Принцесса где-то там

Автор обложки Michal Gitel

* * *

Пролог

Питер был из тех людей, что сделали себя сами.

Ему было всего двадцать три, когда папаша выставил его на улицу. И все, что у него было – это фонд, зарегистрированный на его имя, где на счетах лежали жалкие полтора миллиона долларов, два десятка боевиков и три квартала подконтрольной территории.

Всего остального, включая его сегодняшнее положение, ему пришлось добиваться самому.

Его путь наверх был долог и тернист. Взятки, интриги, коррупция, шантаж и похищение людей, рэкет, и, конечно же, старое доброе ультранасилие. В него много раз стреляли, и сам он тоже довольно часто стрелял в других.

Как говорится, нельзя приготовить яичницу, не испачкав руки по локоть в крови…

И вот он достиг.

Посмотрите на него – всего сорок четыре года, а он уже взобрался на вершину одного мира, а до вершины другого осталось сделать только один шаг. И когда он его сделает, он станет первым, кому удалось возглавить и теневую и законопослушную, добропорядочную части города.

Отец, когда он еще был жив, говорил, что это ненужное баловство. Что содержать карманных политиков и дергать их за ниточки, которыми они к тебе привязаны, гораздо выгоднее находясь в тени, но Питер так не считал. Какой смысл дергать за эти самые ниточки и заниматься манипуляциями, продавливая нужные тебе законопроекты, если можно просто приказать?

Этим утром Питер проснулся довольно поздно, около девяти. Вчерашние возлияния давали о себе знать – тело ломило, голова раскалывалась, а во рту присутствовал неприятный привкус. Питер выдрал себя из кровати, закинул в рот горсть таблеток из стоявшего на тумбочке пузырька и запил их минеральной водой, запасенной еще с вечера.

Предусмотрительность – залог успеха.

Стало полегче. Ну, а чтобы стало совсем легко, чтобы тело пришло в норму, Питер направился в душ. Проходя мимо шкафа, глянул на свое отражение в зеркале.

Из отражения на него смотрел высокий, стройный, широкоплечий человек с идеальными кубиками пресса. Питер гордился своей физической формой и немало работал в спортзале для ее поддержания. Отец в его возрасте уже с трудом помещался в дверь и держал специального человека, который завязывал ему шнурки на ботинках.

С лицом тоже все было в порядке. В глазах светится интеллект, подбородок широкий и волевой, челюсть квадратная, а то, что в волосах начала появляться седина, лишь прибавляло Питеру импозантности.

Постояв под струями теплой воды, почистив зубы и поводив бритвой по подбородку, он включил кофемашину, подставил чашку и контейнер с молоком. Пока кухонная техника жужжала и плевалась, изрыгая кофейный напиток, Питер надел спортивный костюм и нацепил кроссовки, чтобы спуститься в фитнес-клуб на первом этаже для ежеутренней часовой тренировки.

Глотнув кофе, Питер шагнул к холодильнику, чтобы смешать себе обязательный протеиновый коктейль, когда огромные бронированные ростовые окна вынесло направленным взрывом. В последний момент Питер успел шагнуть за холодильник, чтобы его не посекло осколками. В следующую же секунду он схватил дробовик, висящий на боковой стороне кухонного агрегата. Лишних стволов в доме не бывает, а дробовик в хозяйстве всяко полезнее сувенирных магнитиков.

Когда с крыши на тросе спустился первый убийца, Питер встретил его выстрелом в грудь. Закутанную во все черное фигуру вынесло обратно в оконный проем и она повисла на тросе, так и не успев от него отстегнуться.

Питер пристрелил еще троих, попытавшихся ворваться тем же способом. Двое остались висеть на тросах, третий рухнул вниз, на асфальт. То ли успел в последний момент отстегнуться, то ли заряд дроби перебил сам трос.

Этот поток убийц иссяк, но кухня – не единственное в квартире помещение, в котором есть окна, и Питер слышал, что остальные уже здесь. Он слышал, как бьется стекло, слышал тихие осторожные шаги убийц за стенами.

Поскольку разносить собственные интерьеры – сто пятьдесят тысяч только за услуги дизайнера, не говоря уж о стоимости самого ремонта – из дробовика Питеру совсем не хотелось, он аккуратно положил ружье на мраморную столешницу и снял со стены меч. На вид это была классическая катана, на самом деле – искусственно состаренный новодел с современным клинком, ведь древний металл годится только на то, чтобы стены собой украшать.

Питер вытащил меч из ножен и смело шагнул к двери. Он был мастером клинкового боя. Точно так же, как он был мастером рукопашного боя и прекрасным стрелком. Когда ты много лет в этом бизнесе, по-другому просто нельзя, иначе ты можешь повторить судьбу своего отца. Ведь когда за ним пришли посланные Питером убийцы, достойного сопротивления он им оказать не смог.

Коридор был достаточно узкий, что сыграло Питеру на руку. Убийцы двигались гуськом и закрывали друг другу линии огня. Ну, кроме первого, конечно. Ему-то никто ничего не закрывал, но выстрелить он не успел, потому что выскочивший перед ним, как черт из табакерки, Питер одним мощным ударом рассек его от плеча до бедра.

Не останавливаясь, Питер сделал шаг вперед, стряхнул останки убийцы с лезвия и вонзил клинок в грудь человека, шедшего следом. Еще шаг.

Он толкнул падающее тело назад, как раз в тот момент, когда третий наемник собирался стрелять. Ствол в его руках дернулся, пуля ушла в сторону, а в следующий миг клинок Питера вонзился незадачливому убийце в шею. Четвертый и последний отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, но это ему не помогло. Питер перехватил катану и метнул ее, словно копье.

Лезвие вонзилось в живот, и наёмник согнулся, выронив оружие из рук. Питер подобрал пистолет – это был глок – и аккуратно, чтобы больше ничего не испачкать, прострелил убийце голову.

В прихожей рядом с входной дверью был вмонтирован в стену большой монитор, на который выводилось изображение с камер слежения. В квартире было чисто – ну, если не считать валяющихся на полу трупов – но в подъезде Питера ожидала еще одна группа убийц. Сейчас они поднимались по лестнице, и им оставалось преодолеть всего два пролета.

Как-то они не синхронно, отметил Питер. Может, это вообще разные?

Поскольку ремонт подъезда Питера совершенно не беспокоил, он положил катану на пол и достал из шкафа в прихожей штурмовую винтовку с подствольным гранатометом. Рассовал по карманам спортивной куртки два пистолета и запасные обоймы.

Досчитав до трех, Питер отпер замок, пинком распахнул дверь и выпалил из подствольного гранатомёта. От грохота у него на мгновение заложило уши, взрыв разметал убийц по лестнице и привел их в смятение.

Питер шагнул за порог и, прежде чем кто-то из наемников успел прийти в себя, принялся поливать их свинцовым дождем. Трупы от такого дождя плодятся прямо на глазах.

Питер жил на четвертом – верхнем – этаже престижного клубного дома, так что нападения сверху можно было больше не опасаться. Он спускался по лестнице, методично уничтожая подосланных убийц. Те несколько раз пытались стрелять в ответ, но безуспешно. Такого рода люди начинают сильно нервничать, когда предполагаемая жертва показывает зубы и что-то идет не по плану. Самым их точным попаданием стала шальная пуля, которая слегка поцарапала его правое бедро.

Питер спустился на первый этаж, расстреляв две обоймы. Он предполагал, что следующая группа убийц может ждать его в холле, и ошибся лишь частично. Убийцы там действительно были, но оказались людьми совершенно не любопытными и не склонными следить за развитием событий, и приближающиеся звуки выстрелов отбили у них всякое желание ждать своей очереди. Они пустились наутек.

