В начале пути

Глава 1. Здравствуй, новая жизнь

Я летел в пространстве тонкого мира, подхваченный эфирным ветром. Впереди виднелась чёрная труба, определённая мной как энергетический канал, по которому душа человека улетает в загробный мир. Значит, моё путешествие по просторам мироздания подошло к завершению, и скоро произойдёт вселение в очередного реципиента. Кем он будет в этот раз, я не знал.

Навстречу из трубы вылетел сгусток энергии, трансформировавшийся в юного паренька. «Вот тебе и раз, – подумал я, – умер какой-то мальчишка, совсем не успев пожить. Эй, парень, куда ты летишь? Пора возвращаться назад! Рано тебе в мир иной». Я протянул ему прозрачную руку, он взял меня своей рукой и повернул назад. Вдруг очень сильно дунул космический ветер, наши руки расцепились, душу паренька сдуло дальше, а в моей ладошке остался комочек чужой энергии. Сгусток впитался в мою руку, и я увидел его воспоминания. В этот момент эфирный ветер поменял направление, и меня быстро затянуло в трубу.

Врач разговаривал с родителями:

– Мальчик плох. Лёгкие забиты гноем и существует очень большая вероятность того, что он задохнётся. Ищите пенициллин. Если у вас есть родственники в Москве или в областных центрах – закажите его им. Может быть, они успеют и лекарство поможет. Я дам рецепт и выписку о состоянии больного. Отправьте их авиапочтой. И ещё, товарищи родители, требуется ваше разрешение.

– На что, доктор?

– Я пробью ему лёгкое и вставлю дренажную трубку. Гной будет стекать по ней в колбу.

– Это поможет?

– Это продлит жизнь, а там всякое может случиться.

– Хорошо. Где надо подписать?

Родители по межгороду звонили своей бабушке, работающей заведующей отделением районной больницы Краснодара, прося достать антибиотики. Заказным авиаписьмом выслали выданное хирургом основание для покупки препарата в аптеке или его списания в больнице. Теперь оставалось лишь ждать.

Вначале я увидел очень тусклое астральное тело ребёнка, имеющее сильное затемнение в районе груди, затем пришла темнота, а через минуту мальчик открыл глаза. Я лежал в больничной палате и болел. Болел очень серьёзно прогрессирующей формой двусторонней пневмонии. Разгорячённый на летнем солнце мальчишка перекупался в прохладной воде реки Урал и подхватил воспаление лёгких. Сейчас на дворе стоял июль 1961 года, а в это время антибиотики в нашей стране достать было крайне сложно. Поэтому в местной глухомани их вообще не было, разве что в обкомовской больнице. Увы, туда мои родители и рядовые врачи районных клиник доступа не имели.

Лёжа в кровати, дышать было реально сложно – не получалось вдохнуть полной грудью, воздух заполнял лишь верхушки лёгких, да ещё какая-то трубка между рёбер торчала. Я повернул голову и рассмотрел приспособление, благодаря которому в колбу стекал гной. Хорошо, хоть не трёхлитровый баллон прицепили, а маленькую пластмассовую ёмкость, поэтому можно было спокойно встать.

Такое состояние меня озадачило, но не смутило. Парень отработал грехи своей прошлой жизни, улетев на перерождение, поэтому с моим вселением мальчишка должен был выздороветь – тело начнёт исцеляться от недуга, а происходящие события сложатся таким образом, чтобы это произошло как можно быстрее.

Отдыхая, стал «переваривать» информацию, переданную мне улетевшей душой паренька. Звали меня теперь Сашка Шорохов, и родился я в самом начале января 1950 года. Я имел старшего меня на 4 года брата Женьку и младшую также на 4 года сестру Олю. Во время Великой Отечественной войны мать и отец успели повоевать в рядах Красной армии. Отец завершил войну командиром батареи в звании старшего лейтенанта и имел боевые награды, а мать работала вольнонаёмным писарем при штабе того же полка.

Они были правильными советскими людьми, поэтому за каким-то хреном в довольно немолодом возрасте поддались призыву Хрущёва: "Все на освоение целины", – и этим летом переехали из тёплого и богатого фруктами Краснодара в продуваемый ветрами Оренбург. Единственным хорошим моментом в этой авантюре оказалось то, что поселились они в городе, а не на каком-нибудь полевом стане. Отец в Краснодаре работал расчётчиком в проектном институте, а мать преподавала в техникуме бухгалтерский учёт. Для них стало откровением, что на уборке кукурузы эти профессии не требовались – нужнее были комбайнёры и шофёры. Зато эти специальности были востребованы в городе. Так что оба родителя устроились на аналогичную работу в проектный институт и техникум в областном центре. Жили мы в частном дворе, снимая флигель и ожидая получение трёхкомнатной хрущёвки, которую для целинников строили в новом микрорайоне.

Лежал я в многоместной палате вместе с другими болеющими детьми разного возраста. Одни выздоравливали, отчего баловались, ведя себя как обычные дети. Другие болели и тихо лежали в кроватях. Поскольку вместе с моей душой в тело вселилась силушка богатырская, то есть энергия жизни, то валяться мне расхотелось. Я поднялся и направился на улицу. Увидев это, ко мне обратился местный заводила по фамилии Петренко, тёмненький и «сбитый» хохол, если судить по его фамилии и повадкам:

– Сашко, ты куда?

– В парк больничный пойду, а то лежать совсем устал.

– Разве такое бывает? Устал лежать, ну надо же!

Под его тарахтение я вышел в коридор, прошмыгнул мимо заполнявшей журнал медсестры и вышел на свободу. Вспомнились слова из весёлой песенки: "Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья". Сидя на лавочке в больничном парке, занялся дыхательной гимнастикой. Это было тяжело, я задыхался и кашлял, а когда успокаивался, продолжал упражнения.

Пришли мои родители, которые увидели меня сидящим на улице.

– Саша! Ты что тут делаешь?

– Выздоравливаю. Па, будь другом, притарань мне завтра бутылку водки, несколько головок чеснока, пачку соды и кипятильник.

– А водка тебе зачем?

– Ингаляции буду делать. Так в войну воспаления лёгких лечили.

– Ты откуда знаешь?

– Старый фельдшер рассказал. Здешних ингаляций воды с морской солью маловато. Чего хотел спросить – антибиотиков в аптеках нет?

– Нет, сынок. Мы заказали пенициллин Александре Яковлевне, но как скоро у неё получится его достать, мы не знаем – дефицит это.

– Куда не посмотри, все нужное – дефицит. Чего-нибудь принесли вкусного, а то есть охота.

– Появился аппетит? Это хорошо! Значит, на улучшение дела пошли. Нина, дай сыну, что мы принесли.

– Возьми, сынок, шоколадку.

– Спасибо, мамуш, это я люблю.

Тут раздался голос медсестры: "Шорохов, ты куда убежал? Иди на капельницу. Товарищи родители, сейчас не время посещений».

– Всё, предки, я побёг, до встречи! Не переживайте, всё будет тики-так, э-э-э, хорошо!

Я убежал, а родители посмотрели друг на друга:

– Тебе не кажется, что Саша немного изменился?

– Да, немного непривычно видеть его таким. Как он тебя назвал?

– Мамуш. Похоже, что тебя он скоро назовёт папушем.

– Н-да! Главное, что жизнь в нём появилась. Вчера совсем плох был, а сегодня, словно подменили.

