллингтон резко выдохнул и побежал на кухню. Схватив электронож, быстро подбежал к Гам, и, поймав макаронину перепилил её, довольно серьёзно применив усилие. Всё. Девушка втянула хвост «этого», проглотила – горло дёрнулось – и осталась сидеть, глядя в одну, только ей видимую, точку. Другой конец Эл, отвлёкшись, не заметил куда исчез. Мысли завертелись: «Служба спасения? Полиция? А может, «психиатрическую неотложку» вызвать? Только уже ему одному…». Трилемма… Гамми продолжала сидеть в оцепенении. Эллингтон позвал её: «Гам! Ты как?» – ноль реакции. Он подошёл к подруге, погладил по волосам, по лицу, присел на корточки, приобнял её и прижался головой к телу. Тёплая, сердце стучит – живая. Начал было с ней говорить, в ответ – тишина. Ну что ж, штурман, ситуация неуправляемая. Быстро активировал экран связи с напульсника, вызвал медиков, в двух словах обрисовав ситуацию, поставил стул рядом с Гамми, сел. Выдохнул. Ждём.

Лиссабонские врачи примчались через 10 минут:

– Где наш пациент? – Эл проводил их в гостиную.

– Вы, по-моему, из экипажа «Vozvrat», правильно? – Да, так и есть.

Наскоро осмотрев Гам, доктор безапелляционно вынес вердикт:

– Кататонический ступор. Быстро на носилки и в машину! – распорядился он. Повернулся к Эллингтону:

– Пара вопросов. О причинах догадки есть?

– Не знаю точно. Но мы не так давно из экспедиции…

– Ясно. Посттравма. Как это началось? – Ну, я проснулся, она ела за столом…

И Эл рассказал всё про лапшу, и как он пилил макароны, и как потом пытался вывести Гамми из ступора.

– Так, вам необходимо поехать с нами. Одевайтесь и захватите её вещи.

– Куда? – В центральную больницу Лиссабона. – А что потом?

– Ей требуется срочная госпитализация, а вы пройдёте экспресс-обследование для начала. Дальше по результатам. Поверьте, всё очень серьёзно, вы сами только что видели как бывает порой.

Когда подъехали к больнице, их уже ждали санитары с лежачей каталкой: доктор по дороге оповестил больницу по связи. Гамму сразу укатили, Элингтона передали другому врачу, и служащий повёл его к лифту. В кабинете доктор задал несколько вопросов, вместе с ответами пролетело минут двадцать. Вызвал санитара и они отправились на томографию, энцефалографию, пробы Рейхардта, потом ещё чёрт знает куда. Через часа два, вернувшись в кабинет врача, Эл увидел ещё двоих в формах NASA и ESA, и с эмблемами RENC Corporation. Представители «конторы» показали свои удостоверения, и прямо там, в кабинете, начали «допрос». Как да что было в полёте, внешние события, обстановка в коллективе и пятое-десятое.

– Всё есть в моих отчётах, в бортовом журнале и на независимых записях с камер, – устало сказал капитан.

– Да, мы ознакомились с материалами. Но, может быть, есть ещё что-то, не отражённое в документах, капитан, понимаете? Непонятные детали, личные ощущения, впечатления, частные беседы…

– Всё непонятное, все сбои аппаратуры и выводы каждого по тому или другому эпизоду записаны и переписаны. Мне добавить нечего.

Санитар принёс расшифровки сканирования обоих пациентов. Доктор стал внимательно их изучать. «Представители» заткнулись на какое-то время.

– Док, можете описать более простым языком – каково состояние мисс Андино? Сами понимаете, в данной ситуации нет понятия «врачебная тайна». Мы здесь, собственно, по этой причине.

– Как я и предполагал, это кататония. – Чем это чревато? Какие могут быть последствия? – забеспокоились агенты.

– У мисс Андино перспективы неплохие. Возможно, придётся провести электротерапию, но это не фатально. Опухоли нет. При соблюдении спокойствия и надлежащем уходе, она выздоровеет даже без последствий. Некоторое время после выписки будет обследоваться амбулаторно, назначим профилактический курс приёма лекарств. Многое говорит о том, что болезнь должна пройти бесследно.

– Сколько времени ей нужно провести в больнице?

– Трудно сказать точно. Мы только начали тесты. Думаю, от двух недель до двух месяцев. – доктор снял очки и положил на стол.

– Хорошо. А что насчёт мистера Коупленда?

– Предварительно: динамическое психосенсорное расстройство, не имеющее отношения к галлюцинациям и психопатологии. Пациент утверждает, что это единичный случай, поэтому я не вижу особых проблем, пока дело не дошло до рецидивов. Лечение пока не требуется. Алкоголь до минимума, стрессы – избегать. При повторном проявлении – бегом ко мне на приём, – это уже Элу, – Всё понятно?

– Да. Но я бы не сказал, что часто пью. Просто после возвращения на Землю всё как-то… немного не так, что ли… – рассеянно добавил Эллингтон.