Питер отшвырнул тяжелую винтовку, взялся за пистолеты и ринулся за ними, стреляя в спины. Они выскочили на улицу, там он сумел положить еще двоих, а третий успел прыгнуть в припаркованную на крае проезжей части неприметную машину, водитель которой даже не заглушил двигатель.

Машина рванула с места, Питер несколько раз шмальнул ей вслед, с удовлетворением отметил, как разлетается на осколки заднее стекло, но снять водителя ему так и не удалось, и автомобиль с противным визгом шин свернул за угол.

– Трусы! – крикнул Питер им вслед. – Жалкие трусы!

Он рассовал пистолеты по карманам и направился домой, чтобы вызвать клининговую компанию. До входа в дом оставалось всего несколько метров, когда он услышал дикий скрежет сминаемого металла и на самой границе периферийного зрения возник потерявший управление многотонный грузовик, летящий прямо на него.

Глава 1

Мое обычное утро начинается со свежего кофе и свежего трупа, и это утро тоже не стало исключением.

Кофе – вот он, двойной капучино в высоком картонном стаканчике с моим небрежно начертанным именем стоит на капоте тачки. А вон и труп, валяется на асфальте, раскинув руки, а вокруг головы натекла уже целая лужа крови.

Картина маслом – престижный район, залитая солнцем улица, грузовик, воткнувшийся в стену здания, его водитель сидит на бордюре, опустив голову ниже колен. Патрульные уже отогнали зевак и натянули ленты, но у места преступления все равно не протолкнуться – судмедэксперты снуют вокруг со своими набитыми аппаратурой чемоданами, все осматривают и тщательно фотографируют, везде полно машин с мигалками и черных труповозок, коронеры снуют туда-сюда и выносят из подъезда все новые тела, как на конвейере. Для какого-нибудь гетто это привычная картина, там бойни чуть ли не каждую неделю происходят, но здесь такое в диковинку.

Мой напарник курил сигарету, держа полицейский планшет одной рукой. Он приехал минут на пять раньше меня, ведь ему не пришлось останавливаться, чтобы купить кофе нам обоим.

Я вручила ему его стакан – черный, крепкий, без сахара – и он с благодарностью кивнул.

– Сколько? – спросила я.

Он указал рукой на парня, лежащего на асфальте.

– Считая этого, девятнадцать.

– Кто он хотя бы такой?

– Питер Рейли. Кандидат в мэры города. Один из.

– Значит, у дела есть политическая подоплека?

– Не думаю, до выборов все-таки слишком далеко, а у него были не самые высокие шансы. Вот по осени нас наверняка ждет очередная волна политических убийств.

– Как обычно, – сказала я.

– Как обычно, – согласился он.

Кларку двести лет, он метачеловек и он бородат. Наверное, лучший напарник, что у меня был за все это время.

– Подожди-ка, – сказала я. – А это не тот самый Рейли…

– Тот самый, – подтвердил Кларк. – Глава этнической преступной группировки, кличка – Ирландец.

– Не очень изобретательно, – заметила я. – Учитывая, что он на самом деле ирландец.

– Таковы традиции, – объяснил Кларк. – Главного ирландца они всегда называют Ирландцем. Ну, с большой буквы. Его отец тоже был Ирландцем когда-то.

– А что случилось с его отцом?

– Нынешний Ирландец подослал к нему убийц.

– Вот этот парень? – я указала на труп.

– Ага.

– Высокие родственные отношения.

– Это тоже что-то вроде традиции, – сказал Кларк.

– Когда ты успел все это узнать? – поинтересовалась я. В городе несколько десятков этнических преступных группировок, и у каждой наверняка есть свои малоприятные обычаи.

– Я и сам наполовину ирландец, – сказал Кларк.

Я отхлебнула кофе. Кларк тоже.

– Причина смерти?

– Насколько я могу отсюда видеть, у парня проломлена голова, – сказал Кларк.

– Это я тоже вижу, – согласилась я. – А мнение судмедэксперта у тебя есть?

– Полагаю, оно на подходе, – сказал Кларк.

– А нельзя ли как-то его поторопить?

– Алан! – крикнул Кларк. – Сержант просит тебя поторопиться!

Так и я могу.

– Еще пару минут, – отозвался Алан откуда-то из-за грузовика.

– С водителем побеседовали? – спросила я.

– Да, – сказал Кларк. – Он в шоке и он не при делах.

– Тогда почему он до сих пор здесь?

– Ждет аварийного комиссара, – сказал Кларк. – Какие-то заморочки со страховкой.

– А саму машину кто-нибудь осмотрел?

– Да что там смотреть? – спросил Кларк. – Внезапный отказ тормозной системы. Такое бывает, Боб.

– И не такое бывает, – согласилась я. – Когда он последний раз проходил техобслуживание?

– На прошлой неделе. С машиной до сегодняшнего утра все было в порядке, Боб.

– Значит, это оно?

– Да, возможно.

– Пойду посмотрю поближе.

– Валяй, – согласился Кларк, погружаясь в планшет.

– Не хочешь ко мне присоединиться?

– Не-а, – сказал он. – Пока это еще не наше дело, сержант.

И мы оба искренне надеялись, что нашим оно так и не станет. Политика, организованная преступность, куча трупов в респектабельном районе, от всего этого очень дурно пахло. Но хуже всего было то, что дело наверняка станет еще одним висяком, а у отдела и так процент раскрываемости не ахти.

Я поставила свой двойной капучино обратно на капот и подошла к телу поближе, ступая аккуратно, чтобы не испачкать кроссовки. Это сложный процесс, при нашей работе шансы не вступить куда-нибудь до конца смены стремятся к нулю, но сейчас еще утро, а значит, надо приложить все усилия.

Ирландец Питер Рейли был довольно крупным мужчиной слегка за сорок. Он был не слишком похож на фотографии из его досье, которое я, конечно же, видела, но это как раз неудивительно. Люди меняются. Особенно сильно они меняются в тот момент, когда умирают.

– Сержант.

– Привет, Алан.

Наш старший судмедэксперт сделал еще один снимок, потом отложил фотоаппарат в сторону и осторожно перевернул тело.

– Вот причина смерти, – объявил он, указывая на то место, где лежала голова покойного.

– Кирпич?

– Который размозжил ему половину затылка.

– У него еще огнестрельная рана на бедре, – заметила я.

– Удивительно, что только одна, – сказал Алан. – Учитывая обстоятельства. Но это ерунда, там по касательной задело, он от такой раны и за неделю бы кровью не истек.

– Это твое официальное заключение?

– Предварительное, – сказал он. – Но причина смерти – кирпич.

– Понятно, – сказала я. – Спасибо, Алан.

Я вернулась к Кларку, который просматривал записи с камер наблюдения.

– Кирпич, – сказала я.

– Кирпич, – согласился он.

– А что с остальными?

– В основном, огнестрел, но есть и колото-резаные. Восемь тел в квартире, еще десяток в подъезде и на улице.

– Удалось установить личности?

– Это наёмники из каталога солдат удачи, – сказал Кларк. – Сама понимаешь, нанимателя мы бы не нашли, даже если бы нам удалось взять кого-то из них живым.

– А они все наглухо? Все восемнадцать?

– Да, парень чертовски хорошо знал, что он делает, – в его голосе прозвучали нотки уважения. Специалист оценивал работу другого специалиста.

Наемники, по большому счету, нас не интересовали. Те, что он положил внутри здания, идеально вписывались в параметры самообороны. Парочку, которую он пристрелил на улице, можно было трактовать двояко, но в отчете можно и не указывать, где именно были обнаружены тела. Предъявлять превышение необходимых пределов покойнику все равно никто не будет.