Как они были правы…

Я лежал под капельницей, получая дозу физраствора с гидрохлоридом натрия, и размышлял, как бы быстрее исцелиться. Вечером родители пришли ещё раз, принеся мой заказ. Оказалось, что сегодня пятница, а завтра выходные, а значит, кроме дежурного врача и медсестры в отделении никого не будет. Так что никто мне станет мне мешать разбадяживать лечебный химикат. Пацаны интересовались, что я буду делать с водкой.

– Смотрите сами.

Через десять минут в палату залетела медсестра:

– Шорохов, ты, где водку достал?

– В магазине купил.

– Отдай немедленно.

– Зачем? В сестринской бухать будешь?

– Что-о-о! Отдай немедленно!

– И не подумаю. Она мне нужна для исцеления.

– Я позову врача – он тебе даст исцеление.

Медсестра умелась, вернувшись с пожилым врачом:

– Так, так, Шорохов, выздоравливать стал, это хорошо. А водка тебе зачем?

Я рассказал, что собираюсь с ней сделать.

– Верно, так в войну и ещё раньше лечили. Точно не пьёшь?

– Мне ещё пить её не хватало.

– Покажи, как делать будешь?

Я показал, а врач обратился к молодой медсестре.

– Малец всё правильно делает – пусть лечится. Только не пей, а то меня подставишь.

– Не буду. Я вообще не пью.

Когда персонал ушёл, я, осматривая ребят, обратился к ним: "Ну и кто из вас наябедничал?"

Народ пожимал плечами. Я стал вспоминать, кто бегал в это время. Получалось, что Петренко, маленький пациент, которого Петренко называл Клопом, и семилетний пацан, которого тот же Петренко звал Чесноком. Получалось, что предателем могли быть два человека: Петренко или Чеснок. Часов в восемь вечера я сделал вторую ингаляцию.

На следующий день я пошёл гулять в парк, осматривая деревья и соскабливая с них пармелию – она иногда попадалась на коре. Перетерев собранные куски в порошок и, разделив на несколько доз, сожрал эту бурду, запивая водой. Начав ходить, гной стал вытекать быстрее, освобождая мои лёгкие. Через неделю авиапочтой пришло сорок пузырьков пенициллина и меня стали им колоть. Ещё через неделю трубку из меня вытащили. Не знаю, что делали с лёгкими, скорее всего, ничего, а пробитое отверстие само затянулось, а бок просто зашили, оставив на память красивый шрам, напоминающий след от удара ножом. Я же продолжал делать ингаляции, дыхательную гимнастику и получать дозы пенициллина в свой драгоценный зад.

Ходячие пацаны из нашего отделения гуляли по коридору и больничному парку. Там же находились дети из других отделений, так что народу было много. Естественно, что в отделении были девчачьи палаты. Как-то днём, выйдя из своей «камеры» в коридор, увидел толпящихся у окна девчонок. Я подошёл поближе, поглядев, куда они смотрели. Внизу в парке стояла компания ребят, обступившая Петренко и Зуба. Пацаны толкались друг с другом и чего-то выясняли. Дело кончилось тем, что Петренко стукнул Зуба по лицу, выбив тому молочный зуб. Зубов, держась за щеку, поднял с земли выпавший зуб и убежал в умывальник. Крови практически не было, потому что зуб сам собирался выпасть, но Петро стал в большом авторитете. К тому же пациенты отделения были детьми до 14 лет, а он как раз подходил к этому рубежу, являясь одним из самых старших обитателей отделения. Как я узнал из рассказа Чеснока, они подрались из-за одной девочки.

В больнице Шорохов лежал месяц и неделю, три из которых были моими. Оживая, я стал общаться с девчонками. Зная кучу анекдотов, рассказывал их, веселя юный коллектив. Само собой в палате образовалось два лагеря по три человека, как говорится, по интересам – мой и Петренковский, а остальные четверо были либо маленькими, либо лежачими.

В один прекрасный день Петренко предложил мне побороться. Я был младше его, но подкованнее, поэтому согласился. Мы боролись, схватившись на кровати. Вначале он меня борол, но я применил захват и подмял пацана под себя, усевшись сверху. Петренко сдался. Потом все мы щупали мой шов, который от напряжения мышц стал кровить. Ребята советовали что-нибудь с ним сделать, на что я ответил, что сам заживёт. В понедельник Петро выписали, как и половину знакомых мне ребят и девчат, и вместо них поступили новые пациенты.

Частенько за это время меня посещали родители и сестра с братом, так что я вполне с ними познакомился. Сестра была спокойной девочкой и старательной отличницей. Брат тоже был спокойным, но «конкретным кексом», имеющим первый взрослый по боксу в среднем весе. По этой причине он вёл себя очень даже уверенно. Ещё через неделю мне сделали рентген, собрали консилиум из врачей отделения и выписали домой.

Теперь я увидел место, где жила наша семья. Флигель был двухкомнатным сооружением с русской печкой посередине, так что жили мы в тесноте, но не в обиде, втроём занимая внутреннюю комнату, а родители – входную. Наша и соседние улицы относились к городской окраине, так что совсем рядом простирались бескрайние степи, по которым толстой змеёй вилась река Урал.

На дворе стоял август, в школе были каникулы, поэтому дети с утра до вечера носились по улице. Телевизоров ни у кого в округе не было, впрочем, нормальных телевизионных передач тоже, поэтому по вечерам взрослые люди слушали радио, пластинки на граммофонах, собирались на улице, играя на гармошках, баянах или гитарах, забивали "козла" в домино или сражались в ставшие популярными шахматы. Тётки больше тяготели к семечкам и лото на деньги.

Мои родные не были исключением. Женька и Оля уже познакомились с местными ребятами и девчатами, а я это дело немного упустил, потому что практически сразу после переезда умудрился заболеть. Почесав репу, то есть, расчесав волосы расчёской, решил, что всё произойдёт само собой, и я познакомлюсь с новыми друзьями в своё время. Тем более, в теле подростка жил взрослый человек, отчего многие детские увлечения меня не интересовали.

Выпросив у родителей денег, отправился в единственный в городе спортивный магазин "Динамо", где купил футбольный мяч. Размышляя о своём будущем, решил попробовать сделать упор на то, что мне нравилось – спортивные игры. Бокс мне так надоел за прошлые жизни, что заниматься им совершенно не хотелось. Выбор был между баскетболом и футболом. Учитывая, что для баскетбола требовалась площадка и кольца, а для футбола подходило любое место, я выбрал футбольный мяч. К тому же он был популярнее.

Я не ставил никаких великих целей типа "вся моя жизнь будет подчинена тому, что я стану чемпионом мира", потому что на первенствах мира сборная СССР толком ничего не показывала. Через четыре года она выйдет в полуфинал, где проиграет оба главных матча за выход в финал и за 3-е место. Несмотря на детский возраст, я имел опыт и хладнокровие зрелого спортсмена, побывав в одной из реинкарнаций ведущим футболистом сборной страны. Так что шанс пробиться в большой футбол у меня имелся. К тому же футбол был популярен, а футболисты клубов класса «А", как сейчас называют премьер-лигу, зарабатывали очень хорошие по тем временам деньги. Кроме того они ездили по стране и за рубеж. В любом случае жизнь спортсмена высших достижений была намного интереснее, чем у рядового инженера или тракториста.

