Зло обязано быть великолепным

Размер шрифта: 13

* * *

Глава 1

Первым, что я увидела, – был каменный пол. Неестественно холодный и слишком гладкий, будто политый эпоксидной смолой. Оторвав замёрзшую щеку от пола, я рассмотрела грубые стены из того же камня и маленькое выбитое под потолком окошко. Острые лучи света на миг ослепили меня, заставив проморгаться.

Во рту стоял металлический привкус. Мерзкое, но очень знакомое чувство. Открыв рот и вытянув язык, я провела по нему ладонью.

«Что?»

По фалангам совершенно незнакомых мне пальцев растекалась алая кровь.

«Какой реалистичный сон», – нынешнему положению дел было лишь одно адекватное объяснение.

В этом сне у меня были мужские руки, а я сидела в тюремной камере. Дул гулкий ветер, отчего где-то вдали раздавался жуткий вой. Я обернулась, чтобы рассмотреть толстые решётки, отгораживающие маленькое помещение. За ними шёл узкий коридор и каменные стены…

«Реалистичный, но скучный сон».

Пошатываясь, я встала на ноги. Тело слегка повело: общая слабость была совсем не нормальной. Слишком реальной для сна. Опустилась обратно, рядом с не самой ароматной дырой в деревянном полу. Сплюнула туда накопившуюся во рту кровь. Грубым движением тыльной стороной ладони стёрла остатки жидкости с губ и, облокотившись о холодную стену, застыла.

С каждой секундой мысль, что я просто сплю, казалась мне всё более идиотской. Это определённо был не сон.

«Но как я тут оказалась? Что, чёрт возьми, происходит?!»

Зажмурилась, потёрла виски, напряжённо вспоминая всё последнее, что происходило до этого «невероятного» пробуждения. Ничего не всплывало в голове. Вздох, похожий на стон, вырвался сам собой. Я определённо могла вспомнить свою жизнь, но последние её дни словно вырваны из памяти.

* * *

Самое крайнее и чёткое воспоминание – я падаю на кровать после учёбы и тяжёлой смены на работе; от койки всё ещё пахнет разлитым на неё день назад коньяком. За стеной слышны перепалки соседей по квартире. Переворачиваюсь на бок, чтобы не утыкаться носом в вонючий матрас, смотрю сквозь мутное окно на вереницу многоэтажек, закрывающих звёздное небо. Рёбра ноют после крайней встречи с дядей, так что мне приходится изменить своё положение. Перед сном думаю о том, как хорошо было бы покушать мяса в этом месяце.

Кажется, всё началось с алкоголизма родителей, их развода, лишения родительских прав и моего переезда к «любящему» дяде. Он, к слову, одним алкоголем не ограничивался. И его особо остро бесила моя безэмоциональность, поэтому дядя выбивал из меня нужные ему эмоции. Буквально.

В новой школе меня быстро сделали изгоем. Тогда я радовалась бесплатной еде и дополнительным урокам: находиться дома с дядей было невыносимо. Избегать конфликтов и издёвок оказалось сложно, но учителя иногда заступались за меня. Я хорошо училась, ведь мне было не на что отвлечься. А когда стала постарше и поняла, что выросла из своей одежды, начала подрабатывать. Сначала дядя, стоило ему понять, что я работаю, разозлился, а после стал брать мои деньги. Когда очередной работодатель меня обманул и выгнал, не выплатив зарплату, дядя избил меня до полусмерти. Это воспоминание не очень хорошо сохранилось. Просто помню, как проснулась с гипсом на руках и ногах в обшарпанной больнице. Зато я вдоволь насладилась небольшим отпуском на койке. Вкусная еда, тишина, покой и вид из окна на небольшой парк казались мне чудесными подарками судьбы.

Я как-то доучилась, поступила на бюджет в университет, находившийся подальше от дяди, и нашла парня… потом второго… третьего… Люди сменялись едва ли не каждый день, ведь мне от них нужны были лишь ночлег, понимание и, по возможности, любовь (не такая, какую проявлял ко мне дядя). Дядя… стал приезжать, стоило мне засесть где-то. Требовал деньги, выплёскивал злость и обиду за всё то плохое, что я сделала с его жизнью. А потом уезжал неизменно довольный.

В университете я училась сквозь страдания, часто засыпала на парах и выкладывалась только ради стипендии. После занятий бежала на работу, а ночью, придя домой, без сил падала на кровать и выключалась. Моим кавалерам не очень нравилась такая схема поведения. Многие выпивали, ходили в клубы, гуляли на полную и желали видеть рядом с собой такую же девушку. Некоторые хотели полного к себе поклонения и благодарности за кров. Один выплёскивал на меня свою ненависть, обращённую вообще ко всем женщинам. Мусор… Другой и вовсе оказался психом.

Периодически я каталась на могилу к родителям – это бывало тогда, когда становилось совсем худо. Их пример бодрил меня: я понимала, что всё не так плохо, ведь по крайней мере я была жива.

Последние два месяца я ощущала себя счастливее, чем когда-либо. Мне удалось снять комнату. Свою. Ужасную комнатку в хрущёвке, пахнущую старостью, плесенью и духами «Красная Москва», но ставшую родной буквально за пару дней. О ней даже дядя не знал. Это было моей маленькой победой. Мне хватало на еду, из церкви соседка иногда приносила новую одежду, а на работе маячило какое-никакое повышение. Кажется, впервые за жизнь даже отношения у меня были нетоксичными: за мной неловко ухаживал один вечно витающий в своих мыслях интроверт с кафедры философии. Хоть у него и были замашки дикого зверька, не умеющего показывать свои чувства, но с ним было интересно говорить, и он ценил моё время, личное пространство и уважал стремление к учёбе.

* * *

«Ну теперь у меня есть своя личная камера и своё личное нетоксичное мужское тело… Так чего же я не радуюсь?»

Звук тяжёлых шагов вырвал меня из отчаянных мыслей. Мимо камеры прошёл грузный мужчина в тяжёлых металлических латах, закрывающих всё тело.

«Доспехи, значит? Я явно хрен пойми где: или в Средневековье, или у сумасшедших реконструкторов».

Чтобы опровергнуть вторую теорию, я хотела было выкрикнуть: «Не исторично!» – но закашлялась. Возможно, это уберегло меня от внезапной смерти. Или от агрессивных криков: «Исторично! Каждая деталь выполнена вручную по образцу энного века!»

Мужчина скосил глаза на кашляющую меня и брезгливо хмыкнул. Вскоре шаги стихли. Снова сплюнув кровь в дырку туалета, я скрестила руки на груди и продолжила копаться в своей голове.

«Так, это прошлое. Оно хоть и не полностью, но со мной. А что насчёт настоящего? Будущего?»

В настоящем у меня было всего немного зацепок. Первая – я мужчина. Вторая – я заперта в темнице. Третья – реальность, в которой я нахожусь, отличается от того, к чему я привыкла. Допустим, это искажённое Средневековье.

Ощупав лицо и уши, а после – потянув себя за волосы, определила, что особь, в которую я заселилась каким-то необычайным образом, молода и не ценит стрижку: волосы у этого тела доходили почти до плеч. Из-за того что мужчина давненько не принимал душ, его локоны цвета сажи засаленными сосульками прилипли к черепной коробке. Запах самого тела я, к слову, не ощущала до последнего, видимо, из-за того, что автоматически воспринимала его как свой. Выявила черты лица, а именно: острый прямой нос, большие глаза, тонкие брови, тонкие губы и округлый подбородок. Скулы не торчали, хотя тело было истощено. Видимо, они сами по себе неярко выражены. А ещё у этого тела не росли ни усы, ни борода.

«Он настолько молод?»

Стала ощупывать и рассматривать тело – поджарое. Оно было бы чуть краше среднестатистического, если бы не мягкое внушительное пузико. Вот чего-чего, а его я увидеть не ожидала. Слишком уж всё остальное выглядело спортивно.

Из одежды на мне красовалась полупрозрачная тонкая рубашка из очень приятной ткани и странные боксеры цвета горчичного порошка.

«Кто этот парень?», «Почему его держат за решёткой?» и «Что со мной будет?» – эти и другие не менее важные вопросы маячили в моей головушке. Вдруг раздались новые шаги: в этот раз лёгкая, едва различимая поступь. Почему-то тело рефлекторно напряглось, словно перед ударом. Я во все глаза уставилась на подходящего к камере…

– Что?.. – вырвалось само собой, когда я увидела подтянутого улыбчивого мужчину в белоснежном строгом костюме и с красным галстуком. Его чёрные волосы короткими прядями обрамляли необычайно красивое лицо, а алые глаза завораживали своей глубиной. Но ещё более жутким, чем эти дьявольские глаза, были ниспадающие крылья за спиной незнакомца.

– Приветствую! Я представитель компании «Ангелогия», моё имя вам ничего не скажет, поэтому перейдём сразу к делу… – из ниоткуда появился чёрный чемоданчик, и мужчина начал увлечённо в нём рыться, продолжая говорить. Я же – забыла, как моргать.

– Пока я ищу ваши документы, прошу, порадуйтесь вместе со мной. Вы, Олег, моя последняя душа перед повышением! После нашей чрезвычайно выгодной сделки я возвышусь на ступень выше. Можно сказать, вы сейчас говорите почти с божеством! – мужчина достал какие-то бумаги, с любовью их рассмотрев. На его губах играла тёплая улыбка.

– Простите?.. – я тихо попыталась привлечь внимание этого существа.

– Так, мистер… Олег, прошу, подпишите здесь, и я объясню вам ваши дальнейшие действия… – всё ещё находясь на своей волне, сказал мужчина и протянул мне бумажку с ручкой. Его крылья слегка дёрнулись за спиной, хлопая друг о друга.

– Простите?..

– Ну что такое?! Я, между прочем, тороплюсь! – нахмурился этот… ангел? Дьявол?

– Ольга.

– Что?

– Меня зовут Ольга.

Мужчина побледнел.

– Вы, должно быть, шутите, дорогой Олег?

– Поверьте, я бы не стала с таким шутить, – покачала головой я.

– Точно?

– Клянусь.

– Ольга, значит… Ох… Плакало моё повышение. – Мужчина прижал ко лбу кулак и пару раз постучал им. Ненадолго зависнув в таком положении, он вдруг снова расправил плечи и улыбнулся. – Знаю, мы просто замнём это!

– Я не специалист, но «это» не выглядит как что-то, что можно «замять», – предположила я.

– Да, вы в чём-то правы, Ольга, но это повышение… Знаю! Я предоставлю вам небольшие бонусы в этой жизни взамен той, что была вам уготована. Меня повысят, и, случись что, разбираться со всем этим направят новичка.

– Простите, что спрашиваю… Но если мне уготовано что-то другое, то почему бы не отправить меня в нужное место, пока никто не заметил? – уточнила я, наблюдая за хлопаньем крыльев.

– Исключено… – перелистывая бумаги, покачал головой ангел. – Вам было уготовано стать богатой дворянкой, жить в роскоши в окружении своего гарема и воспитать двух… нет, трёх очаровательных деток. Довольно скучно, не правда ли?.. Ох, бедный Олег… – пробормотал мужчина. – В любом случае в том сценарии у вас не было бы магии, а в этом – я могу обеспечить силой без платы. Гарем вы тоже сможете собрать (с таким то лицом…). Хотя фигуру я вам подправлю. Детки… Хм, наберёте себе ребятишек с улицы – так даже веселее.

Незнакомец мастерски придумывал альтернативы всему тому, что уготовила мне судьба, но я не могла отделаться от мысли, что мне втюхивают медь по цене золота.

– Постойте! Почему нельзя просто перенести меня в тот «сценарий»?! А если это и правда невозможно, то хотя бы объясните, кто этот человек?!

Нужно было отстоять хоть немного больше, чем мне наобещал этот шарлатан.

– Небесная канцелярия разносит души – возможно, это их ошибка. А возможно, и моя, но рассмотрение дела по переселению души может продлиться пару веков, а я бы хотел покинуть этот слой уже сегодня. По поводу биографии сосуда – всё есть на бумаге, но давайте так: я добавлю оставшиеся навыки и сохранённые воспоминания тела в вашу голову и расскажу, как вы в него попали. Изначально этот мужчина заключил контракт с дьяволом, но запросил изъятие души раньше срока. Дабы заменить съеденную душу и не нарушить баланс, наша компания призвала подходящую замену. В данном случае это был насильник и серийный убийца с очаровательным именем Олег. Он органично вписывался в образ своего предшественника.

– Зачем такому, как он, давать второй шанс?!

Я подскочила на месте, игнорируя неприятные ощущения. Ангел поморщился, впрочем, его идеальное лицо уродливее от этого не стало.

– Понимаете, это была бы плата за его злодеяния. А в этом мире ему не дали бы уйти безнаказанным. Вся его жизнь обратилась бы в муку: мужчина стал бы главным злодеем и жертвенной фигурой для героя, – распинался шарлатан, хлопая крыльями.

В глазах потемнело, и я опустилась на пол.

– И меня ждёт эта судьба?.. – спросила я.

– Нет конечно. Вы свободны идти по своему пути, дорогой клиент. Отсутствие платы за магию, знание тела и его улучшение существенно помогут вам на старте. И я даже не буду против, если вы начнёте разрушать этот мир. Конечно, после моего повышения.

Дежурная улыбка не смогла скрыть нарастающее раздражение моего собеседника. Кажется, у него даже бровь слегка задёргалась.

– Это всё, что вы можете для меня сделать? Спрашивать, можно ли вернуть меня в моё тело, бессмысленно, да? Я умерла?

– Боюсь, что так. Простите, что узнаёте это таким образом. По поводу того, могу ли я ещё что-то для вас сделать, отвечу: нет. Повлиять сильнее на вас или вашу жизнь не в моих силах. Даже то, что я предлагаю, – незаконно, но оставлять хрупкую девушку в теле убийцы и демонопоклонника без возможности выжить было бы отвратительно с моей стороны. Ох, и да, скажу сразу: упоминать о своём перерождении и нашей компании – запрещено.

– Хозяин этого тела был таким отвратительным, что мне не исправить его репутацию?!

Мужчина грустно улыбнулся.

– Подпишите документ.

– А если не подпишу?

– Аннигиляция. – И хлопает крыльями: радуется.

– Что?..

– Вы прекратите своё существование. Но к подобному можно прибегнуть и после подписания документов. Право на смерть остаётся с клиентом всегда. Таков закон.

Мужчина говорил о смерти так спокойно, что бросало в дрожь.

– Ладно, где подписывать?

– Приятно иметь с вами дело, дорогой клиент! Давайте побыстрее покончим с этим, и я навещу неуважаемого Олега.

– А можно… Можно я подпишу и его документ?

– Что? Зачем это вам?

– Я почему-то не хочу, чтобы мои бумаги подписывал такой, как он. Да и пусть лучше живёт в неведении.

– Хо-хо, звучит крайне забавно. Думаю, такое маленькое недоразумение испортит жизнь новичка, который попадёт на моё место… Да, это будет мой ему прощальный подарок перед повышением. В любом случае документ выписан на ваше имя, а тому клиенту и без того посчастливилось получить идеальную жизнь после смерти.

– Вы так легко согласились, это совсем не сходится с вашим ужасом в начале разговора.

– Признаюсь, растерялся. Но вам, уважаемый клиент, это только на руку.

Взяв ручку и опустив два листа бумаги на пол, замерла, вчитываясь.

– Там ничего интересного, дорогой клиент.

– И всё же я ознакомлюсь…

В документе – каким бы абсурдным он ни был – всё было цивильно. Буквально согласие на проживание в новом теле (но с оговоркой: об организации не распространяться) «с возможностью повторно встретить представителя во время внеплановой проверки целостности мира», чем бы это ни было.

Заметив, на чём я остановилась, ангел пояснил:

– Раз в пару тысяч лет прилетает начальство и смотрит, существует ли мир или уже разрушен. В случае значительных искажений от прогноза развития мира могут прийти другие проверяющие. Но вам стоит опасаться того, кто придёт на замену мне. Конечно, сомневаюсь, что он заметит небольшую ошибку и попробует оспорить моё повышение, но если такое случится, то, прошу, притворитесь Олегом.

Я робко кивнула, завершая чтение. На втором листе была идентичная информация. Подписавшись над тонкой чёрточкой, передала бумаги мужчине. Тот убрал листы в папку.

– С вами приятно иметь дело. Сейчас я немного поработаю над исполнением обещаний и пойду. Советую лечь, если не хотите проснуться с шишкой на голове.

