В сумерках, на холме
© Александр Валериевич Кожевников, 2025
ISBN 978-5-0067-2987-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В СУМЕРКАХ, НА ХОЛМЕ
Памяти Дмитрия Корогодова.
В жизни всё не так, как на самом деле.
С. Е. Лец.
ПРОЛОГ
Не стоит рассматривать данную рукопись, как претендующее на что-то серьёзное произведение. Скорее это заметки автобиографически – дневникового характера. Память, слегка перепутанная по временным рамкам.
Не следует делать из прочитанного каких-либо скоропалительных суждений, равно как и основополагающих выводов – все они, скорее всего, будут ошибочными.
Не следует разделять персонажей на главных и второстепенных – все персонажи, кроме автора, главные, ибо одним дано действовать, а другим – записывать.
Не стоит пенять на слабо выраженность и незавершённость сюжета – он до сих пор продолжается, а разобраться в нём не смогут ни те, кому дано действовать, ни те, кому дано писать.
ГЛАВА 1. ДИВНОГОРЬЕ – БЛЮЗ
Двадцать пять километров до точки сборки
С опозданием на встречу плюс – минус полдня.
(с) А. Кожевников.
Костёр догорал… Любовались мерцающим светом углей, перебрасывались редкими фразами, неторопливо наигрывали что-то блюзовое, пили глинт…
Протянуть руку и подбросить дров не было ни малейшей возможности – неосторожное движение и нарушишь образовавшееся равновесие:
гитары, флейта…
багровые переливы дышащих жаром углей…
невесомость обнимающих рук…
десяти рядный до мажорный Хорнер…
дружелюбно подмигивающие снизу костры…
заблудившийся в тебе голос, плетущий кружево сути…
разноцветные. почти осязаемые полотнища – марево запахов…
обжигающе терпкий глоток…
когда растворяешься в надвигающихся сумерках, синкопированных порывах взлетающего с холма ветра, спутанных прядях нот…
когда становишься неуловимо другим, когда незаметно меняется взгляд и имя и сущность…
миг в котором ты перестаешь быть здесь и сейчас…
в котором тебя уже не существует и ты ещё не родился…
…вот и всё, год уходит,
И в шаге рождённого чувствую только покой,
Всё, что прожито – с нами, но я знаю, что кто-нибудь вспомнит
Знаки старых дорог, что остались у нас за спиной…
Это уже было?.. есть!.. будет…
Те же слова и аккорды, те же люди, собравшиеся у костра – замкнутый круг?.. новый виток?..
Это просто память, помноженная на безнадёгу, просто сумерки, просто ветер, просто полнолуние, просто ожидание чего-то…
Одним дано действовать, другим – помнить…
Это просто знаки старых дорог, на которые уже не дано вернуться…
***
Бутылку – за компас, полцарства за коня,
Ну ткните кто-нибудь пальцем – где же этот
дивный край,
Сориентируйте по звёздам, муравейникам и пням —
Мы идём в Дивногорье, нам не надо в Таганай…
С самого начала всё складывалось совсем не так. Очень кстати сломался телефон и переданные буквально в последний день через третьи руки слова Минакова были истолкованы не верно. Вследствие чего были перепутаны названия станций и, соответственно, электрички.
Когда же ситуация прояснилась, когда аборигены подсказали, что лучше вернуться на одну остановку назад и поймать оттуда попутку, ибо пёхом пилить километров двадцать пять по долинам и взгорьям, когда мы, наконец, дождались возвращения вечно опаздывающей электрички, чтобы последовать их мудрым советам, время было безнадёжно упущено и опоздание на точку сбора уже составляло часов пять. Из чего следовало, что на указанном месте нас сочтут либо не приехавшими, либо без вести пропавшими и ждать будут вряд ли, и где по прибытию искать лагерь – непонятно, ибо в данную местность мы двигали впервые.
А трасса была удручающе пустой, и закинув за плечи сумки (рюкзаки взять поленились – первый и последний в жизни раз) и выяснив у встречного тракториста предполагаемое расстояние (километров 10 -15, прямо, потом налево, потом спросите) двинули бодрым маршем в указанном им направлении.
Робкие мыслишки вернуться были отвергнуты, как несостоятельные и подрывающие боевой дух и стремление к приключениям.
А лямки немилосердно тёрли плечи и подвернувшийся через час бортовой УАЗик был, видимо, замаскированной колесницей явивших милость неведомых богов. Потому что ехал до поворота на Дивы. И именно с этого момента, покидав в кузов сумки и себя сверху, ухватившись за пляшущие под руками борта и глотая из полторашки зелёный чай пополам с пылью и песком, поднятыми из под колёс, мы просекли – что-то изменилось.
Порвалось звено в цепочке сегодняшних невезений.
И мы поняли – прорвёмся.
– Идем в отрыв – толкнул меня в плечо Вит. Я чуть не выпал из кузова на ухабе.