Моим преимуществом перед жителями этого времени был тот факт, что благодаря телевидению и интернету будущего я имел возможность смотреть видеоподборки игр Роналдиньо, Марадоны, Пеле, Месси, Неймара, Сивори, Джорджа Беста, Бергкампа и других игроков, своими финтами делавших из обычной игры настоящее шоу, при этом забивая много голов. Наблюдая за их игрой, расширял свой футбольный кругозор, беря на вооружение применяемые ими технические приёмы владения мячом. Увы, советское телевидение редко показывало иностранный футбол. Даже "Футбольное обозрение" получасового формата появилось в эфире лишь в 1980 году. Так что нынешние футболисты этой возможности не имели, варясь в собственном соку или котле.

Теперь требовалось определить программу действий. Как сказал Пеле: "Если игрок физически сильный, то его сложнее травмировать". К этому можно добавить, что сильный игрок более координирован, у него тяжелее отобрать мяч, а ему проще выиграть любое единоборство. Сам Пеле был настоящей футбольной машиной – атлетичный, резкий и техничный игрок, принимающий решения на порядок быстрее своих оппонентов. Поэтому его и называют «королём футбола» всех времён.

Таким образом, мне требовалось стать физически сильным и выносливым. Мне не нужны были мышцы Арнольда Шварценеггера – с такой массой я «сдохну» через 10 минут игры. К тому же без стероидов накачать их проблематично, разве что в период роста организма вёдрами кушать чёрную или красную икру и заниматься по индивидуально разработанной программе в тренажёрном зале. Второй важной задачей являлось овладение мячом: надо было научиться вести мяч, не смотря на него, и на «автомате» применять обманные финты. Кроме этого я хотел быть универсалом, а для этого требовалось научиться пробивать пенальти и штрафные удары, благо нервы у меня были крепкими – я не мандражил от ответственности. Как говорят психологи «обладал высокой психической устойчивостью».

В первый же свободный день отправился с мячом на расположенный в конце улицы пустырь. Все великие планы забылись, когда я стал в удовольствие им жонглировать. Мячи в это время были далеко не у всех, так что моё появление на улице с «круглым другом» было быстро замечено. Окрестные пацаны организовались в дворовые команды по пять человек и «на вылет» гоняли мой мяч, пока остальные ждали своей очереди. В одной из команд против меня играл коренастый паренёк, которого звали Лёнька. В отличие от других ребят, прикрыть его у меня не получалось, парень частенько обыгрывал меня и других игроков моей команды, забивая нам голы. Я решил познакомиться с таким вундеркиндом.

Наигравшись, мы отдыхали, пили воду из уличной колонки и знакомились. Оказалось, что Лёнька Киреев тоже новичок в городе, приехавший сюда вместе с родителями из какой-то сибирской деревни. Там на точке базировались военные ракетчики, а его отец был офицером. Так что для Леонида Оренбург стал первым большим городом, который ему очень нравился. Также я познакомился с ребятами, которые жили на одной со мной улице.

С наступлением вечера народ разошёлся по домам – пришла пора ужинать. Мама готовила еду и читала мне нотации:

– Саша, ты недавно болел, береги себя.

– Хорошо, мама, буду беречь.

На ужин была варёная картошка, салат из помидорчиков, сельдь иваси из железной банки, а вот хлеба не было. По рекомендации руководителей Министерства сельского хозяйства многие колхозы перестали сеять пшеницу, заменив её кукурузой. К сожалению, эта сельхозкультура в ряде регионов давать урожаи не желала – не подходили для неё климатические условия или почвы. А тут ещё природные засухи на Украине и Северном Кавказе добили урезанные посевы пшеницы и ржи. Так что благодаря бездумной сельскохозяйственной политике товарища Хрущева и капризам природы в стране второй год был конкретный неурожай, и последовавший за этим хлебный дефицит. Очереди за низкосортным хлебом выстраивались очень длинные, в руки давали одну буханку, но всё равно всем не хватало.

Утром Женька с товарищами ушёл на рыбалку на реку Сакмару, имеющую между камышами хорошие места и заводи. Я тоже хотел пойти, но у меня не оказалось удочки. По этой причине отправился на рынок, где купил леску, поплавки, грузила, крючки и пару удилищ, сделав себе и Ольге простенькие удочки. После обеда снова играл в футбол с пацанами.

Топать до Сакмары было далеко, поэтому часам к пяти вечера мы с Ольгой отправился на недалеко протекающий Урал. Я показал сестре, как надо готовить удочку, затем наловили кузнечиков и рыбачили на них. В эти времена рыбы в реке водилось много, поклёвка радовала, отчего удить было интересно. Сеструха поймала первой, так выдернув удочку с небольшой рыбёшкой, что запутала леску в камышах. Ничего, повозились, распутали и наловили десяток карпиков и судаков. Так что, порыбачив пару часиков, домой возвращались довольными. Рыбка была небольшой, максимум с килограмм, лишь один судак «тянул» на трёху.

Жека тоже притащил килограммов пятнадцать рыбы, так что занимался её чисткой. Я же на керогазе подогрел кастрюлю с водой и стал засовывать в кипяток рыбу на 15-20 секунд. После этой процедуры чешуя легко счищалась рукой, так что я управился очень быстро. Затем помыл её и принялся потрошить рыбу. Брательник посмотрел на это дело и озадачил меня: «Слышь, рационализатор, чисти от чешуи и мою рыбку, а я брюхо от внутренностей освобожу».

Я помог Жеке, а он мне, а затем мама с сестрой жарили рыбу. Сестра обваливала куски в муке и соли, а мама жарила – все оказались при деле. Угостили рыбкой и хозяев. Ужин удался, после чего каждый занялся своими делами. Во дворе собрались соседки, решившие поиграть в лото. Мама приняла участие в этом деле, папа в комнате читал «Графа Монте-Кристо», сестра играла в куклы с соседской девочкой, а Женя умёлся тусоваться со своей компанией. Я поглядел на это дело и пошёл спать.

Со следующего утра приступил к выполнению зарядки. Никаких супер упражнений в ней не было. После лёгкой разминки я отжимался от пола, сидя на полу, выполнял упражнения для мышц живота, а затем растягивал ноги, собираясь садиться на шпагат. После домашней тренировки отправился к школе, где на спортплощадке повисел на турнике дёргающейся сосиской – путь к суперсиле начался с пяти подтягиваний – больше не получалось. После нескольких подходов к турнику пробежал три километра. Такие упражнения я собирался делать каждое утро, отчего придётся вставать в шесть утра, чтобы спокойно успеть в школу.

Как мне надоела эта школа! Но в СССР каждый ребёнок должен был ходить в учебное заведение, а каждый взрослый – на работу. Я всегда считал, что образование и самообразование обязательно нужно, чтобы человек стал человеком, а не остался примитивным дегенератом. Но учиться четвёртый раз в общеобразовательной школе мне казалось перебором. С другой стороны я был очень рад тому обстоятельству, что попал в детство, всей душой ощущая это беззаботное время.

С момента моего выздоровления прошло две недели. Пацаны окрестных улиц теперь меня знали, как владельца футбольного мяча, так что у меня появились кореша. Так получилось, что на нашей улице жили десять мальчишек и девчонок примерно одного возраста, так что компания получилась весёлая. Каждый день, собираясь на улице, мы играли в разные активные игры или толпой ходили в кино, которое в это время являлось основным развлечением для жителей Союза.