Ангел прошёл сквозь прутья решётки, будто их никогда не существовало, разминая руки. Я послушно легла на пол, растягиваясь звездой и не отводя взгляда от прекрасного лица мужчины.

«Почему я так легко приняла эту абсурдную ситуацию?»

– При разговоре со мной ваш мозг работает так же, как и во сне. Вспомните, чаще всего во сне человек подсознательно принимает правила мира и не протестует. Если бы это было не так, никто бы не смог летать во сне, – словно прочитав мои мысли, ответил шарлатан с крыльями. – Не словно. Я действительно способен на подобное, если пожелаю. Прошу, не называйте меня шарлатаном: это глубоко ранит мне сердце. – Он улыбнулся. – Закрывайте глаза.

Чуть помедлив, я сомкнула веки и стала прислушиваться к происходящему. Сначала мне показалось, что меня обдурили и ангел исчез, не выполнив обещания, но потом… Горячая волна откуда-то сверху ударила прямо в грудь, и всё тело начало стремительно раскаляться. Через секунду я потеряла сознание.

* * *

Очнулась уже вечером. Тело болело, словно от множества ожогов. Чуда перемещения обратно в свой мир не произошло – я по-прежнему была в тюремном заключении. У решётки стоял деревянный поднос с кашей, куском хлеба и стаканом чая. Желудок заурчал, призывая к потреблению пищи, поэтому я решила отложить мыслительные процессы на потом.

Каша была из чего-то похожего на рис с россыпью местного аналога кукурузы, зеленью и жилистыми кусками чего-то, отдалённо напоминающего мяса. Их можно было долго-долго жевать, параллельно проглатывая пресную кашу. Хлеб оказался ужасно грубого помола, но я, зная о большом количестве витаминов и пользе для желудка, с удовольствием хрустела семенами. Напиток же оказался чем-то вроде кваса. Не то чтобы я любила квас, но всё же лучше это, чем полное отсутствие жидкости.

Облизав посуду и выставив её за пределы камеры, прислонилась к стене.

«Вроде ангел обещал мне воспоминания этого „прекрасного“ тела… Так где же они?..» – стоило подумать об этом, как меня захлестнули чужие воспоминания. После пары часов беспрерывного мельтешения всей биографии этого юного дарования меня позорно вырвало.

«Ну и подонок! Мне конец!»

Глава 2

Ольгерт – так звали хозяина этого тела – был вторым ребёнком в богатой семье аристократов, тесно связанных с торговлей и ведением самых разных дел. До того момента пока у него не появился младший брат, мальчик был уверен, что посвятит свою жизнь любимым родителям. Но стоило младшему брату, часто болеющему в младенчестве, окрепнуть, мысли среднего сына о спокойной жизни словно стёрлись. Да и семье стало плевать на него, хотя до этого мальчишка был горячо любим и обожаем что отцом, что матерью. Старший сын – умный и красивый; он из кожи вон лез, чтобы стать главой дома, принижая своих конкурентов за деньги и власть. Отец отдавал всего себя, дабы помочь ему стать прекрасным главой, не замечая Ольгерта. Мать же забыла о среднем сыне ещё во время беременности, а после того, как слабый мальчишка пережил тяжёлую болезнь, ни на секунду его не покидала. Так маленький Ольгерт оказался никому не нужен. И даже когда его учитель по этикету начал выходить за рамки обучения, хлестая ребёнка за любые провинности и ошибки, взращивая в мальчике озлобленность и отвращение к наукам и грамотности, родители не то что не верили словам сына, они его даже не слушали. Мать щебетала с младшим братиком, а отец гордо хвастался старшим.

Злой на родителей, забытый Ольгерт стал часто гулять, буквально задыхаясь в стенах своей комнаты. Однажды во время прогулки мальчик увидел маленькую птичку со сломанным крылышком. Она дёргалась, пытаясь взлететь, но не могла. А над ней, на ветках дерева, щебетали другие птички, будто не замечая страданий собрата. Ольгерт на мгновение почувствовал себя этой брошенной птичкой. Вдруг он подбежал к маленькому существу и начал топтать его, лишь бы птичка перестала чирикать, звать других крылатых. Ему были омерзительны эти крики, ведь сам он тоже хотел звать на помощь во всю силу, лишь бы услышали. Но не мог себе этого позволить. Сидевшие на ветках птицы с тихими хлопками крыльев взмыли в воздух, улетая.

– Видишь! Они даже не попытались тебе помочь! Им плевать на тебя и на твои страдания! – кричал ребёнок, пока его ботинки окрашивались в красный.

После смерти зверька в груди мальчика поселилось тепло. Он даже перестал кричать, лишь удивлённо смотрел на чёрную дымку, тянущуюся от раздавленной тушки животного.

«Как интересно…» – подумал мальчик.

До ночи он пытаться ловить зверьков, но так и не смог никого убить. Даже так, когда Ольгерт вернулся домой в окровавленной обуви, наказания не последовало: никому не было дела до того, где и сколько шляется средний сын, кого убивает и тем более зачем.

Утром мальчик твёрдым шагом направился в кабинет отца. Распахнув дверь, не давая главе семейства и шанса начать отчитывать среднего сына за бестактность, выпалил:

– Наймите мне учителя! Я хочу научиться охоте!

Отец был так удивлён, что Ольгерт сам захотел чему-то научиться, что даже забыл отругать сына за манеры. До этого средний сын совсем ни в чём не преуспевал, ничего особо не хотел и не выделялся. Его способности были скромными, усидчивость минимальная, а жажда знаний вовсе отсутствовала. А тут такое!

На следующий же день у парнишки появился лук, нож и старый учитель – охотник на пенсии. Охотник быстро отметил в мальчике что-то ненормальное. Ольгерт же чувствовал себя отлично в компании наставника. Но стоило ему получить все базовые знания, как учитель тотчас ушёл. Мальчик не понимал почему и воспринял уход учителя в штыки. Однако сильно горевать об этом у него попросту не было времени: Ольгерт был слишком заинтересован странной дымкой, выходящей из трупов животных и наполняющей его грудь необъяснимым жаром.

Освоив навыки охоты и отточив их до безупречного состояния буквально за год, Ольгерт вновь привлёк внимание отца. Тот стал брать сына на мероприятия, связанные с охотой, хотя раньше ездил на них с первенцем. Ольгерт был счастлив, что отец наконец-то обратил на него внимание, и отношения ребёнка и родителя неожиданно вновь начали крепнуть. Это не понравилось старшему сыну.

Угрозы, подставы и резкие перемены в отношениях с ранее равнодушными к нему слугами быстро вывели Ольгерта из себя. Обозвав старшего брата никчёмным травоядным, мальчишка начал тайком приносить наследнику «подарки». Убитые зайцы, белки, птицы, отрубленные копыта и глазные яблоки то и дело появлялись в самых неожиданных местах, пугая старшего брата. Вскоре отец, узнав об инциденте (это выглядело прямой угрозой), запретил Ольгерту охотиться и отослал на месяц в пустую резиденцию, чтобы тот обдумал свои поступки.

Так, оставшись без родителей и с запретом на охоту, пятнадцатилетний Ольгерт пришёл к оригинальной идее убивать людей. Первой жертвой стал бездомный, зарезанный украденным с кухни ножом. Не всё прошло гладко, но энергия, вливающаяся в тело мальчика, оказалась настолько пленящей, что он не мог пошевелиться. В реальность его вернули крики людей: тело мужчины, окровавленный нож и стоящего над ним мальчишку успели разглядеть прохожие. С испугу выронив оружие, Ольгерт побежал прочь, спотыкаясь и даже один раз упав, разодрав коленки в кровь. Оторвавшись от преследования, мальчик выбросил верхнюю одежду, а после долго смывал с себя кровь в мелкой речке.

После того случая Ольгерт хотя бы раз в месяц да убивал прохожих и бездомных. Однажды ему попалась молодая девушка. Гормоны взяли своё, поэтому Ольгерт надругался над телом. Её уже порядком обглоданный хрюшками труп стража обнаружила в свинарнике. С тех пор подросток старался убивать только женщин.

Возможно, Ольгерт прославился бы только тем, что был рядовым серийным убийцей, каких в его мире было много, если бы не одна встреча, поделившая его жизнь на до и после. Однажды резиденцию отца навестил известный маг со своим приспешником. Ради них Ольгерта даже ненадолго вернули в особняк, чтобы создать видимость счастливой семьи. Приспешник заметил нездоровое поведение отстранённого Ольгерта и проследил за ним, почувствовав, что от того пахнет магией. А когда увидел, как мальчик поглощает энергию собственноручно убитых птиц, вместо того чтобы ужаснуться, мужчина широко улыбнулся. Он давно увлекался тёмной магией и хотел найти себе ученика. Ольгерт быстро согласился на дружбу и обмен знаниями по теме магии и тотчас стал неофициальным учеником мага. Со временем общение переросло в крепкую дружбу с кровавыми ритуалами и изучением запретных книг. А по ближайшим городам уже ползли слухи о серийном убийце.

На пике своей силы Ольгерт выкупил один древний свиток, содержание которого обещало ему договор с дьяволом. И парень начал подготовку. Убив несчётное количество людей и животных, через год у него получилось призвать сущность и заключить контракт. В чём тот заключался – память не давала ответов. Словно эту информацию вырвали из моей головы. Но эта сущность согласилась на контракт. И тогда империя лишилась нескольких своих городов. Ольгерт хотел волной прокатиться по всей родине, напоследок стерев с лица земли свою ненавистную семью, но…

Память вновь покрылась рябью. Понятно было только одно – силы света победили. И в конечном итоге его бросили в тюремную камеру, приговорив к смерти путём жертвоприношения местному богу. Да… И теперь я не отсиживаю срок, а жду дня, когда выпадет первый снег, чтобы стать жертвой божества и умереть от рук безмозглого гиганта в пять метров ростом. Ольгерт отозвал свой контракт, пожелав расплатиться душой заранее, потому что не хотел отдавать свои силы богу добра и любви. Сукин сын…

«И как вы прикажете мне выйти из этой ситуации живой?! В незнакомом мире, в камере, без магии, не умеющей ничего, приговорённой к казни?! Я была права. Этот красноглазый святоша действительно оказался мошенником».

Мне нужно было хорошенько обо всём подумать. Всю ночь я судорожно копалась в прошлом Ольгерта. И чем больше копалась, тем более неправильными мне казались воспоминания; они действительно рябили и обрывались, накладывались и перемешивались… Если бы не закон, обязывающий всех, кто приговорён к смерти, встречать её в качестве жертвенного подношения какому-то богу, это тело давно бы растерзала толпа… И правильно бы сделала. Образы горящих деревень, кричащих людей и едва не физически ощутимый запах крови, дыма и горящего мяса были просто ужасны. Я видела много фильмов и читала уйму книг, в которых происходили подобные перформансы, но видеть такое в чужих воспоминаниях из первых рядов оказалось слишком для моей психики.

«Возможно ли вообще выйти отсюда живой?»

Как я поняла, опираясь на знания Ольгерта, эта клетка подавляла магию, не требующую платы. «Не требующая платы» – о чём-то таком говорил и ангел. Он обещал, что я смогу пользоваться магией и не платить за неё. Например, Ольгерт, так как у него был маленький запас маны, мог с помощью демона добиться небывалой силы, но платой за неё были выкошенные как скот люди. До этого мужчина пользовался дорогостоящими кристаллами маны и жертвовал рабами, похищенными людьми или своей кровью.

Как я поняла, в этом мире есть люди владеющие и не владеющие маной. Этакое классовое разделение на магов и неудачников. Чем больше этой силы внутри тебя, тем меньше приходится платить извне. А у Ольгерта мало маны… Это удручало. Ведь, если бы он имел большой запас сил, я смогла бы наколдовать что-то запретное и сбежать. Прямо как он сам, когда решил снести полконтинента.

«Стоп. Как бы я сбежала, не зная, как этой магией пользоваться?!»

Заклинания Ольгерта основывались на том, что нужно чертить круги, читать тексты, крошить камни маны и убивать людей. Опора стояла на жертвах: или по факту, или в долг. Отдача за этот подход была ужасающей. Она превышала возможности рядовых магов, которые противодействовали Ольгерту. Его учитель явно знал и другие штуки, однако не делился и крупицами этих знаний с Ольгертом, да и парень особо не думал над этим. Он смирился со скудностью своих сил и действовал в опоре на жизни людей, с лёгкостью закладывая и свою собственную душу на алтарь безумства.

Мне стало интересно, как ощущается эта хвалёная мана, но, сколько бы ни пыталась её ощутить, ничего не выходило. По воспоминаниям тела я понимала, как это работает, однако всё без толку. Видимо, здесь нельзя не только колдовать, но и даже ощутить саму ману.

«Но почему в моей голове стоит такая чёткая формулировка? Неужели этот дурак умудрился прямо здесь вызвать дьявола и договориться о раннем уходе из жизни?!»

* * *

Адаптация к тюремной жизни шла тяжко. Одиночное прозябание в четырёх стенах хоть и создавало благополучную атмосферу для раздумий, но совершенно не способствовало оптимизму. Утро – каша. День – выход на прогулку с другими заключёнными. Как я поняла, несколько часов можно было посидеть, помолиться местным светлым и добрым богам в тюремном храме. Или пройтись, на небо посмотреть. Даже качалки не было, о книгах вообще молчу. Стены высокие, на ногах кандалы, ещё и другие заключённые смотрят так, будто сами хотят зарезать меня во имя этих божков. Говорить с другими приговорёнными запрещено. Как и подходить к ним. Это сделано ради безопасности, ведь важна каждая жертва. А ежедневный выход из камеры – это лишь проявление «милосердия». И кандалы блокируют магию, так что сбежать не выйдет. После прогулки шёл обед, ужин и отбой. Всё, конечно, уже в своей камере. Я думала о том, чтобы навязаться на общественную работу, но заключённых не напрягали даже намыванием полов. Иногда их по одному выводили и тащили куда-то, но всегда возвращали обратно. Один, правда, по возвращению, кажется, потерял рассудок: бессвязно что-то мычал. Жуть. Лазеек, как выбраться наружу, не было. А времени оставалось всё меньше и меньше. В один момент я поймала себя на том, что при каждом пробуждении первым делом подпрыгиваю и подтягиваюсь на решётке окна, чтобы посмотреть, идёт ли снег.

В день, когда я особенно остро ощутила близость собственной смерти, меня вытащили из клетки и повели в просторную комнату. Усадив за стол, оставили сидеть. Роскошный кабинет, как подсказывала память, мог принадлежать местному священнику. Его-то я и встретила.

Глава 3

Местный не очень молоденький поп в рясе и с блаженным выражением на лице сел напротив меня за массивный деревянный стол. Внешне он напоминал типичного офисного работника. Если бы не одежда, я решила бы, что мужчина вышел после рабочего дня выпить невкусный кофе. Не потому, что ему необходим кофеин, нет, чтобы дольше не возвращаться домой к нелюбимой жене с младенцем на руках.

– Вот мы и снова встретились с тобой, сын божий, – приподняв уголки губ, начал поп. Образ усталого работяги за тридцатник дополнился: в рабочее время он наверняка впаривал никому не нужное барахло. Успешно.

– …Ага, – я напряжённо кивнула.

– Я рад, что ты наконец принял бога, Ольгерт. Скоро состоится твоя казнь, и я понимаю, что никогда нельзя быть готовым к этому, но могу помочь тебе на твоём последнем пути.

Я молчала, сверля взглядом собеседника. Не дождавшись моего ответа, он продолжил:

– В прошлый раз мы не договорились, но, кажется, теперь ты готов к сотрудничеству.

– Сотрудничеству?..

– Освежу твою память. В прошлый раз мы беседовали об обмене. Ты – делишься запретными знаниями демонопоклонников, а мы – даруем тебе отсрочку от жертвоприношения.

«Как бы мне ни было жутко, это напоминало выигрышный лотерейный билет. Слишком удобно в этих угнетающих условиях, в чём подвох?»

– Обычно от этого отказываются, потому что выдача подобных знаний – довольно болезненный процесс. Но не лучше ли немного потерпеть боль и пожить подольше? Тем более для тебя, ведь бог наделил тебя такой силой не просто так, Ольгерт, – молодой поп воодушевился: видимо, увидел что-то в моём лице. – Я уверен, ты был рождён для этой миссии.

– До моей казни остались считанные дни, – аккуратно начала я. – Не поздно ли вновь предлагать мне эти условия?