– Ничего удивительного. Вы пережили самое суровое путешествие за всю историю человечества. Отдыхайте. Не думайте о работе. Спите побольше, выпивайте поменьше. Вам просто необходим длительный отпуск. Вы меня услышали? – обратился он к офицерам RENC Corp. – Всё предельно ясно, док. Мы так и считаем. Только один вопрос к мистеру Коупленду:

– Кэп, как вы полагаете, не связана ли ваша иллюзия «бесконечности лапши» с ситуацией после ОКТО-перехода? Когда вы увидели кромешную тьму с единственной звездой на краю видимости. Так гласят ваши отчёты.

– Ну, сказать, что мы чувствовали словно провалились в бездну, можно только условно. Та одинокая звезда стала нам ориентиром в пространстве. Мы смогли с её помощью привязать координаты и полететь к ней. Это себя оправдало, как видите.

– А бездонный космос вокруг не мог быть массовой галлюцинацией в связи с «Транс-прыжком», возможно повлиявшим на психику?

– А если та звезда двигалась? Как бы мы синхронно определяли перемещения? – вопросом на вопрос ответил Эллингтон. – Заодно ещё и с приборами…

– Так она перемещалась или нет? – «Да куда вас понесло? Мы зачем тут уселись?».

– Сложно сказать. Других «маяков» не было, мы на неё навелись и добрались. Она оказалась тем, чем оказалась. Дальше вы знаете.

– Не стоит ли вам всем пока не общаться на эту тему между собой? На время, так сказать, восстановления.

– А мы почти и не вспоминаем. Так, болтаем о том, о сём, когда встречаемся. Или связываемся.

– Хорошо. Капитан, будьте осторожным со своим здоровьем. Вопросов больше нет. Отдыхайте. – и, переключившись на доктора, тот тип, который из NASA, сказал:

– Док, мы время от времени будем заглядывать, ладно? По поводу состояния мисс Андино. А пока она не может разговаривать, ограничимся связью.

– Я вам сообщу когда её можно будет навестить. – сказал доктор и встал, отодвинув стул, всем видом показывая, что аудиенция окончена и вы надоели уже.

– До свидания. – коротко кивнув, попрощались агенты.

– Всего доброго, док, – нацепив резиновую улыбку, сказал Эл, – Спасибо.

– Да-да, всех благ. – Доктору явно хотелось поскорей захлопнуть дверь за ними.

«Спасибо, что смирительную рубашку не накинули» – мысленно подвёл итог капитан и через три минуты вышел на улицу.

* * *

«Возврат» возвернулся к родным берегам «третьего дня».

Земля прошла новую «точку суперпозиции», если смотреть глазами нашего экипажа. Вся планета, и не только эта, ха! – постоянно пребывает в нескольких состояниях, одно из которых называют просто: «параллельная вселенная», в которой может всё обстоять в точности так же, как есть, а может – и нет. Зависит от стороннего наблюдателя, то есть – в данных условиях – нас. Вот и думай тут… Мы пока летели, там уже все варианты проигрались по-своему, каждый в своём измерении. А когда вернулись, нам, похоже, выпал ближайший расклад карт, да не в точности. Всё узнаваемо, нас все встречают, радуются, но, видимо, что-то идёт потихоньку не так… Остаётся только гадать куда этот расклад приведёт. И ещё это означает, что «Netuda» промазала гораздо сильнее, хоть и возвращалась по точным координатам. И попала как раз «не туда». Как корабль назовёте… не к их памяти будет сказано… Может быть, они ещё живы: болтаются между звёздными системами или между измерениями, матеря тех, кто посадил их на непроверенный какими-нибудь краш-тестами «движок Орнандо».

А с другой стороны, они знали свои риски, никто никого не запутывал и не принуждал. «Вы – космолётчики-испытатели и дальние разведчики, на ваших плечах лежит Миссия Первопроходцев. Кто, если не вы?!!». Ну да, никто не заставлял сдавать дополнительные экзамены в группу отсева, так же как и не из-под палки оставшиеся проходили жестокие тренировки и зубодробительные тесты. На те экзамены допускались только космодесантники с трудовым опытом, полученным на Луне, на Марсе и его спутниках, а также пилоты и испытатели межпланетных судов, планетолётов, и, частично, «околоземщиков-челночников». В группе отсева – а как же иначе? – были и спецы из дублирующей команды «Netuda», прошедшие в своё время весь комплекс подготовки для «Рывка». Им, конечно, на 10 лет больше, но нереализованные мечты покоя-то не дают: а чем чёрт не шутит?

Один прошёл всё-таки. Антон Дягилев. В былые времена метил в капитаны на приличные суда: в том числе, и на «Нетьюду» замахнулся, но остался в резерве. Ему сейчас 41, но по психофизическим данным и спецподготовке по системам управления кораблями класса ОКТО, он умудрился не просто попасть в команду, но аж старпомом! За прошедшие годы он, не прекращая тренировок и изучая «преобразователь Орнандо», стал заодно ещё и знатным «безопасником». Не в клубах и не на космодромах. В аналитическом отделе «Рос-Евро-НАСА-Китай», RENC Security Inc., руководителем Отдела защиты НИОКР. Вот помощник капитана Антон Дягилев и стал в экипаже, помимо всего, офицером по общей безопасности. «Общая» – это которая «внутренняя» и «внешняя». Он единственный, кто обладал всей закрытой информацией для связи, и имел полномочия в экстремальных ситуация отдавать команды в рамках инструкций по безопасности. Остальные члены экипажа могли только едва догадываться, насколько далеко выходят за рамки человеческих представлений эти «инструкции»…

II

– Алё, слышь, мех? Следующая станция Марс! Приготовьте трамвайные билеты для проверки! – старпом был в хорошем настроении, – Ты на какой выходишь? – Я до конечной, – прокряхтел бортмеханик, задрав голову и обе руки с инструментами, накручивая что-то на балку из толстого швеллера, – Ты и на лунной орбите уже что-то вертел. Кораблик-то новый, чево ты там всё время чинишь?

