Не меч, но мир. Детская книга Александра

Ян Ямщиков

НЕ МЕЧ,

НО МИР

Детская книга Александра

Краснодар

2024

Пролог

Жизнь. Вечное предвкушение и несбыточная мечта о грядущем. Особенно тяжело детям. Их жёстко и внезапно сталкивают с навязанными знаниями о хорошем и плохом.

А знания, как река, текут и текут, никогда не останавливаются. Особенно в сегодняшнем мире. Медленно, но уверенно прокладывают себе путь сквозь годы. Воды этой реки оставляют за собой воспоминания. Яркие, блёклые, далёкие, тёплые. Они остаются с нами навсегда. Становятся частью нас, нашей памяти.

Но что происходит с памятью после смерти? Меня всегда интересовал этот вопрос.

Оказалось, что память сотен поколений душ в реальном времени образует Ко́ло – всемирную систему мыслей, образов и данных, охватывающую все существующие планеты в нашем мире.

Я узнал об этом, когда в наследство от матери мне достался сундук. В ворохе ветоши неожиданно нашлась книга. Кожаный переплёт сморщился и выцвел, и если бы не крысиный помёт, забившийся в глубокие трещины, страницы, вероятно, уже давно бы рассыпались.

Мне удалось различить будто накарябанные от руки буквы имени моего прадеда и тёзки – Ян. Но, проведя пальцем, не почувствовал углублений от предполагаемых царапин. Ниже располагался узор, столь сложный и витиеватый, что разум отказывался его воспринимать. А под ним едва различимыми заглавными буквами было вытеснено: «Не меч, но мир».

Я открыл книгу и увидел на первой странице вклейку с машинописными строчками:

«Известно, что боги – лишь администраторы в Ко́ле. Они создают новые души – учётные записи каждого пользователя, изначально привязанные к Облачному хранилищу и временно наделённые материальным носителем, устройством, телом. Каждая учётная запись ограничивается оболочкой – программой-профилем, известной как сознание. Сознание сдерживает разум и позволяет душе взаимодействовать с устройством. Душа не может умереть, но может быть удалена. Каждое разумное существо когда-то сделало свой первый вход в изначальное тело и начало использовать Ко́ло. Все знают, что подключены к Ко́лу, но никто не может полностью управлять им».

После шёл текст, озаглавленный старинным термином «мемория». Рядом стояла цифра, написанная буквами «ноль», а ниже – крупным, размашистым почерком написано:

«В мире, где перворасы богов с помощью технологий управления разумом и душой преодолели все известные научные преграды, проблема нетерпимости по расовому, классовому и другим признакам не только не исчезла, но и стала ещё более острой.

В системе Ко́ла, в отличие от реальности, нет культурных, языковых или гендерных различий. Здесь все равны – и те, кто возник естественным путём, и те, кто был сотворён искусственно. В то же время каждый в Ко́ле как на ладони. При большом желании легко вычислить любого, подслушать и даже навязать мысли. Для большинства информация в Ко́ле представлена в виде разрозненных фрагментов, которые приходится собирать самостоятельно.

Однако Ко́ло не только противопоставляется реальному миру, но и сравнивается с ним. Граница входа для всех едина – бескрайнее поле с камнем-указателем. Однако хранилище данных, часто ошибочно называемое «чертогами разума», для каждого уникально.

Так, Дар Ветру, обладающему полным доступом к системе, она видится городом без границ и рамок, состоящим из множества одинаковых шестигранных домов-башен. В каждой башне двадцать этажей, на каждом – тридцать две однокомнатные квартиры. Во всех квартирах – четыреста десять предметов с узором или надписью, ровно по сорок на каждом».

Внизу ветхого листа располагался набор символов, смысл которых до сих пор остался для меня загадкой.

Я быстро перелистнул сразу несколько страниц.

На глаза попался иллюстрированный разворот: исполин, держащий за грудь полупрозрачного человечка и пронзающий его тремя пальцами вытянутой руки. С одной стороны от несчастного к небесам тянулась едва заметная голубоватая нить, исчезающая в облачке подозрительного красного оттенка. С другой стороны – чёрная нить, уходившая к земле. И опять машинописная вклейка:

«Дар Ветер открывает глаза и оказывается в бескрайнем поле. Перед ним стоит камень-указатель, и он решает идти прямо.

– Как заново создать то, что уже существует?

Он вспоминает номер учётной записи, который знает наизусть, и произносит вслух, добавляя слово «Создать». Мир окрашивается в алый цвет, и появляется предупреждение о конфликте учётных записей. Но одновременно с этим звучит голос, утверждающий, что такой учётной записи не существует.

Дар Ветер повторяет попытку, на этот раз называя не только номер, но и имя.

– Александр. Создать новую учётную запись».

Автобиографические вставки, написанные простым языком, чередовались с совершенно иными по стилю частями повествования о великом путешествии древних героев – Троицы.

Я не мог оторваться от книги. Перечитывал снова и снова, пытаясь понять, в каком времени происходят события. В так называемых «мемориях», написанных от лица моего прадеда, упоминались современные технологии, такие как интернет и Wi-Fi.

Я задумался: возможно ли, чтобы всё это было известно в прошлом, но по каким-то причинам забыто? Или же… намеренно скрыто?

Дойдя до последней строки, я обнаружил указание на дату в заключительной «мемории»: последний день лета, 451 год от сотворения сущего, 170 год от Рождества Александра или 1841 год нашей эры.

И везде – Дар Ветер.

Так назвал Иван Ефремов своего героя в романе «Туманность Андромеды».

Но как в произведении XIX века могло появиться имя, придуманное лишь в 1957 году? Или же оно имеет гораздо более древнее происхождение? А может, эта книга не отсылает к тому, что мы знаем сегодня, а, скорее, наоборот – все известные истории берут начало в одной, единственной, общей, самой главной?

Я решил разобраться во всём.

Допустим, история реальна и произошла очень давно. Сначала написали книгу. Потом по ней сделали радиоспектакль. Его сохранил мой далёкий предок. И однажды его внук, мой прадед, совсем как я, случайно наткнулся на пластинку с записью спектакля.