В окно флигеля постучали. Я выглянул, увидев соседских парней: Костю, Серёгу, Олега, Виталика, которого из-за цвета волос называли Рыжим, Кольку, приезжавшего на лето к своей бабушке Леху и Лёньку, жившего в конце улицы в многоэтажке. Мы подружились с ним, и парень влился в нашу уличную компанию.

– Привет, Санёк, чего делаешь?

– Валяюсь на кровати.

– Айда сусликов ловить.

– «Щас» выйду, мужики.

Я надел босоножки и вышел во двор. Все мы были в шортах, босоножках и без маек, отчего лица, тела, ноги и руки были загорелыми, а к концу дня ещё и чумазыми. Я поинтересовался:

– Пацаны, а зачем нам суслики?

– Ты чего, Санёк! В заготконторе за шкурку 30 копеек дают. Можно наловить их и хорошо заработать.

– Разве что хорошо заработать. Ладно, пошли.

– Бери вёдра.

Я обратил внимание, что все пацаны имели с собой по два ведра, а у Кости был велосипедный ключ, которым открывалась колонка.

– А где ловить будем?

– Там, на вертолётном поле.

В километре от нас было старое кладбище, рядом с которым находилось вертолётное поле, на котором базировались вертолёты полевой авиации, опыляющие поля разными химикатами. Набрав из колонки полные вёдра воды, мы, худые 10-13-летние пацаны, пыхтя и останавливаясь на «перекур», потащили их на это поле, ёрш его медь вместе со всеми сусликами. Я устал так, как никогда в жизни не уставал – руки просто вытянулись от этой тяжести. Дотащившись до поля, в очередной раз поставили ведра на землю и, разлеглись отдохнуть на травке.

Полежав и поболтав о жизни, приступили к делу. Сусликов было много. Они стояли столбиками возле своих норок, осматриваясь по сторонам. Иногда перебегали между норками, мелькая в траве. Осмотревшись, Костя произнёс: «Что, славяне, пошли ловить».

По двое мы садились возле дырки в земле, куда прятался суслик, и, пока один лил воду, другой держал руку возле норы, чтобы схватить зверька, когда тот выскочит. Промахнёшься, он сбежит или вцепится тебе в палец острыми зубками, повиснув на нём. Ничего, приноровившись, наловили десятка три зверьков.

Запихав их в вещмешок, ничего умнее не придумали, как притащили улов ко мне домой. Надо же, как у меня отключилась голова, захваченная общей идеей. В итоге двор тёти Нины превратился в разделочный цех. Суслика надо было поймать в мешке, при этом они больно кусались, стукнуть молотком по голове, а затем с убитого снять шкурку – увы, но живых сусликов заготконтора не принимала. Я был главным «мясником», другие парни жгли костёр, чтобы добыть золу, третьи промывали стянутую шкурку в воде. Естественно, никто трупики в мусор не складывал, и они лежали там, где их оставили. Тут же крутилась сестра. Женька, философски осмотрев, чего мы творим, только покачал головой.

Когда пришедшая из техникума мама увидела, чем мы занимаемся, шума было много. Между тем дети познавали мир, подражая взрослым. Самоё досадное, что шкурки я подготовил и высушил по всем правилам «шкурной» обработки, но сдавать их в контору никто из нас не пошёл. Больше за сусликами наша банда не ходила.

Зато вместе со мной по вечерам ребята стали ходить в школу, где на спортплощадке мы подтягивались на турнике, крутили подъём-перевороты, выжимались на брусьях. Здесь собиралось много ребят: одни играли в футбол, волейбол или баскетбол, другие с сигаретами в зубах сидели на лавках у футбольного поля и перетирали за жизнь, третьи также болтались на турниках. Причём, представители всех этих групп могли повисеть на турнике, побазарить с другими парнями у лавок и пойти поиграть в тот же футбол.

Как-то вечером, когда я подтягивался на турнике, парень, которого называли Акулой, крикнул мне:

– Эй, шкет, в футбол играешь?

Я понял, что это он обращается ко мне, и закивал головой:

– Играю.

– Тогда греби сюда!

Я уж было подумал, что сейчас стану играть в нападении, но услышал следующую фразу:

– Давай на ворота, шкет!

Что же делать, играли старшеклассники, так что где быть пятиклашке, как не в воротах. Правда, ворота были гандбольными, как и само поле, так что защищать их было несложно. Игра у меня пошла. Бывало, что нападающие противника очень даже прилично били по воротам, но я «тянул» эти мячи и даже отбил пенальти. Игрок пробил по центру прямо в меня, так что я просто выставил вперёд руки и взял мяч. Зато взрослые пацаны подходили и хлопали меня по плечам, мол, молодец.

Закончилось беззаботное лето и 29 августа с мамой мне пришлось идти в школу, где у всех классов проходил предучебный сбор. Среди толпящихся рядом учеников пятых классов были славяне, казахи, корейцы, армяне, татары, цыгане, то есть представители всех основных национальностей, живущих в городе. Меня определили в 5 «Б», в котором также оказался мой товарищ Лёнька Киреев. Класс был обычным – вокруг стояли обсуждающие лето мальчишки и девчонки из «аборигенов». Классная руководитель, русичка Наталья Евгеньевна Бабушева, тоже была вполне нормальной женщиной лет 30. Здесь мне предстояло провести несколько лет. Пристроив меня, мать повела сестру к её классу, а Женя сам нашёл свой новый 9 «Б» класс и теперь внимал речам своего классного руководителя.

Когда нас отпустили, мы с Лёнькой и моей сестрой отправились в кинотеатр смотреть идущий в прокате "Иван Бровкин на целине". Хорошая комедия подняла нам настроение. А я, глядя на колхозные поля, задумался: "Я, конечно, пацан, но деньги нужны. И как их достать?» Я мог не работать, но мне было неловко «стрелять» у родителей рубль на мороженное, кстати, очень вкусное, потому что из натуральных продуктов, или на бутерброды в школьном буфете. Женька всё лето подрабатывал на заводе, числясь учеником сторожа или токаря – я так и не понял, кого конкретно. Что касалось меня, то где мог работать 12-летний мальчик? Этот простой вопрос поставил меня в тупик. На сборе урожая – да, тем более, сейчас шёл сбор овощей. Вот только крестьянам, в отличие от героев картины о Бровкине, где они на заработанные деньги покупали материал на костюмы, деньги не платили, а ставили трудодни, на которые выдавали натурпродукты. И колхозник должен был их продать на рынке или обменять иным способом, чтобы получить «живые» деньги. Лишь с 1966 года советский колхозник впервые получил зарплату, но всё равно окончательный расчёт производился по концу года. Вкалывать на поле, собирая помидоры, чтобы потом эти помидоры продавать, я не желал.

Хотелось поучиться на автомеханика, но пока я был слишком хлипким даже для того, чтобы гаечным ключом отвернуть «закисшую» от грязи гайку. Счетоводом меня тоже не взяли бы, опасаясь, что я такого насчитаю, что не рассчитаюсь за посчитанное. А вот на овощную базу перебирать овощи или фрукты можно было попробовать. Однако там требовалось таскать ящики и мешки, а надрываться я не желал.