Поп улыбнулся. Было в этой улыбке что-то садистское, напоминающее оскал довольного дяди. Меня еле заметно передёрнуло.

– Чем ближе казнь, тем это выгоднее для тебя, разве нет?

Я робко кивнула. Всё было именно так. За дни в новом мире я поняла, что других вариантов протянуть дольше у меня нет.

«Зачем только служителям света знания демонопоклонников?»

– Так что? Ты готов послужить своему богу, Ольгерт? Готов пожить подольше, в первый раз в жизни сделав что-то хорошее, и заслужить прощение?

Мужчина придвинулся вперёд, от него исходило какое-то сияние, будто он и правда был святым.

– …Готов.

«Я готова испытать боль, но прожить подольше. Выиграть как можно больше времени, чтобы вырваться из этой клетки наружу».

Поп, видимо, прочитал в моих глазах решимость, улыбнулся и, потирая руки, поднялся. «Божественная лампочка» медленно погасла.

– Тогда завтра тебя заберут в лабораторию. Не беспокойся, больше одного заклятия в день мы изучать не будем. Мы же не садисты какие-то! – Мужчина беззлобно рассмеялся.

Поп махнул рукой, как-бы прощаясь. Он был доволен как чёрт. От этого вновь стало не по себе. Видимо, я обрекла себя на что-то худшее, чем смерть от рук местного уродливого служителя божества.

* * *

На следующий день меня, сонную и голодную, повели в непонятном направлении. Массивные кандалы, сжимающие запястья, напоминали подшипники и звонко бились друг о друга. Если постараться, ими можно оглушить одного-двух врагов. Жаль, охраны слишком много, а так идея неплохая: ударить и убежать. Ещё бы мне смелости на такое хватило.

Лаборатория. Я бы назвала это скорее спортзалом. Большой разлинованный зал с окнами под потолком и правда отдалённо его напоминал. Из отличий – цепи вместо канатов; турники, которые явно не для того, чтобы на них подтягивались; массивный стол и несколько угрюмых мужчин, сверлящих меня взглядом.

– Так… И что мне делать? – оглядывая замерших незнакомцев, спросила я.

– Порядок прост. Рассказываешь, что за заклинание, мы говорим, подходит ли оно нам. После – расчерчиваешь его структуру и демонстрируешь результат под куполом, – сзади появился знакомый поп. Я обернулась на него. Мужчина был довольным. – Садись за стол.

Я осторожно опустилась на стул и зависла над пустыми листами бумаги. Взгляды незнакомцев впились в меня в ожидании.

– А как я продемонстрирую заклятие, если для него нужна жертва? – робко спросила я, даже не пытаясь шелохнуться.

Поп удивлённо вскинул брови, а после махнул рукой. Один из мужчин поднялся с места, скрываясь за узкой дверью. Спустя несколько секунд он уже тащил к нам истощённого старика.

– Мы используем жертвы, конечно же.

«Я не могу взять и убить человека. Точно нет. Значит…»

– Какое заклинание ты хочешь нам показать?

– «Разделение сознания» подойдёт? – неуверенно предложила я.

Благодаря этому заклинанию можно было значительно ускорить работу мозга, занимаясь несколькими делами сразу; повысить концентрацию или работать быстрее. Оно не делает тебя умнее, скорее, ты быстрее начинаешь принимать глупые решения. Ещё вчера я перед сном долго перебирала в голове те немногие заклинания, что хранила память Ольгерта. Судорожно разбиралась, на что вообще способна и что можно показать, а что не стоит. Да и просто пыталась понять, как магия работает. Для человека из другого мира эта информация шла туго. Ещё и опыта видеоигр у меня никогда не было… Так что это было сложно.

– О, чудесно, приступай, – мужчина кивнул.

И я торопливо начала записывать символы, которые были будто бы выжжены в моей черепной коробке. Само заклинание было лишь придатком более серьёзного, сложного в реализации «Переселения сознания». В случае с ним разделённое сознание помещалось в жертву и управляло её телом некоторое время. Магия, пока действует заклинание, блокировалась и у мага, и у жертвы, что делало обоих беззащитными. Но за ограниченное время можно было переписать наследство, убить нескольких человек или подставить кого-то. Главное здесь – не дать телу жертвы преждевременно умереть, иначе половина сознания не сможет вернуться в тело мага, и тот останется овощем до конца своих дней. Я бы могла поделиться этими знаниями, но убивать несчастного старика ради этого – выше моих сил. А в случае с «Разделением сознания» можно было ограничиться лишь кровью: маны этого тела, боюсь, не хватит. С каждым нанесённым на бумагу символом становилось всё хуже. Внутри всё начало пылать, перед глазами поплыло. Я будто теряла свою жизнь, пока наносила один за другим странные знаки. Они напоминали руны, и я совсем не понимала, что они значат. На середине этого хлопотного процесса силы кончились, и я оторвалась глотнуть воздуха.

– Не останавливайся! – прогремело за спиной, и руки попа сжали мои плечи.

Я едва дёрнулась, вскидывая голову вверх. Жуткое ощущение, что за моей спиной дядя, а не представитель церкви, заставило тело рефлекторно сжаться. Лицо мужчины было напряжено.

– Мне нужно всего пару минут, чтобы прийти в…

– Пиши. Дальше, – зашипел мужчина, сильнее сжимая пальцы.

Я рефлекторно продолжила выводить символы. Сердце бешено билось в груди и никак не могло успокоиться, будто возмущаясь моим поведением.

С последним выведенным на листе символом меня выключило. Я лишь ощутила, что меня удержали от стремительного падения головой о стол. Проснулась уже на полу. Люди, которые до этого безмолвно стояли поодаль, теперь образовали круг. От их ладоней исходил красный свет, сформированный в купол. В центре него были я, глава этих болванчиков и молчаливый старик. Моя левая рука оказалась свободной от кандалов, а голова ощущалась тяжёлой, будто свинцовой.

– Пришёл в себя? Отлично, тогда осталось последнее – реализация заклинания. Прошу тебя, без глупостей.

Мужчина протянул мне нож. Я медленно поднялась, принимая оружие. Тёплая улыбка тронула чужое лицо, и мой собеседник вышел за пределы купола. Я же застыла, глядя на старика. Поняв, что моё внимание обращено к нему, тот спокойно поднял голову и хрипло, даже как-то заторможенно произнёс:

– Пожалуйста, я бы хотел умереть без лишних страданий – режьте шею.

«Резать шею ради такого пустякового заклинания?!»

Мне было страшно даже просто руку ему порезать, а старик говорил о лишении его жизни. Я в ужасе замерла.

– Ольгерт, тебе нужно переступить через себя, чтобы выиграть себе новый день и светлое будущее всему миру, – мягко начал поп.

«Как он понял мои тревоги? Служители церкви умеют читать души?»

Не знаю, говорил ли мужчина всё понимая или вслепую, но его слова меня приободрили. Напомнили о главном. Выживании. Глубоко вздохнув, я переложила нож в левую руку и не жалея сил разрезала плоть.

Кровь лилась по кандалам алыми змеями, капая на пол. Горячая.

«Нет смысла резать невинного незнакомца, когда и моей крови хватит».

Разрез был знатным. Я опустилась на колени и начала судорожно выводить символы, макая пальцы в собственную кровь. Металлический запах наполнял лёгкие, а изнутри будто выходила тёмная энергия. В этот раз выводить символы было в разы сложнее, но благодаря мане, которую я наконец могла ощутить и даже использовать, процесс шёл быстрее. Я завершила изображение и активировала заклинание. В это же мгновение разум будто очистился.

– Я… закончил.

Зажав рану левой рукой, поднялась. Тёмные маги так не делают, но так наглядней. Да и ошибиться не получится, а я ведь и могла за неимением опыта случайно подорвать себя. Хорошо, что всё вышло как надо.

– Да, вижу… Хотя эффект еле ощутим. Мне вот интересно, как вы, демонопоклонники, используете это заклинание?

– Это значительно ускоряет работу с бумагами, – незамедлительно соврала я. В плюсы разделения сознания можно было записать новую особенность: с ним ответы кажутся правдоподобнее, так как сказаны тотчас. Удобно при нужде соврать.

Мужчина засмеялся:

– Удивительно, даже вам, приспешникам дьявола, не чужда бумажная работа. Как же жаль, что тебе, ставшему главным злодеем десятилетия, суждено потерять рассудок из-за заклятия, помогающего быстрее разбираться с бумажными делами.

– Что?.. Потерять рассудок? – переспросила я.

– Ещё недавно было невозможно вернуть потерянные знания: демонопоклонники умирали, стоило им лишь помыслить поделиться своими знаниями с нами. Мы же обнаружили лазейку, но платой даже за самое ничтожное заклинание выступает сначала знакомая тебе боль, а потом и мгновенная потеря рассудка. Поэтому, как только сила «Разделения сознания» перестанет работать, ты, Ольгерт, опаснейший из магов, также перестанешь существовать. Не считаешь такую смерть ироничной?

– Вы мне соврали…

– Я подарил тебе безболезненный конец, Ольгерт. Разве это не милосердно? – поп улыбался, будто уже победил.

Возможно, не действуй на меня заклинание, я бы потратила всё время мира, чтобы всё понять и прийти к решению, или отчаялась бы, приняв свою несправедливую судьбу, но…

«Прости, старик», – с сожалением подумала я, падая на пол.

Несколько символов проявились будто сами собой за мгновение: скорость восприятия улучшила и реакцию тела, которое резко и чётко нанесло финальные знаки. Остатки маны послали импульс. Хорошо, что плата мне была не нужна. Но долго я не продержусь. Всего ничего, несколько секунд вне своего тела в обличии старика. Не больше. И не частью, как было прописано в оригинальном заклинании, нет, целиком.

Словно пьяная, я стояла над телом мужчины. Над моим новым телом. Старика, в котором мне посчастливилось оказаться, чем-то накачали, да и само ощущение старости было до ужаса неприятным. Заклинание сработало чётко, без сбоев, лишив оба тела магии, и теперь нужно было лишь дождаться, когда мана кончится и я вернусь обратно. Если откат с потерей разума имеет долгосрочный эффект, то, возможно, это мои последние секунды в этом отвратительном мире.

– Так, кажется, его магии хватило лишь на несколько минут. Жаль, я надеялся на более долгий разговор.

Главный святоша вернулся в круг. Он нагнулся, подбирая окровавленный нож, лежащий подле моего тела.

– Теперь мне следует повторить полученный материал. Не в обиду, старик.

Мой контроль над телом жертвы исчез всего за секунду до того, как в его горло вонзился нож. Я лишь успела заметить страшный блеск чужих глаз и вновь оказалась на полу в шкуре Ольгерта. Руку обожгло забытой болью. Я застонала, поворачиваясь к попу. Мужчина меня не замечал. Видимо, мысленно повторял мои символы. Мёртвое тело старика лежало у его ног, но святоша не замечал даже того, что его белые одежды немного замарались в крови. Я осторожно потянула кандалы вверх, чтобы они болезненно плотно сжимали руку чуть выше раны. Поток крови значительно снизился. Страх умереть в следующие несколько минут практически сошёл на нет. Маны внутри тела не было от слова совсем. Последствия использования «Разделения сознания» в виде жуткой мигрени и тошноты от «Переселения сознания» суммировались с новой психологической травмой. Мне определённо нужно было время, чтобы подумать обо всём, что я чудом пережила.

«Но как же я рада, что всё ещё жива…»

Глава 4

Пока я приходила в себя, магия вокруг стихала. Поп стоял рядом, не замечая меня, и отдавал команды своим подчинённым. Заклинание, показанное мной, он снял сам, почти не воспользовавшись им.

– …Тело обработайте от ран и унесите в камеру.

Когда речь зашла обо мне, я всё-таки решила подать голос:

– Надеюсь, наш договор всё ещё в силе?

– Твою божью мать! – отскочив от меня, словно от призрака, до этого радостный поп теперь выглядел белее мела. – Ты… все ещё не потерял рассудок? Как?!

– Видимо, бог и правда выбрал меня, чтобы я делал добро до тех пор, пока могу, – ответила я, едва сдерживась, чтобы не добавить чего лишнего или злобы.

«Чтобы выжить, нужно держать голову холодной. Наша шкура первостепенна», – эхом звучало в голове.

Сорваться сейчас, после того, как я едва вырвалась из лап смерти, было бы чертовски неприятно. Но знал бы их прогнивший бог, как мне хотелось.

– …Видимо, так оно и есть… – Поп окинул меня нечитаемым взглядом и задержался на окровавленной руке, будто гипнотизируя её. Вонь смерти и металла окутала пространство, отчего было трудно дышать. – Принесите бинты и кандалы! Купол не снимать.

Один из мужчин, поддерживающих барьер, кивнул и скрылся.

– Значит, вам теперь не остаётся другого выхода, кроме как последовать воле бога и исполнить своё обещание – отсрочить мою казнь, – тщательно подбирая нужные слова и смотря собеседнику в глаза, говорила я.

Даже думать о том, чтобы опустить взгляд на труп, мне сейчас было противопоказано. Разрыдаюсь.

– Я держу своё слово, – медленно кивнул поп.

Его приспешник уже бежал обратно, держа в руках бинт и второй наручник. В запасе было ещё немного времени до того момента, как меня лишат магии, и нужно было им воспользоваться. Так что я аккуратно начала всасывать всю подходящую для меня силу, застывшую в воздухе. Тело охотно впитывало то, что осталось от старика. Тёмные, видимые лишь мне потоки маны медленно давали небольшому внутреннему резерву заполниться до предела.

Поп защёлкнул кандалы, отрезая меня от магии и, взяв бинт, пошёл к выходу.

– Снимайте, – махнув рукой, скомандовал мужчина, и барьер пал. – А ты – за мной.

Я послушно шла вперёд, ощущая двух охранников за спиной. Мы недолго петляли по коридорам, но даже этого хватило, чтобы потерять достаточно крови. Она всё капала и капала на каменный пол, хотя я старалась посильнее прижать рану. Перед глазами мельтешили чёрные «мушки», хотелось спать, тело плохо слушалось. Вообще, стоило остаться без доступа к магии, как мне резко поплохело.

Наконец мы оказались в знакомом кабинете попа. Мужчина усадил меня на стул и, приказав охранникам выйти, начал осматривать рану на руке. Я ненадолго потеряла сознание, обмякнув на стуле. Очнулась же от того, что в меня тонким потоком вливалось что-то тёплое. Открыв глаза, обнаружила попа, пускающего мне в рану какой-то золотой свет. От этого она, казалось, зарастала, но не до конца. Сам мужчина выглядел устало, капли пота текли по его хмурому лицу.

– Глубоко же ты нож всадил, – ворчал мужчина. – Больше помочь не могу, остаётся только забинтовать тебя.

– Спасибо, – рассматривая собеседника, поблагодарила я.

Он беззлобно цыкнул и начал стягивать запястье бинтом. Завязав приличный бантик, мужчина наконец сел за стол, вытер мокрый от пота лоб и произнёс:

– Давай обсудим, как будет проходить наше сотрудничество… Ещё раз.

Я робко кивнула, сосредотачиваясь на разговоре.

* * *

Родная камера. Стоило за моей спиной щёлкнуть механизму замка, я медленно отползла к стене и, сжавшись в клубок, тихо расплакалась. Накопленный стресс просил выхода, поэтому льющиеся из глаз слёзы было просто не остановить.

«Как же я ждала этой чудесной возможности дать слабину».

Беззвучно всхлипывала, стискивала зубы. Дрожь волнами накатывала, сменяясь жуткой тошнотой и беспамятством.

«Даже хорошо, что за сегодня меня так и не покормили, иначе кто знает, что стало бы с моей новой одеждой».

Стоило истерике немного утихнуть, как я облокотилась о каменную стену и откинула голову назад. Глаза опухли от слёз, но разум вновь прояснился.

«Роль божьей овечки мне совсем не шла даже в прошлом своём теле, но, видимо, местные сектанты пытались держать слово, поэтому на завтрашней казни меня не будет. Я бы не сказала, что этот факт меня особо радует, ведь второй раз провернуть аферу с сознаниями я, скорее всего, не смогу. И что тогда будет?.. Потеряю рассудок…»

Но даже тут, в этом безвыходном положении, мне вновь повезло. Поп не понял, как мне удалось провернуть эту махинацию, и явно загорелся изучением такого чудесного человека, как я. Завтра же для него важный день: казнь тех, кто гнил в этой тюрьме вместе со мной, поэтому он не сможет взять и уйти играть в учёного. Наоборот, мужчина придумал чудесный выход из ситуации: он пригласил меня посидеть вместе с ним в кабинете и посмотреть из окна на шоу. Видимо, чтобы я прониклась и выдала все известные мне заклятия, отдаляя себя от перспективы быть убитой местным божеством.