С этого всё и началось: прадед прослушал запись. Затем его дед прочитал ему книгу – первоисточник спектакля. Прадед делал в книге пометки, вклеивал туда страницы и называл их «мемориями». Возможно, он сам написал новую книгу, судя по имени автора на обложке, или просто присвоил себе авторство? Трудно сказать наверняка. Может быть, кто-то сможет разобраться, сравнив названия. В любом случае, сюжет может оказаться как плодом фантазии писателя-фантаста прошлого, так и документальным отражением реальных событий того времени.

В итоге я объединил эти «мемории» с самим текстом древнего произведения и создал отдельный труд, переосмысленный и адаптированный для современного читателя.

Дорогой друг! Я хочу, чтобы эта книга стала отправной точкой для твоего собственного исследования. Читай её, делись с другими людьми, и она обретёт новую жизнь, став ещё интереснее.

Геленджик, декабрь 2034 года

Действующие лица

Экипаж звездолёта «Светлое Пламя», «боги»

Начальник экспедиции, инженер генных технологий, главный представитель перворасы асов и законодательной власти на Земле – ДАР ВЕ́ТЕР «КОЖУМЯ́КА»

Командир звездолета, инженер аннигиляционных установок, врач Звездного Флота, главный представитель перворасы нагов и исполнительной власти на Земле – ЭНКИЛОТЕ́Й «ЗМЕЙ»

Социолог-лингвист, летописец, возлюбленная Дар Ветра, представительница перворасы асов возглавляющая судебную власть на Земле – ВЕ́ДА МИР

Инженер биологической защиты и консультирующий биолог по прежней флоре и фауне автохтонной Земли, представитель перворасы нагов – Г’ЭОНЭТА́Л

Астронавигатор-I, инженер-пилот, представитель перворасы нагов – НИЙПНУДО́Н

Астронавигатор-II, инженер броневой защиты, представительница перворасы асов – ЛЕ́ТА СВЕТ

Электронный инженер-I, инженер вычислительных установок, представитель перворасы асов – ТРА́ЭН МОР

Электронный инженер-II, инженер связи и съемки, представительница перворасы асов – А́РИЯ ОГНЯ́

Астроном-I, астрофизик, представитель перворасы асов – РИВ НО́РЕН

Астроном-II, планетолог, представительница перворасы нагов – ГЕСТАНУКБИ́ТИ

Механик-инженер-I, геолог, заведующий отделом Электронных Машин Памяти, представитель перворасы асов – А́НИЙ ЮНТ

Механик-инженер-II, воздушный оператор, коллектор научных материалов, личный телохранитель Энкилотея, представительница перворасы нагов – МСИХТЕТАРО́ШЬ

Наставница ритмической гимнастики для поддержания физического здоровья экипажа, распределитель питания, представительница перворасы нагов – ФКАДИМА’А́ТА

Персонажи планеты Земля из «сказки»

Наместник богов на Земле, самоназванный Владыка планеты – ЗЕНО́Н ЗЕ́НО-РАШ

Военачальник Царь-Града, атаман казачьего войска, младший брат наместника – ДОБРОМИ́Р «ДОБРЫ́НЯ» ЗОРА́Н ЗЕ́НО-РАШ «ДУБОТА́ВР»

Духовный лидер и деятель Царь-Града, старшая сестра наместника, участница программы «багрянородицы», мать одного из багрянородных партии «И-ван» – ВО́ЛЬГА ЗАБА́ВА ЗЕ́НО-РАШ

Младшая сестра наместника – ВЕ́РА ЗЕ́НА ЗЕ́НО-РАШ

Великая Мать разумных ящеров «автохтонов», самоназвание «эста» – ВЭ’А́НДИ

Сестра по эвенпуру Вэ’анди – ЛЭ’А́РИ «АРИЭ́ЛЬ» РАЗДВОЕННЫЙ ХВОСТ

Десница наместника – ТИ́ХОН

Прислужник Змея-Энкилотея – БА́ЛЕМ

Царевна Царь-Града, приёмная дочь наместника – АНАСТАСИЯ

Экземпляры программы «багрянородные» – ИВАН, КАТЕРИНА, КОНСТАНТИН, ПЁТР, СОФИЯ, СЕРГЕЙ, ЕЛИЗАВЕТА, ЕЛИСЕЙ, НИКОЛАЙ, ФЁДОР, ПАВЕЛ

Приёмный сын Добрыни – АЛЕКСАНДР

Химеры, «чудь белоглазая» – ГМЛ второй АТР «ГА́МЛЕТ» и ОСП третий Голеас «О́СИП»

Персонажи планеты Земля из «реального времени»

Рассказчик и чтец, бывший танкист – ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ КУНГУРОВ «ДЕД САЛО»

Старший внук рассказчика, будущий архивовед и писатель – ЯН

Средняя внучка рассказчика, будущий художник – ВАРВАРА

Младшие внуки-двойняшки рассказчика, будущие инженеры – АЛЕКСАНДР И АНАСТАСИЯ

Средний внук рассказчика, будущий военный офицер – ПЁТР

Старшая внучка рассказчика, будущий следователь-криминалист – ЕКАТЕРИНА

Средний сын рассказчика, отставной офицер – АЛЕКСАНДР ВЯЧЕСЛАВОВИЧ

0

Не мечом, но миром

Из динамика раздался треск, сопровождаемый стремительным перебором струн гитары, а вслед – хрипловатый мужской голос, который постепенно обретал всё большую силу:

– Помню… Точно случилось всё только вчера… Я был там, мой мальчик, тогда, в тот день. Всюду выжженная земля… Атмосферу резали падающие «звёзды», но такие не исполняют желания. Конечно, если только ты не жаждешь смерти, – голос на мгновение затих и говорящий откашлялся. Игла проигрывателя медленно продолжила скользить по пластинке.

– Когда я был молод, как ты, то мечтал лишь о славе. Я стал солдатом, пилотом, палачом… – шелестящий голос раздался вновь, но на этот раз уверенно и ровно. – Ежечасно наблюдал ужасные последствия Войны Богов. Тот день не отличался от сотен прежних. Невольных зрителей на бесконечных линиях крыш словно парализовало. Ночной кошмар от которого никому не проснуться.