В итоге, вспомнив своё настоящее детство, отправился на железную дорогу, где устроился в почтовое отделение сортировщиком писем. Я сидел на конвейере и раскладывал письма по областям. Работал 4 часа в день, получая 30 рублей в месяц. Когда дома узнали, что я учудил, родители провели со мной беседу, мол, даже Женя работал только летом, а во время учёбы надо учиться. Я настоял на своём, отчего папа сказал: «Что же, сынок, раз решил, значит, подрабатывай к семейному бюджету».

С сентября в нашей семье стали определяться с интересами. Сестра пошла в секцию лёгкой атлетики, став бегуньей. Брательник записался в местную секцию бокса, а я подумывал «профессионально» заняться футболом, но в этот год решил не загружать себя обязательными тренировками – хватало работы. Женя сказал, что видел в секции моего уличного друга Киреева. При встрече, я спросил у Лёни о его увлечении:

– Лёня, ты боксом занимаешься? А то мой брат видел тебя в секции.

– Занимаюсь. На военном полигоне была лишь секция бокса, так что я с первого класса туда хожу. Я также видел твоего брата, только он в старшей возрастной группе.

Понятно, почему парень был таким крепеньким.

В коллектив класса мы с Лёнькой влились без проблем. К тому же мы оказались не единственными новичками. Вместе с нами пришла модная и симпатичная девочка Юлька Ларионова и вдумчивый парень Сашка Филимонов, занимающийся в кружках моржевания и радиотехники.

Как и в любом классе у нас были свои отличники и троечники, спокойные и задиристые, доброжелательные ребята и мелкие пакостники. В нашем классе были два «центровых». Одного звали Дима Осин. У Димы была многодетная семья с кучей весьма боевых старших братьев. Сам же Димон, несмотря на имидж хулигана, был вполне доброжелательным, но очень замкнутым человеком. И ещё он не любил, когда ему кто-то перечил, отчего сразу лез в драку. Вторым пацаном был Сергей Воронцов, которого все называли Додиком. Серёга, наоборот, любил быть в центре движухи, тусовался в компаниях старших парней, с кем-то чего-то делил или выяснял, в общем, был активистом. При всём этом мог спокойно «зарядить» по фейсу, если спор становился слишком бурным. Естественно, оба были троечниками, ибо учиться было некогда.

В дни своего настоящего детства такие пацаны казались крутыми чуваками. Сейчас же, когда мой взрослый разум оказался в теле мальчика, все эти "центровые" были для меня обычными ребятами, про которых говорили «шпана». Другое дело, что они оказались более приспособленными к тому, чтобы занять лидирующее место в школьном социуме. Если не могли показать себя в знаниях, значит, авторитет завоёвывался в драках. Но самоё интересное, что являлось характерным для детей российской части Союза 60-80-х годов – они были добрыми. Мы могли набить друг другу лица, а уже на следующей перемене смеяться, стоя в одной компании. Вот такой была наша жизнь, а многие хулиганы вполне адекватными и отходчивыми ребятами.

Что ещё мне очень нравилось в этом времени – это проведение в трудовых коллективах и учебных заведениях различных соревнований. Страна исповедовала здоровый образ жизни, поэтому не была исключением и наша школа. Пока было тепло, учителя-физкультурники провели турниры между классами по футболу, а у старшеклассников ещё по волейболу и баскетболу.

Оказалось, что в разных классах нашего потока были свои футбольные лидеры. В "А" это были Юрка Ремин и Артур Мартиросян, в "В" – казахи Лёня Кимов и Андрей Хенгаев, Олег Проценко, Федя Ткачёв и Сергей Барабаш, в "Д" – Димка Савин и Серёга Першин. У нас тоже имелись свои «звёзды»: Саня Ходаков, Вадик Шанакин и Сашка Гавриков, так что баталии на футбольном поле были принципиальными.

Глава 2. Новый ученик

Между тем не всё оказалось так просто. За прожитые годы я пришёл к выводу, что некоторые люди вызывают к себе повышенное внимание своим отличием от окружающих. И внимание это может быть добрым или злым. Например, зачастую, порядочные люди не могут работать в органах власти или там, где крутятся деньги. Коллеги и начальство либо прогибают таких правдолюбцев под себя, либо выживают. В школе всё было проще. Лёня сразу же схлестнулся с Додиком, дав ему прикурить, а вскоре возле столовой подрался с наглым шестиклассником Терей. По этой причине он завоевал авторитет и в классе его никто не задевал.

У нас был такой возраст, что всем давали клички, обычно сокращая фамилию. В отличие от коренастого и тренированного Лёньки, которого пацаны прозвали "Керя", я был худосочным мальчиком, не обладающим особыми признаками силы. Конечно, за счёт знаний приёмов я мог отбиться от более сильных ребят, но одержать убедительную победу вряд ли. Что касалось учёбы, естественно, я являлся самым умным в классе, поэтому с первых уроков зарекомендовал себя отличником. Разве что в помощь себе завёл тетрадку, куда выписывал все формулы и правила русского языка, которые мы проходили. Вот как-то так. Ларионова, Киреев и Филимонов также учились на пятёрки, добавившись к классным отличникам.

Поскольку я был новеньким, некоторые «аборигены» посчитали, что я должен был им во всём уступать. Так что за прошедший месяц я успел пару раз пересечься с троечником Пашкой Прониным. Парень был спокойным и добродушным, но со своими тараканами в голове. В итоге в один прекрасный день он решил выяснить, кто из нас сильнее. Первую драку он проиграл, но гордый казачий дух его предков взывал к мщению, отчего на следующий день парень получил во второй раз. После этого Пашка на некоторое время успокоился.

Как я вскоре узнал, Гена Акуленко, он же Акула, учился в восьмом классе нашей школы и жил в пятиэтажках недалеко от меня, кстати, в одном доме с Ларионовой и Киреевым. Относился он к местным хулиганам, поэтому частенько дрался за школой или на улице, чему я несколько раз оказался свидетелем. Он носил причёску «бокс», то есть стригся очень коротко, на русых волосах было крупное белое пятно, словно он был «меченым», а говорил хрипловатым, слегка подсевшим голосом. По этой причине, когда он обращался к кому-то из младших, тем становилось немного неуютно – мало ли чего Гене в башку взбредёт. Вместе с тем, просто так он никого не задирал и денег с мелкоты «не сбивал», то есть был правильным хулиганом. Бывало, он заходил на нашу улицу и гонял с нами в футбол на пустырях, а иногда просто проходил мимо, видя нашу детскую компанию. Так что знал меня в лицо.

Как-то выйдя из буфета, возле которого располагался школьный тир, я увидел ребят из спортивной секции стрельбы из лука. Оказывается, они занимались в тире нашей школы. И тут в руках Акулы я вблизи разглядел настоящий спортивный лук. Оружие было выше Гены, имело какие-то натяжители и прочие прибамбасы. Я даже замер, глядя на него. Гена увидел это и пошутил, мол, рот закрой, а то муха залетит.

Я спросил у пацана:

– Ген, а можно лук подержать?

– Держи, только не урони.

Лук оказался достаточно тяжёлым, так что держать его на вытянутой руке при стрельбе было весьма непростым делом. Я вернул лук, с уважением посмотрев на паренька:

– Силён ты, Генка, такую тяжесть на прямой руке держать. Давно занимаешься?

– Третий год, уже второй взрослый имею. А начинал таким же, как ты сейчас.