– Можем восстановить хронологию событий, – сказал Кларк.

– Отлично. Валяй.

– Итак, он проснулся, позавтракал и собрался в качалку, – сказал Кларк. Это было очевидно – все по утрам просыпаются и завтракают, а тот факт, что труп был одет в спортивный костюм, вполне красноречиво говорил о его планах. Люди такого уровня в спортивных костюмах на деловые встречи не ходят. – На него напали. Он положил всех в квартире, потом положил всех на лестнице, потом выбежал на улицу, чтобы довести дело до конца, но тут ему не подфартило – один успел заскочить в поджидающий их транспорт. Машину, кстати, уже нашли. Она стоит за два квартала отсюда, стекла выбиты, следов крови нет. Числится в угоне со вчерашнего вечера. Отпечатки пальцев снимают, но шансов, что эта ниточка куда-то приведет, немного.

– Обычная история, – сказала я.

– Расправившись с убийцами, Питер решил вернуться домой, но тут на него попытался наехать потерявший управление грузовик. Каким-то чудом Питер увернулся от грузовика и тот врезался в стену дома, но всем повезло и никто не пострадал.

– Хоть кому-то этим утром повезло.

– После чего наш акробатический терминатор поскользнулся на… на чем он поскользнулся, Алан?

– Э… – Алан как раз рассматривал кроссовки покойного, измазанные скользкой вонючей субстанцией. – Напиши, на банановой кожуре.

– Ага, – сказал Кларк. – Значит, он поскользнулся на банановой кожуре и упал на спину, размозжив себе затылок о кирпич, который просто валялся на тротуаре и ждал своего часа. Кто-то скажет, что это фатальное невезение, а я скажу, что для чего-то было нужно, чтобы он умер этим утром, и не имеет большого значения – как.

– Значит, сюжет, – сказала я.

– Сюжет, – согласился Кларк. – Но мы не знаем, закончился он или только начинается.

Смерть – это только начало. Очень растиражированная в наше время история.

Вполне возможно, что прямо сейчас в каком-то из множества миров тело очередного искалеченного мальчика из очередного славного, но обнищавшего рода уже приняло в себя сознание Питера, который прямо во время очередного макания головой в унитаз начал готовиться к своему очередному восхождению к очередным вершинам, чтобы устроить в очередном мире очередной геноцид. Для непосвящённого человека звучит бредово, но мы-то знаем, что именно так это зачастую и работает.

И нам, в принципе, без разницы, конец это или начало. Чем бы оно ни было, главное мы выяснили.

Сейчас это не наша проблема.

– Так что мне написать в графе «причина смерти»? – поинтересовался Кларк.

– Напиши «несчастный случай на стройке».

Кларк огляделся по сторонам.

– А разве здесь есть какая-то стройка? – спросил он.

– Наверняка есть, – сказала я. – Откуда-то же этот кирпич взялся.

– Значит, состава преступления нет, – сказал Кларк. – А наемники?

– Их убили в пределах необходимой самообороны, – сказала я. – Что же касается их контракта, то пусть им Бюро занимается, если есть вопросы. Это не наша юрисдикция.

– Значит, порешали, – сказал Кларк, выключая планшет. – Мне через полчаса надо быть в суде, показания давать, так что я закончу с отчетом в участке.

– Там и увидимся, – сказала я.

* * *

На самом деле, столкновение с незавершенным сюжетом – это худшее, что может случиться в работе городской полиции. Потому что работающие над этим делом полицейские в сюжете даже на героев второго плана обычно не тянут, чаще всего мы выступаем в роли обычных статистов, ребят из массовки, у которых есть только одна реплика: «Ни с места! Полиция!», и одна возможность – героически словить пулю, придавая истории необходимую долю драматизма.

Ты можешь быть отличным и увешанным регалиями профессионалом, лучшим стрелком, чемпионом мира по кикбоксингу и дедукции, ты можешь обладать рентгеновским зрением, скоростью пикирующего истребителя и способностью видеть будущее вплоть до четырех минут вперед, но все равно ничего не сможешь сделать с обычным злодеем, которого прикрывает сюжетная броня. Свидетели никогда его не опознают, ни одна из камер слежения не выдаст тебе четкой картинки, вещественные доказательства растворятся в воздухе прямо в контейнерах для вещественных доказательств, при этом даже не покидая склада вещественных доказательств, самый надежный в мире пистолет выдаст шесть осечек подряд, а если и не выдаст, то ни одна пуля все равно не попадет в цель. Пробить сюжетную броню может только главный герой, и есть один основной факт, который тебе надо знать про главного героя.

Главный герой – это не ты.

Поэтому, если ты видишь перед собой дело с явными признаками незавершённого сюжета, просто отойди в сторону и жди финала. Если тебе повезет, то ты узнаешь, чем все на самом деле закончилось.

Но может случиться и так, что не узнаешь.

Некоторое количество закоренелых преступников мы так и не нашли. И тел их не нашли. Пару лет назад на дне Западной бухты, на глубине около тридцати метров команда водолазов случайно обнаружила фрагменты человеческих тел, и у нас есть некоторые основания полагать, что среди них были и искомые нами фрагменты, но мы до сих пор не представляем, кто их туда отправил.

Если герой – тайный мститель, то ты не узнаешь его личности до самого финала. А если мы говорим не об отдельном сюжете, но о целом сериале, то финал этот при твоей жизни может и не наступить.

И вот еще один факт, который тебе следует знать про главного героя.

Главный герой – это необязательно хороший парень.

Совсем необязательно.

Я провела на месте преступления еще минут двадцать, наблюдая, как коронеры продолжают грузить трупы, а службы техпомощи выковыривают из стены здания грузовик. Его водитель наконец-то дождался аварийного комиссара и они отправились оформлять документы в офис страховой. На месте преступления становилось все меньше и меньше народу, зеваки тоже рассасывались. Пройдет совсем немного времени, и остатки крови замоют, а тротуар освободят от груды строительного мусора, и жизнь этого квартала продолжит свое неспешное респектабельное течение, словно ничего и не произошло.

Собственно говоря, ничего особенного и не произошло. Плохие парни попытались убить плохого парня, плохой парень перебил плохих парней, а потом поскользнулся на… банановой кожуре и сам тоже помер. Единственным потерпевшим в этой ситуации выглядел водитель грузовика, но если ему выплатят страховку, то можно считать, что пострадал он не сильно и отделался только легким испугом.

А тормоза все равно пусть проверяет…

Я допила остывший кофе, смяла стаканчик, огляделась вокруг в поисках урны и, не обнаружив таковой, швырнула стаканчик на заднее сиденье своей машины, к десяткам его не менее смятых собратьев. А мимо как раз проходил Алан, несший очередную порцию оборудования в свой пикап.

– Я бы посоветовал тебе загнать машину на мойку, Боб, – сказал он. – Но судя по тому, что я вижу, тебе скорее понадобятся услуги команды археологов.

Я вежливо улыбнулась в ответ.

Во внеслужебное время Алан пытается сделать свои первые шаги в стендапе, но получается у него не очень. Когда ты по основному образованию патологоанатом, и уже десять лет работаешь на городскую полицию, твои шутки приобретают черный окрас, а такое не всякой публике нравится. Но все мы стараемся его поддерживать. Главное, чтобы он не начинал читать свои монологи, пока ты еще трезвый. Если успеть опрокинуть хотя бы пару пива, то местами даже смешно.

– Нет, серьезно, – сказал он, закрывая задний борт своего до отвращения чистого пикапа. – Я, конечно, понимаю, что внедорожник должен выглядеть брутально, но по виду твоей тачки создаётся впечатление, что последние два месяца ты только и делала, что буксовала в каком-то болоте. Ты хоть помнишь, какой у твоей машины официальный цвет?