Мой гаспи́д на распластанном крыле с рёвом набирал высоту. Голубеющая даль… Нарушать такую просто жаль! Жаль, что ты её не видел…

Левый поворот. Передо мной за стеклом бешено роились стаи туманных огненных пятен: дюзы истребителей и вспыхивающие следы напалмов, выпускаемых бестиями из костюмов сверхнагрузки.

Потянув рычаг, нагнулся к прицелу и выжал максимум. Направил гаспи́д на восток.

С орбиты всё падали те самые «звёзды». Теперь удалось рассмотреть их получше: металлические обломки, ближе к земле превращавшиеся в дымные спутанные ленты. А мои ракеты уже мчались к цели. Впереди ещё один заход.

Зелёные ионные всполохи артиллерии вдруг пронзили разряженный воздух. Пространство вокруг залил яркий свет.

Гаспи́д выровнялся, и я смог посмотреть вниз, на синеву планеты. Там, на уровне экзобазы, зависли орбитальные зеркала. Они раскрыли стальные лепестки, и синтетические светила озарили светом полосы стратосферы. Всё готовилось к термобомбардировке.

Тела, казавшиеся бесформенными глыбами из космоса, на этой высоте обрели очертания военных кораблей в разгаре крушения. Тонкими мерцающими нитями становились заряды туребола́зерных батарей, испещрившие всё вокруг.

Вдруг впереди пространство рассекла белая черта.

Громкий хлопок ознаменовал выход из строя моей последней надежды на выполнение задания. Кабина зазвенела сигналом разгерметизации обшивки.

«Повреждение стабилизатора. Прочность тридцать два процента».

Я ненавидел этот механический голос.

Мой гаспи́д умирал, теряя высоту. Об этом оповестил тревожный писк сенсоров дефле́кторного поля и усиливающийся рык двигателей.

Я видел, как флагманский бодкор, прикрывавший нашу группу истребителей, рушился от прямых попаданий ракет. Там погибали те, с кем я ещё вчера обсуждал победу.

Реакция уже казалась слабой, отклик пальцев замедлялся с каждым мгновением. Сил совсем не осталось после четырёх часов боя и бесконечных перегрузок из-за лавирования на границе небес.

Сердце в пятки.

Одной мысли о том, что нужно перемещаться в своё изначальное тело, хватило, чтобы я увидел пламенный коридор соединения Кола и очнулся, окружённый разъедающим глаза сиянием капсулы перехода.

Ультрамариновая оболочка передо мной будто треснула и скрылась в площадке под ногами. Разум вернулся в истинную плоть на проклятой Земле, далеко от небесной битвы, где погиб быстро мой гаспи́д вместе с телом-суррогатом.

После режущего слух гудения внутри истребителя тишина буквально впилась в уши. Лишь механизм силовой защиты еле слышно шуршал где-то в недрах обители, а воздухоочистители с шелестом гнали ветер внутри моих покоев, заставляя чуть раскачиваться пурпурно-золотые гобелены. Размеренный искусственный шёпот механизмов помог прийти в себя. Несмотря на нахлынувшую слабость, пришлось ускориться. Я бросился в соседний зал, чтобы взглянуть на итог битвы уже собственными глазами.

Я застыл перед портальным окном.

Воображение тут же нарисовало картину моего поверженного гаспи́да: чёрное пятно сгорало в верхних слоях атмосферы, наполняя морскую бездну очередными осколками поверженной техники. В реальности же я не мог разглядеть его, как бы ни старался. Увидел лишь, как в неестественно освещенном небе до сих пор горели падающие «звёзды».

Тогда я впервые осознал, что проник в Коло через мыслекруг. Мне моментально пришёл ответ на главный вопрос: «Мы победили».

Однако в те времена не существовало никаких «мы», поскольку люди не воспринимались как третья сторона, а считались просто расходным материалом в руках богов, участвующих в их личных разборках.

Погибли миллиарды, наша планета полностью изменила свой облик. И не только планета. Боги разрушили нашу систему, начав с повреждения верхнего слоя соседней, четвертой планеты, и закончив полным уничтожением мира на пятой от Солнца орбитали.

Так закончилась Война Богов. Высшие против падших. А́сы против на́гов. Самоназванные перворасы Вселенной. Администраторы Кола.

Именно тогда мне открылась истина. Я понял, чему буду верен всю жизнь: не допустить служения человечества богам.

Большинство из нас, простых людишек, даже ни разу не говорили с ними, лишь слепо подчинялись, отправляясь на смерть. Мне же повезло родиться в семье первых прислужников, ведь ещё дед моего деда помогал тем, против кого я воевал. Мои близкие умели только подчиняться. Поэтому, несмотря на войну, родители, в особенности мать, привили трепетное отношение к на́гам и а́сам. С детства я восхищался ими. Их мощь и кажущееся бессмертие завораживали.

А́сы и на́ги чрезвычайно сильные существа. Опасные. Не ведающие жалости. На́гами управлял настоящий монстр – две планеты Солнечной системы были разрушены именно по его приказу. Он искусный стратег, великий оратор. Архитектор всех побед, кроме последней неудачи бунтовщиков – Энкилоте́й, восставший против Дар Ветра, светлого бога а́сов, впрочем, не менее беспощадного.

– Ну и много же баек ходило о том, что случилось… – звонкий молодой голос с треском прорезался в записи.

– О-о, – протянул собеседник, и пластинка отозвалась скрипом. – И все правдивы. До единой. Четыреста лет назад а́сы и на́ги нарекли друг друга братьями. Их путь был един с того момента, когда они прилетели из соседней галактики, зовущейся Властвующей.

– Но зачем они здесь? – голос юноши дрогнул, а вместе с ним задрожала игла над пластинкой.

– Золото – цель их прибытия. Даже наша Солнечная система отмечена именно этим символом. Точка вписанная в круг. Золото – единственный ресурс, пригодный для получения чистой, абсолютной энергии, так необходимой для межзвездных перемещений. Только из золота они производят анамезо́н – топливо для своих звездолётов.

Союз двух перворас оказался весьма плодотворным. Вместе они достигли того, что не удавалось сотворить в одиночку светлым богам. Люди назвали времена, проведённые под надзором богов, Золотым Веком. Однако это была лишь иллюзия безопасности. Люди чувствовали себя как дети, живущие под крышей чрезмерно заботливых, но деспотичных родителей.