– Да я решил кронштейн дополнительный прикрутить. Мне для мелких хозяйственных нужд пригодится, – вроде как оправдываясь, ответил Лао, – Фонарь, там, лишний подвесить, экран…

– Да ладно, это я так… Через час ужин, не припозднись.

– Я приду раньше.

Помощник капитана был самым возрастным членом команды. Однако попал на следующий трамвай «Возврат» старпомом и «безопасником». Его весёлость иногда могла означать всё, что угодно. Угрюмым его никто никогда не видел, а вот злым – да, но, как правило, только по делу. Слишком уж он засекреченым был. Шифры, пароли, специнструкции… А вообще, Антон Дягилев был и впрямь по характеру весел и улыбчив. Здоровая «рама» такая, добродушная, правда когда свободная минута выпадает. Лао Син, казалось, был его антиподом. Щуплый, молчаливый, спокойный китаец, сам по себе, всю дорогу что-то делает. Не спеша, если особых проблем нет. Почти не вылазит из технических помещений в глубине корабля. Там – среди труб и шлангов, проводов и плат, вентилей и кранов – и была его стихия. Опыта меху было не занимать, летал он много, и бортмехаником и бортинженером. Вот и на «Возврате» Лао объединял на своём посту две специализации: инженер-механик. Была ещё и третья: 2-й стрелок. В помощь основному стрелку и штурману Гамме Андино, в случае серьёзной атаки чего бы то ни было. Гамми на пару со стариной Антонио являлись, ко всему прочему, специалистами по ОКТО-технологии. «Преобразователь Орнандо» был одним из двух сердец этого судна вместе с термоядерным реактором, давшими жизнь и дорогу в свет кораблю и всей экспедиции.

Можно только подивиться как «яйцеголовые» подбирали команду космонавтов. Вроде бы «интернационал», только уже в двух различных экипажах собираются представители тех стран, или конгломерата стран, как в случае Европы, чьи агенства входят в RENC Corporation. Ну, может и правильно. И ещё на «Возврате» трое из пяти обладают смежными профессиями, кроме капитана и пилота, и эти специальности пересекаются между личным составом вдоль и поперёк. Особенно это бросалось в глаза на «Нетьюде», где экипаж был из 8-ми. Наверное, тоже логично: перекрещивание связей в команде ради постоянного взаимодействия всех друг с другом. А сверху – капитан. Хотя и он, и пилот на «Возврате» обладали всяким, как само собой повелось в Космосе. К примеру, на корабле не было отдельного медиколога-психолога, вся команда прошла приличный медкурс с индивидуальными акцентами под руководством сурового Камала Тханкура. Один – больше по хирургии, другой – по сердечно-сосудистой системе, третий – по глазам, ушам, в-общем, по всему, что на голове растёт, ну и так далее… Психоподготовку также все прошли, но, в наиболее сложных случаях, последнее слово было за капитаном.

Все собрались в кают-компании на ужин.

– Матрос Толмач, передайте мне хлеб? – Будет исполнено, товарищ боцман! – отдаю честь и сижу дальше, даже не дёрнувшись. Это у нас с Антоном приколы такие. Русские.

– Я кому сказал! Это приказ!!! – Есть, мой генерал! – и передаю ему хлеб. Гамми фыркает от смеха, Лао улыбается одними уголками губ. Эллингтон остаётся беспристрастен, даже головы не повернул, видимо, думая о своём, о командирском.

– Через три часа проходим орбиту Марса, – говорит Гам.

– Нам ещё далеко до «точки разборки», ха-ха-ха! – ржёт как конь старпом.

– Ну мы ещё скорость только набираем – уставившись в тарелку с запеканкой, мягко высказывается Лао.

– Ну, как наберём, не плачьте потом, – это уже я, – Быстро болтать у меня перестанете, челюсти не разожмёте.

Гамми укоризненно чуть мотает головой: – Ну и вот что ты нас кошмаришь раньше времени? – Да я так, для поддержания разговора.

Секунд на 15 повисает пауза. Все берутся живо представлять конец разгона, а после – начало торможения. Тут оборачивается кэп:

– Хватит вам! Всему своё время. А ты, Толмач, давай доедай и топай в рубку, не порти всем процесс переваривания пищи.

– Ну Мэри-то права. У нас уже на 0,1g увеличилась тяжесть, хоть и незаметно, но это за последние часы. То ли ещё будет? – вступается за меня зачем-то мех.

– Как будет, так и будет. Вам не привыкать. – отрезал капитан.