В памяти Ольгерта не было как таковых заметок по поводу жестоких казней, устраиваемых местными святыми. До последней войны подобного не было, а после – билеты на подобное шоу раскупались за месяцы. Между светлыми и тёмными разницы нет. Просто черпают силу от разных богов и, собственно, всё. Светлые, кажется, даже хуже. Строят из себя не пойми что. Даже этот поп, убивший старика ради мелкого заклинания. Меня уже просто от одной этой набожности начинает тошнить.

«Надеюсь, завтра, когда я буду сидеть с попом в его кабинете, у меня появится возможность сбежать из этой чёртовой тюрьмы. Потому что завтрашний день кончится, и моя шкура вновь будет в опасности. Очередные опыты и вытаскивание из меня заклинания… Что может быть лучше?..»

Из хорошего – после нашей недолгой беседы меня вместе с другими заключёнными потащили в душевые, и я наконец-то помылась. Чистая чёрная грубая рубашка и простые штаны выдавались на выходе. Мне даже удалось вырвать свой размер! Так что отныне волосы не висят соплями, тело не воняет, зубы чистые, а ещё нормальная одежда. Даже следов крови нет. Жаль бинты промокли, но если их ненадолго снять и подождать, когда те высохнут, то рану вновь получится перебинтовать.

Обдумывая дальнейший план действий и ненадолго сняв бинты, я поудобнее устроилась в своём облюбованном углу и уснула.

* * *

На следующий день меня и правда повели в кабинет попа. Ночью я забыла снова перевязать руку, но ничего страшного не произошло: тонкая корка облепила порез. Тем не менее забинтовать его всё-таки следовало, и я занималась этим, пока охранники тащили меня вперёд. Других заключённых вели в противоположную сторону; они смотрели на меня злобно, с непониманием и брезгливостью.

Поп был в своём кабинете. В этот раз он сменил одежды на чёрные с золотыми вставками. Они немного перекликались с теми, что были на заключённых.

«Интересно, он выкинул свой прошлый наряд, или его смогли отстирать от крови?»

Мужчина поприветствовал меня и подозвал к окну. Там уже стояло кресло и стул. Шторы раздвинуты, а там, за прозрачным стеклом, виднелась арена. Она была окружена кольцами трибун, взлетающими вверх, как в Колизее. Шумела толпа, регулируемая охраной в броне и шлемах.

Я уместилась на стуле и обратилась во внимание. Поп же занял место в кресле, закинув ногу на ногу. Я плохо понимала этого мужчину, казалось, он был полон противоречий: милосердия и жестокости, скуки и любопытства… Его живой взгляд мог легко смениться усталостью, удивлением или безразличием. Таким был первый человек в новом для меня мире. Были ли все остальные подобны ему? Если прислушаться к памяти Ольгерта, то выходило, что нет. Иные в его памяти представляли овец, не более. Очень узкая точка мышления, конечно.

Охрана подошла поближе, чтобы не пропустить шоу, тем самым выдернув меня из размышлений.

– Сегодня будет очень много жертв: народу нужно выпустить пар. Хорошо, что мы можем дать людям достаточно, чтобы умерить их пыл. – Поп скучающе откинулся на спинке кресла и уставился в окно.

Я заметила в толпе и молодых дам в платьях, и подростков со скучающими лицами, и даже мелких детей. Это шоу явно не для них…

– Дети тоже на это смотрят?

– Только отпрыски достаточно богатых аристократов. Нынче смотреть на жертвоприношение стало совсем накладно. – Казалось, повышением цен тот был доволен.

– Слишком большой спрос? – уточнила я.

– И падающий уровень преступности. Конечно, твоё появление, Ольгерт, всколыхнуло нижний мир, подкинув нам работы. Возможно, сегодня казнят и каких-то твоих друзей. Но разве не хорошо? Они отдадут себя богу, и все их грехи будут прощены. Однажды это произойдёт и с тобой.

– Я слышал про процесс казни. Неужели вам не страшно держать у себя… – я замялась, ведь прямо в этот момент на арену вывели гиганта, о котором мне так хотелось поговорить, сменив неудобную тему. Уродливого пятиметрового мужчину, раздутого, будто искусанного пчёлами, разодетого в одежды, похожие на наряд попа. И очень, очень жуткого. Потому что в глазах этой твари была лишь пустота, а на лице сияла странная задумчивая улыбка. Шею монстра украшал широкий ошейник; к нему также крепилась цепь.

– Тебя заинтересовал великий святой? Обычно его называют самим богом или представителем бога, но, по правде, изначально он был всего лишь служителем, как я. Обычным человеком. Самого достойного мужчину выбирают раз в пятнадцать лет, и он становится таким, – поп жутко улыбнулся, указывая пальцем на дезориентированную тварь. Казалось, он хорошо знал того, кем был этот монстр раньше.

– Но зачем это нужно? Можно же просто убить человека? Казнить повешением или утоплением, да отрубанием головы в конце концов?..

Я была в ужасе. Даже в этом жестоком и диком мире, где мне приходится предлагать такие мерзкие способы умерщвления, они кажутся менее жестокими, чем возможность перевариться в желудке несчастного мужчины, обречённого стать такой же жертвой в этом сумасшедшем цирке.

– Великий святой собирает силы тех, кого съест, и возвращает их души богу. Жертвуя собой, великий святой помогает церкви процветать. Это благородный и сильный поступок достойного. Ещё с давних пор святые обращались в великих и убивали врагов, – миролюбиво поделился поп. Кажется, выражение моего бледного шокированного лица вызывало в нём смех, но мужчина стойко держался.

– А для вас это безопасно?

«Если говорить о ситуации с точки зрения прагматизма, служители бога не стали бы подвергать себя опасности ради удобного экспорта душ своему начальнику. Или стали бы?»

– Конечно. После трапезы великий святой всегда засыпает до тех пор, пока мы вновь его не разбудим. Ему неважно, скольких съесть и когда, да и на людей с амулетом как на моей шее он никогда не нападёт, – указав на неброскую изогнутую полоску металла на шее, поп ухмыльнулся.

– Я всё ещё не понимаю, почему он такой большой, – тихо пробормотала я, рассматривая рваные движения твари, сопровождающиеся возгласами толпы.

– На всё есть свои причины. И на это в том числе.

– А касательно разума?.. – спросила я.

– Разум спит, защищая великого святого от глубоких травм. Бог любит своих детей и потому заботится о нас, даже если мы готовы пожертвовать ради него всем.

Стоило мужчине замолчать, как раздался сигнал и поднялись ворота. Мне было плохо их видно, но характерный звук сразу дал понять, что происходит. Глашатай выкрикивал имена преступников, пока те боязно выходили на пустую вытянутую арену. Гигант дёрнулся вперёд, но поводок натянулся, и монстр, хрипя, повис, вытянув огромные руки, то и дело распахивая и захлопывая огромную пасть. Это было достаточно жутко, чтобы пустой желудок свело и захотелось его опустошить. Хуже стало, когда тварь стала протяжно выть. Наконец все заключённые были выведены на арену. Послышались озлобленные крики. Видимо, зрители заметили моё отсутствие и начали возмущаться. Но их нарастающий гул утих сразу же, как цепь слетела с ошейника гигантского мужчины, и тот на бешеной скорости побежал к первому заключённому.

– Первая жертва всегда самая милосердная, – возбуждённо протянул поп.

За его спиной согласно хмыкнул один из охранников. Но я, глядя на то, как гигант сжирает кричащего заключённого, будто тот куриная ножка, согласиться с ними не могла.

Проглотив свою жертву, гигант провёл кровавыми руками по рту, пачкаясь ещё сильнее, и уже спокойнее пошёл на остальных людей. Те сопротивлялись, но без магии или оружия заключённые были слишком легкой добычей для монстра. Он сжимал их в ладонях, впечатывал в стену, топтал, громко жевал и отрывал конечности. В конце каждый из них оказывался в бездонном желудке твари.

– Как это понимать?! – вдалеке раздался злобный крик. Дверь в кабинет распахнулась, и я увидела влетевшего к нам полного мужичка в рясе. Тот заметил меня. Его лицо стало алым будто закат. – Почему этот отброс не на казни?!

Глава 5

Я сидела, посматривая то в окно, где творились кровавые сцены с участием великана, то на орущих друг на друга служителей церкви. Звук мне отключили магией, видимо, чтобы не подслушивала, поэтому приходилось развлекать себя нервным тихим выстукиванием композиции Эдварда Грига «В пещере горного короля». Тучный мужчина, с каждой минутой становившийся всё краснее и краснее, размахивал руками, тыкал пальцем в моего личного попа и топал ногами. Эти движения вызывали ужас, пробуждая мутные воспоминания из прошлой жизни, но оторваться от происходящего было невозможно. Поймав мой взгляд, припадочный совсем слетел с катушек и, размахнувшись, огрел меня по голове. Я не успела закрыться руками, поэтому тряпичной куклой повалилась на пол. В голове гудело, а во рту появился кровавый привкус.

«Больно…»

Магия, ограждающая меня от криков служителей церкви, слетела, и конец диалога мне всё-таки удалось услышать:

– Завтра этот мусор будет казнён. И мне всё равно, что ты об этом думаешь! Мы устроим шоу. Бесплатное, иначе нас сожрут с потрохами! И только посмей что-то выкинуть – заменишь текущего великого святого! – голос толстяка мне совсем не нравился: он внушал стойкую веру, что всё сказанное им будет точно исполнено, стоит лишь дёрнуться.

– Спасибо за понимание… – поп спокойно поклонился алому, будто помидор, коллеге, и толстяк наконец вышел, громко хлопнув дверью на прощание. Очень хотелось больше никогда в жизни его не видеть, но я понимала, что он, вероятно, успеет наделать дел даже до того момента, как гигант размажет меня по стене тонким слоем.

Поп слегка пошатнулся и упал обратно в кресло. Казалось, силы покинули служителя бога. Я понимала его как никто.

– Все вышли, – спокойно, даже устало произнёс поп.

От его голоса по спине пробежали мурашки – так звучат люди, которые вскоре умрут, хотя на очереди была только я, а свой выговор мужчина уже получил.

Охрана шустро юркнула за дверь. Я, едва сдерживая стон, поднялась, не зная, уходить ли мне с ними или остаться на месте. Больше хотелось уйти.

– Сядь уже, Ольгерт…

Поставив стул на место, осторожно присела. Рука слегка горела от боли: видимо, рана открылась; щека полыхала, равно как и ухо. Их я аккуратно ощупала, но сильных повреждений не обнаружила. Больше испугалась. Хотя странно, с такими-то габаритами тот боров был способен мне челюсть выбить и сотрясение мозга в подарок организовать.

– Как ты мог заметить, я не из тех, кто не держит слово. Но, похоже, бог хочет забрать тебя раньше, чем я предполагал.

– Или это лишь испытание для нас? Препятствие, которое он создал ради проверки вашей воли.

Мне потребовалось чуть больше времени, чтобы собрать хоть немного убедительную речь воедино, но она, кажется, приободрила мужчину.

«Если бы и я в это верила…»

– Никогда бы не подумал, что бывший демонопоклонник сможет сказать что-то настолько мудрое.

Собеседник хмыкнул и невзначай сжал пластину, висящую на шее. Неожиданно его глаза распахнулись, а на лице появилась лёгкая улыбка.

– Да, думаю, это может сработать.

Я смотрела на попа, тот поднялся с кресла и направился к стеллажам. Увлечённо выдвигая и задвигая ящики, он что-то искал, едва не переворачивая стопки бумаг и заглядывая в каждый уголок. Мужчина был моей единственной надеждой выбраться из этого места живой, и идей, как обернуть всё в свою пользу, у меня уже не было. Нет, часть меня во всю размышляла об убийстве. Даже гипотетическом.

На фоне шли мои размышления, близкие к визуализации. Прямо как тогда, когда я спасалась от побоев в прошлой жизни, – адреналин сделал своё дело, но все решения не приводили к хорошему концу. Оставалось лишь чувство обречённости.

«Но смогу ли я покинуть эту комнату живой? А если смогу, охрана за дверью повяжет меня, даже если я беззвучно оглушу попа. И тогда он точно не будет помогать. А если бы и охраны не было, как бы я нашла выход из этого лабиринта? Шансы на успех столь малы и незначительны, что больше похожи на шутку. Нет. Это всё не то».

– Думаю, у меня нет причин сомневаться в том, что ты не торопишься на свою казнь? – издалека начал поп, идя в мою сторону. Он держал что-то в руке, плотно сжав кулак.

– Вы правы, – кивнула я.

– Тогда нам следует обговорить новые условия. Я помогу тебе выжить завтра, а ты будешь работать на меня без страха быть съеденным великим святым.

Слова смотрящего на меня мужчины звучали словно драгоценный подарок. Шанс не стать обедом той твари, шанс получить работу, шанс на более долгую жизнь, чем предполагалось. Слишком хорошо.

– Как вы это себе представляете?

Его побледневшие губы сложились в тонкую ухмылку, и поп произнёс:

– У меня есть одна идея. Ты заставишь великого святого склониться перед тобой, тем самым доказав свою невиновность. После чего тебя освободят из тюрьмы, отменив казнь. Пока всё не уляжется, побудешь в тени, а после я найду тебя, и мы продолжим нашу работу.

– Но как я это сделаю? Как заставлю его склониться? – поддавшись вперёд, спросила я.

– Поклянись, что, если всё получится… Нет. Когда всё получится, твоя жизнь будет моей, Ольгерт.

Я была мышью, прищемившей хвост в мышеловке, но обещать ему свою жизнь не было в моих планах и никогда не будет. Помочь, выдать секреты Ольгерта или сообщить свои знания – пожалуйста. Но положить жизнь на кон я не смогу. Да и, если всё выгорит, ему будет жаль так просто променять меня на одно жалкое заклинание.

– Я… клянусь быть полезным вам, если выживу завтра.

– Даже если твои слова лишь воздух, я всё равно тебя найду, и мы продолжим с того, на чём закончили, но уже на совсем других условиях.

Поп прикрыл глаза. По моей спине пробежали мурашки. Почему-то в его угрозу очень даже верилось. Вообще, мыслей не доверять таким заявлениям лучше было бы не допускать. Проще уж обмануть ожидания, чем получить законный удар в сердце.

– Вернём назад всё украденное, словно того позора никогда и не было. Держи. Надёжно спрячь её.

Поп протянул мне металлическую пластину. Она была ровно такой же, как и у него на шее. За окном раздались хлопки: великий святой, весь умытый кровью, медленно уходил с арены, а народ постепенно расходился. Несколько человек потеряло сознание, кто-то очистил свой желудок, но большинству было весело. Запоздало прогремело объявление о завтрашнем бесплатном представлении со мной в главной роли, будоража уходящих зрителей.

С небольшим промедлением я схватила подарок, а затем начала аккуратно развязывать бинты на ране.

– Хорошая идея. Спрячь её там, – кивнул мужчина, помогая убрать с глаз посторонний предмет.

За окном посыпал снег, сменяемый ливнем, который громко барабанил по окнам и крышам, смывал кровь и распугивал засидевшихся зрителей. Поп ловко завязал узел на моём запястье и встал, провожая меня к двери.

– Времени не осталось. Завтра незаметно поднеси к великому святому свою руку и крикни во всё горло: «Признай же меня невиновным, святой, ибо не согрешил я ни телом, ни душой!». Тогда он опустится на колени, признавая твою правоту. После я тебя найду.

Толкнув в спину, поп выпроводил меня за дверь к охране. Те кивнули мужчине и повели меня обедать. Я лишь успела поймать усталый, совсем уж неуверенный взгляд попа, перед тем как тот скрылся в своём кабинете.

Вплоть до ночи я находилась в мучительном ожидании. То и дело касалась пластины, таящейся под бинтами; бормотала слова, которые мне предстояло выкрикнуть завтра толпе; старалась не думать о том, что же со мной будет, если великий святой сожрёт меня быстрее, чем я сумею хоть что-то сказать. За окном лил дождь, а это значило, что арена будет скользкой, и шанс упасть, поскользнувшись, увеличился. Да, это, возможно, замедлит и его, но…

Думать о том, что будет, если я выживу, не представлялось возможным. Мягко говоря, я не верила в положительное завершение завтрашнего дня. Чудо, что поп вообще вмешался в мою судьбу и пошёл против других служителей бога. Если бы он не сделал это, то моё тело прямо сейчас переваривалось бы внутри гигантского монстра.