Впрочем, не только для человечества эти годы казались идеальными. Вдохновляющая сила а́сов не знала предела, ведь они нашли друзей, которых так долго искали по всей вселенной. Правда, они не знали, что в дружбе не так, как в любви. Дружба требует непременной взаимности.1 На́ги показали – взаимности никогда не было. Только зависть.

Закончилось всё ужасной катастрофой.

Именно в тот момент у людей появилось предание о возвращении времен, когда везде царила гармония. Вернуть теперь их должен человек, избранный Колом для возрождения равенства и справедливости на Земле. Люди пойдут за ним, дабы создать порядок и объединить планету, назвав это всё Вторым Царством, теперь уже Людей, а не Богов.

Я долго не верил в это, но когда нашёл тебя – всё изменилось. В тебе я увидел ту дикую, необузданную мощь… и мечту, поистине бесценную. Я разглядел в тебе настоящего человека.

– Я не совсем человек… и не хочу никого вести! – от вибрации высокого голоса иглофон, воспроизводящий запись, задребезжал, а старая пластинка ответила гудением.

Раздался раскатистый смех, а затем спокойный мужской голос продолжил:

– Ошибаешься. Моё предназначение – открыть тебе путь, а твоё – пройти по нему… Как ты там говорил, – игла внезапно соскользнула с пластинки и повисла в воздухе, оставив едва различимую фразу, медленно растворяющуюся над иглофоном: – не мечом, но миром?

Мемория первая,

в коей дед прежнего владельца книги начинает своё повествование с самого начала

– Что это было? Какой-то набор слов…

– Запись старо́й радиопостановы «Юношеской книги Александра», – прохрипел дедушка, бережно взяв пластинку в руки.

– Так все раньше говорили: пафосно, по-серьёзному? Или это для создания особой атмосферы?

Дед Сало пшикнул и быстро закрыл иглофон.

– Я не застал, як на самом деле говорили герои усих трёх книг Александра. А ось постановы усегда делали по-театральному, а там и змей ногу сломит. Одначе ж они до́бре передавали суть того часу, шо мне и нравилося, коли як ты був2…

Он аккуратно вложил в картонную обложку пластинку явно из какого-то драгоценного камня – полупрозрачную, слегка зеленоватую. В детстве мне доводилось держать в руках пластинки из металла, стекла или расплавленного полимера… Но такую – ни разу. И я знал, что только такой допотопный проигрыватель, как «иглофон», способен воспроизвести её звучание. Другие сразу бы повредили иглу при соприкосновении с каменной поверхностью.

А теперь древний носитель данных исчез в руках дедушки. Запись закончилась. Но была и другая сторона, которую, возможно, я больше никогда не услышу из-за его предубеждений.

– А что значит суррогат?

Дед Сало поднял палец, призывая меня замолчать.

Так и знал! Сейчас начнётся. Угораздило же обратиться за помощью в расшифровке к старому параноику, даже не прослушав все записи сначала…

– Это я тута командую допросом. Ты де це3 откопав? Знова рылся в моих вещах, паразит? – он положил плотную картонку между бедром и подлокотником кресла. – Писатель, тоже мне. Я в твоем возрасте таким настырливым не був! И очи не закачивай!

– Дед Сало, спокойно! Я просто хочу изучить эту… легенду. Мне нужно для научного исследования, для учёбы, – я попытался взять пластинку, но дедушка резко отдёрнул руку.

– Не заговаривай зубы и отвечай чётко на вопрос, коли спрашивают! Де ты рывся… хотя погодь! – он задумчиво вскинул брови. – Не, быть того не може, они ж все сгорели рокив4 двадцать назад! Записи-то мои летописных хроник с познавательного канала… – и, прищурившись, добавил: – Или не сгорели?..

Я лишь развёл руками. У деда, похоже, проблемы с памятью. Может, это первые признаки деменции? Ещё весной он сам предложил сложить коробки с вещами в сарае. Сказал, что там может найтись что-то интересное для моей книги. А теперь, когда я нашёл нужное, дед почему-то недоволен. Возможно, он хотел, чтобы я просто прибрался вместо него?

Сейчас говорить об этом было уже бесполезно. Он либо делал вид, что не слушает, либо правда не слышал. И сразу заводил разговор о своём. Его слова и мысли, конечно, важнее моих.

Возможно, всё началось, когда костоправ заявил о возможной старой травме спинного мозга и предупредил, что со временем память может ухудшиться. Но дед помнил даже, какой подарок сделал мне на первый день рождения шестнадцать лет назад. А вот недавний рассказ о странной пластинке он, видите ли, забыл. Учитывая его характер, скорее это притворство. И кто из нас тогда паразит?

– Да уже не важно, где я это нашёл… Дед, отдавай, хватит дурака валять!

– А больше тебе ничего не дать? Бач, глист якой ты! Може портки мои брудные5, м? На, вон, поди, поройся биля6 рукомойника у чашке, там валяются обычно. Або7 тебе прям щас снять? – он оголил дряблый живот и потянулся к ремню.

Я невольно поморщился, представив деда без штанов. Пытаясь сдержать смех, чтобы не попасться на очередную провокацию, с трудом выдавил:

– Во-первых не чашка, а тазик. И, кстати, да, нужны объяснения. Хочу записать все эти незнакомые слова и технические термины.

– Ой, тазик, кацапня́!

– Дедуля, – я сложил ладони и протянул: – Ну, пожа-алуйста!

Дедушка нахмурился и сел глубже в кресло-качалку. Он терпеть не мог, когда его называли «дедулей». Считал это слово пренебрежительным. А меня это всегда забавляло.

Дед Сало вытащил из кармана папиросу и начал шарить в жилетке в поисках огнива, бормоча под нос:

– Объяснения-объяснения нужны… А я вже обрадовался, шо портки! Так-так, ну-ка давай выклада́й про научение таковское твоё, шо склоняет рыться у вещах родни.