Эллингтона выбрали капитаном уже сформированные два экипажа, один из которых – резервный. Выбирали из посторонних, но тех, кто прошёл все тесты и тренинг, из списка, предложенным RENC, с решающим словом от России. Большинство проголосовало за Эллингтона Коупленда, человека известного в кругах космонавтов, астронавтов, тайконавтов… Смелого мужика с капитанским опытом и насыщенной профессиональной биографией. У русских был вариант в лице Антона Дягилева, не менее опытного спеца, но отдали свой голос за Эла, более молодого и сдержанного. И уже, практически, избранного. Так и так двое уже остаются в команде. Антон стал старпомом, а Мария Толмач – незаменима как пилот. В группе подготовки после отсева было человек 25, и все всё друг о друге знали, конечно. Бойцы все матёрые, кто-то с кем-то уже летал, вопросов по отбору не задавали – профи.

Ужин закончился, все разбрелись на короткий отдых, и – по постам. Предварительная цель экспедиции – район между Юпитером и Сатурном. Где-то за орбитой спутника Синопе в ближайшей точке эклиптики ближе к Сатурну, находилась точка «скачка», как спецы называли на жаргоне «Транс-прыжок» или «ОКТО-переход». «Находилась» – это условность, потому, что «Нетьюда» поставила там свой «маяк», но работал он только с их ОКТО-движком, для любого другого он не существовал. Поэтому группе «Возврат» было необходимо поставить свой, чтобы к нему и вернуться. В точке прибытия – поставить второй и с него отчалить. По-другому никак. Конечная цель: созвездие Золотой Рыбы, или Dorado – как его назвали при открытии, центр искомой планетарной системы – звезда TOI-700, спектрального класса M2V. Красный карлик, звезда с низким уровнем звёздной активности. Вокруг неё вращались три экзопланеты: b, с и d, две из них – возможно пригодные для жизни. Одна была газовой, другая требовала проверки на месте, а ещё одна, TOI-700d, представляла огромный интерес на протяжении уже почти века. Туда отправилась «Netuda», а теперь и «Vozvrat». 100 световых лет, вот так, для начала. Нетуда плыл «за рыбкой золотой»…

* * *

Лао Син родился недалеко от Шанхая, в Сучжоу. Рос, учился в школе. Хорошо учился. После школы поступил в Шанхайский Университет Науки и Техники на механико-математический факультет. Стал студентом номер один на мехмате, забирал «золото» на городских конкурсах. Ему пророчили Почётный диплом на выпускных экзаменах. Играл в теннис, любил читать. Дочитался до того, что из книг составил чёткое представление о конструкции околоземных «челноков» и размечтался не на шутку. Поступил, параллельно учёбе в универе, на курсы начинающих инженеров-конструкторов «челноков». И неожиданно привлёк к себе внимание Китайского Национального Космического Агенства CNSA. Сину сделали предложение, от которого он не мог отказаться. А конкретно: переехать в Пекин и продолжать обучение в CNSA по своему профилю. Диплом ему выдали прекрасный и сразу же устроили на работу. Начал Лао с ремонтных ангаров на космодроме «Чжэцзян» и быстро заслужил авторитет среди коллег; был переведён в Лабораторию ракетных двигателей. Проработав так два года, снова предложение: пройти курс и слетать бортмехаником на грузовом «челноке». Один рейс, другой, третий – и вот он уже на пассажирском. Через год – Луна, ещё через два – Фобос. «Далеко пойдет Дохлый» – говаривали коллеги и начальство, прицокивая языками. Он и пошел…

…Лао шёл, понурив голову, по Шанхаю, мучаясь от безделья. Серьёзно работать ему не давали «в связи с восстановительным периодом», однако зарплата шла, и совсем немаленькая. Плюс неплохие бонусы от правительства и от RENC за полёт, возвращение и серьёзную информацию. Деньги тратить было не на что: Лао не умел и не любил развлекаться. Просто гулял, сменил прическу, купил шляпу-доули, мужской шейный платок, который никогда раньше не носил и добавил ко всему здоровенные чёрные очки. В-принципе, не узнавали. Что, собственно, и требовалось. Большую часть времени сидел дома – купил в Шанхае небольшую усадьбу: и до родителей недалеко, и с этим городом много воспоминаний связано… Сидел, читал почти все время, смотрел на «стене» новости иногда, по большей части связанные с полетами в Космос. Сеть его не интересовала, как и ничто другое. Ну, может, с девушками пообщаться изредка. Но недолго. Нет, не шлюхи… Заказывал регулярно журналы на космическую, инженерную и квантовую темы. Если мозг не заполнять, он начинал пугать. Кажется, что Лао Син вернулся в несколько другой мир. Но время-то немного прошло в экспедиции, года три всего. Ну а голова, помимо послеполётного «афтершока», побаливала и физически. Лао сходил к врачу, тот ему прописал что-то там, и механик отправился на прогулку с заходом в аптеку.