«Но, даже если я выживу завтра, служение этому типу всё равно принесёт мне скорую смерть. Что же за жизнь у меня такая? Каждый день её приходится выторговывать и крутиться, крутиться…»

Одно бесспорно – затаившаяся в груди надежда. Физическое воплощение шанса пережить ещё один день. И от этого становилось как-то легче. Незаметно для самой себя я задремала.

* * *

Посреди ночи я очнулась от топота ног. К моей камере направлялись пятеро: охрана, один незнакомый высокий мужчина и уже известный мне тучный поп. Последний прикрикнул, чтобы охрана распахнула дверь, и вальяжно зашёл ко мне. Сразу же заболела щека, по которой тот так грубо влепил мне оплеуху.

– Раздеть и обыскать, – скомандовал садист.

Двое охранников тотчас, жёстко хватая за руки, начали стаскивать с меня одежду. Я растерялась, и мне даже не пришло в голову сопротивляться. Вещи падали на пол. Уши покраснели от стыда. Ситуация была хуже некуда. Отношение ко мне как к какой-то вещи, а не к человеку хоть немного равному, злило, и на глаза накатывали слёзы. Но хуже было другое: одновременно с обволакивающим чувством позора меня парализовал страх. Страх, что этот обыск закончится для святош победой.

«Нужно было перепрятать эту чёртову пластину… – звенело в голове. – Ведь, если её найдут, проблемы будут ждать не только меня, но и того мужчину…»

– Где она? Куда ты её спрятал?! – прикрикнул толстяк.

Охранники повалили меня на пол. На рёбра обрушились тяжёлые удары ногами. Я сдавленно застонала и сжалась, пытаясь закрыть голову и защитить органы. Гадкая боль, которую нужно было перетерпеть, проглотить вместе с позором.

– Говори! – дёргая меня за волосы, потребовал вновь раскрасневшийся бочонок.

За его спиной с холодным выражением лица застыл его компаньон. Мои глаза заволокли слёзы.

«Несправедливо. Моей вины нет. Не убивала я никого, не заслужила этого отношения, это всего лишь глупая ошибка! Почему из-за неё я так страдаю?! Почему меня мучают и заставляют думать о том, как выцыганить лишний день жизни?! Почему ранят и кричат?! Чёртовы ангелы!»

– Я не понимаю, о чём вы!.. – чуть ли не воя от боли, произнесла я.

Мои руки с силой заломили, заставляя выпрямиться. Грубо сжали рану, отчего пластина вонзилась прямо в разрез, углубляя его. Бинты тотчас начали мокнуть. Это было настолько больно, что я прикусила губу, и из неё полилась кровь. Я была на волосок от того, чтобы позорно не разрыдаться. А этому сильному телу слёзы не шли.

– Он точно дал тебе что-то: не мог же всё просто так оставить, этот лис не такой… – зашипел толстяк.

– Демонопоклонникам язык легко не развязать. Пройдёмте в пыточную, – холодно предложил высокий служитель.

Ему, кажется, наскучил спектакль, и он хотел побыстрее со всем закончить. Я же совсем не была уверена, что смогу пережить пытку, не расколовшись. Да даже сейчас. Надави немного, и я взвою, не в силах сдержать рвущиеся рыдания.

– Простите, кажется, я что-то почувствовал… – вымолвил за моей спиной охранник.

«Нащупал-таки… И без пыток обнаружили, прямо в пульсирующей ране…»

– Как ты смеешь при нас подавать голос?! – заорал толстяк, но на его плечо опустилась костлявая рука коллеги.

– Не горячись ты так, дай ему высказаться, – холодно произнёс незнакомец.

– Прошу простить и спасибо за милость… – растерянно прощебетал охранник и начал вытягивать мою руку вперёд.

Я опустила голову, не в силах сопротивляться. Охранник разрезал бинт вместе с моей кожей. Я сдавленно зашипела от боли. Краем глаза увидела, как уродливым обломком торчит из старой раны серебристая пластина, заляпанная кровью. Она буквально утонула в руке, вызывая дикую боль. Пока я не увидела это собственными глазами, всё казалось не настолько ужасным.

– Какой приятный сюрприз. Кажется, ты был прав: в наших рядах затесался предатель, – хмыкнул высокий, подходя ближе.

Он ловко вырвал из моей раны чужеродный предмет, задумчиво рассматривая его, игнорируя мой сдавленный стон, а также льющуюся к ногам алую кровь.

– Что ж, можем идти. Этой ночью у нас образовалось очень много дел.

– Но я хотел… – начал было толстяк.

– Решил ослушаться? Оставь этого раба божьего: его завтра вести на арену. Если он не покажет шоу, то народ расстроится. Пойдёмте.

Охрана перестала удерживать меня. Все потеряли интерес к моей персоне, спокойно выходя наружу. Только раскрасневшийся бочонок был полон ярости, но ослушаться коллегу не смел.

Высокий бросил на меня последний взгляд, и вся процессия скрылась. Моя и без того хрупкая надежда пережить завтрашний день рассыпалась, будто песчаный замок.

Глава 6

Новый день наступил слишком быстро. Возможно, он и вовсе бы не начался, не останови я кровь. Самое отвратительное – в одно мгновение мне не хотелось её, эту самую кровь, останавливать. Но довольно быстро пришёл охранник и бросил к решётке бинт с новой формой. Среди одежды не нашлось спасительного кинжала или ещё одного отличительного знака служителей бога. Но я не расстраивалась, решила для начала заняться саднящими ранами, а потом уже планово впасть в отчаяние.

Вплоть до рассвета просидела у прутьев клетки, глядя на мутное небо за окном. Напряжение не дало сомкнуть глаз. Руки мои были замотаны бинтами и тканью порванной одежды. За длинными рукавами рубашки это оказалось незаметно, но ощутимо согревало в морозное утро. Жаль ноги нечем защитить: я как была босой, так и осталась. Кисти рук до конца оттереть тоже не вышло, поэтому на них всё ещё виднелась засохшая кровь, особенно под ногтями. За окном послышался гром. От этого звука всё внутри сжалось.

«Только бы не полил дождь…»

– Поднимайся.

Я так погрузилась в свои тревоги, что не заметила, как к моей камере подошли и отворили дверь. Охранник, стоило лишь подняться, шустро нацепил на меня знакомые массивные кандалы.

«Кажется, просто из-за того, что я ношу их, моя мышечная масса возросла: уж больно тяжёлые».

За спиной охранника стоял уже знакомый мне высокий служитель бога. Ни толстяка, ни усталого мужчины видно не было. Почему-то я до самого конца надеялась, что увижу последнего. Его отсутствие вызывало новую волну беспокойства. В отличие от борова, видеть которого я бы в жизни не пожелала.

В тишине я шла по ставшим знакомыми коридорам на собственную казнь. Ноги привычно мёрзли, а взгляд то и дело падал на опустевшие камеры. Ранее в них были обыденностью крики, обречённые взгляды, сумасшествие. Всех здесь удерживали будто скот в стойлах и ведь даже последнего ужина не дали. А в конце и без того депрессивного существования эта пугающая смерть… Живописные картины жёсткого пожирания монстром возникли перед глазами и не хотели исчезать. Теперь пришла и моя очередь.

– Ты ни о чём не хочешь спросить напоследок, Ольгерт? Или, может быть, помолиться, пока мы не пришли? – поинтересовался служитель бога, буднично шедший рядом.

– Хотел бы узнать, что стало с вашим предшественником, занимавшимся мной?

– Его повысили. Не переживай, вы скоро встретитесь, – ответил он таким скучающим голосом, что мне даже показалось, будто он не получил ни грамма удовольствия от моего вопроса.

– Может, и вы хотите мне что-то сказать? – на всякий случай уточнила я.

В этот раз собеседник слегка удивился и бросил на меня озадаченный взгляд.

– Нет.

Гул нарастал. Он вторил учащённому сердцебиению. Меня вытолкнули в чёрный коридор и захлопнули за собой дверь. Приказ звучал ясно: идти вперёд, иначе потащат.

На ватных ногах я шла навстречу не такой уж и неизвестности: вчера мне всё наглядно показали и рассказали, однако не знаю, хорошо это или всё же плохо. Вдалеке громко объявляли на всю толпу о грехах этого тела. О сожжённых деревнях, убийствах, оскорблении аристократии, служении дьяволу, косвенному убийству собственного отца (о последнем я и знать не знала). О надругательствах над трупами, об использовании запрещённых заклинаний, о покушении на власть и угрозу короне, аристократии да и богу в целом. И все эти речи не умолкали, список грехов, казалось, был бесконечен. Если бы крик людей в один момент не начал заглушать глашатого – он бы, наверное, никогда не заткнулся.

«В жизни не была столь знаменитой. Хоть перед смертью прославилась…»

Я же уже давно упёрлась в чёрную стену и ждала, когда механизм опустит её вниз, выпуская меня на арену. Устала уже ждать, когда судьба в очередной раз начнёт играть со мной в русскую рулетку.

Наконец-то загромыхал механизм, и стало видно сначала тяжёлое чёрное небо, сквозь которое острыми золотыми лучами пробивалось солнце. После стали заметны верхние ряды зрителей, средние, нижние. Наконец, я могла рассмотреть гиганта. Пугающую тушу огромных размеров, закутанную в тряпки служителей бога. Он, как и вчера, был в ошейнике и цепях. Вот только…

– Ох… – я сдавленно выдохнула, заметив знакомые усталые глаза, смотрящие на меня с чужеродным их хозяину голодом.

Я шагнула на арену. Под ногами мокрая земля вперемешку с песком. Расстояние между мной и монстром достаточно велико, но, зная, какой он быстрый… верить в то, что я смогу держать подобную дистанцию, у меня не было ни малейшего права. За спиной захлопнулся единственный выход к отступлению. Зрители радостно хлопали, только на вип-ложах, специально отделённых от остальных, не виднелось веселья. Они были почти как на ладони, так что обзор оказался крайне занимательным. Там, на этом самом ложе, восседала колоритная семейка, занятая истерящей, дёргающейся утончённой блондинкой. Им до моей казни дела не было никакого.

«Вот так, Оль, выглядят самые сливки этого религиозного общества. Посмотрела перед смертью? Молодец», – подразнила я себя напоследок.

Раздался сигнал, и огромная цепь с грохотом упала на землю. Монстр тотчас помчался прямо на меня, вытянув свои огромные руки вперёд. Земля затряслась.

Я словно приросла к месту, не в силах даже моргнуть. Гигант нёсся вперёд, спотыкаясь и путаясь в ногах, будто только-только научился ходить. Над головой завизжала блондинка из вип-ложи, перепуганная не меньше моего. И я, когда монстр был в нескольких метрах от меня, наконец смогла овладеть своим телом.

«Спасибо, мадам…» – мысленно поблагодарила я, пролетая вдоль высокой стены, уклоняясь от гиганта, стараясь не превратиться в фарш. За спиной раздался оглушающий грохот. Я обернулась и увидела, как из проломленной каменной кладки вылезает монстр, глядя на меня этими знакомыми глазами. По лбу чудовища лилась кровь, а его рот исказился в радостной ухмылке. Толпа закричала, раздались аплодисменты и даже лозунги, однако довольно быстро снова воцарилась тишина: зрители сосредоточенно наблюдали за шоу.

Отбежав достаточно далеко, чтобы хоть несколько секунд отдышаться, с силой ударила по стене. Массивные наручи слегка задребезжали, но даже не помялись.

«Чёрт…»

Монстр вновь летел на меня, но в этот раз времени отскочить не оказалось.

«Не надо было в стену ударять… Только время зря потеряла».

– Да что же… Давай! Ты справишься!.. – едва подавляя рвущуюся дрожь, я помчалась навстречу бегущей твари.

Неуклюжие огромные руки почти ухватили меня за голову, но я успела пригнуться, кувыркнувшись вперёд, прямо меж колоссальных ног гиганта. Раздался новый грохот, очередная стена заимела вмятину. Ладони жгло: я расцарапала их о песок. Щёки были мокрыми от выступивших слёз. Вздрагивая, не давая себе ни секунды передохнуть, бросилась в сторону разбитой каменной кладки. Мышцы, совсем не используемые все дни в неволе, слегка ныли, но тело Ольгерта было достаточно выносливым, чтобы продержаться подольше и продать свою жизнь подороже. Острые обломки каменной стены выглядели надёжно; они валялись в песке будто драгоценные сокровища, которые было бы непростительно не подобрать. Один из них, вытянутый и хоть немного напоминающий кинжал, я оставила при себе и следом схватила ещё один камень, но поменьше. Тело Ольгерта умело охотиться. Оставалось лишь довериться ему и кинуть в гиганта чёртов камень. Желательно в глаз.

Вот монстр не торопясь подходит ко мне, будто гадая, что же я предприму. Кидаю в него камень, – тяжёлый, зараза! – и он ударяет великого святого в плечо, заставляя огромное тело качнуться.

«А я целилась не туда…»

Злой рёв вторит моей истерике, и вот я снова бегу, раздирая ступни в кровь и едва не рыдая во весь голос. В исступлении бью камнем по кандалам, но ничего не выходит, только царапины оставляю и совсем уж мелкие вмятины… Внезапно огромная рука хватает меня, поднимая над землёй высоко-высоко. Отвлекаясь на истерику, я даже не почувствовала приближение гиганта… Рёбра стиснула горячая ладонь. Я сдавленно пискнула, глядя на приближающееся огромное лицо с усталой улыбкой. Вторая рука твари тянется к моей голове, – видимо, тот решил просто её оторвать, – но я дёргаюсь, со всей силы ударяя острым камнем в место между гигантским большим пальцем и ногтевой пластиной. Хватка гиганта ослабевает, он разевает свой огромный рот, оглушая нелепым криком, а я выдергиваю из его раны своё оружие и уже во всю выкарабкиваюсь из захвата.

«Как же высоко!»

Голова кружится, ноги начинают дрожать. Прикусываю губу, заставляя себя не смотреть вниз. Два быстрых удара острым камнем по глазам – почти везение… Меня с силой сбрасывают на землю. Мгновения полёта проходят будто вечность. А после тело врезается в кучу песка. Откашливаюсь, грудь ломит от острой боли, и трудно дышать. Сдавленно глотаю воздух, смотрю на чёрное небо над головой, а на заднем фоне воет от боли гигант. Слышу, как он заваливается на бок, когда мне на нос падает первая капля дождя. После падения с такой высоты я должна была умереть, но даже позвоночник не сломала. Стоит ощутить вторую крупную холодную каплю надвигающегося шторма, поднимаюсь на ноги. Стараясь как можно реже и неглубоко дышать, пьяной походкой бреду к скрюченному огромному монстру. Он сжимает ладонями лицо, из закрытых глаз льётся кровь. Кусок облюбованного мной камня валяется рядом. Поднимаю его, борясь со стоном: острая боль сковывает торс.

«Как бы рёбра осколками не пошли и не проткнули органы…»

Удар. Безжалостно всаживаю осколок прямо в огромное ухо, и гигант раскрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. Одно уверенное движение, и вот огромные зубы во всю жуют мои кандалы.

– Только руки мне не откуси, малыш… – шепнула я.

Замечаю, что глаза гиганта уже почти восстановились. Видимо, у этих божьих тварей неплохая регенерация. Но даже так избавиться от мысли, что я избивала опасного младенца, у меня не выходило. Возможно, потому что мне чудом удалось пережить его нелепую ата…

Мощный удар рукой снёс меня с места, не дав закончить мысль, и я вновь отправилась в полёт. Приземление – и темнота.

Очухиваюсь, когда меня вновь держат огромные руки. В этот раз, правда, не сжимают так сильно. Глаза у него восстановились, но не до конца: мутные какие-то. А вот из уха всё ещё льётся кровь, камень всё ещё в нём… В моих же ушах неясное жужжание: видимо, мне повредило слух. Руки не слушаются. Кажется, вдобавок мне ещё и выбило суставы, когда я играла с зубами великого святого. Бросаю на обвисшие конечности скучающий взгляд, пока гигант примиряется, как лучше меня сожрать, и замечаю: кандалы помялись. Их смяло так, что они теперь даже работать нормально не могут. На макушку упали новые капли начинающегося дождя. Я слабо улыбнулась, замечая потоки маны, вновь доступные моему измученному телу.