– Уже миллион раз рассказывал, – я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. – Ладно, миллион первый: я учусь на архивоведа. На каждой практике нам нужно подготовить исследование. Я выбрал тему фальсификации архивных документов и хочу рассмотреть её на примере семейных…

– А я семнадцать рокив талдычу, шо меня Вячеславом звать! Слава, Славик, на крайний случай Николаич по батюшке… Да це уж для моих, так бы, товарищей по цеху поболе. А ты усё заладил: «Сало-Сало!». То, шо я почасту луплю сало, не делает меня Салом!

– Дед Сало! Дед Сало! Расскажи сказку! – в комнату ворвались мои младшие брат и сестра – двойняшки. Их веснушчатые лица светились от счастья.

– Видишь, не только я так тебя называю…

– Поддувало задраить! – рявкнул дед, выбросил окурок в окно и обратился к малышам: – Мои хурошие, экую сказку?

– Вот эту, – указал братик на пластинку, торчавшую в кресле рядом с дедовым бедром. Сестрёнка энергично закивала, выражая согласие.

Дедушка задумчиво посмотрел в окно, туда, куда улетела его папироска, и тихо проворчал:

– Ця8 сказка нудна́, лучше давайте про Колобка. Знаете, шо Колобок – це от Кола, а Коло – везде…

– Фу-у! – хором протянули двойняшки. – Хотим эту! Эту-эту! – маленькие ручонки потянулись к пластинке, но дед мягко отстранил их.

– Тьфу на вас! Як9 сговорились, чес слово. Эх, шо с вами поделаешь! – откашлялся. – Уговорили, эту сказку, так эту… Почека́йте10 тут!

Он с трудом поднялся с кресла, опираясь на подлокотники, и, шаркая тапочками, направился к книжному шкафу. Достал тонкие очки из нагрудного кармана и несколько минут задумчиво разглядывал пыльные корешки альбомов, учебников и словарей. Затем, тяжело вздохнув, хлопнул себя по лбу и скрылся в дверном проёме.

Ступеньки лестницы заскрипели под его шагами. Вскоре со второго этажа донеслись топот и сердитые возгласы.

Пластинка, оставленная без присмотра, тут же исчезла. Я схватил её и спрятал под подушку дивана. Затем устроился сверху.

Деревянные ступени снова скрипнули, и в гостиную вернулся дедушка. Он нёс тяжёлый, потрёпанный том с пожелтевшей обложкой. На ней едва читалось название: «Детская книга Александра». Следом ворвалась моя двоюродная сестра – в очках и с возмущённым видом.

Дед плюхнулся в кресло. Сестра, застыв посреди комнаты, всплеснула руками и закричала:

– Мне нужны именно эти сказки, я ещё не закончила рисовать сцену оттуда!

Дед Сало закатил глаза.

– Приспичило всем загореться оной ерундой. Вишь, Варвара, вон ще трое гуртом хочуть отож са́ме, шо и ты, – и указал на нас, уже удобно устроившихся на диване.

Варя поправила очки и посмотрела на меня. Снова этот укоризненный взгляд. Ей всего двенадцать, но ведёт себя не лучше деда.

– Ян, мне срочно надо дорисовать портрет. Ты что, ни разу не слышал рассказы деда про Троицу? Прям сейчас надо?

– Варь, у тебя что, сроки по рисункам поджимают? У меня вообще-то дипломная на носу! – откинулся на спинку и позволил неугомонному брату забраться ко мне на живот.

– Как только мне что-то понадобится, так и тебе это нужно!

– Сказку! Сказку! – требовали двойняшки, кувыркаясь и вставая на голову так, что я едва успевал уворачиваться. За пять лет они сделали меня очень быстрым, но, кажется, этого всё равно не хватало.

– Завтра последний день конкурса рисунков!

– Вот как? А у меня… – начал я, но дед перебил командным голосом:

– Сми-ирно! – Все мгновенно замолчали и застыли. – Вольно! – Провёл рукой между подушкой и подлокотником. – Утак кра́ще11, – не найдя пластинки, зыркнул на меня и показал двумя пальцами «глаза в глаза». Я пожал плечами, притворяясь, что не понимаю, о чём он.

Дед цокнул языком и отмахнулся, мол, потом разберемся. Положил книгу на колени, шумно высморкался и вытер ладонь о брюки. Затем посмотрел на нас, причмокнув губами.

– Я расскажу вам усё, о чём просили. Сидай, па́нночко12, – указал Варе на кресло напротив. – Вам теж буде полезно послухать сею до́повить13, щоб вдохновиться.

– В книге есть объяснение терминов из радиопостановки?

Дед быстро раскрыл её на последних страницах и протянул мне.

– От тут, читай… – ткнул в оглавление глоссария, и я быстро пробежался глазами по строкам: «Термины Детской книги Александра, относящихся к периоду существования Межпотопной цивилизации: Эры общего труда, Золотого Века и начала Эры мирового воссоединения, Эпохи Возрождения».

– Что такое Межпотопная цивилизация?

Дед Сало шумно выдохнул.

– Ну, цивилизация, яка существовала меж двумя потопами: пе́ршим, опосля спалення мира автохтонов, и дру́гим, який буде у конце «Взрослой книги Александра». У те далёки часы, до того, як стался дру́гий потоп, даже небо имело совсем инакий цвет. Воно було14 не голубым, а яскраво-жёлтым поутру и ввечеру и золотисто-серым днём. Через це и окружающий мир выглядел инако для нас с вами. А усё потому, шо атмосфера тоди була гораздо плотнее, неж15 сейчас. И у той час люди балакали почти так само, как я. Алфавит був объемнее и краше. Ну а книга написана по-современному, для нового поколения. Приблизно у роки моей юности усех вже начали учить говорить по-теперешнему. То-то и радиопостановка озвучена так. Але коли будете слухать меня, представляйте, шо герои балакают, як я…

Дед не умолкал, а я быстро скользил пальцем по шершавым, пожелтевшим страницам: «Автохтоны… Асы… Бестии… Дефлекторное поле… Бодкор… Гаспид… Наги…».

– Уразумел, шо к чему? Можно мне вже книгу? – нетерпеливо спросил дед Сало, вытянув раскрытую ладонь.

– Погоди, Варь, хочешь, глянь? Тут термины, так лучше поймешь…

Сестра уже удобно устроилась в кресле, напротив деда.