Потом пришёл их тренер, и ребята зашли в тир, а я пошёл по своим делам.

Примерно в это время произошла моя стычка с "центровым" класса Димкой Осиным. У нас был урок труда, на котором преподаватель из бывших рабочих, своей внешностью напоминавший большого медвежонка, учил нас слесарить. Глядя на него, мне вспомнился анекдот: «Ученик Петя ударил трудовика по пальцу молотком и получил пять. По крайней мере, ему так послышалось».

Раздав ученикам крупнозернистые напильники, имеющие официальное название "драчильный", выдал нам металлические заготовки, которые мы должны были обточить, самостоятельно проверяя размеры изделия штангенциркулем. Оказалось, что не все напильники точат одинаково – одни были посвежее, поэтому снимали металлическую стружку лучше, а другие оказались основательно сточены и полностью соответствовали своему названию. Мне достался хороший напильник.

И вот Дима, сделав несколько надпилов, понял, что его напильник не очень хорош, отчего пошёл по одноклассникам проверять, у кого лучше. Добравшись до меня, выяснилось, что мой инструмент лучше всего стачивал металл.

– Шорох, давай сюда свой напильник и бери мой.

– Ося, мне мой вполне нравится.

– Ты че, Шорох, не понял?

– Не понял.

Дима стукнул меня кулаком в зубы, после чего у меня из разбитой губы потекла кровь. Недолго думая, я врезал ему в ответ «троечкой». Парень занимался борьбой в школьной секции, поэтому был достаточно сильным. Однако он бил кулаками, если ему не оказывали сопротивления, а если начиналась драка, то тяготел к борьбе. Я был слабее его, поэтому сейчас предпочитал кулачный бой. Получив ещё раз по лицу, он полез в борьбу, чтобы свалить меня и побить лежачего. Однако полученные в прошлых жизнях знания борцовских приёмов никуда не делись, поэтому я не давал себя завалить. Так мы и толкались между верстаками, периодически стукая друг друга кулаками по лицу.

Народ смотрел на драку, отчего пропустил появление трудовика. "Это что тут у нас такое?! – раздался зычный голос. – Вы что, хотите себе голову проломить о тиски? А ну живо по своим местам и работаем".

Мы прекратили драку, потирая ушибленные места. Напильники перепутались, поэтому Димка «на автомате» взял мой, а мне достался его. Вот ёлки-зелёные, за что боролся! Тут я и узнал, что есть настоящие «драчильные» напильники, а есть нормальные. Несмотря на то, что всем было непонятно, кто же победил, продолжения драки за школой не последовало. Дима побухтел, мол, Шорох, после школы разберёмся, на что я ответил, что там я точно набью ему морду. На этом всё и закончилось.

Эта драка оказалась не последней. Буквально на следующий день на физкультуре в раздевалке собрались мы и дэшники. Естественно крючков, на которые вешали одежду, переодеваясь в спортивную форму, на два класса не хватало, отчего возникали конфликты. Мою одежду скинул Кухтин, крупный парень из соседнего класса.

– Не понял, Кухтя, ты чего творишь?

– Я первый крючок занял.

– Я не вижу твоей одежды на нём.

– Ты чего, Шорох, не видишь, что я сижу возле него?

– Да мне до одного места, где ты сидишь. Поднял и повесил мою одежду назад.

Тот стукнул меня ногой, а я зарядил ему кулаком в челюсть. Началась заварушка. Парень схватил меня за грудки, а я обрабатывал его лицо кулаками. Он так и не ударил меня ни разу, но, держа за школьный пиджак, толкал назад. В итоге мы вытолкались в коридор, где продолжили разборку. Там же попали на разнявшего нас физкультурника. Поскольку я пятился, дэшники посчитали, что я проиграл.

После этих драк я чётко понял одно – надо качать силу и ставить удар, чтобы не рассусоливать драку на полчаса, а сразу вырубать противника. Тогда самих драк станет меньше – меня просто будут бояться задевать. Так что на спортплощадке планомерно увеличивал количество подтягиваний и отжиманий, а в саду стал махать кулаками по воздуху, тренируя резкость удара.

Увидев мои боксёрские изыски, Женя предложил:

– Сашка, пошли в секцию бокса. Научишься драться.

– Не хочу, мне мозги нужны, а в боксе их выбить могут. А драться я и так умею.

– Твоё дело.

В учительской преподаватели сообщали о драках, так что я оказался "на карандаше". В порыве воспитательского гнева завуч Головкина переговорила с нашей классной:

– Наталья Евгеньевна, что скажете о Шорохове?

– Отличник, на уроках ведёт себя хорошо.

– А то, что он постоянно дерётся?

– Ну, так мальчишки же. Он же новенький в школе, вот и идёт процесс самоутверждения.

– И все же рекомендую провести с ним беседу. На носу конец четверти и он может получить за поведение «неуд».

– Хорошо, я переговорю с ним.

– И родителей вызовите.

В результате классный руководитель побеседовала со мной. Я рассказал, как было дело. Она сделала записи в журнале о проведённой беседе и вызвала родителей. Как говорят в народе «если вас незаслуженно обидели, вернитесь и заслужите». Так что чтобы окончательно заслужить «неуд», я влип в очередную разборку, попавшись на глаза педагогам. После звонка на перемену среди учеников младших классов я спокойно спускался по лестнице, когда мимо, расталкивая всех, пролетел семиклассник. Поскольку я оказался на его пути, он лихо столкнул меня в сторону, отчего я очень больно стукнулся головой о ступеньку верхнего лестничного марша. Потирая ушибленное место, в сердцах высказался: "Осторожнее, козёл".

Козёл услышал, что он козёл, развернулся и отвесил мне оплеуху. В ответ я боднул его лбом в нос. Вначале он схватился за нос, потом за мой пиджак, а я за его, чтобы не упасть, попутно нанося свободной рукой апперкоты ему в подбородок. Тот врезал мне ещё одну болезненную оплеуху, разбив губы. При этом мы толкались на лестнице, роняя мелкотню и образовав свалку, а сверху на драку смотрели идущие следом старшеклассники.

Под ноги Головкиной, царственной походкой поднимающейся по лестнице, съехал третьеклассник, чуть было, не уронив тётю. Следом на лестничную площадку скатились мы. Преподаватель зашумела:

– Малинин, Шорохов, что вы тут устроили?! Опять драка! Оба – срочно родителей в школу. Лично беседовать буду. Малинин, ты же семиклассник, а дерёшься с маленькими. Как тебе не стыдно!

– А чего эта мелочь обзывается.

– Малинин, веди себя прилично и отпусти Шорохова.

Тот отпустил мой пиджак, сдёрнув руку таким образом, что совершенно случайно стукнул меня кулаком в подбородок. Я залепил ему в глаз, и драка понеслась «по-новой». Завуч нас всё-таки растащила, ругаясь уже серьёзно. Мы втроём спустились в вестибюль, встретив там директора школы Чумарину. Головкина стала докладывать:

– Татьяна Даниловна, вы поглядите на этих драчунов. Шорохову уже мало одноклассников, он теперь старших задирает.

Директор осмотрела обоих и грозно спросила:

– Малинин, тебе не стыдно?

– Нет.