– Да, сегодня всё-таки мой день!

Несколько мгновений тело жадно впитывало ставшую доступной силу, пассивно восстанавливая моё довольно избитое тело. Гигант, будто почувствовав изменения, жадно принюхивается; его жуткое лицо кажется озадаченным. Хотела бы я растянуть это на подольше, но не могу: в любое мгновение этот огромный ребёнок сотрёт меня в порошок, и – хвала небесам! – это мгновение ещё не наступило. Вызываю импульс, отчего символы, бережно выведенные на моей груди и животе, начинают излучать неприятный жар.

Заклинание «Переселение сознания» я бережно вывела на своём теле своей же кровью, когда поняла грустную реальность: иных способов выйти отсюда живой попросту нет. В моей голове мелькала мысль вырезать, выцарапать знаки, но было банально нечем это сделать. Так что пришлось надеяться на отсутствие дождя и проверок. К счастью, мне повезло. И теперь я могла разделить своё сознание на две части, заселив одну в гиганта, а вторую оставить при себе.

Знакомое чувство работы заклинания сменилось странной раздвоенностью. Одна часть ещё несколько мгновений просуществовала в сознании и отключилась (та самая, что звалась Ольгертом), а вот вторая кристально чётко ощущала себя в теле неповоротливого гиганта. Высота и иные размеры временного тела были крайне непривычными, мысли плавали будто в киселе, а внутри какая-то странная зияющая пустота, пожирающая всё на своем пути.

Наконец, пошёл ливень.

Глава 7

Дождь тяжёлыми каплями барабанил по стремительно намокающему телу. За пределами арены вспыхнула магия, защищая зрителей от ливня – они совсем не торопились покидать свои места, во все глаза наблюдая за мной. Неуклюжее огромное тело плохо подчинялось командам; голова туго соображала, но нужные слова всё-таки всплыли перед глазами и, надеясь, что голосовые связки гиганта способны извергать слова, гулко, будто бы борясь с кашлем, я провыла:

– Я, святой, признаю тебя невиновным, ибо не согрешил ты ни телом, ни душой! – И медленно опустилась на колени, поднимая руку с Ольгертом, лежащим на ней, над собой.

«Вообще, не уверена, что подобное допускается, но так как моё главное тело спит сладким сном, то другого выбора у меня нет».

Толпа закричала, будто не веря. Кто-то захлопал, засвистел; заревел ребёнок.

«На самом деле я надеялась на аплодисменты и лозунги „Да он же святой!“, но что вышло, то вышло…»

Я подняла огромную голову, но толком рассмотреть людей, скрытых за пеленой всё нарастающего дождя, не смогла. Накрыв Ольгерта сверху ладонью, чтобы его тело больше не мокло, я тотчас ощутила (вместе с раскатом грома), как обжигает руку и ослепляет глаза молния.

– А-а-ах!

Острая боль не помешала мне держать в безопасности своё главное тело, по которому, возможно, тоже прокатился удар электричества. Опустив руки, чтобы получше их рассмотреть, сразу же почувствовала вонь горящей плоти. Огромная кисть продолжала дымиться; несмотря на дождь, почернела, и от неё в сторону сердца тянулись ветви ожогов. Судя по тому что я всё ещё полноценно существую, с моим главным телом всё в порядке.

«Вовремя я накрыла его. Истинно божья воля…»

Моё тело затряслось от хохота, который было почти невозможно остановить. Публика затихла, заметив перемены в происходящем. А они только отошли от спецэффекта в виде молнии…

«Вот и первый минус бытия гигантом – все молнии твои», – размышляла я, не зная, куда себя деть. Вроде бы и бой окончен, и слова сказаны, и смех тоже кончился, а пауза затянулась.

– Великий святой провозгласил раба божьего Ольгерта невиновным! Это беспрецедентный случай! Случай, когда с нами вновь заговорил бог! Возрадуйтесь, люди, господь слышит нас и даёт шансы даже таким, как этот убийца!.. – глашатай наконец пафосно на всю округу заголосил и не замолкал, затягивая и без того слишком длительное представление. А вот моё сознание начало затуманиваться. Силы сами собой начали заканчиваться. Неловко покачнувшись, тело, будто само, побрело в сторону огромной цепи и открывающегося гигантского прохода.

За спиной прогремели цепи, в полусне я дошла до странной застеленной сеном комнаты, больше напоминающей конюшню, и опустилась на колени. Осторожно отложив своё главное тело, обняла себя за колени, стараясь лишний раз не тревожить израненную руку и уткнувшись головой в ноги. Стремительно погрузилась в глубокий сон.

* * *

Очнулась, казалось, спустя вечность. Открыла чужие глаза, глаза гиганта. Вокруг меня толпились служители бога.

«А я думала, Ольгерт проснётся быстрее».

Рука уже не болела, регенерация гигантов истинно великолепная.

– Очнулся. Давайте уже проведём эту проверку и посмотрим, вдруг нас всё-таки водят за нос, – начал какой-то мужчина. Из-за собственных габаритов мне было видно лишь макушки неизвестных.

– Тот убийца невиновных, даже несмотря на поломку кандалов, отрезан от магии – ничего подозрительного, кроме того, что он обмотал себе израненные руки. Ни излучения магии, ни намёка на плату. Это точно: я только пришёл оттуда, – слегка запыхавшись произнёс другой.

– Если бы наши знания не были украдены, мы могли бы глубже подойти к изучению этой проблемы, – выплюнул третий.

– И ты туда же… Хватит об этом говорить, а то закончишь так же, как нынешний великий святой, – ворчал первый.

– Хотел бы я отправить этого парня в пыточную. Если бы не его брат… – вновь начал третий.

«Мой брат? Точно, у Ольгерта же есть живые и здоровые родственники-аристократы. Неужели брат решил помочь? Помогла бы я дяде, если бы с ним что-то такое произошло? Да чёрт его знает…»

– Да, гадкий тип. Ничего, мы его ещё поймаем. Давайте приступать, – мотнул головой первый, вырывая меня из мыслей.

– А если он и правда невиновен? – осторожно спросил запыхавшийся парень.

– Чушь не неси. Давайте возьмёмся за руки, братья…

Мужчины схватились за руки, и меня окружила странная магия. Не знаю, сколько они вокруг меня хороводы водили, потому что изредка я впадала в дрёму, но, судя по раздражённым голосам, святоши так ничего и не обнаружили.

«Да, будь это странное заклинание не таким скрытным, его бы никто не использовал. Как же хорошо…»

Почти что сразу после того, как моё гигантское новое тело уснуло, очнулся Ольгерт. Я распахнула свои глаза и увидела белый потолок. На секунду показалось, что это родная больница, но, рассмотрев обстановку и себя, была вынуждена резюмировать: я всё ещё в чужом мире и совсем не в своём теле. Небольшая уютная комната (кабинет местного врача или компактный лазарет – не знаю, что это) оказалась пуста. Я лежала на неудобной койке, не скованная ничем, хотя ожидала увидеть хотя бы привычные кандалы. Из окна дул ветер и колыхал светлый тюль. На стене висела картина, на которой была изображена армия людей в белом, – среди них выделялись гиганты, – сражающаяся с противостоящими им тёмными. Под ней виднелась и вторая картина, ясно показывающая странную границу пышной зелени и мёртвого леса с выглядывающими из него тенями. Память Ольгерта подсказывала, что эти картины – иллюстрации исторических событий. Но я не могла вытянуть точную информацию: что и когда было, – расстроилась. Рядом стоял шкаф, забитый книгами, бумагами, колбами и банками. В углу ютился такой же заваленный стол. Я попыталась встать, но тело оказалось очень слабым, хоть и полностью излеченным от ран.

Дверь открылась. В комнату вошла невзрачная девушка с подносом. Удивлённо вскинув брови, она поставила поднос на стол и ушла, так ничего и не сказав. Новая попытка подняться, предпринятая позже, сопровождалась немым осуждением девушки и новой мотивацией. Перед этим я, правда, решила всё-таки осмотреть себя. Мой живот оказался перебинтованным. Видимо, это было необходимо. На тазобедренном суставе едва держались старые добрые чёрные штаны. Я была рада даже такой одежде: всё лучше, чем голой расхаживать. Руку украшали почти незаметные полоски шрамов – новых и старых.

«Магия – это, конечно, круто, ещё бы сам мир не был таким сумасшедшим…»

Доковыляв до подноса, упала на стул и, придвинув еду, жадно вцепилась в кусок мяса. Вкусного настоящего мяса! Запивая супом, отламывая от мягкой лепёшки по кусочку, вытирала им тарелку и бросала пропитанный остатками пищи прямо в рот. В конце опустошила стакан ледяной воды и, откинувшись на спинку стула, блаженно вздохнула. Глаза были слегка влажными от нахлынувших чувств. Не выдержав, я оскалилась, вскинула руку вверх, сжимая ладонь в кулак, и тихо прошептала восторженное:

– Да! Живая!

С трудом поднявшись, почувствовала, что двигаться стало намного легче, чем до долгожданного завтрака. Сытая и довольная я хотела было вернуться в кроватку, но заметила узкое высокое зеркало, стоящее у стены. Любопытство потянуло меня к нему, пересилив желание поспать ещё немного. Хоть я и знала, как выглядит Ольгерт, однако в своих воспоминаниях он редко смотрел на собственное отражение. То есть, что волосы у него чёрные, он знал, что глаза голубые – тоже. Об этом редком контрасте ему часто говорили окружающие. О том, что он немного нескладный, ему тоже говорили. И что сутулится вечно. Но в отражении меня встретил совсем не сутулый несуразный щенок, едва переступивший порог совершеннолетия. Нет. Я видела худощавого мужчину с рельефным прессом, бледной кожей, очень красивым лицом и алыми, будто драгоценные камни, глазами.

– А вот это интересно…

«То, что ангел мне подправил внешность, я ещё не забыла, но вот глаза менять-то зачем?»

– Какие жуткие глаза. Я действительно теперь на злодея похожа… – красивое отражение повторяло за мной, чуть сощурившись и жадно рассматривая, запоминая каждую деталь. На миг мне от своего же взгляда стало неловко, и щёки Ольгерта слегка заалели. – Замечательно, я сама у себя во вкусе… – простонав недовольному отражению в лицо, быстро отвернулась от него и вернулась в кровать. Больше рассматривать своё новое тело не хотелось. Закутавшись в одеяло и решив, что сил на большее у меня нет, отключилась.

* * *

Проснулась от того, что на меня кто-то смотрит. Уже стоял ранний вечер. Солнце медленно скрывалось за небосводом, его было видно во всё так же распахнутое окно. Рядом с этим самым окном стоял и курил мужчина, стряхивая пепел прямо на пол. Обычно он не даёт людям понять, что курит. Видимо, не в этой ситуации. Проморгавшись, я смогла получше рассмотреть его. Чёрные короткие волосы, очки в тонкой оправе, местный модный костюм аристократа с вышитым гербом семьи на торчащем из грудного кармана платке. Однозначно хозяин этого тела был с ним знаком.

– Брат…

– Проснулся? Я уж думал, не дождусь. Заключение пошло тебе к лицу, и не скажешь, что именно ты, урод, перебил столько народу. – Брат медленно подходил ко мне, его лицо было полно брезгливости. Затянувшись, он сказал. – Начинай благодарить нашего младшего братика уже сейчас: если бы он не настоял, я бы не пришёл и не спас твою грязную шкуру.

– Спасибо… – не зная, куда себя деть и что сказать, я буркнула первое, что пришло в голову.

Старший брат цыкнул и отвернулся.

– Я же сказал: не меня, а младшего брата, падаль. Вставай, нам нужно сходить к их главному, и поедем домой.

– Они согласились меня отпустить?.. – я была в полном шоке.

«Так просто выпустят?»

– Они были вынуждены согласиться. Если бы не наша семья, тебя бы уже по-тихому прирезали и пустили бы на сувениры для верующих. Прям как ты, когда зарезал мою девушку, – выплюнул брат, первым выходя из комнаты.

В голове мелькнул неясный образ рыдающего старшего брата Ольгерта над хрупким изломанным телом. Кажется, она была прислугой. Имя не вспоминалось: оно стёрлось, как и многие другие имена. Я думала, что не нагружаю себя ими, но они действительно просто будто бы вычеркнуты из моей памяти. Как и было вычеркнуто то, что Ольгерт, оказывается, убил дорогого брату человека. А до этого ещё и подбрасывал тому трупы зверей…

«Как ты вообще пересилил себя и помог мне после всего, что этот идиот натворил?» – поднимаясь и выходя за братом Ольгерта, размышляла я.

Мужчина ждал меня за дверью, докуривая. Удивительно, но никакой охраны рядом не наблюдалось. Кинув на меня недовольный взгляд, он язвительно выдал:

– Ты так и пойдёшь? Одежда на стуле, Ольгерт. Тебе все мозги на арене выбило?

Покачивая головой, мужчина проводил смущённую меня долгим взглядом, пока я не захлопнула дверь, скрываясь в лазарете. Всё ещё алая от стыда я вернулась к нему через пару минут, одетая в новую рубашку, плотные брюки и первую для меня в этом мире обувь, и даже накинула на плечи тёмный модный в этом мире сюртук.

Едва кивнув, мужчина пошёл вперёд. Я же попробовала повторить эту мужественную походку, но вышло посредственно. Спустя пару минут брат скрылся за дверью. Я вошла за ним и оказалась в каком-то зале для молитв.

– Рад, что вы наконец пришли. Я знаю, вы тоже торопитесь, поэтому закончим со всем побыстрее. Почитайте пока бумаги, молодой человек. А вы, Ольгерт… Мы в последний раз осмотрим вас, закончим со всем и, надеюсь, никогда более не увидимся, – подзывая к себе, произнёс уже знакомый мне высокий служитель бога.

– Надеюсь… – пробубнила я сама себе под нос, подходя к этой шпале.

Мужчина начал водить руками и излучать в меня свою гадкую магию, от чего мои волосы встали дыбом и захотелось опустошить желудок.

– Хм… – изрёк служитель бога. – Видимо, и правда магии в тебе больше нет.

– Нет? – постаралась удивиться я. Вспомнилось, что моё тело как бы сознание потеряло, а значит, и знать ничего не должно. – Что вообще происходит? Я помню, как был на арене…

– Бог решил, что ты искупил свои грехи, Ольгерт. Это истинно чудо. Взамен он забрал твою магию.

– Магия не вернётся? – спросил брат.

– Не думаю. Если только Ольгерт нас не обманывает. Но вы отказались от процедур, нужных для выяснения правды.

– Пыток. Никто из моей семьи не будет подвержен им, – рыкнул брат.

– Боюсь, теперь Ольгерт не может быть полноправным членом вашей семьи: на бумаге всё написано, – покачал головой служитель бога.

Я молчала, впитывая новую информацию, и никак не вмешивалась в разговор.

– Даже так… Мы уже решили этот вопрос. И хорошо, что мой брат лишился этой мерзкой магии. От неё только одни проблемы, – улыбнулся брат.

– Тёмная магия… Да, он бы в любом случае был бы лишён этой мерзости. Ошейник или божья милость – всё одно. – Святоша засмеялся. – Ольгерт, теперь остался последний обряд, без которого я не имею права тебя отсюда выпускать. Ты хочешь, чтобы Михаэль это видел? Или ему лучше выйти?

– Видел что?..

– Я выйду. Как закончите, позовёте.

Отложив бумаги, мой новый брат тихо покинул комнату, оставляя меня наедине с улыбающимся служителем бога.

Глава 8

Стоило нам с многоуважаемым служителем бога остаться вдвоём, меня попросили сесть на стул, игнорируя вопрос, будто бы его и не было вовсе, и подали деревянную толстую веточку. На ней явственно сохранились следы от укусов, поэтому я с непониманием уставилась на мужчину.

– Ты бы в зубы её взял, дружок, если они тебе дороги. И постарайся не кричать и не дёргаться, ладно?

– Что вы собрались со мной сделать?

– Единственное, что позволит тебе, отбросу общества, в нём существовать. Но ты можешь отказаться, и мы вновь пригласим тебя на арену. И будем приглашать до тех пор, пока ты не убьёшься.

Служитель бога выглядел как ангел, а звучал будто дьявол.

– Я всё ещё не понимаю, о чём вы. Я же теперь безобиден, без магии, что ещё вы хотите со мной сделать?