– Не люблю всякие инструкции и словарики. Я же человек творческий, так что лучше сначала сама во всём разберусь. А потом, если будет интересно, почитаю, как там на самом деле… Вдруг чему-то удивлюсь, когда узнаю изначальную задумку.

– Просто, – я усмехнулся, – тут… не сразу въедешь, даже если все термины выучишь.

– По ходу читання поймёте! Усаживайтесь, малята16. Сашке и Настюшке будет сказка, – дедушка улыбнулся, а потом повернулся ко мне: – А нашему главному слухателю, – лицо вмиг посуровело, – Яныку Александровичу буду ставить вопросы про те, як уяснил прочитанное. Так шо, пожалуйста, видкрыва́й блокнот для заметок або шо там у вас, пан учёный. Приготовьтесь! Це не фальсификация, шоб там не накорябал у своём дипломе… Я шо ни скажу – усё правда. Давным-давно, землю родную нашу обходило с зоряницы17 Велико Красно-Озеро. От Красно-Озера на сваор18 развеличилось Сине-Озеро. В Сине-Озеро пал батька Дон. Ох и славна та река… Плыве с вечора19 на юг и недалече Гор-как-у-Асов встречается с городом усех городов – Царь-Градом. И полыхает округ тот Светлый Град то сонячными бликами, то голомяным полымям. И высоко-высоко небо злато-яхонтовое конца края не знает… А мы, стоячи, наглядаем, видкрыв рот.

В окно дунул лёгкий ветерок, но так и не смог остудить раскалённый летний воздух. Дед Сало открыл тяжёлую книгу на первой странице и начал читать с самого начала.

1

2

3

Жуткое утро

Иван всё же решил испытать своё новое умение на птице. Но теперь его не столько разбирало любопытство, сколько тревожило неясное, но очень сильное, липкое предчувствие надвигающейся опасности.

Не веря в успех, он подумал: «Хочу видеть мир глазами птицы». Рассматривая очертание крыльев, тотчас ощутил, как веки отяжелели.

Когда же глаза распахнулись, то сад и алый дворец предстали будто с высоты птичьего полёта.

«Не будто, а так и есть!»

Ветер подхватил крылья, и они дёрнулись – это оказалось приятно. Тёплые воздушные потоки легко несли вперёд. Солнце отсюда выглядело особенно ярким, абсолютно белым и в своей недоступности каким-то зловещим, одновременно отталкивая и маня сиянием. Никогда раньше, глядя с земли, он не видел светило таким, каким оно стало сейчас. Мир обрёл объём, незаметный прежде. Проявились новые оттенки и цвета, не поддающиеся описанию. Любой свет напоминал электрические дуги, пронизывающие всё вокруг.

Иван с восхищением наблюдал, как постепенно проявлялись очертания города под ним: красные стены дворца, словно исполинские ступени, вели к тысячам домам-башням, отсюда казавшимся разноцветной пластилиновой массой, почти касающейся небес. От всех стен, деревьев и даже крошечных силуэтов людей теперь исходило необычайное сияние. В некоторых местах стали заметны кислотно-жёлтые линии, а у краёв – оранжевые или ярко-зелёные. То, что раньше казалось просто серой прямой стеной, приобрело мягкие закруглённые края и окрасилось в тёплые оттенки сепии. За пёстрой грядой зданий, насколько хватало глаз, простирались возделанные поля и сады, накрытые куполами теплиц. Вдали виднелись холмы, пожелтевшие от зноя. У самого горизонта они превращались в рыжие горы.

Поразительно, но даже при столь обширном угле обзора с трудом удавалось различить что-либо у самого носа. Из-за чего приходилось постоянно вертеть головой, чуть теряя высоту. Однако, несмотря на неожиданное изменение перспективы, пространство вокруг не превращалось в размытое пятно, а, наоборот, обретало чёткость и ясность и приближалось до невозможности.

Описав круг над вершиной зала Зенона, крылья понесли дальше, за серо-золотой край неба, с одной стороны почти сливающийся с распластанной полосой Красно-Озера, а с другой – резко врезающийся в несокрушимую твердь Великой Стены – монолитную глыбу базальта, разделяющую весь мир на две части.

Внезапно женский крик принудил опомниться. Воля, преодолев сопротивление инерции, вселила уверенность, и он, в практически вертикальном полёте, опустился к земле, чтобы лучше рассмотреть происходящее у подножия дворца.

И Иван увидел. Время для него остановилось. Солдаты, которых он заприметил ещё из своих покоев, не были отправлены защищать дворцовую стену от внешней угрозы. Они преграждали путь нескольким десяткам людей, стремящихся покинуть двор.

Иван спустился ещё ниже и разглядел сгрудившуюся у ворот толпу. Лишь женщины и дети, совсем маленькие. Младенцы испуганно жались к матерям, громко, но тщетно молящим солдат выпустить их в город.

С противоположной стороны появилась ещё одна группа мужчин в бесшовных доспехах. Они вели себя более агрессивно, чем ордынцы, загораживающие выход. Их сверкающие копья сразу же заставили женщин с детьми отступить к центру надворья. Солдаты впереди также пришли в движение и направили оружие на беззащитных, тем самым сжав их в тиски.

Ивана охватила невыносимая боль, заменившая крылья и повлекшая куда-то прочь.

Детский плач, смешиваясь с предсмертными криками женщин, надрывным эхом разносился по всем ярусам дворца, достигая самой высокой башни тронного зала.

В ушах зазвенело, будто он вдруг очутился рядом с только что включенным радиооборудованием. Сквозь этот шум донеслись грубые голоса.

«Это переговоры ордынцев, – наконец-то сообразил Иван, вслушиваясь в речь солдат. – Что за жуткое утро?!»

4

Живучие твари

– Привести следующих, – отдал приказ командир и услышал в динамике свой же приглушённый и сдавленный голос, словно он говорил в трубу. – Змей! Что за перегруз? – он зажал гладкий ярлык и вновь проговорил: – Кто включил главную линию и вторгся в мой эфир?!

– Никак нет, баш20.

– Никак нет, – раздались в наушнике голоса солдат.

Командир, раздражённо цокнув языком, объявил:

– Перезапускаю связь! В течение двух минут сохраняем позиции и соблюдаем тишину!

Он быстро активировал на наруче красный ярлык и прокрутил его до упора. Послышался звон, который мгновенно затих, и в шлеме воцарилась тишина.