Притащив домой лекарство, он сел на диванчик и решил ознакомиться с описанием содержимого. «Ноолан». По рецепту. Хорошо, что дальше? Дальше пошел такой мелкий шрифт, что пришла мысль: на кого такого зрячего это рассчитано? За ней мысль вторая: надо бы обзавестись лупой. Можно заказать, привезут в течение получаса, но лучше прогуляться лишний раз. Пошел обуваться, даже «стену» выключать не стал. Зашёл в ультрамаркет, где много всего, а еще больше привезут за 15 минут со своих или чужих складов. Всё привезут. Это стало обыденностью уже давно. Взял лупу, камера считала лицо, на выход – и домой, «читать». Примерился к увеличительному стеклу, нашел дистанцию и начал видеть буквы и слова. Сразу почувствовал некий дискомфорт, но отнёс его к искривленному изображению, непривычному глазу. Дочитав до 4-й строчки буквы размазались, но контраст быстро восстановился, правда теперь Лао видел лишь мелкие фракции фотобумаги. Он слегка опешил, но инстинкт исследователя не дал оторваться от наблюдения. Лао сдвинул лупу и возник такой же эффект: сперва расфокусировка, затем контрастность, и теперь он видел уже микротрещины стекла. Решив задержать «увеличилку» подольше на одном месте, Лао Син ахнул! Изображение плавно и быстро поехало вглубь материала! Что за «туннельный микроскоп»?? Без электропроводящих материалов?? Всё метаморфировало с большой скоростью, как «орлиное зрение» – «картинка-в-картинке». Все мелкое сразу увеличивалось до таких масштабов, что терялось из виду, и возникали новые детали. Лао смотрел как завороженный, аж замер в одной позе! «Где это остановится??» Через минут 15 он увидел знакомые молекулярные решётки. Вот это да! Как так??? Смотря дальше этот фильм поначалу одним, а потом двумя глазами, прошло еще десять минут, и вот – нате вам!!! Атомы!!! Да ты что?!! Ну-ка, ну-ка… Рука и спина сильно затекли, но Лао терпел. Приблизившись к одному атому, картинка долго не менялась, то есть, вокруг что-то происходило, но как некое шевеление пространства, абсолютно чёрного. Так прошло еще полчаса, и на этом фоне начали проступать какие-то массивные формы иного характера. Электроны? Ядро? Протоны? Нейтроны? Захотелось увидеть неделимое… Но логически поразмыслив: если эта «лупа» может такое устроить, то он тут годами должен сидеть, не отвлекаясь…

Запищал вызов связи. Лао, еле разогнувшись, медленно дотянулся «чужой», онемевшей рукой до напульсника, как-то попал пальцем в поверхность – выскочил экран. Там нарисовался Чжэн Минь, экс-чиновник CNSA, а теперь начальник Отдела по проекту «Vozvrat» RENCа: «Что случилось? Ты в порядке??» – «Да, все нормально» – «Ты свои зрачки видел?!». И тут снова началось «движение внутрь»… Без лупы!! Взгляд проник сквозь цифровую картинку и упёрся в пол, раздвигая фактуру, материал. Раздвигая реальность. «Лао, что с тобой?!!». У него пошли слезы, почему-то красные, он только протянул руку, чтобы в этом убедиться, и его вырвало. И рвало без остановки, до желчи. Син уже лежал на полу, судорожно пытаясь блевануть воздухом из легких. «Слышишь меня?! Я еду к тебе!!»

Когда прибыла бригада врачей вместе с Чжэн Минем и полицейскими спецами и вышибли дверь, вырезав замок и довиаторы лазером, Лао был без сознания и с окровавленным лицом. Носилки, срочная госпитализация, реанимация, откуда, правда, его через сутки перевели в палату. И через пару дней уже начали задавать вопросы. Все стрелки перевелись без помощи Лао на миссию «Возврат». Кто бы сомневался. Со здоровьем там у всех было чуть выше идеального. Провалялся механик в больничке почти месяц. Выпустили с амбулаторным продолжением и с запретом выходить на работу вообще куда бы то ни было. Временно. Ну, поня-ятно… Син вернулся к привычному образу жизни, можно сказать, праздному, если не считать того, что это «празднопрепровождение» – из области принуждения. Прогулки в «маске», дом, чтение, журналы, «стена», редкие поездки к родителям в Сучжоу… Нормально. Да и пусть присматривают, ни жарко, ни холодно от этого. Лао Син не догадывался, что он на толстом крючке RENC Corp.

* * *

Когда Агенство RENC потерпело катастрофу, заодно вместе с человечеством, и «Нетьюду» прождали несколько лет, было решено активизировать строительство нового корабля. Оно началось ещё до отправления «Netuda», чья постройка в то время уже подходила к концу. Собирали новое судно не спеша, вдумчиво, оставляя на ключевые элементы запас времени для модернизации. Специалистам из RENC достаточно было года, чтобы сделать выводы, другим – учёным в том числе – понадобилось года три, чтобы надежды рухнули. Ну а большой массе народов на Земле, не желающих верить в проигрыш до последнего – лет пять. Затем все притихли. А новый проект уже развивался во всю ширь, но мало кто об этом знал, во избежание негативной реакции, сочащейся из свежих ран. За год до сдачи в эксплуатацию корабля землян всё же оповестили: «Готовим очередной запуск». Люди, уже не верящие ни во что масштабное, отреагировали вяло: «Да уж, это мы проходили…». Как только озвучили имя следующей миссии – «Vozvrat», и перевели на «общечеловеческий», это имя моментально превратилось в «WazWrong» – «это было ошибкой». Такая вот антиреклама получилась. Но, как говорится, антиреклама – это лучшая реклама.