– В документах написано, что черный, – сказала я.

– А марка какая? – не унимался он. – У тебя нет ощущения, что если смыть всю эту грязь, то под ней может оказаться другая машина? Или на данной стадии это уже неважно, и ты просто берешь первый же кусок грязи, к которому подходит твой ключ?

– Тебе разве не нужно в лабораторию, Алан? – спросила я.

– Подожди, у меня проснулся исследовательский интерес, – сказал он, доставая из кармана куртки какой-то щуп. – Говорят же, что до сантиметра – это вообще не грязь, а больше сантиметра оно само отваливается, так?

– Отваливается, – подтвердила я.

– Но тут явно больше сантиметра, а оно не отваливается, – сказал он и вознамерился тыкнуть своим щупом в водительскую дверь.

– Просто ухаба подходящего еще не было, – сказала я. – И кстати, если ты поцарапаешь мне краску, то я сначала сломаю тебе эту штуку, а потом еще и ту штуку, которой ты держишь эту штуку.

Он тут же отдернул ладонь.

– На самом деле, я не уверен, что там осталась краска, – сказал он. – Но, так и быть, я не буду тыкать эту штукой в ту штуку, но не потому, что боюсь твоих угроз, а потому что не хочу проткнуть твою рухлядь насквозь. А то еще в дыру начнет дуть ветер, ты простудишься…. В общем, из самых гуманистических соображений, как ты понимаешь.

– Сразу так и подумала, – сказала я.

Алан тоже уже сообразил, что нам это дело расследовать не придется, и значит, ему можно ограничиться всего одним отчетом об осмотре места происшествия, отчего пребывал в хорошем настроении. Понятно, что это ненадолго, что еще до конца смены мы заполучим парочку дел, от которых при всем желании не сумеем отвертеться, и все пойдет, как обычно, но сейчас мы оба имели право немного насладиться моментом.

Не так уж часто девятнадцать трупов с таким свистом проносятся мимо убойного отдела.

Глава 2

Исторически так сложилось, что городская полиция финансируется за счет добровольных пожертвований добропорядочных (а иногда и не слишком добропорядочных) горожан, а это, как ты понимаешь, источник не самый стабильный. Финансирование у нас волнообразное и зависящее от криминогенной обстановки в городе – типа, зачем платить полицейским, если в округе и так все тихо и спокойно? Во времена затишья нам сокращают рабочие часы, а кого-то и вовсе отправляют в отпуск, поэтому большинство полицейских подрабатывает где-то еще.

Алан, например, трудится в частной похоронной конторе, где придает несвежим или по каким-то другим причинам плохо сохранившимся покойникам вид, не слишком травмирующий их близких родственников. Я подрабатываю в библиотеке – денег там платят не много, зато стабильно, и работа не пыльная, если не подходить к этому вопросу слишком буквально. Из моих знакомых копов не калымит на стороне только Кларк, но это особый случай. Почти всю свою долгую жизнь Кларк прослужил в армии, участвовал во многих заварушках, в том числе, и крупномасштабных кампаниях, и теперь получает военную пенсию таких размеров, что может вообще не работать. Служба в полиции для него – что-то вроде хобби. Он слишком деятельный человек, чтобы просто валяться на пляже и наслаждаться коктейлем, или чем там еще люди вроде него должны заниматься после отставки.

И поскольку я работаю на двух работах, а иногда у меня случается еще и личная жизнь, времени помыть машину зачастую просто нет. А еще бывает так, что как только я соберусь на мойку, сразу случается какая-нибудь фигня. Обнаруживается очередной труп, начинается дождь из лягушек или нашествие саранчи, кто-нибудь опять тревожит мертвых на местном кладбище, хомячок Дэрека начинает рожать или еще какая-нибудь неприятность происходит.

Я оставила «Тахо» на подземной парковке и направилась к лифту, чтобы подняться к себе. У лифта обнаружился Клиффорд, полицейский и агент по торговле недвижимостью. Он курил сигарету и поглядывал на индикатор, замерший на цифре «три».

– Сержант.

– Детектив.

– Слышал, на вашей улице грузовик с наемниками перевернулся.

– Насыпало от души, – сказала я.

– А Ирландец?

– Несчастный случай, – сказала я.

– Ой, как удобно.

– Нет, на самом деле, – сказала я. – Положил восемнадцать человек, отделавшись парой царапин. И потом неудачно упал затылком об кирпич.

– Ой, как удобно, – повторил Клифф. – И кто из вас привез с собой этот кирпич?

– Это не наши методы, – сказала я.

– Да ладно, мне-то можешь не заливать, Боб.

Я вздохнула. Индикатор, отслеживающий положение лифта, сменил тройку на двойку и снова замер. Такими темпами до минус первого лифт еще минут десять будет ехать.

И если бы я знала, кого я тут встречу, то пошла бы по лестнице.

Клиффорд работает в отделе собственной безопасности, этакий коп для копов, поэтому он как раз тот тип, которому я буду заливать до последнего. Собственно говоря, ему все заливают.

– А что с делом Мартинеса? – спросил он.

– Оно закрыто, – сказала я. – Убийца – садовник.

– Ой, как удобно, – сказал он.

– Он задолжал бандам, – сказала я. – Попытался поправить свое финансовое положение, воровал вещи из дома, Мартинес его застукал, между ними начался конфликт, слово за слово, в итоге садовник огрел Мартинеса подсвечником по голове. Орудие убийства он унес с собой, так как ошибочно полагал, что оно представляет большую ценность. Мы нашли его в ломбарде, за него просили всего пять баксов. В лаборатории на подсвечнике обнаружили следы крови и отпечатки пальцев садовника.

– Ой, как удобно, – сказал Клифф. – Вы заплатили эти пять баксов за улику?

– Нет, изъяли ее в ходе следственных мероприятий, – сказала я.

– Что ж, – он достал из кармана блокнот и сделал в нем какие-то пометки карандашом. – Пока все в порядке, сержант. Пока меня все устраивает.

– Рада это слышать, – сказала я.

– Но я буду продолжать следить за тобой, – сказал он. – Имей это в виду.

– Можешь проследить за мной на лестнице, – предложила я, поворачиваясь к нему спиной. Лифт, похоже, сегодня так и не приедет, на табло снова значилась цифра три.

– Я постою здесь, – сказал он. – Мне спешить некуда.

– Приятно видеть, что деньги граждан тратятся не просто так, – сказала я.

Клиффорда, как и множество других людей, да чего уж там, как и меня саму, раздражает мое назначение сержантом. Не то, чтобы я этого не заслуживала, в принципе, любой из детективов нашего отдела этого заслуживает, за исключением, разве что, Брэдли, который тупо высиживает мизерную пенсию из полицейского фонда, но назначили меня не за мои достижения и заслуги, а тупо потому что существует квота на женщин, а все остальные сержанты были мужиками.

Еще существует квота на нацменьшинства, то тут все в порядке – сержантов афрогорожан у нас тут хватает во всех отделах, а женщины в большинстве своем в полиции нравов служат, работают под прикрытием, так сказать. Но там такой контингент, что порой точно и не скажешь, что для них настоящая работа, а что – прикрытие. По крайней мере, в очереди за зарплатой я их вижу не часто.

Я поднялась на третий этаж, поздоровалась с ребятами из отдела и заперлась в кабинете, который мы делили с Кларком. Кларк, как ты помнишь, отъехал в суд, так что кабинет был полностью в моем распоряжении, и я развалилась в своем кресле, закинув ноги на заваленный бумагами стол. Несколько бумажек при этом спланировали на пол, ну и черт бы с ними. Потом подберу. Может быть.

Едва ли в них написано что-то важное.