Ожидая, командир бегло осмотрел свою экипировку, уделив особое внимание рукам и груди, насколько это позволял старый тяжёлый доспех.

– Фу, – одним пальцем он стёр каплю крови с отличительной золотой полоски на груди, и неторопливо направился мимо лежащих на земле маленьких тел.

Осмотревшись, быстро направился к арочному входу во дворец, но случайно вступил в свежую вязкую лужу. Слегка поморщившись от неожиданности, он не стал утруждать себя изучением «грязи» и решительно пошёл вперёд, прямо по крови.

Лишь несколько мгновений спустя командир обратил внимание на багровые следы, тянущиеся за ним по белым плитам двора.

– Твою ж…

Он тотчас же остановился и с яростью принялся оттирать сапоги о траву.

И вот, наконец, наушник вновь ожил и наполнился голосами. Командир активировал коммуникатор, чтобы ещё раз проинформировать о предстоящих действиях:

– Так, вторая партия старше, – торопливо достал белый платок из набедренной сумки и указал на ступени: – Туда – несколько человек с инфраствола́ми, – он аккуратно развернул ткань и тщательно протёр наконечник копья, мгновенно пропитавшийся алым. – Эти уже вступят в бой. Сразу выпускайте волну из ствола в голову, а потом копьём меж глаз, только так, потому что даже рана в сердце не поможет им подохнуть.

Тут же донесся голос стрелка, уже занявшего позицию на ступенях:

– Вот же ж живучие твари!

5

Гроза

Всё внутри сжалось.

Иван потерял равновесие и упал на мраморный пол возле окна. Тело жгло изнутри. Дыхание никак не восстанавливалось.

В мыслях стремительно проносились страшные образы: сотни детских и женских тел, изуродованных, залитых кровью, пронзённых пиками ордынцев.

Иван внимательно осмотрел себя, ощупал грудь, руки и ноги. Краем глаза заметил, что в небе по-прежнему парит чёрная птица.

Вдруг кто-то с силой сжал плечо. Обернувшись, увидел взволнованное лицо матери. Она потянула его к выходу.

– Быстрее, солнышко!

Тяжелые двери в покои затряслись, словно от взрыва. Послышались крики.

На мгновение замерев, она бросилась к потайному проходу, через который обычно выходили слуги.

Преодолев узкий тёмный коридор, они резко свернули в знакомый зал для трапез и снова нырнули под арку.

Мама ускорила шаг, и Иван старался не отставать. Впереди их ждала темнота. Автоматическое освещение включалось только при движении, да и то с заметным опозданием.

«Я, наместник Зенон, властью, данной мне богами, приказываю уничтожить багрянородных и тех, кто дерзнёт их защищать. Убить их всех» – слова отдались эхом в сознании и вдруг исчезли. Сразу в голове надоедливым роем загудели вопросы: кто отдал этот приказ, почему начали убивать, убивать его собратьев и что вообще происходит?

Мысли прервал скрип поднимающейся двери. Раздался грохот движущихся механизмов и треск камня. Внезапно яркий солнечный свет залил пространство вокруг. Скала расступилась, открыв путь к свободе через мгновенно образовавшееся тесное ущелье.

– Стой, – мама преградила Ивану дорогу рукой и осторожно шагнула вперёд. Выглянув из-за острого края сдвинувшейся породы, она кивнула, убедившись, что впереди безопасно.

Иван окинул взором берег и широкую реку, на глади которой мерно покачивалась белая лодка-капсула.

По узкой полоске пляжа к ним бежал высокий подтянутый мужчина с коротко стриженными седыми волосами и аккуратной бородой, одетый в парадную форму боевого наставника. Он махал руками, привлекая внимание.

– Дядька! – воскликнул Иван. Их взгляды встретились, и он увидел в стальных глазах отражение собственных – таких же, как и у матери. Его суровое лицо немного смягчилось. В моменты встреч с дядей время, казалось, замедляло свой бег.

– Добрыня, ты здесь, – выдохнула с облегчением мама.

– Ивашка, – он хлопнул племянника по плечу. – Ого ты вымахал, пока меня не было. Теперь с меня ростом! Ох, я-то и забыл про твой день рождения! С первым годом тебя! – рассмеялся Добрыня, взъерошив его непослушные светлые волосы. – Сколько тебе по человеческим меркам? Шестнадцать?

Иван опустил глаза.

– Это всё теперь неважно… Просто хочешь меня отвлечь, а минуты уходят! – И тут он не выдержал и закричал: – Они убили малышей из последнего поколения! Они их всех убили, хотя клялись защищать! Где ты пропадал так долго?! Будь ты здесь, то не допустил бы…

Добрыня резко выдохнул, опустил левую руку, крепко прижав кулак к бедру, и быстро задвигал кистью. Иван уже давно заметил, что дядя делает так, когда раздражён или напряжён. Возможно, старая рана на плече давала о себе знать.

– Иван, мы все: ты, я и твоя мать, множество других людей – часть плана богов, но теперь… его нет! К чему этот допрос?! – Добрыня выругался, сплюнул на песок и указал на лодку. – Это военный скомлод. Ты с такими не знаком. Движется благодаря вакуумному захвату и выбросу воды, – он помог им с матерью забраться на борт. – Питание от солнца, поэтому не требует заправки. Править им очень просто – ты точно справишься.

Дядя запустил мотор, нажав на брелок, и кинул его Ивану.

– Добр, ты… покидаешь нас?

– Я при исполнении, Вольга, – отчеканил дядя и поспешно зашагал вдоль кромки воды в направлении большой дворцовой пристани, видневшейся за дальним утёсом.

Иван уловил его мысль: «Постараюсь спасти всех, кого смогу».

Подбежал к краю лодки и крикнул:

– Дядька, куда нам плыть?

Добрыня, не останавливаясь, обернулся к Ивану:

– На север, парень, только на север! Это мой скомлод – в бортовом навигаторе есть записи о последних направлениях. А ещё в бардачке сигнальная ракета и мой меч, на всякий случай. Ты уже держал его в руках. Теперь он твой. Возможно, это послужит ответом на вопрос, где я был, – последний раз взглянув на Ивана, он заговорщицки подмигнул и поспешил прочь.