Космонавты уже вовсю готовились, не зная новостей – казарменное положение. Изоляция. И к пуску «на́ воду» свежеобструганого корабля, команды уже были распределены. Человечеству ничего не оставалось, как плыть по течению времени…

III

Ууу-ух! Снова открываю глаза – это мой дом! И я, наконец, выспалась. Как будто за много лет первый раз. Ой, а я же на корабле была, поправила сбитый курс, сейчас старпом кофе принесёт, а меня, что – нет?? Кофеёк-то он выхлебает, свой и мой, но кто рулит судном?!! Погоди-ка, начнём с того где сон, а где явь. Итак, та ситуация уже происходила когда мы возвращались… Или нет. Когда мы летели ещё туда… Да не до этого пока, это уже было! Так было или приснилось?!! Приснилось что? Блин, голова начинает трещать. Всё. Хватит. Выйду на пробежку, подышу в ритм бега, вся каша и утрясётся.

Одеваться не нужно, я ж так и уснула в спортивном костюме, вроде. Вернусь – душ приму. Накидываю опять ветровку, кроссовки, вылетаю на улицу – благодать! Ветра нет, дождя нет, побежали! Пока неслась, как курица, думки разные и вправду притормозили. Даже останавливаться неохота, лишь бы так и оставалось всё. Выдала я, наверное, километров пять, но вечно так не поскачешь. Возвращаюсь к своему подъезду уже пешком, выдыхаю по пути. Прохожу соседний дом. Гляжу: детишки чертят мелками «классики» у дома, уже много нарисовали, все квадратики помечают цифрами, как положено. Стало интересно, до каких чисел они дошли? Пошла вдоль «графики», смотрю на числа: 1… 2… 3… 20… 50… 150… 300… 500! Вот это «классики»! Дальше: 1000… 3000… Они ведут меня по окружности! Ладно, дом пусть большой, но окружность-то замыкается. Оп! – квадратики пошли уже без номеров, но – нарисованы. Хорошо, думаю, замкну круг и успокоюсь. «Квадратики» приводят меня к началу, но на них циферок уже нет! Ну, пусть. Может, дети их стёрли, пока я дом обходила… Отхожу в сторону, сажусь на ближайшую скамейку, задумавшись, и смотрю: будет ли кто-то скакать на таком? Не, не вопрос: девчата, которые дорисовали этот «трек», первыми и начали. С поддержкой окружающей детворы. Слышу неслышимые аплодисменты.

Как только первые свернули за угол, другие завелись, и тоже подключились к эстафете. Даже мальчишки решили проявить волю к победе! И вот все заинтересованные персонажи скрылись за домом… Я жду. Жду 5 минут, 10, 20… Что, сил у всех не хватило? Разбежались на полпути? Никто не пришёл к «финишу», то есть, к началу «квадратиков». Меня разобрало любопытство и я пошла по их следам. Прыгать не стала, просто потихоньку пошла по этим «классикам» вокруг здания. Выйдя на «задний двор», никого не обнаружила. Разбежались… видимо, надоело. А мне куда разбегаться? Я уже набегалась, да и дом рядом. Дойду-ка я до конца. Не спеша обхожу «трассу», вижу точку стыковки, подхожу, и…

…Я в пилот-ложементе!

Антон протягивает мне кофе в стакане с крышкой:

– Держи! Что-то ты, Марья, мне зомби напоминаешь. Может поспать тебе? Я счас штурмана подниму на пару часиков, потом вместе доспите, гы-гы-гы! Шучу. Ты вообще, живая?

– Да я вроде поспала… – Где? За рулём?? «Я только глаза прикрыла, слезятся». Чо, кино мне решила прогнать?

– Да погоди ты, Антон, я что-то запуталась… Мы, вроде, уже приземлились и смотрим сны про всё это.

– Ты что несёшь? Сны выключить! Мы ещё только к Юпитеру стартанули. И я бы с тобой не объяснялся, если бы не знал, кто ты на самом деле.

«Кто я на самом деле сейчас»?

Дягилев вызвал Гамму, я пошла в туалет, зависла ненадолго, задумалась, куда же дети с «классиков» подевались? – ну, будем надеяться, домой – чуть не уснула, возвращаюсь: рядом в кресле сидит Гамми, вся погружённая в показатели приборов навигации. Как будто игровой квест проходит в компьютерной игре. На голове гарнитура с микрофоном у рта. Видимо, переговариваться собралась с кем-то. Ну быстро она прибыла! Наверное, готова была уже.

Тут заговорило радио голосом Андино: «Внимание! Входим в Пояс астероидов, всем быть наготове!».

– Так, Мария, приходи в себя побыстрей! Пояс долго проходить будем, дня четыре, если без эксцессов. Не воткнись в астероид, а то на том свете тебя накажу.

– Ваши русские движки нас распылят термоядом на атомы, – не оборачиваясь провещала Гамма, – Не будет никакого «того света».