– Ясно. Родителей в школу. Оба свободны. Лариса Ивановна, я из районо, надо обсудить следующее…

Тётки пошли в кабинет директора, а я забрал в раздевалке вещи и стал переобуваться. Я стоял в компании с Тяпой, Васей-цыганом и Докчей, обсуждая драку. Следом подрулил Малина и, взяв меня за плечо, проговорил:

– Мы с тобой ещё побазарим. Готовься, сопляк.

– Побазарим, Ягодка, о чём речь.

В это время мимо проходил Акула, заговорив своим хриплым голосом:

– Слышь, Малина, чтобы Сашку не трогал. Узнаю, что снова на него пырхаешься – хлебало набью. Понял?

– А тебе чего, Акула?

– Понял, чего я сказал?

– Понял.

– Ну, иди, раз понял.

Я поблагодарил Гену за поддержку, а тот потрепал меня по голове:

– Всё путём, ты хорошо махался. Но тренируйся, чтобы самому таким морду чистить.

Так что неожиданно у меня в друзьях появился школьный авторитет. Тут из ниоткуда появился Жека, перехвативший Малинина и тоже процедивший сквозь зубы:

– Малина, ещё раз на брата наедешь, морду набью. Понял?

– Понял.

– Тогда вали дальше.

Брат подошёл ко мне, смеясь проговорив:

– Сашка, говорю тебе, пошли на бокс. Ты скоро со всей школой передерёшься.

– Не-е-е, только с козлами.

Зато в классе стало известно, что я подрался со старшеклассником, отчего среди пацанов стал в некотором авторитете.

Ося и Додик чего-то обсуждали, когда к ним подошёл Андрошкин.

– Чего, Андроша?

– Мужики, видели Шорох с Малининым подрался?

– И чего?

– Получил по морде, все губы в крови были.

– Видели, а ты шуруй дальше, может, ещё чего высмотришь.

Ребята тоже оделись и на выходе из школы подошли к нашей компании. Заговорил Ося:

– Молодец, Шорох. Но если бы я сказал Малине, он бы не тронул тебя.

– Так сказал бы.

– Хотел посмотреть, чем закончится.

Я пожал плечам и потопал домой. Моему папане все же пришлось сходить в школу и выслушать, что его сын учится хорошо, но слишком много дерётся. Придя домой, он провёл со мной беседу:

– Саша, бей всех, кто пытается тебя обидеть. Просто старайся не попадаться на глаза взрослым.

– Задачу понял.

Учитывая мои подвиги, в четверти по поведению мне всё-таки поставили «неуд», хотя по образовательным предметам я оказался отличником. За учебную четверть кроме Лёньки, с которым мы часто болтались вместе, я сдружился с тремя одноклассниками: Сашкой Филимоновым, крупным и толстоватым Колькой Тяпушкиным и худощавым Димкой Дегтяренко. Дегтяренко называли Докчей, что в переводе с английского означало доктор. Самое интересное, что кличка была близка к роду занятий его семьи: мама работала доктором, а старшая сестра училась на медика. Если мы были отличниками, то Тяпа и Докча являлись уверенными троечниками. Так что иногда все вместе наша компания приходила к кому-то в гости, садилась за стол и сообща делала домашние задания.

Так в учёбе и спортивных делах пролетели тёплые месяцы и наступили осенние каникулы. Я продолжал работать, став профи в сортировке писем. Работа была лёгкой, а тридцатка капала каждый месяц. Кроме работы я каждое утро бегал пять километров и делал зарядку. Пока днём было тепло – тренировался на турнике, а когда рукам стало холодно держаться за железо, просто увеличил количество отжиманий от пола и стал больше тягать купленные гантели. Потихоньку привыкал к своей новой жизни.

Женя на каникулах поучаствовал в городских соревнованиях, завоевав какой-то местный кубок. Брат уже был взрослым юношей, у которого начался возраст ухаживания за девицами, так что он до ночи пропадал на гулянках. Ольга тоже постоянно участвовала в соревнованиях от своей секции и тоже что-то выигрывала. Я же по вечерам гулял на улице с соседскими девчонками и пацанами, а днём после работы, когда получалось, сражался в дворовый футбол.

Тем не менее, я и уличные ребята подходили к тому возрасту, когда организм стал «созревать», отчего потянуло к общению с противоположным полом. На улице мне понравилась жившая напротив девочка по имени Ольга, отчего я взял над ней некое шефство, выражавшееся в помощи по учёбе или покупке билетов в кино. Она тоже стала выделять меня из нашего коллектива.

Каникулы пролетели, и началась 2-я четверть. В школе меня озадачили пионерским поручением. Оказалось, что Дима Осин не вступил в пионеры, чем портил статистику школы. И вот на очередном классном собрании меня обязали сходить к нему домой и переговорить с родителями. Насколько я понял, они принципиально не ходили на школьные сборища, и учителя ничего с этим не могли поделать. Я задал вопрос:

– Наталья Евгеньевна, так что я смогу сделать, если преподаватели не могут?

– Надо попробовать. Может, у пионеров это лучше получиться. А ты, Александр, человек ответственный.

Надев школьную форму с галстуком, попёрся к Дмитрию домой. Дом был обычный, как у всех рядовых граждан страны, только густонаселённый. Братьев и сестёр у него было человек десять, из которых несколько старших уже жили отдельно самостоятельной семейной жизнью. Встретила меня достаточно возрастная женщина, оказавшаяся его мамой:

– А Димы нет дома, он на тренировке.

– А я к вам. Меня прислал совет нашего отряда, чтобы я поговорил о вступлении Димы в пионеры.

– Раз прислал, проходи.

Я зашёл в коридор, разулся и, войдя в зал, увидел «красный уголок» – иконы и лампадку. Сразу понял, что тут дела не будет. Повернувшись к иконам, перекрестился и поклонился. Женщина увидела это и поинтересовалась:

– Ты – верующий пионер?

– Да, верую в Бога, но это не мешает мне быть пионером.

За чаем мы проговорили почти час о вере и советском строе. Я не уговорил её разрешить сыну вступить в пионеры, потому что она считала, что советское государство «от лукавого», раз проводит гонения божьей веры. Вот тут я с ней поспорил о вере в Бога и попах, среди которых во все времена были порядочные люди или стяжатели. Потихоньку в доме собирались члены большого семейства. Заглянул в светлицу Димкин брательник Женька, прошедшей весной окончивший восьмой класс. Если Димка дрался по необходимости, поддерживая свой авторитет, то Женя дрался постоянно, считаясь в нашем районе конкретным драчуном.

Видя, что собралось много домочадцев, я понял, что пора уходить. На прощание его мама перекрестила меня, произнеся:

– Что бы ни случилось, Саша, ты верь в Бога. Он всегда поможет.

– Спасибо вам. До свидания.

На следующий день ко мне подошёл Димка:

– Шорох, ты к нам больше не ходи. Я в пионеры вступать не буду.

– Я это понял. Больше не приду.

О результатах похода я отчитался классухе, а она завучу.

А потом настало 7 ноября, и школа приняла участие в торжественном шествии по центральной улице города. Всё-таки это было незабываемое действие. На центральной площади, несмотря на холод, играет духовой оркестр, а, может, и не один. Демонстранты, выстроившись в колонны по предприятиям, радостные от чувства всеобщего единения, разговаривая и смеясь, с транспарантами в руках идут по главным улицам города. Конечно, не все были довольны тем, что в выходной день надо идти на демонстрацию и мёрзнуть там, но когда они оказывались в толпе сослуживцев, всех охватывала праздничная эйфория.