В работе сержанта много бумажной волокиты. Очень много бумажной волокиты. Все эти протоколы, описи, отчеты, заключения экспертов, протоколы… Да, я в курсе, что назвала протоколы два раза и это не ошибка. Просто у нас очень много протоколов.

Практически, если выкинуть из работы сержанта бумажную волокиту, останется всего несколько выездов на место преступления, немного допросов, три погони и две жалкие перестрелки в неделю.

Я подняла бумажки с пола – вдруг там действительно что-нибудь важное (спойлер – ничего важного там не оказалось), включила компьютер, достала из кармана телефон и положила его на стол. Занесла пальцы над клавиатурой. Сержант городской полиции готов к работе…

* * *

Кларк заявился через два часа. К этому времени стопка бумаг на моем столе заметно уменьшилась, а настроение мое заметно ухудшилось. Работа полицейского – не сахар, это всем известно, но я лучше буду бродить в поисках свидетеля по грязным наркоманским притонам, чем заполнять все эти формуляры. И это при том, что от сегодняшнего утреннего дела нам удалось отмазаться.

Спасительный Кларк поставил передо мной бумажный стаканчик с кофе, уселся за свой стол, на котором царил безукоризненный порядок – военная дисциплина, как-никак – вытащил из кобуры свои тяжелые пистолеты и бросил их в средний ящик стола. Не знаю, зачем он это делает, но такая уж у него привычка.

– Как прошло? – спросила я.

– Нормально.

– И чем кончилось?

– Не знаю, – Кларк отпил кофе и пожал плечами. – Я дал показания и ушел, а там после меня еще толпа свидетелей, так что сегодня это явно не кончится. Я сделал все, что мог, но там суд присяжных, сама понимаешь. Если ему удастся их разжалобить, то где-нибудь через полгода мы снова будем гонятся за тем же человеком.

– Как это обычно и происходит, – согласилась я. Адвокаты слишком пронырливы, а суд присяжных – слишком гуманный, поэтому как минимум треть преступников приходится ловить не по одному разу, прежде чем они заедут на нормальный срок в места, не столь отдаленные…

После того, как одного серийного убийцу выпустили на свободу из-за процессуальной ошибки, в городской полиции даже состоялось тайное голосование по поводу «а не валить ли нам особо опасных при задержании?», но широкого распространения эта идея не получила. Кто-то опасался получить ответную волну агрессии со стороны криминального мира, кто-то просто не хотел пачкать руки, кто-то жаловался, что задолбаешься отчеты по каждому случаю писать и проверки проходить.

Кларк тогда от голосования воздержался, заявив, что есть правила игры, и он собирается их придерживаться, и я, в общем-то, была с ним солидарна. Наше дело – защищать невиновных и ловить злодеев, а уж что с этими злодеями потом делать, пусть суд решает. Конечно, иногда аж подбешивает от несправедливости, но закон есть закон…

К слову, за тем серийным убийцей мы установили круглосуточное наблюдение и прихватили его на горячем, до того, как он успел что-то со своей очередной жертвой сделать, она даже испугаться толком не успела. Брали его, разумеется, на этот раз по всем правилам, с полным соблюдением этикета, и права зачитывали аж трижды, на всякий случай.

В результате он таки получил свои сорок восемь лет без права на досрочное, и выйдет на свободу нескоро. Скорее даже, его на свободу выкатят в кресле-каталке, потому что ему на момент окончания срока будет где-то под сотню.

Это, конечно, если у него здоровье достаточно крепкое.

За то время, что Кларк свидетельствовал в суде, мне удалось разобрать некоторое количество бумажек, но оптимизма я все равно не испытывала. Это все равно, что бороться с последствиями сошедшей с гор лавины, имея в своем распоряжении только детский пластмассовый совочек. Ты вроде бы что-то сделал и даже изрядно устал, а снега вокруг так и не убавилось, и конца-края всему этому не видно.

Поэтому, когда у меня зазвонил телефон, я посмотрела на него с надеждой на передышку. Но это оказался не вызов на очередное место преступления. Это была моя подруга Аманда.

Подруг у меня немного, и в последние годы мой образ жизни не дает мне шансов расширить этот круг, но Аманда сохранилась еще с университетских времен. Мы даже какое-то время снимали квартиру на двоих, но потом она встретила свою первую настоящую любовь и отправилась жить к нему. В промежутках между ее второй настоящей любовью, ее третьей настоящей любовью и ее главной настоящей любовью, которая еще только летит где-то на своих белых крыльях (это цитата, в которую она искренне верит) мы периодически перезваниваемся или встречаемся, чтобы выпить кофе вдвоем.

– Привет, Эми, – сказала я, снимая трубку.

– Привет, Боб. Слушай, только ты можешь мне помочь и ты должна мне помочь. И учти, речь идет о жизни и смерти.

Кларк вопросительно задрал правую бровь. Я не включала громкую связь, но моему напарнику этого и не требовалось. Он мог не только услышать писк комара в соседней комнате, но и пристрелить его, ориентируясь исключительно на слух.

Я покачала головой.

– Эми, ты помнишь, где я работаю? Когда ты говоришь о жизни и смерти, то на самом деле речь идет о…

– О моей профессиональной жизни и моей профессиональной смерти, Боб. Вопрос очень серьезный.

Что и требовалось доказать.

Полицейские оперируют фактами, а журналисты используют метафоры, гиперболы и прочие красивости, стараясь вызвать на другой стороне эмоциональный отклик. Я не думаю, что Эми сознательно пыталась мной манипулировать, скорее, это уже профессиональная деформация.

Впрочем, она всегда была особой довольно экзальтированной.

– И чего ты от меня хочешь? – спросила я.

– Ты знаешь Кристиана Брауна?

– Знакомое имя. Серийный убийца, орудовал в Доках пару лет назад, пока мы его не прищучили.

– Нет, – сказала Аманда. – Другой Кристиан Браун. Криптомиллионер, филантроп, просто красавчик, входит в топ-10 самых завидных женихов города.

– Этого не знаю.

– Неважно, – сказала Аманда. – Мне нужно взять у него интервью, все уже обговорено с его секретаршей, вопросы у меня готовы, а я сама не могу. У нас очередная вспышка Болезни, нашли трех зараженных, объявлен карантин и локдаун, район уже оцеплен, и мне придется торчать дома следующие две недели, а интервью уже завтра.

Кларк кивнул, подтверждая информацию о частичном локдауне. Болезнь пришла в Город лет пять назад и создавалось такое впечатление, что пришла она навсегда. Мы успешно пережили уже три волны пандемии, разработали вакцину, девяносто процентов населения переболело – и я в том числе – но периодически вирус снова возвращается. Теперь он уже не парализует жизнь всего Города, как было в первые две волны, а выбивает горожан порайонно.

– Выручай, – сказала Аманда, правильно истолковав мое нерешительное молчание. – Если я не сдам материал к концу недели, нам нечего будет ставить в номер, и, как ты понимаешь, нашей Мегере это не понравится.

Их Мегера – это главред «Вечернего города», и это тот случай, когда прозвище вполне соответствует человеку. Я пару раз имела с ней дело, и могу подтвердить – та еще Мегера.

За рабочее место Аманде, наверное, волноваться все-таки не стоит, но гонорары урезать могут, это в современной журналистике просто, как «с добрым утром» сказать.

– А больше тебе попросить некого? – поинтересовалась я.

– Я бы попросила Кристину, но она живет в соседнем доме, – сказала Аманда. – Ну же, Боб. Время и место уже обговорено, у меня все вопросы готовы, тебе надо только зачитать их, включить диктофон и записать все, что он скажет. И, будь уверена, я никогда не отправила бы на это интервью кого-то другого, если бы у меня была хоть какая-то возможность встретиться с красавчиком лично.