– Только лишь поставить на твоём красивом личике метку, доказывающую, что мы не оставили всё как есть.

– Метку?..

– Неужели ты всё ещё не понял, Ольгерт? Метку раба, которым ты станешь через несколько минут. – Мужчина указал на мой глаз и провёл под ним своим сухим, шершавым пальцем. Я дёрнулась в сторону от чужих рук. – Вот тут, на самом видном месте. Я уверен, тебе доводилось убивать таких и ставить на них опыты, или что ещё делают такие чудовища, как ты.

– Это… навсегда?.. – спросила я.

Мужчина удивлённо на меня посмотрел.

– Конечно нет. Если у тебя случайно появится ребёнок, то его дитя будет уже свободным человеком. Дольше двух поколений метку не передают. Или ты и это вдруг позабыл?

Выбора у меня было не много: или гнить в тюрьме, или носить метку на лице. И то, и другое похоже на выбор между меньшим и большим злом. Хотелось плакать. Времени на размышления мне тоже не дали, заранее решив мою судьбу.

«Значит… рабство, да? В воспоминаниях Ольгерта нет ни одной положительной истории, связанной с рабами. Хотя сам хозяин тела их любил. Святоша во всём прав, ведь это самый удобный материал для опытов и расходник для заклинаний. Мне конец…»

Опустошённая я зажала в зубах деревяшку и с нескрываемой ненавистью ко всему происходящему посмотрела на всего такого правильного и хорошего служителя бога. Тот миролюбиво улыбнулся, будто бы прощая меня за все грехи, и начал напевать странную песню на незнакомом языке. Вместе с ней из воздуха начало проявляться облако света, постепенно формируясь в неочевидно сложный узор. Он сиял, ослепляя, а ещё дико фонил магией, словно воздух становился тяжелее, надавливая на тело со всех сторон и странно грея его. Наконец, сияющий символ был готов. Будто произведение искусства, от которого не оторвать взгляда. Как вдруг он медленно стал приближаться к моему лицу. Не выдержав жара и сияния, я зажмурилась и через секунду ощутила, как моя кожа лопается, расплавляясь и закипая. Боль шла следом за пониманием. Глаз горел, веко словно разъело, и свет стал проникать прямо в зрачок, лишая меня в целом способности видеть. Деревяшка в моих зубах предательски хрустнула и надломилась, впиваясь в язык и нёбо до крови. Руки сжимали подлокотники стула, едва не ломая его, а эта пытка всё не кончалась и не кончалась. Я выла, даже не сдерживаясь, рыдала, хотя часть слёз закипала ещё в глазу. Хотела подскочить, но что-то невесомое цепко держало меня за плечи, с силой вдавливая в стул и не давая сделать лишних движений.

Наконец эта невыносимая боль отступила. Сияние ушло куда-то внутрь, оставляя меня наедине с пульсирующими ранами и вонью горящей плоти.

– Как же иронично, что пострадал именно глаз, да, Ольгерт? Ничего, со временем заживёт, не стоит так плакать. Ох, кажется, теперь ты не сможешь какое-то время говорить… – хмыкнул служитель бога.

Я подняла на него единственный непострадавший глаз. С трудом расслабила ладони, всё продолжавшие сжимать подлокотники стула и протянула их ко рту, аккуратно вытаскивая из него обломки деревяшки и бросая их прямо на мраморный пол. Кажется, рот несильно пострадал. Заноз не осталось, всего пара небольших ран. Сплюнула кровь на пол, а после попыталась коснуться пострадавшего глаза. Руки предательски дрожали.

– Не стоит его трогать. Ещё заразу занесёшь, – покачал головой служитель бога. На этих словах к нам вернулся брат Ольгерта. Он бросил на меня слегка тревожный взгляд, но тотчас натянул на лицо маску безразличия. У меня закружилась голова. – Михаэль, я завершил ритуал, возьмите это. Эта вещь – подтверждение, что у раба есть хозяин. Если её не будет, то с ним смогут сделать всё, что душе угодно. Как она работает, вы, должно быть, уже знаете.

Память Ольгерта тоже подсказывала, как функционирует эта вещь, только сам парень имел дело лишь с детьми рабов, те были ещё не свободными, но уже не находились под должным надзором. Их можно было легко купить. Легче, чем чистокровных, обеспеченных связью с хозяином через предмет. Раб не может специально навредить хозяину, раба всегда находят, если хозяин подаст запрос о его пропаже; раб может выбрать себе хозяина, отдав ему тот самый предмет, а в случае, если его отберут, раба могут насильно присвоить. А вот его дети это скорее рабы на половину. Из-за метки такой человек не может работать, жениться или покупать вещи без помощи человека, не имеющего метки. А ещё за убийство рабов во втором поколении ничего не будет.

Ольгерт хотел себе чистокровного, ведь после войны рабами были довольно известные люди, а после шанс на искупление – становление рабом – и вовсе стал минимальным: всё чаще начали прибегать к казням, и новые поколения рабов становились всё меньше, а цены за них, наоборот, росли.

«Неужели церковь решила искоренить свою же концепцию рабства? А вместе с ней и меня, изначально решив скормить своему чудищу. Не вышло, вот и вспомнили нелюбимую альтернативу. А могли бы и тихонько отпустить за такое шоу, я же так старалась!»

– Перстень? Выглядит довольно дорого, – произнёс брат.

– Достаточно солидно для такой фигуры, как вы, Михаэль.

– Да, будь это какая-то безделушка, я бы не мог носить её постоянно, вы правы. Благодарю. – Брат взял из рук святоши какое-то кольцо и натянул на свой палец. Сверкнул алый камень, похожий на зёрнышко граната. – Насчёт Ольгерта… Вы не могли бы что-то сделать с этим уродством на его лице?

– Можете вернуться в лазарет, и его там перебинтуют. Если заплатите достойную плату, то исцелят. Рабов редко лечат за дёшево.

«Хозяевам рабов по карману дорогое лечение. Они ведь деток от раба как щенков породистых продают. Настоящий бизнес».

Я поднялась на ноги, игнорируя лёгкое помутнение рассудка, и приблизилась к Михаэлю. Тот распрощался со служителем бога и вышел в коридор.

Молча мы дошли до лазарета, где брат усадил меня на койку и сам, совсем не аккуратно и очень даже больно, начал бинтовать ожог, даже не озаботившись нанесением мази.

– Ай! Больно… – тихо скулила я.

– Молчи и терпи. Я почти закончил, – шипел брат, пока я беззвучно глотала слёзы.

– Готово. Поднимайся, плакса. Мы уходим. – Мужчина встал и направился к двери. – Ну что ты там застыл?

Я медленно поднялась и, бросив взгляд на зеркало, в котором отражался бледный и измученный мужчина – я, пошла за братом. На свободу.

* * *

Свобода пахла конским навозом и мокрой псиной. Клубились тёмные облака, нависая над нами, будто бы желая обрушиться вниз; под ногами плоской брусчаткой выложен пол; по сторонам виднелся сочный зелёный сад – трава бывает такой только весной – и забор, массивный каменный забор высотой метра три. Вдали виднелись ворота со стражниками. Но мы направились не к ним, а в сторону пристройки. Там, кого-то заметив среди коней и повозок, Михаэль махнул рукой и пошёл к лавочке, находящейся в тени раскидистого дерева. Я последовала за ним, едва оторвавшись от любования лошадьми, каретами, цветущим парком и этими чудесными хмурыми облаками. Всё завораживало меня, голова не могла перестать крутиться. Это была жадность, жадность человека, обречённого на смерть. Жадность того, кто хотел свободы, хотел побыть вне четырёх стен, вне давления арены или с видом чуть лучше, чем из окна камеры. И вот теперь я могла любоваться курящим братом, бросающим на меня нечитаемые взгляды; следами навоза на земле и весной. Настоящей весной, случившейся в моей жизни.

– Ну и что ты лыбишься? Иди сюда и сядь. Раздражаешь.

Михаэль бросил окурок и прижал его ботинком. Я послушно засеменила к нему и плюхнулась рядом, вытягивая вперёд ноги.

– Брат, сегодня такой чудесный день, мне так нравится. Эти тучи, эта зелень…

– Идиот, в каком месте я тебя спрашивал, что тебе нравится?

– Ты спросил, почему я улыбаюсь, брат, – промурчала я.

Михаэль выдохнул и поднялся. Я незаметно – как истинная леди, не иначе – сплюнула кровь. К нам подъехала карета, запряженная тройкой чёрных лошадей. Они были большими и сильными, выделяясь среди себе подобных. Всё-таки семья Ольгерта была небедной. На карете виднелся герб семьи, к которой Ольгерт принадлежал теперь немного иначе. Хотя что это я. Истинный Ольгерт прохлаждается в аду – в ином положении тут только я.

Кучер спрыгнул на землю, желая открыть нам дверь, но Михаэль его остановил.

– Раб, а ты мне на что? Открой дверь и помоги забраться.

– Куда едем? – спросил кучер.

Я нахмурилась, но всё-таки подошла к карете. Дёрнула за ручку, отворяя дверь, и с немым вопросом распахнула путь внутрь.

– Домой. – Михаэль самодовольно улыбнулся, но заметив, что мне данное «унижение» как зайцу морковка, цыкнул и полез внутрь.

– А мне можно с тобой сидеть или лучше с кучером? – заглядывая внутрь, спросила я.

«В прошлой жизни мне хотелось иметь брата, который бы защитил случись что. Интересно, если я буду хорошей, мы поладим?»

– Залезай уже сюда.

Пожав плечами, я забралась в карету. Дверь за нами всё-таки закрыл кучер; щёлкнул замок. Я уселась на мягкий тёмный диванчик ближе к окну и облокотилась о спинку, наслаждаясь удобствами. Вообще, в жизни я видела карету только один раз и то в музее. Побыть в ней для меня было в новинку, и я была безмерно этому рада.

– Закрой шторы, – стоило нам двинуться, произнёс сидящий напротив Михаэль, заметив, что я, оглядев и ощупав всё, до чего могла дотянуться, уже во всю таращусь в окно.

– Зачем? Там такой вид красивый, брат, – нахмурилась я.

– Закрой и сядь подальше от окон, Ольгерт, – скрещивая руки и смотря на меня тяжёлым взглядом, потребовал мужчина. На его пальце сверкнуло кольцо, так и напоминая о моём месте в этом мире.

Я робко кивнула, плотно зашторивая окна, и уселась в самый центр. Мне и так многое позволили. Каюсь, думала, буду бежать за каретой до первого публичного дома, где меня и продадут. А вот нет – еду вместе с Михаэлем, причём в дом Ольгерта, а не на распродажу рабов.

Скрипнули ворота. Ещё полминуты было более-менее тихо, а потом до слуха стал доноситься гул разъярённой толпы. Множество голосов сливались воедино, не давая понять ни словечка. А после послышались удары о карету. Сначала что-то кидали, а после и вовсе начали шатать транспорт. Лошади жалобно ржали, но карета не останавливалась, не особо быстро петляя. Наконец, стали слышны отдельные слова:

– Смерть убийце!

– Да будет народная казнь!

– Он убил моего сына, сжёг мой дом, теперь я убью его брата и сожгу его живьём!

Меня проклинали, угрожали, унижали бесконечными криками. И я понимала, что они правы. Что Ольгерт действительно заслужил совсем не ту свободу, что досталась мне.

Я смотрела в пол, на свою новую обувь, на ноги брата и думала о том, что, приказывая зашторить окна, тот на самом деле позаботился обо мне. Что он подумал обо мне, человеке, сломавшим его жизнь. Я бы не смогла быть настолько сильной. Будь я на месте Михаэля, а дядя на моём, я бы вытащила дядю на крышу и дала людям выплеснуть на него свой гнев… Но брат Ольгерта был человеком лучшим, чем я. Хоть и вредил тому по малолетству знатно.

– Спасибо, что позаботился обо мне, – честно произнесла я, когда толпа рассосалась и мы наконец поехали быстрее.

У меня даже вышло чуть легче дышать, стоило толпе стихнуть. На арене впечатления от публики были другие. Там я не боялась, что ко мне кто-нибудь прыгнет и начнёт убивать. А вот здесь шанс того, что дверь выломают или подожгут, был намного выше.

– Хватит говорить слова для тебя не свойственные, меня от этого в дрожь бросает, придурошный.

Михаэль поморщился и закрыл глаза, как бы заканчивая этот глупый диалог. Я же пристально рассматривала расслабленную фигуру мужчины, который совсем меня не боялся.

«С придурошными нужно быть осторожнее, братик. Будь на моём месте оригинал, он мог бы что и натворить. Память Ольгерта даже без его души очень легко и непринуждённо прямо сейчас предлагает мне придушить родственника, забрать кольцо, угнать лошадь и скрыться в неизвестном направлении. Горящая огнём метка, кажется, против этой идеи. И я с ней согласна. Такого „подарка“ Михаэль не заслужил. Посмотрим, что там дома будет. Нужно дождаться, когда срок гиганта подойдёт к концу, и вернуть обратно магию. А после… если его смерть свяжут со мной, скроюсь, забрав немного ценностей, и постараюсь сделать так, чтобы меня не нашли и не убили за новое правонарушение. Да, планы, конечно, наполеоновские. И отнюдь не весёлые».

– Не могу ничего обещать, – скромно улыбнулась я.

А карета всё продолжала и продолжала везти нас в особняк бывшей семьи главного злодея современности.

Глава 9

Особняк, знакомый мне по воспоминаниям Ольгерта, создавал впечатление напыщенной скромности, то есть он был большим, но внешняя отделка разительно уступала внутреннему наполнению. Если фресок, лепнины и колонн в полной мере не было снаружи, то они обязательно находились внутри. Само здание построено с некой отсылкой на местное рококо, лишь только более мрачное, будто бы один из создателей желал вычурности, подвижности и света, в то время как второй стремился к тьме и минимализму. Так что снаружи это было весьма чудесное тёмно-синее здание, а внутри… Внутри глаза рябили от обилия деталей. Вроде как мама Ольгерта их просто обожала. Средний сын же никогда особого внимания на них не обращал, воспринимая как данность.

Карета остановилась, стоило проехать чудесный зелёный сад и добраться до главного входа. Брат разрешил расшторить окна, когда ему надоел мой пристальный взгляд, так что я во все глаза (во весь единственный здоровый глаз) любовалась открывшимися пейзажами. Мне даже не мешало то, что окончательно стемнело и электрических фонарей в этом мире ещё не завезли. Дверь кареты открыл дворецкий, помогая Михаэлю выйти к выстроившейся в ряд немногочисленной прислуге. Я знала, в этом месте работает куда больше людей.

– Мы вас ждали, господин, – поклонился дворецкий и косо взглянул на меня.

Я же спрыгнула на землю подле брата, ожидая дальнейших действий и параллельно рассматривая людей вокруг. Слуги были одеты в белые рубашки и чёрные брюки, причём и девушки, и мужчины; на некоторых висели серые фартуки, пара стояла в жилетах. Ощущение от этого приветствия было странное. Хоть слуги и выказывали своё уважение не мне, но внутри что-то дёргалось, и на мгновение можно было представить, что я английский лорд, приехавший в свою усадьбу, чтобы испить чаю, любуясь своим таким красивым садом, а после, в свете свечей, с важным видом писать письма до самого рассвета…

– С сегодняшнего дня Ольгерт более не является частью нашей семьи. Отныне он становится нашим с братом личным рабом. Если вам нужна его помощь, а он не занят нашими поручениями, смело нагружайте его чем вашей душе угодно. А пока найдите для него комнату и выдайте униформу, – сказал Михаэль прислуге, а затем обратился уже ко мне. – Ольгерт, мы с братом ждём тебя на ужине. Не забудь упасть в ноги Габриэлю и поблагодарить его за всю ту милость, что он тебе оказал.

Михаэль первым вошёл в дом и сразу же побрёл в сторону своего кабинета. Меня же грубо схватила за руку одна из новых слуг – старых тут уже не было, поменяли; только лишь дворецкий был прежним – и потащила в неизвестном направлении. Я видела презрительные взгляды остальных, но её – был совсем уж озлобленным. Когда мы дошли, служанка сказала:

– Твоя комната. Одежда уже внутри, раб.