– Добрыня! Это Зенон отдал приказ?

– Да, – бросил он через плечо, уже не оборачиваясь. – Скоро всё закончится!

– Да, скоро всё закончится, – кивнула и провела рукой по гладкому пульту управления. Лодка тут же пришла в движение.

«Не думала, что боги допустят такое», – донеслись до Ивана обрывки мыслей матери. В этот миг он осознал, что всех друзей и наставников ждёт неминуемая гибель.

Он прислонился к стеклянному ограждению и посмотрел на волны, которые, казалось, вот-вот коснутся его ног.

«Я покинул их, хотя мог бы защитить».

Отплыв немного от берега, Иван заметил несколько небольших судёнышек, пришвартованных в укромной бухте за каменным выступом, надёжно скрывающим их от глаз с основной пристани. Из другого тайного прохода, скрытого в скале, выбежали дети, поразительно похожие на самого Ивана. Дядя, приветственно махнув рукой, указал им на лодки и направился к подножию обрыва.

Добрыня приблизился к каменной гряде, и в этот миг песчаник расступился, открывая проход. Там, где мгновение назад был склон, возник коридор. Из него вышли двое: худощавый мужчина в белом и девушка в длинном багряном одеянии, покрывающем её с головы до пят. Она с трудом стояла, прислонившись к стене и поддерживая руками свой большой круглый живот, заметно выступающий под тяжёлыми складками парчи.

Мужчина что-то оживлённо говорил Добрыне, активно жестикулируя в сторону девушки. И тут раздался оглушительный взрыв. Лодку Ивана качнуло. Он не удержался на ногах и упал, сильно ударившись головой о борт.

Иван тотчас поднялся и, подойдя к краю, вновь устремил взгляд на берег. Однако дядя, странный мужчина и беременная девушка исчезли. Через узкий проход, теперь наполовину заваленный валунами, уже пробирались солдаты.

«Иван!» – вдруг позвал детский голос. Искоса глянув туда, откуда они с мамой отплыли, он увидел босую маленькую девочку с двумя белыми косичками.

«Анастасия».

Она с грустью провожала взглядом удаляющуюся лодку, крепко обнимая себя руками.

«Я просто её оставил. Я всех оставил!»

Взгляд девочки напоминал бездонные омуты. Она явно хотела оказаться рядом с Иваном или перенести его к себе.

Скомлод уже отошёл далеко от берега, но он всё ещё мог видеть, как развевается подол её белого платья.

Вдруг среди деревьев зашевелился склон. От серых камней отделились фигуры в бесшовных доспехах. Каждый из них держал инфраствол.

Однажды во время учёбы Иван стал свидетелем того, как солдаты применили это оружие к одному из его собратьев. Юноша потерял контроль над собой и начал крушить всё вокруг. После выстрела он забился в конвульсиях, изо рта пошла пена. Иван с ужасом представил, как инфраствол применят против беззащитной девочки…

Схватив за плечо, мама вернула его к реальности.

«Не стоит прыгать за борт, – раздался в голове женский голос. – С ней всё будет хорошо. Анастасия не совсем та, кем кажется».

Он вновь украдкой оглядел берег. Анастасия, казалось, не замечала приближающихся солдат, будто заранее знала, что они явятся. Лишь продолжала непреклонно взирать на Ивана.

Солдаты разделились: часть из них вошла в воду, а другие замкнули круг у неё за спиной. Раздались всасывающие залпы. Её ноги подкосились. Он отвёл взгляд.

– Куда мы? – Иван вгляделся в водную рябь. С каждой минутой ветер крепчал, волны вздымались всё выше, и Дон в одночасье превратился в бушующее море.

– На остров Буян, – задумчиво произнесла мама. – Говорят, тучи всегда надвигаются оттуда. Недаром земля моих предков носит такое имя. По преданию, остров окутали бури, когда там поселился бог грома. Остров неприступен для… нечестивых. Там мы будем в безопасности.

Иван медленно соскользнул на пол и застыл, потупив взгляд в пустоту.

После того как мама наметила курс, скомлод более не нуждался в её внимании. Она опустилась на колени перед сыном и, нежно проведя ладонью по его лицу, прошептала:

– Солнышко, всё хорошо…

Он грубо отдернул её пальцы, не дав договорить.

– Мы оставили их умирать!

– Ты ничего не мог сделать.

Иван резко вскочил на ноги и отошёл в дальний угол лодки.

– Мог бы! – и тут же закрыл рот, сильно прижав кулак к губам.

Мама присела на край скамьи и скрестила руки на груди.

– Ты не вправе сопротивляться этому. Даже Дар Ветер не смог, а ты…

– Я мог бы поступить по-другому, но не стал. Я доверился тебе… И не оправдал ожидания своих наставников! Они же учили не убегать от опасности. А Добрыня… – Иван замолчал, увидев слёзы на глазах у матери. Он опустил голову и уже тише добавил: – Я же его бросил, как и остальных.

– Иван! Главное, что ты жив. И тебя ждёт великое будущее! – воскликнула мама, разворачивая к себе лицом. Её взгляд проник в самую глубину его широко распахнутых глаз. Слезы текли уже и по щекам Ивана.

– Я не должен… был… их оставлять, – выговорил, прерываясь на всхлипы.

– Остановись, – она погладила его по голове, и все мысли вмиг улетучились. – Жизнь непременно изменится. Однако любые перемены всегда несут как вред, так и пользу. Раз планам богов не суждено сбыться, ты должен стать опорой для всех. И я верю, что ты единственный, кто способен объединить людей. Ты избран для этого.

Иван отпрянул от матери и с тревогой взглянул на её удивительно спокойное лицо, обрамлённое рыжеватыми прядями под тонким венцом.

– Избранный?

Она улыбнулась и кивнула, но Иван продолжал мотать головой, не соглашаясь.

– А остальные, такие как я?

– Если все погибли, твой долг – исполнить предназначение багрянородных. Тебе предстоит пройти путь за сотни детей, ибо они уже не смогут этого сделать. И потому – ты избран. Боги сохранили именно твою жизнь.

Начался дождь. Крупные капли барабанили по прозрачному силовому куполу над лодкой.

– Прерви