– Я, вообще-то, завтра работаю.

– Возьми отгул, – сказала она. – Прогуляй пару часов. Придумай что-нибудь, Боб. В конце концов, разве я часто тебя о чем-то прошу?

– Ну…

– О чем-то действительно важном?

– Ладно, – сдалась я. – Присылай свои вопросы.

– Уже у тебя на почте.

– Немного самонадеянно с твоей стороны, нет?

– Я просто верила, что ты меня выручишь, Боб. Если не ты, то кто?

– В котором часу встреча?

– В десять утра. Спасибо, спасибо, спасибо…

– Но ты будешь мне должна, – сказала я.

– Конечно, Боб. Все, что скажешь, но только в разумных пределах.

– Ок, – сказала я и повесила трубку. – Прикроешь меня завтра на пару часов, Джон?

– Без проблем, – сказал он. – А ты думаешь, что за пару часов вы управитесь?

– Если интервью продлится больше, я просто свихнусь, – сказала я. – Если бы ты знал, о чем Аманда общается со своей аудиторией, то представлял бы, о чем именно она хочет с ним поговорить.

– Понимаю, почему ты недовольна, – ухмыльнулся Кларк. – Трудно задавать вопросы, когда стервецу и по почкам толком врезать нельзя. Но помни, Боб, интервью – это не допрос. Бить нельзя, лампой в лицо светить нельзя, угрожать… наверное, можно, только будь готова к тому, что он вызовет своих адвокатов. А их у него наверняка много и каждый носит костюм стоимостью в твою месячную зарплату.

– Иди к черту, Джон, – сказала я. – А еще лучше, иди к Алану. Вместе вы сможете составить неплохой комический дуэт.

– Нет, правда, – сказал он. – Я думаю, что это пойдет тебе на пользу. Молодой красивый миллионер, вы в одном помещении, даже разговариваете… Может быть, это начало какой-то истории. Может быть, это будет твое «долго и счастливо».

– Стоп, – сказала я. – С этого момента поподробнее. То есть, ты считаешь, что Дерек – это не мое «долго и счастливо»?

– Прости, Боб, – сказал Кларк. – Кажется, я влез туда, куда не следовало. И я умолкаю.

– Вот уж черта с два. Сказал «а», говори и «б».

Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Не ответишь, прострелю колено, – пообещала я. – Говори, что ты имеешь против Дерека?

– Ничего, – сказал Кларк. – Он хороший парень.

– И у нас все замечательно, – сказала я. – Кстати, сегодня мы с ним ужинаем.

– Где?

– В «Жемчужине».

«Жемчужина» – это дорогой модный в этом сезоне ресторан, куда можно попасть только по предварительному бронированию. Ну, по крайней мере, так мне Дерек рассказал, я сама всеми этими вещами не слишком интересуюсь.

– О, – сказал Кларк.

– Расшифруй, – попросила я.

– Ты же понимаешь, что там будет после ужина? – спросил Кларк.

– Танцы?

– Не совсем.

– А что тогда?

– Говорят, это самое романтичное место в Городе, – сказал Кларк. – И очень часто его выбирают для… ну, ты понимаешь.

– Нет, – сказала я. – Я не понимаю.

– Вы когда-нибудь раньше туда ходили? – спросил Кларк.

– Нет.

– Почему?

– Он не предлагал, – сказала я.

А сама я всеми этими вещами не слишком интересуюсь.

– А чего еще он тебе раньше никогда не предлагал? – невинным тоном поинтересовался Кларк.

– Да много чего, – пожала плечами я. – Что конкретно ты имеешь в виду?

– Для полицейского из убойного отдела иногда ты бываешь непозволительно недогадливой, – сказал Кларк.

И тут до меня дошло.

– О, нет, – сказала я.

– О, да, – сказал Кларк. – Но обрати внимание на свою первую реакцию на эту мысль. И потом больше не спрашивай, почему я не считаю, что Дерек – это твое «долго и счастливо».

Глава 3

На этот раз я все-таки вступила. Но тут невозможно было не вступить, потому что кровь была повсюду. На полу, на мебели, на стенах.

Четвертый этаж обычного клоповника, даже без лифта. Двухкомнатные съемные апартаменты, дешевая обстановка, женщина лет тридцати, пятнадцать ножевых… Орудие убийства, валявшееся на полу, Алан аккуратно упаковывал в пакет для хранения вещественных доказательств.

В квартире наблюдался беспорядок. Жертва не то, чтобы отбивалась, но явно пыталась убежать от нападавшего.

Не получилось.

– Паулина Рамирес, – сказал Кларк. – Двадцать девять лет, работала фармацевтом в аптеке. Жила здесь с мужем и двумя детьми.

– Где дети сейчас?

– Не знаю, – сказал Кларк.

Может быть, еще не вернулись из школы. Может быть, пропадают на улице.

В любом случае, они не здесь, и это хорошо.

– Социального работника уже вызвали?

– Да, – сказал Кларк.

– Кто сообщил об убийстве?

– Соседи вызвали полицию, жаловались на шум и крики, – сказал Кларк. – Но, сама понимаешь в этом районе шум и крики – это обычное дело. Дежурные прибыли через двадцать минут после звонка и все тут уже было в таком виде.

– И при этом никто ничего не видел?

– Разумеется, – сказал Кларк. – Как обычно.

– Это муж, – сказала я. – Ставлю свою машину против дырявого носка Кларка, что это его рук дело.

– Смысл таких заявлений в том, чтобы ставить что-то очень ценное против чего-то совершенно бесполезного, – заметил Алан. – А в твоем случае эти предметы практически равноценны, Боб.

– Но в подавляющем большинстве случаев это действительно муж, – сказал Кларк. – Хотя, она ведь фармацевт… Может быть, барыжила чем-то налево без рецепта, и один из благодарных клиентов решил сэкономить.

– Может быть, – сказала я. – Но версию с мужем надо проверить в первую очередь.

– Хуан Рамирес, тридцать один год, – сказал Кларк, заглянув в планшет. – Официально числится безработным, перебивается поденными работами в Доках.

– Пытались ему звонить?

– Пытались, но его мобильный здесь, – сказал Кларк. Еще один плюс в копилочку моей версии.

– Поговори с соседями, узнай, где его можно найти.

– Я слишком стар для всего этого дерьма, – вздохнул Кларк.

– Уверена, ты последние сто пятьдесят лет всем это говоришь.

Кларк ушел разговаривать с соседями. Алан закончил паковать нож и снова взялся за фотоаппарат. Патрульный, один из тех, кто обнаружил тело, стоял у стены, цветом лица практически сливаясь с обоями, и было понятно, что ему нехорошо.

Молодой, еще не насмотрелся.

– Иди дежурить на лестничной клетке, – сказала я. – Если дети появятся здесь раньше социального работника, нужно будет их перехватить. Не стоит им на это смотреть.

Он с облегчением кивнул и вышел.

По правде говоря, никому не стоит на такое смотреть. Вот только что был человек со своими мечтами и устремлениями, со своими страхами, своими планами на жизнь, а вот он уже…

Думать о таком тоже не стоит.

Двадцать девять лет, всего на два года старше меня. В какой момент ее жизни что-то пошло не так? Когда она познакомилась со своим будущим мужем? Получила образование фармацевта?

В какой момент она еще могла что-то изменить?

– Следов взлома нет, – сообщил Алан.

– У мужа должен быть ключ.

– А покупателю она могла бы открыть сама.

– Я обязательно побываю в этой аптеке, – сказала я. – Но только после того, как мы поговорим с мужем.

– Почему все всегда подозревают мужа?