– Идём, – согласился я – сначала полку в электричке оторвали, потом браслет на часах, потом лямку у сумки… Теперь вот сами – отрывать то больше нечего…
Стоило нам вытряхнуться из кузова и встать на повороте с протянутой рукой, как рядом материализовался видавший виды ГАЗон – молоковоз, жаждущий подвезти нас в нужном нам направлении. Неведомые боги (духи? Дивы?) были по прежнему к нам милостивы. Утрамбовавшись втроём (включая гитару) в тесную кабину через водительскую дверцу (это вам ребята не МАНы на ростовской стопить и не программки на С++ писать – прокомментировал водила) – вторая была заварена намертво и втиснув сумки между кабиной и цистерной, мы развлекали водилу байками стопщиков (а он нас, соответственно – драйверским), попутно выясняя, куда нас занесло и куда нам ещё следует занестись, чтобы с наибольшей вероятностью отыскать лагерь не подозревающего о нашем грядущем пришествии Минакова. Соображений было много и из них следовало, что нам надо бы прочесать пару десятков квадратных километров незнакомой местности. Но чутьё уже пронюхало наперёд – не придется. И прописало внутри наглую уверенность – мы в нужное время и в нужном месте. Мы не чужие этому месту (и этому времени;))). И всё будет хорошо.
Мысль была верная и думали мы её правильно.
***
Местные провожали нас понимающими взглядами – им не впервой было видеть бродяг в поношенной джинсе с разномастными рюкзаками, гитарами и шальными искрами в глазах, срывающими с насиженных мест и заставляющих шляться неведомо где неведомо зачем.
Местным было не понять – зачем? – когда под боком дом, жена, какая никакая копейка, всё закостеневшее и устоявшееся – зачем?..
Спать на пенке в палатке, в спальнике, кормить комаров?
Ах, оставьте…
Местные считали нас идиотами и понимающе переглядывались. А мы понимающе подмигивали, улыбались и всячески поддерживали их недалёкие от истины умозаключения, распевая во всё горло только что сочинённый дивногорье – блюз:
Двадцать пять километров до точки сбора,
С опозданием на стрелку плюс-минус пол дня,
А где-то ждут друзья и меловые горы,
Разбираем рельсы, будем стопить товарняк…
Меловые горы взирали на нас с немым удивлением – таких песен про них ещё никто не слагал. Пара километров топанья по рельсам неотвратимо иссякала. Разбирать ничего не пришлось – товарняки проносились в обе стороны каждые пять минут и мы едва успевали уворачиваться. Но не стопились – лишь приветственно гудели в ответ на протянутую руку с оттопыренным пальцем, обдавали ветром, рябили в глазах вагонами, платформами и цистернами и затихали вдали стуком колёс.
Товарнякам тоже никогда раньше не встречались такие идиоты. Не встречались, но, встретившись, сразу понравились – раньше их никогда не стопили.
Поэтому чувствовалось – ехали бы чуть-чуть помедленнее – непременно бы остановились и увезли хоть к чёрту на рога, заботливо передавая от состава к составу. Но к чёрту на рога мы пока не собирались. Нам надо было всего лишь в Дивы.
Встреча состоялась у колодца, к которому мы устремились всей массой наших истомившихся жаждой тел и болтающихся за плечами сумок. Витька даже запнулся, а, догнав, пихнул меня в бок.
Я чуть замедлился, вглядываясь вперёд во всю свою близорукость – знакомые, нет, нет, но тоже явно из наших. Возгласил:
– Доброго времени суток, люди добрые!
И вас тем же и по тому же месту, – нестройным хором гаркнули люди, и, демонстрируя свою доброту, протянули нам ополовиненное ведро.
От воды ломило зубы. Вит вместо того, чтобы пялиться во все глаза, воспринимал реальность, как так и надо. Я то хоть знал о существовании толков и прочих любителей помахать мечами, булавами и чем там они ещё машут – ума не приложу, а он вообще был ни сном ни духом.
А посмотреть было на что – от одежд неведомых нам стран и эпох слегка рябило в глазах. «Чем толки отличаются от хиппи,» – мелькнуло в голове, – «только отсутствием пацифизма.» Толки (или всё-таки хиппи? отрёкшиеся от пацифизма?) излучали благожелательность. Торчащие из-за плечей рукояти непонятно чего наверняка играли в этом не последнюю роль.
– Откуда путь держите, – поинтересовался одетый совершенно не по уставу (рваный комок, раздолбанные ботинки и убитая куртка времён эпохи первоначального накопления капитала) бородач в очках. На его широком левом плече небрежно лежало что-то очень двуручное и не менее железное. По-моему, даже заточенное.
– Из Россоши, вестимо, – ответил я, пытаясь оценить минимально необходимое усилие, для того, чтобы махнуть такой дурой, а заодно прикидывая последствия данного действия.
– Ой, привет, – повисла на мне рыжая обладательница несметного количества фенек. Я попытался уйти с линии атаки, но не успел, и посему лихорадочно вспоминал обстоятельства нашего знакомства. – Ты – Лохматый!… – это скорее звучало утвердительно.
– Орфей, Воронеж, улица Люзюкова, Че-Гевара-Блюз, – подмигнул мне не менее лохматый чем я парень, которого она обнимала минутой раньше.
Это прозвучало, как пароль и отзыв.
– Ники!… Дюша!… – дошло наконец и до меня.
Бородача звали папа. Просто папа. Имена остальных я тут же позабыл.
Такая вот у меня дырявая память.