– Хорош нагнетать. Так, работаем, девчонки.

«Возврат» поехал преодолевать самую длинную и сложную межпланетную дистанцию. Косморалли «Марс-Юпитер».

* * *

Эллингтон сидел и задумчиво пялился на WXS-«стену». В новостях рассказывали о возвращении корабля «Возврат» три месяца назад, об удивительных открытиях, совершёнными экипажем, о том, что, наконец, «Преобразователь Орнандо» успешно испытан на практике. И снова спич об истории этого открытия:

«Испанский учёный Даниэль Диего Орнандо, учёный-астрофизик, сделавший величайшее открытие XXI века, родился в Севилье в 2012 году, в городе, названном именем богини-прорицательницы, предсказывающей будущее. Являясь также физиком-ядерщиком и квантологом, он изучал эффект «деритринитации физических тел» – физических объектов, перемещающихся в пространстве намного выше скорости света, с помощью квантового «просачивания». Для этого требовалось стабилизировать стартовое состояние тела и финиш-состояние, уже в другой точке пространства. Даниэль Орнандо начал с расчётов финальной стабилизации. Создавая теоретическую схему преобразователя «квантового перехода» или «Транс-прыжка», он параллельно решал задачу фиксирования точек «перехода». На это ушло много лет, но у него получилось решить обе задачи, совместив их друг с другом. Выход, найденный им, выглядел в теории следующим образом: «Преобразователь», обеспеченый дополнительной функцией, должен был, по-идее, точечно немного скручивать пространство, оставляя так называемый «старт-маяк», к которому можно было телепортироваться через «финиш-маяк», уже в обратную сторону. «Финиш-маяк», установленный на другой стороне, фиксировался навигационными приборами, и отмечался на карте корабля, который по прибытию на Землю, передавал координаты в Международное Космическое Агенство RENC. У миссии «Netuda» видимо что-то не сложилось, и судно затерялось в просторах Вселенной… Но «Vozvrat», с уже модернизированным «Преобразователем Орнандо», как известно, с этим успешно справился. Пусть даже не достигнув главной цели – звезды TOI-700. Мы не должны забывать, что у миссии было две задачи: испытание «Преобразователя Орнандо» и разведка звёздной системы TOI-700, где, возможно, существует «жизнь» или даже возникнет продолжение земной цивилизации! Всё человечество не устанет благодарить конструкторов и учёных за их труд в познании мира, а также наших великих космонавтов за их мужество, профессионализм и стойкость в достижении глобальных целей! Спасибо всем вам!»

Эл выключил «стену». «Успешно справился… не достигнув…», мать вашу! Гамма вон на больничной койке болтается, чуть меня не прихватили… Ещё слышал о Лао Сине, которого тоже госпитализировали. И можно ставить сто к одному, что ноги растут оттуда же. Настроения как не бывало. Надо завязывать с подобными новостями, да и с новостями вообще. Ничего нового и удивительного в этой жизни больше не будет. Острое ощущение отсутствия Гамми. Нужна как никто другой – здесь, сейчас, рядом. Думая об этом, Эллингтон начал заводиться от злости. Ему катастрофически не хватало близкого человека «в теме», с кем можно было бы всё обсудить и расставить по полочкам. Все из одного теста, из одной передряги… И Эл решил её навестить. К ней никого не пускали, главврач наложил запрет, а служба RENC следила за этим, но Эл, пользуясь своим статусом капитана всемирно известного экипажа «Vozvrat», которую уже прозвали командой «V», сумел договориться и с теми и с другими, полетел в Гамбург и добрался-таки до палаты Гамми.

– Как ты, Гам? – О! Привет, кэп! Ну вот лежу тут под капельницами, жду когда выпустят. – Да я про другое – как себя чувствуешь?

– А меня сразу отпустило, как только из реанимации в палату перекинули. Но что-то все перепугались, начиная с типов из RENCа. Засадили на месяц – вот, лежу. Кормят – всё, что хочешь принесут. У меня и ограничений нет по питанию, и жалоб на здоровье нет. В капельницах, говорят, витамины, седативы, но я-то не нервничаю особо. Если только по поводу нахождения здесь, по-моему, без «повода»…

– Откуда ты знаешь что в растворах? – Ничего, кроме того, что мне говорят, а что?

– Ну, не мне судить, но догадки всякие… – Например?

– Например: психоактив, наркоанализ, дериваты барбитуры…

– Для чего? – Они уверены, что мы что-то утаили. Сейчас тебя разговорят, и ты им расскажешь что именно.

– Ты сам подумай: ты всё знаешь, всё видел, что нам таить?? Я даже не представляю, что ещё можно добавить к нашим отчётам…

– Знаю. Но нас заподозрили в сокрытии информации. Если тебе там что-то подмешивают – зачем это тебе надо? Серьёзные препараты без «побочек» не обходятся. Только психику твою угробят и жизнь усложнят.

– И что мне делать, Эл? – Давай-ка вали отсюда поскорей. – Как??