– Потому что такова статистика, – сказала я. – Вторая половинка жертвы – это всегда подозреваемый номер один. Муж, жена, любовник… Другие версии отрабатываются уже после.

– Я знаю, – сказал Алан. – Но нельзя же идти на поводу у статистики.

– Мы отрабатываем все версии, – сказала я.

– Но только после того, как поговорите с мужем?

– Именно, – сказала я. – Твое заключение?

– Что тут заключать? Ее ударили ножом вот здесь, – он указал рукой. – Она закричала, отшатнулась, пыталась бежать от него, переворачивая мебель. Он шел за ней и продолжал бить. Потом она упала, он ударил еще несколько раз, бросил нож и ушел. Судя по избыточному количеству ударов, убийца был в ярости. Что не отметает версию с клиентом, которому она отказалась что-то продавать.

Нож кухонный, отметила я. На нем по-любому будут отпечатки мужа, как и по всей квартире, и значит, любой адвокат забракует его, как улику.

Если это муж, нужно что-то более весомое, чем орудие убийства.

Алан не хочет, чтобы это был муж, потому что любит все нетривиальное. Но здесь типичная бытовуха, здесь явно ничего интересного не будет.

Кларк вернулся от соседей.

– Есть один бар неподалёку, – сказал он. – Женщина из квартиры напротив говорит, что все свое свободное время Хуан проводит там. Прокатимся сейчас или будем ждать труповозку и социальные службы?

Я замешкалась.

Конечно, нужно было ехать сейчас, по горячим следам. Остальные прибудут сюда… ну, в течение получаса, наверное. Будет хреново, если дети решат вернуться домой пораньше, парнишка патрульный явно не готов к такой встрече, но его напарник, вроде бы, покрепче и дело знает…

А у мужа, если это был он, будет меньше времени, чтобы пуститься в бега.

– Если ты думаешь о детях, то успокойся, – сказал Кларк. – Я знаю этот район и знаю эту публику. Пока не стемнеет, они домой не придут.

– Тогда поехали, – сказала я.

* * *

Бар был в полутора кварталах от места преступления, можно было и пешком дойти, да и место для парковки не пришлось бы искать. Мы вылезли из «кадиллака» последнего модельного года, купленного Кларком на свою пенсию, перешли дорогу и вошли внутрь.

Обычная пивнушка, каких тысячи. У нее и названия-то собственного не было, просто «бар на тысяча триста шестьдесят девятой улице». В этих районах вообще с креативностью проблемы.

Она и не нужна, если у тебя и так посетителей хоть отбавляй. Несмотря на разгар рабочего дня, бар был заполнен более, чем наполовину, и каждый второй из его клиентов мог оказаться Хуаном Рамиресом. Такое уж в этом районе этническое представительство.

Кларк перехватил официантку, весьма кстати проходящую мимо, и я продемонстрировала ей свой жетон, чуть вытащив его из кармана джинсов. Ну, чтобы излишнее внимание не привлекать.

– Хуан Рамирес, – сказала я. – Знаете такого?

– Хуан часто здесь бывает, – сказала она. – Да он и сейчас здесь…

Обернувшись, она взмахнула рукой прежде, чем я успела ее остановить, и ее указующий перст обозначил парня у барной стойки. К сожалению, он как раз смотрел в сторону двери, поэтому наш интерес от него не укрылся.

Что ж, его соседка верно указала нам место, но была одна деталь, о которой никто не удосужился нам сообщить. Над правым глазом Хуана была вытатуирована пуля – знак принадлежности к одной из местных уличных банд. Его правая рука исчезла из моего поля зрения, а когда появилась, то в ней уже был пистолет. И он явно собирался направить свой пистолет на нас.

– Полиция! – крикнула я. – Не делай глупостей!

Одновременно с этим левой рукой я толкнула официантку в сторону, убирая ее с линии огня, а правой пыталась достать свою собственную пушку.

– Брось оружие! – приказал Кларк.

Черта с два он бросит. Даже если это и не он прирезал жену, братки его за такое не простят. Тут уж выбор прост, или не хватайся за ствол, или иди до конца.

Пьяный взбудораженный бандос уступает в скорости реакции трезвому подготовленному полицейскому, потому я не сомневалась, что успею выстрелить раньше, пусть даже и с бедра, но стрелять мне не пришлось. Потому что трезвый подготовленный полицейский, пусть он даже днюет и ночует в тире и на полигоне, уступает в скорости реакции Кларку, пусть даже он не выспавшийся и с похмелья.

Разумеется, Кларк успел раньше. Он всадил в Хуана две пули, и того отбросило на барную стойку, после чего он медленно начал сползать на пол.

Пистолет выпал из его руки.

Я рванула из кармана рацию, дабы вызвать подкрепление и «скорую помощь». Хотя помощь Хуану уже вряд ли понадобится, Кларк стреляет на поражение.

– Полицейский беспредел! – выкрикнул кто-то из темного угла бара.

– И это мы еще не начинали, – сказал Кларк.

Главное, чтобы в баре не оказалось дружков Хуана из банды. Мало ли, что им придет в голову. Вдруг среди них окажется кто-то настолько отмороженный, что решит мстить полицейским, да еще и прямо сейчас.

Но нам, похоже, повезло, потому что больше за стволы никто не хватался.

– Ты молодец, – сказала я Кларку.

Он кивнул.

– Ты все сделал правильно, – сказала я.

– Я знаю.

– У тебя не было выбора.

– Я понимаю, что ты действуешь по инструкции психолога, – сказал Кларк. – Но поверь мне, Боб. Я в норме.

На самом деле, я в этом и не сомневалась. Кларк стар, у него боевого опыта больше, чем у всего нашего отдела вместе взятого, а может быть, и у всего участка, и для него злодея пристрелить проще, чем для кого-то высморкаться. Но инструкции по психологической поддержке написаны мертвыми клетками свихнувшихся от ПТСР копов, поэтому полностью игнорировать такие вещи тоже не стоит.

Пока Кларк на всякий случай держал зал под прицелом, я подошла к Хуану, проверила пульс. Как и ожидалось, пульса не было.

Одна из пуль Кларка вошла в его сердце.

Одежда Рамиреса уже пропитывалась кровью, но на джинсах обнаружились почти засохшие пятна, и я готова была биться об заклад, что это была не его кровь. Ну ничего, эксперты сравнят добытые образцы с кровью его жены.

Дело почти закрыто.

– Кто-нибудь еще хочет неприятностей? – поинтересовался Кларк.

Ответом ему было гробовое молчание, и даже из темного угла ничего не пробурчали.

Я подозвала бармена.

– Давно он тут сидел?

– С полчаса, не больше. Явился какой-то весь взбудораженный… А обязательно было его прямо здесь валить? Такие вещи плохо сказываются на репутации заведения и вредны для бизнеса.

Вот уж не думала, что у этого заведения есть какая-то репутация.

– Ты сам видел, что произошло, приятель.

– Угу, – уныло сказал бармен. – У этого парня здесь была открытая кредитная линия. Кто мне теперь заплатит по его долгам?

– Обратись к его дружкам с такими же татуировками, – посоветовала я.

– Лучше я потребую денег с его жены.

– Это вряд ли, – сказала я. – Мы как раз зашли, чтобы поговорить с ним о ее смерти.

– Паулина умерла? – опечалился бармен, и на его лице наконец-то проступило хоть что-то человеческое. – Жаль, хорошая была женщина. Как это случилось?

– Ее ударили ножом, – сказала я. – Несколько раз.

– Наверняка, этот мерзавец, – сказал бармен. – Вы же знаете, что по статистике…

– Знаем, – сказала я.

На улице уже вовсю голосили сирены.