Где-то впереди топают мои родители и Жека, а сестра осталась дома – маленьких к этому шествию не привлекали. Наш класс также привлекли к участию в этом деле, поэтому, пристроившись в конце общешкольной колонны, ученики радостно идут по главной улице города. Я шёл в компании своих друзей, болтая с ними и идущими рядом девчонками: Леной Светленко, Викой Данилкиной, Таней Фединой, Юлей Ларионовой и Таней Краюхиной.

После демонстрации многие школьники шли в кино, а взрослые сбивались в компании и заходили в кафе, столовые, пирожковые или рюмочные пропустить рюмочку-другую водочки, закусить и пообщаться. Мы решили толпой махнуть в кинотеатр. Сейчас в прокате шла очень смешная английская кинокомедия "Мистер Питкин в тылу врага". Пока ждали сеанс, в буфете кинотеатра покушали пирожных. Одним словом, хорошо отметили этот день. Праздник революции пришёлся на четверг, так что учебная неделя была короткой. Нам оставалось отучиться всего лишь пятницу и субботу, и снова наступит выходной.

Быстро пролетел ноябрь и пришли зимние холода с ветрами и снегом. Поскольку я был приезжим, то никакого нажитого годами имущества у нас не было. Поднакопив денег, с сеструхой отправились в магазин "Динамо", чтобы купить нам лыжи и санки, а себе ещё коньки и клюшку с шайбами. А то друзья уже играли на улице в хоккей и катались на лыжах, а у меня такого спортинвентаря не было.

На улицах начались хоккейные баталии, где на дороге на укатанном снегу ставили два камушка – ворота, и сражались. Когда надоедало, брали лыжи и выкатывались за город. А на выходных там с раннего утра бегали сотни лыжников-энтузиастов. А если и от этого уставали, то катались на коньках на залитых при школе или на стадионе катках. Там тоже были толпы катающихся – сейчас многие люди вели спортивный образ жизни. А ещё нашим любимым делом был поход на «курган» – находящуюся на пустыре недалеко от нас горку высотой метров 20, с которой скатывались на санках, картонке или попе.

Родители поглядели на это дело и купили лыжи себе и Евгению. Теперь по воскресеньям всё наше семейство шло за город, вливаясь в ручейки таких же любителей лыж, и бегали на них по нескольку часов. В перерывах, пока отдыхали, пили чай из термоса и лопали взятые с собой бутерброды.

Придя в понедельник в школу, школьники увидели объявление, что по причине больших холодов занятия отменяются – на улице столбик термометра опустился ниже 30 градусов мороза. Расходясь по домам, народ весело гомонил:

– Ура, занятия отменяются!

– Что, пацаны, переодеваемся, берём санки и валим на курган?

– Валим! Встречаемся на горе.

В активных играх уличной детворы прошла зима. Несмотря на свою взрослость, я всегда любил подвижные игры, поэтому, пока позволял возраст, с удовольствием гонял в них с друзьями. По своим знаниям я мог поступить в институт, закончить его и пойти работать. Только зачем мне было это делать, если судьба дала возможность вновь очутиться в детстве!

По улицам потекли ручьи тающего снега и дети занялись тем, что пускали спички-кораблики, уходя вслед за ними на соседние улицы. За полгода занятий утренней зарядкой я стал сильнее и наглее, то есть теперь сознательно никому не спускал хамства по отношению к себе. В итоге за зиму ещё раза три схлестнулся со школьными раздолбаями. Две драки были рядовыми, а вот в третий раз мы устроили такой махач, что меня вызвали на совет пионерской дружины.

В 5 "Д" классе учился отпетый троечник и хулиган Мишка Подгузный. Конечно, в классе никто его Подгузником не называл, потому что за такой волюнтаризм Миша мог отдубасить смельчака, чего никто не хотел. Так что его погоняло звучало более демократично – просто «Михей». Зайдя на перемене в буфет, я купил себе чай и булочку, собираясь отойти в сторону и перекусить. Большая школьная столовка и два крытых спортзала достраивались и должны были заработать в следующем году, а пока школьники ютились в узком помещении. Тут в буфет залетел Михей, став бегать вдоль очереди и смотреть, что осталось на витрине. Делал это он так активно, что толкнул меня, отчего весь чай оказался на моём пиджаке и брюках. Миша этого не заметил, продолжая суету у прилавка. Меня это разозлило, и я решил поругаться:

– Слышь, Подгузник, ты чего творишь?

Парень развернулся, схватил меня за грудки и произнёс:

– Как ты меня назвал?

– Затычкой для жопы я тебя назвал. Бери и покупай мне новый чай.

Вообще, мне было непонятно, почему ползунки называют "подгузниками". Гузна – часть тела над анальным отверстием у курицы (откуда хвост растёт). У ребёнка же есть кобчик, а гузны нет в принципе! Из этих глубоких по своему содержанию размышлений меня выдернул голос Мишки:

– А чего ты на пути стоишь? Купил и отваливай, а не создавай очередь. А за подгузника я тебе сейчас морду набью.

– Пойдём за школу, побазарим!

Мы подрались. Я дрался более грамотно, и силушка появилась, так что до крови отделал «центрового» дэшников. Всё бы на этом и закончилось, но, видать, кто-то сдал нас учителям, и об этом случае стало известно директору. И это тоже было не так страшно, если бы не одно «но». В это время в 10-м классе училась его старшая сестра Ольга, которая являлась комсоргом школы. Татьяна Даниловна поправила причёску и сказала: «Шорохов, конечно, отличник, но изрядный драчун. Ольга, вызови его на заседание Совета пионерской дружины и пропесочь».

Перед заседанием случайно услышал, как Ольга говорила членам Совета, что надо сурово наказать Шорохова. И вот я стою в кабинете, где проходит заседание Совета школьной пионерской дружины в ожидании сурового наказания. За столом сидят его председатель, шестиклассница Галя Галюкова, ещё девочки и «ботаны» из 6-х и 7-х классов, а руководит процессом лично комсорг. Самоё интересное, что в это время многие активисты верили в пионерию и важность своей миссии, а Подгузная – в идеалы комсомола, по крайней мере, говорила о них очень убедительно. Девушка не могла справиться со своим мелким братом, но от души желала наставить на путь истинный школьные массы.

По этой причине она подошла к вопросу очень принципиально и теперь взывала к моей совести, истинно веря в силу пионерского слова. Ей поддакивают остальные, по очереди нудя, почему я так плохо себя веду. Мне смешно, но я не подаю вида. Слово берёт Галина:

– Шорохов, расскажи нашему Совету пионеров, что произошло?

– Драка.

– Это мы понимаем, что ты подрался. Расскажи нам, в чём её причина? Из-за чего она произошла?

– На меня опрокинул стакан с моим чаем троечник и хулиган Подгузник. Я сказал ему, что раз он такой му-у-у… Мужчина, то должен извиниться. В ответ Михаил послал меня в увлекательное путешествие на три буквы. После этого я предложил этому хулигану пойти за школу и по-пионерски поговорить. По-пионерски поговорить не получилось, потому что Миша балованный и хулиганистый мальчик. Наверное, дома его совершенно не воспитывают. В итоге мы разобрались по-пацански.

Поглядывая на краснеющее лицо Ольги, про себя усмехался, ведь речь шла об её младшем брате. Народ тоже �