– Я выведу тебя из здания, там мобиль мой стоит, рванём куда надо, там тебя никто не найдёт. Меня не тронут, потом разгребу ситуацию и ты вернёшься домой. Некоторое время поживёшь в уединении, думаю – недолго, буду приезжать, привозить что нужно, «стену» будешь смотреть или с неё музыку, там, слушать… Сеть, опять же, под руками, но придёться создать другие аккаунты и ни слова про личное. Ну, и?..

– Ты меня под монастырь подвести хочешь?!

– Ты уже в нём, я хочу тебя из него вывести!

– Ну ничего себе!! То есть, мы сейчас срываемся и летим??

– Я не уверен, что у меня к тебе доступ получится выдернуть ещё раз. Но, поверь, тебя потом ждут «допросы». Это правила игры RENC’а. И неважно, что ты утаила или нет, процедура будет проведена. Думай быстро.

– Ну, чёрт побери, ничего себе «нежданчик» ты подкинул! Ты уверен, что это правильно? – Уверен на 90 %. Достаточно, штурман? – Ну… наверное, да.

– Бегом вынимай штыри от капельниц, переодевайся… кстати, где твоя одежда?

– Не здесь. – Ладно, хорошо, пойдёшь в пижаме, мою курту накинешь, пройдём.

– Там, за дверью, охранник из RENC. – Я разберусь, ты собирайся давай.

Гамми, ошалевшая от внезапных изменений, быстро выдернула из вен зажимы с иглами, поправила заклейки и соскочила с кровати. Эллингтон уже снял свою пилотную куртку, набросил на Гамму: «Всё, стартуем!» – и они вышли из палаты. Охранник в форме ESA с эмблемой RENC на груди и рукаве их остановил.

– Ты знаешь кто я? – Да, Командор Коупленд!

– Мы на прогулку, пообщаться… – Так точно! Но у меня приказ…

– Десять минут дай нам, ладно? – двинулись к лифту – сразу на нижний уровень, где парковка. Добежали до мобиля, сели-поехали, выехали, вроде никто не следит, рванули на выезд из города.

– Куда мы едем? – спросила Гамма, – Не думай об этом. Туда, где спокойно и где ты будешь в безопасности. Это всё временно.

– А как же… – Тихо. Просто едем. Доедем – любые вопросы, а пока – тихо, ладно? Тут кое-где нужно аккуратно проскочить…

Приехали куда-то, лес кругом, темно. Гамбург остался где-то позади. Стоит домик, без газона, без ограждения, вокруг – никого. Зашли – а там всё в порядке: «стена», кухонька со всем необходимым, гостиная с минималистичной, но удобной мебелью, и спальня с шикарной кроватью и таким же интерьером.

– В холодильнике есть полуфабрикаты, разогреешь. Послезавтра привезу что скажешь, – отчитался Эллингтон, – ты глянь и скажи что доставить. Я уезжаю через 15 минут. Хочу, но не могу остаться, ты уж прости. – Гамма повесила нос. Но не всё же сразу…

– Ты точно послезавтра приедешь?

– Да, если не возникнет форс-мажоров. Но ты не переживай, я всё равно приеду. И есть один человечек, владелец этого места, кто уже знает про наши движения. Это мой близкий друг, мы страхуем друг друга по жизни. Так что, ты без поддержки не останешься.

– А как потом с полицией и с RENC’ом разбираться?

– Оставь эту головоломку мне. Я же твой командир как-никак. Забудь про всё и дай мне время. Всё будет «хоккей», обещаю. Подумай лучше про еду.

– Да не надо ничего пока. Тебя дождусь, а там посмотрим. С голоду точно не помру. Просто приезжай поскорей, хорошо?

– Конечно. Ну, я помчался, – они обнялись и поцеловались, от души – до-олго так…

– Всё, пока. Мне не звони. Никому не звони. Скоро увидимся.

* * *

Антон вернулся с охоты на этот раз без добычи. Птицы почему-то разлетались сразу, пока он выбирал позицию для стрельбы. Ходил он бесшумно, это он умел, но после последней экспедиции всё валилось из рук. Уже второй выход на охоту с тем же результатом. Даже до выстрела не доходило – не в кого. Как будто птицы заранее знали о его появлении и улетали с упреждением. «Я что, за три года навыки растерял?» – задавал себе вопрос в очередной раз Антон. «Так не бывает». Он был хорошим охотником и оружие у него было на уровне, пристрелянное – старый карабин Benelli Argo Maxima, под патрон.310 Cluster, с ночной оптикой и потёртым прикладом. И, практически всегда с охоты он возвращался с трофеем, который и готовил семье на ужин. Дети, Пашка и Сашка, были в восторге. Пашка пока рос, всё больше и больше завидовал папе, просился на охоту. Антон как-то раз взял его с собой – распугали всех птиц в лесу! А Сашка – это Александра, старшая дочь – ничего против охоты не имела, главное, как она считала: убил зверя – съешь. Охота ради охоты – это подло. Убийством называется. Антон её в этом не убеждал, сама допёрла, но он считал абсолютно так же.

Вернувшись в домик: дача – не дача, заимка – не заимка, просто лесной домик; Антон поставил ружьё в сейф и стал собираться домой. В город, где он родился и прожил всю жизнь, не считая длительных командировок и рабочих полётов. Новосибирска