* * *

– Отличный выстрел, Джон, – сказал Алан. Он прибыл на место одним из первых, еще бы, ему-то ехать надо было всего полтора квартала. – Прямо в сердце. Не дал парню ни единого шанса.

– Мой инструктор в учебке был настоящей сволочью, – заметил Кларк. – Обучение наше стоило очень дорого, и он бы очень расстроился, если бы узнал, что я дал парню с направленным на меня пистолетом какие-то шансы, пустив государственные деньги на ветер. А когда он расстраивался, то становился еще большей сволочью, так что мы предпочитали его лишний раз не огорчать.

– Наверное, ты был лучшим в своем выпуске.

– Смотря в какой дисциплине, – сказал Кларк. – В стрельбе – точно нет. Был у нас один парень, который обращался с пистолетом так, словно он сразу с ним и родился. Имя у него было – Гарри, а фамилию я уже и не вспомню.

– Грязный Гарри?

– Нет, точно другая, – сказал Кларк.

– Я попытался пошутить, – сказал Алан.

– Я понял, – ответил Кларк с каменным лицом.

– Обрати внимания на пятна крови на джинсах, – посоветовала я Алану, чтобы он слишком уж сильно не расстраивался.

– Не учи меня делать мою работу, Боб, – огрызнулся он. – Я вижу, что это не от раны, которая его прикончила, но еще не факт, что это кровь его жены.

– Когда мы будем знать точно? – спросила я.

– К вечеру, – сказал Алан. – Я позвоню тебе, когда будут результаты.

– Отлично, – сказала я.

Как раз к этому времени мы и закончим писать отчеты.

Поскольку делать здесь нам было больше нечего, мы погрузились в «кадиллак» Кларка. Поехать в участок, правда, нам все равно не удалось – дорога была заблокирована машиной коронера, и нам пришлось ждать выноса тела.

– Вопросы пришли? – поинтересовался Кларк.

– Какие вопросы?

– Для интервью.

Я достала из кармана телефон, приложила палец к детектору отпечатков, глянула на экран.

– Пришли, – и убрала телефон в карман.

– Даже не посмотришь, что там?

– Пусть для меня это станет таким же сюрпризом, как для него, – сказала я.

– Это непрофессиональный подход, – сказал Кларк.

– Так я и не настоящий журналист.

– Это даже лучше, – сказал Кларк. – Вас свел случай, вас объединит удивление при виде тем, которые способны заинтересовать читателей твоей подруги, вы оба окажетесь в неловком положении… Если я все правильно понимаю, это очень похоже на начало «долго и счастливо».

Наверное, в любой другой ситуации я послала бы Джона к черту, но он только что застрелил человека, и вполне возможно, что для него это не так просто, как он хотел показать, так что я решила поддержать разговор.

– Если я все правильно понимаю, то человек не может спрогнозировать, когда начнется его «долго и счастливо», – сказала я.

– Разве не люди являются хозяевами своей собственной судьбы? – вопросил Кларк. – Не только спрогнозировать, но и предвосхитить события, навязав им свою волю…

– Ага, – сказала я. – Знаешь, в детстве я жила в маленьком городке, затерянном среди лесов. Жителей немного, все друг друга знают и все такое, понимаешь?

Кларк кивнул.

– Я уже училась в старших классах, когда в школе появился новый мальчик, – сказала я. – Очень красивый, очень бледный, очень загадочный. Вдобавок, очень сильный и очень быстрый. И, что характерно, если на улице стояли солнечные дни, этот мальчик на занятия не приходил.

– Вампир, – сказал Кларк.

– Вампир, – подтвердила я. – Тем не менее, одна девочка из нашего класса решила, что он и есть ее «долго и счастливо».

– Когда ты говоришь про одну девочку…

– Я имею в виду одну девочку, – сказала я. – Не себя.

– Принято, – сказал Кларк.

– В общем, она начала, как говорится, подбивать к нему клинья, и он ей не отказывал. Сначала принимал ее знаки внимания, потом начал ухаживать сам. Они ходили вместе в кафе, бродили по лесам, он катал ее на своей «вольво»… Знаешь, чем закончилась эта история, Джон?

– Мне кажется, догадываюсь.

– Он ее выпил, – подтвердила я. – А тело бросил в лесу. Его нашли случайно.

– Зачем же он так долго играл с едой?

– Кто знает, – сказала я. – Может быть, нагуливал аппетит. Но, скорее всего, просто ждал ее совершеннолетия. Потому что когда шериф явился к ним домой, чтобы арестовать мальчика, оказалось, что у того была лицензия и все произошло в рамках закона.

– А что родители девочки? – поинтересовался Кларк.

– Уехали из города сразу после похорон.

– Я слышал, что в маленьких городках существуют свои способы решать такого рода проблемы, – заметил Кларк.

– Существуют, – подтвердила я.

Ночь, факелы, мужчины в белых колпаках с прорезями для глаз и с заостренными кольями в руках. Суд Линча.

В таких случаях местные органы охраны правопорядка ищут исполнителей без особого усердия – ну а что вы хотите, они же все в масках – даже если сами в их число не входят. Хотя зачастую городской шериф и является одним из главных зачинщиков.

– Но, – сказал Кларк.

– Но отец мальчика, а точнее, глава его клана, был местным врачом, а его жена – местным ветеринаром. А в маленьких городках люди этих профессий обычно существуют в единственном числе… Кроме того, оба были уважаемыми членами местного сообщества, благотворителями и филантропами, а следующую лицензию им должны были выдать только через год…

– И горожане решили, что собственный комфорт им дороже, чем чьи-то родительские чувства? – уточнил Кларк. – А что мальчик?

– Закончил учебный год и уехал в Город, – сказала я.

– Ты с тех пор ничего о нем не слышала?

– Нет, – сказала я. – Да я и не искала.

Тут вообще ситуация довольно тонкая.

Ввиду исторически сложившихся социокультурных особенностей (о питании тут речи давно не идет, вампир может получить человеческую кровь, никого не убивая и даже не контактируя с донором напрямую), любой легализованный и стоящий на учете вампир имеет право получить одну охотничью лицензию в год. Точнее, она выдается одна на клан, но у нас тут есть куча вампиров-одиночек, которые сами себе клан. Эта лицензия дает ему право выпить одного совершеннолетнего человека. В свое время по этому поводу было много шума, и общественных дискуссий, но в конечном итоге большинство решило, что нельзя ущемлять права этнических меньшинств и прочих некрогорожан, и это как раз такой вот случай.

Жертва, конечно же, имеет право на самооборону, но если учесть, что среднестатистический вампир в десять раз сильнее и в пять раз быстрее среднестатистического человека, право это существует в основном на бумаге. Хотя прецеденты и были…

Охота на вампиров, в том числе и ради мести за узаконенное лицензией убийство, преследуется законом, но обычно такие происшествия, кроме совсем уж вопиющих, вроде того сумасшедшего афрогорожанина, который бегал с мечом за спиной и убивал вампиров десятками, в том числе и тех, кто за лицензиями никогда не обращался, расследуются спустя рукава. Но мстителям следует помнить, что у вампира тоже есть право на самооборону, а среднестатистический вампир в десять раз сильнее и в пять раз быстрее среднестатистического человека, так что к делу следует подходить с четким пониманием проблем, которые могут по его ходу возникнуть.

По счастью, вампиров в Городе не слишком много, за лицензиями обращается не больше трети, и с такого рода делами мы сталкиваемся крайне редко.

Я за все годы службы в полиции еще ни разу не сталкивалась.

Глава 4

Первый тревожный звоночек (не считая того набата, что гремел у меня в голове во время разговора с Кларком) прозвенел, когда Дерек заехал за мной, вырядившись в свой лучший костюм. Ну, может быть, и не в лучший, я в муж