Отпустив мою руку, девушка тотчас вытерла свою о фартук и указала на дверь в самом конце коридора. Память Ольгерта не припоминала, зачем там вообще была нужна дверь, но, стоило мне войти внутрь, всё встало на свои места. Небольшую комнату использовали как склад для инвентаря. По стенам тянулись стеллажи с мылом, тряпками, униформой, щётками, магическими камнями, вениками; в углу стояли швабры, вёдра, рулонами скатанные ковры, ненужная мелкая мебель вроде лампы на высокой ножке или потрёпанной табуретки. Всё, конечно, покрыто пылью и паутиной. Но больше, чем валяющийся посреди всего этого помятый спальный мешок – моё новое спальное место, я оценила стоящую прямо за ним громоздкую картину с изображением маленького Ольгерта. Это был масляный портрет, на котором пятилетний мальчишка застыл полубоком и гордо вздёрнул нос вверх. Его голубые глаза ярко сияли на бледном лице, а волосы мило кучерявились.

– А здесь уютно, – я не сдержала улыбки.

«Немного переставить шкафы, скоординировать инвентарь поплотнее, включить дополнительный свет, убрать пыль и грязь, и будет хорошо. Но для начала нужно бы переодеться в новую униформу. Лучше прийти на ужин первой, чем огрести от братьев за опоздание».

Выбрав одежду себе по размеру, я аккуратно сложила и спрятала ту, что была дана мне ранее. Покопавшись в хламе, вытащила из-за стеллажа треснутое зеркало в человеческий рост и внимательно себя осмотрела.

«Когда рана на лице заживёт, буду писаным красавцем, не иначе».

– Надо бы всё-таки сначала навестить дедушку-лекаря.

Не все аристократы нанимают личных лекарей, но эта семья была именно той, что и прислугу, и хозяев всегда проверяет на предмет разных болячек. Бзик матери, который лишь укрепился, стоило родиться младшему брату Ольгерта. Хоть лекарь и владел магией лишь на самую малость (её хватало только на лечение мелких ран), как врач он был ценен и дорог.

Боязно ходить по чужому дому ещё и неуютно видеть его в своих воспоминаниях в чуть других красках. Но ждать, когда моё новое лицо загноится, я не хотела. Так что, не давая себе и шанса на отступление, крадучись добралась до дедули. Ольгерт редко навещал старика, да и тот всегда был холоден с парнем, так что увидеть недовольное лицо старого мужчины было для меня ожидаемой реакцией.

– Что?.. Я думал, ты помер. Что забыл здесь дьявол-губитель?

Дедок вскочил из-за стола, за которым до того молол в ступке какое-то растение. Вся комната так и пропиталась запахом трав.

– Здравствуйте. Простите, вы не могли бы перевязать мне голову или дать заживляющую мазь с бинтами, чтобы я сам это сделал? – указав на забинтованную голову, попросила я.

Дед вскинул бровь и подошёл ко мне.

– Сядь на стул, ирод.

Проглотив очередное оскорбление, я опустилась вниз, давая старику размотать бинты.

– Сам, что ли, так погано себя заматывал?

– Нет, Михаэль. Он старался.

– Тьфу, руки бы ему оторвать за такие старания, – выругался старик, а затем удивился: он увидел метку на моём лице. – Ба-а… Да ты теперь из этих? Так вот почему вернулся. – Старик слегка растерялся, но после твёрдо добавил, больно стукнув меня по макушке. – Так тебе и надо, душегуб. Помереть тебе бог так просто не дал, заставил страдать. И хорошо.

– Ага, дал шанс на искупление, – кивнула я.

– Откуда тебе такое слово вообще известно? Я своими руками лечил столько народа, которого ты покалечил, а ты мне про искупление? Пустослов.

Несмотря на свой настрой, дедуля уже во всю мазал мой глаз, сверху накладывая повязку, не обматывая мне всю голову, как это делал брат. Лицо неприятно горело, но очень быстро боль улеглась. Я не знала, чем ответить на слова лекаря, поэтому просто молчала, слушая ругательства в свой адрес. Стоило старику закончить, он тотчас выгнал меня из своего кабинета и велел до следующей перевязки не беспокоить его. Я едва успела промолвить «Спасибо» в закрывающуюся дверь.

Теперь мне нужно было держать путь в столовую. Хоть моё тело и было голодным, оно совершенно спокойно могло ещё какое-то время прожить без еды. Но приказ есть приказ…

* * *

Просторное помещение, не имеющее ничего общего со всеми гостиными, в которых мне выпадала честь отобедать, было ровно такое же, как и все другие. Разве что миллион оттенков синего здесь особенно тщательно перетасовывались с золотом. Я боялась даже представить, сколько это всё стоит и как много времени ушло на создание мельчайших деталей интерьера. Вместо этого постаралась слиться со стеной, не мешая суетливой прислуге накрывать вытянутый стол, рассчитанный персон на десять. На меня никто не обращал особого внимания: видимо, униформа играла в этом не последнюю роль. На всякий случай набросив на левый глаз, защищённый повязкой, чёрные пряди волос, я окончательно стала своей. Мне даже выдали тряпку и шикнули протереть пыль с лепнины. Мысленно засмеявшись с расторопности работников, я забрала тряпочку и, поблагодарив за заботу, начала тщательно отмывать золотые орнаменты виноградников и выпуклые фигуры обнажённых фей. Заниматься делом, сливаясь с обстановкой, мне нравилось больше, чем впитывать человеческое презрение и ненависть.

* * *

Сначала в столовую зашёл Михаэль. Слуги тихо ему поклонились, ну и я вместе с ними. Слегка помотав головой, видимо, кого-то ища, мужчина опустился на стул и приказал принести ему первое блюдо. Не дожидаясь брата, глава приступил к трапезе, неторопливо пережёвывая мясо и запивая его красным вином. Тихо стоя по правую руку, это самое вино разливала я собственной персоной, так до конца и не поняв свою нынешнюю рокировку, ведь секунды назад моим заданием было совсем другое дело… Благо у меня имеется опыт работы на всех работах мира, на которые берут без диплома, конечно. Так что разливать вино я могла с должной тишиной и профессионализмом.

Вскоре главная дверь снова распахнулась, и к столу подошёл уже младший брат. Ненароком скользнув по нему взглядом, я не могла не отметить худую пропорциональную фигуру, изысканный наряд, состоящий из синей рубашки с рюшечками и золотистой вышивки; непривычного мне жабо и тёмных брюк на высокой посадке. Помимо явно более изысканной, чем у старшего брата, одежды, малец не забывал и про кольца, запонки; если к месту, ожерелья и просто камни, которые часто сияли на его костюмах. В голове Ольгерта было определённое слово, которым тот часто описывал своего модного брата, – пижон. Особенно ему не нравилось, что его младший братик носит «крысиный хвост» – толстую косичку вместо длинной чёлки, а все остальные волосы убирает в хвост. Я вновь бросила мимолётный взгляд на парнишку лет пятнадцати, а может, шестнадцати, отмечая общие семейные черты: его в данный момент недовольное лицо и глаза ярко-синего цвета.

– Давно не виделись, Габриэль, – поздоровался Михаэль, стоило подростку сесть по левую руку от него.

– Всего день. Ты привёл его? – уточнил младший.

– Да, должен прийти с минуты на минуту. Всё как я и обещал. Хотя до сих пор не понимаю, зачем он тебе. – Михаэль вновь жестом указал подлить ему вина, и я спокойно наполнила опустевший бокал. – Мама сегодня снова не придёт?

– Ты, может, зайдёшь к ней хоть раз, чтобы узнать, какая у неё позиция насчёт Ольгерта? Тогда и поймёшь, что маменька придастся истерике, тоске и умрёт, если увидит «этого душегуба», – рыкнул Габриэль. – И мне плесни вина, – потребовал он.

Не услышав возмущений от Михаэля, я наполнила бокал младшего из братьев.

– Никогда с ней не общался. Слишком мама шумная.

– Ой, да ладно тебе, замени хоть на день своего братика, утешь, порадуй её старое сердце, – пропел подросток, прикладывая ладонь к груди.

– Только если ты, Габриэль, сядешь за мою работу на этот самый день, – хмыкнул Михаэль. – Мне из-за сегодняшнего пришлось столько бумаг отложить… Целая стопка.

– Ну и не надо, – надул щёки младший. – Тяжело было достать Ольгерта?

– Да, сумма вышла немаленькая. И условия не из простых.

– И где он шляется? Может, позвать за ним прислугу? Я хочу его видеть, – жуя овощи, в нетерпении ворчал Габриэль.

Поняв, что дальше скрываться не стоит и братья реально отправят на мои поиски слуг, я всё-таки решила выдать себя.

– Нужно кое-что сказать тебе о брате. Он… – начал было Михаэль.

– Наверное, мне стоит подать голос, – ставя бутылку вина между братьями, тепло улыбнулась я.

Габриэль закашлялся, а Михаэль некультурно выплюнул вино обратно в бокал.

– Ольгерт?!

– Как давно ты, чёрт возьми, здесь стоишь?!

– Я ждал вас с самого начала, а после не знал, можно ли вас отвлечь, – честно ответила я, вставая с противоположной от братьев стороны. – Сразу же хотел бы поблагодарить вас, Габриэль, за то, что спасли мою ничтожную жизнь. Я очень вам за это благодарен. И вам, Михаэль, за то, что разрешили спасти меня и посодействовали моему спасению…

– Хватит! Сядь и замолчи. Все свои оды оставь на потом, у меня от твоего лица и голоса по спине мурашки бегут! – сжимаясь, брезгливо выдал Габриэль.

– Да, я не успел сказать, теперь Ольгерт стал таким. Странным. Возможно, из-за заточения, битвы, влияния святых, или он действительно сошёл с ума где-то между делом. Но теперь у нас вот такой жуткий слуга, братец.

Михаэль, кажется, был рад реакции Габриэля. Я же молча мирилась с тем, что теперь официально являюсь сумасшедшей. Это было неплохо: дураков жалеют больше, чем озлобленных маньяков.

Я опустилась на стул и стала смотреть за тем, как ужинают братья. Это была чудесная возможность понаблюдать за настоящими аристократами и ненадолго представить, что те ничего в мою стороны не выкинут. Потому что, если выкинут, я с этим ничего сделать не смогу.

– Нет, это невозможно. Принесите Ольгерту ужин, – скомандовал Михаэль, когда ему надоел мой пристальный взгляд.

Слуги уже всего через минуту дружно выставляли передо мной тарелки с яствами. Бегло вспомнив, как есть запудренными столовыми приборами, я аккуратно насадила кусок мяса на вилку. А после всё было как в тумане.

Очнулась лишь через некоторое время, тихо про себя икая от вкусного, но быстро закончившегося блюда. Братья смотрели на меня с брезгливостью.

– Я думал, ты стал рабом, а ты стал свиньёй, Ольгерт… – пробормотал Габриэль.

– Мне кажется, наша новая покупка нас ещё удивит. Так зачем он тебе так понадобился? – спросил Михаэль брата.

– Вообще, для двух дел. Ольгерт, ты же каким-то образом стал таким могущественным магом. Я хочу, чтобы ты научил меня этому.

– Что?! Ты с ума сошёл?! Хочешь стать таким, как он?! – вскинулся Михаэль.

– Братик, я не настолько сумасшедший. Но всё-таки во мне появилась магия, и я…

– Нет, я категорически против! – одёрнул глава семейства брата. Тот сжался, но лицо его тотчас стало больше похоже на недовольный оскал.

– А я тебя и не спрашивал! Ольгерт, обучи меня магии. Это приказ.

– Простите, вы владеете тёмной магией? – уточнила я. Лезть в чужие перепалки не хотелось, но выбора мне не оставляли.

– Фу, нет конечно, – вздёрнул нос подросток.

– А я не владею остальной. И магии во мне больше нет ни грамма, поэтому учить ничему не смогу.

– Что?! Серьёзно? Вообще никак?

Я покачала головой.

– Только время зря потратил… – Габриэль откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– В следующем сезоне ты можешь поступить в академию магии. Там тебя всему обучат, Габри, – предложил Михаэль.

– Меня матушка сожрёт вместе с моими желаниями и амбициями, ты же сам это понимаешь… – закрывая лицо, пробормотал младший брат.

Ненадолго повисла оглушающая тишина.

– Ну а второе дело? – тихо спросила я.

«Было ведь ещё что-то, что ему от меня нужно».

Габриэль отнял руки от лица и посмотрел на меня с какой-то брезгливой жалостью.

«Кажется, мне не понравится его ответ…»

Глава 10

– Нам нужно выйти в свет. Втроём. Твоё наличие, Ольгерт, единственный гарант того, что мы с братом вновь сможем зажить полноценной жизнью аристократов.

– Ты хочешь пожертвовать им ради нашей стабильности, брат? – спросил Михаэль, снимая очки и потирая уставшие глаза.

– А он думал о нас, когда всё это устраивал? Ольгерт, ты о нас хоть на секунду вспоминал, когда дома крушил? Нет? – голос подростка стал громче, а глаза впились в мои, угрожающе блестя.

– Я… Простите, я почти ничего не помню из того времени. Сознание ко мне вернулось только в тюрьме.

Казалось, собеседники поверили мне, хотя их это не то чтобы обрадовало.

– Как удобно, – хмыкнул Габриэль.

– Габри… – одёрнул брата Михаэль.

– Не забывай положение Ольгерта. Разве отец не учил тебя быть кремнём?

Братья долго смотрели друг другу в глаза, будто соревнуясь в тяжести взгляда. Я же сжалась, ожидая, что будет дальше. Наконец Габриэль заговорил, объясняя план. Михаэль иногда поправлял его, но довольно сухо, будто закрывшись в невидимом коконе. Я внимательно выслушала брата, явно смущённого моей спокойной реакцией на не самые радостные новости, и, номинально согласившись на всё, чего он только пожелает, отпросилась в комнату. Михаэль бросил на меня тревожный взгляд, отпуская.

До своей каморки я дошла быстро и, хоть мне и дико хотелось спать, решила всё-таки заняться уборкой помещения. Сильное тело мужчины с чудовищной лёгкостью двигало шкафы, переносило тяжести, а благодаря росту, более высокому, чем в моей прошлой жизни, я могла доставать до верхних полок. Мысли отходили на второй план. Я во всю увлеклась перестановкой в своей новой комнате, ведь это было первое помещение, которое досталось мне бесплатно, буквально за глаз! Роскошь – не иначе. Я даже – что удивительно! – обнаружила маленькую форточку под потолком, хотя была уверена, что придётся довольствоваться лишь странным светильником.

Концепция моей комнаты состояла в следующем, а именно: ставлю стеллажи в самом начале комнаты, параллельно входной двери, деля помещение на кладовку, в которую все и всегда могут зайти, и мою личную комнату. Таким образом шкафы превращались в четвёртую стену, на которой к тому же можно было разместить свои вещи. Благодаря кристаллам с водой, найденным среди всего прочего, я спокойно помыла пол и стены, стоило лишь понять принцип работы этого магического предмета. Стёрла пыль. Уложила в угол, прямо под форточку, матрас; рядом разместила светильник и картину. На пол постелила один из ковров, к стене же придвинула табурет, чтобы складывать на нём важные вещи.

Прохладный воздух едва-едва дул из окна, хоть немного проветривая помещение. А я сидела на полу довольная, грязная и пыльная. Тело разгорячилось от физической активности, сердце быстро-быстро билось в груди, а с лица не сходила улыбка. Спать в таком виде было не с руки, поэтому, переборов себя, напоследок я сходила в общую душевую для слуг.

Даже вот так вот просто ходить без конвоя казалось дикостью, по которой я очень сильно скучала. Будь я на месте братьев, приставила бы охранника к этому сумасшедшему рабу, опасному преступнику и вообще ужасному человеку.

Время было позднее, так что по дороге никого не встретила. Это одиночество было таким спокойным, безопасным. Всё ещё непривычно ощущая себя в мужском теле, постаралась по-старинке не обращать внимания на то, что я уже не девушка, пока раздевалась и мылась.

«Вряд ли однажды я вновь стану женщиной. Возможно, мне следует начать думать в мужском роде…»

Но горячая вода внезапно закончилась, обрывая меня на важной мысли, тотчас заменяя её на тихий мат.

Вытерлась, зябко отмечая, что, возможно, горячую воду мне кто-то перекрыл нарочно, но решила, что это не то, с чем я сейчас смогу справиться.

«Не на правах раба тебе качать права, дорогая, так что и переживать не стоит».

Озираясь будто загнанный зверёк, я вернулась к себе, в свою новую чудесную спальню, и наконец уснула с сонной улыбкой на лице.

* * *

Утром, вероятно довольно ранним, я открыла глаза и тотчас поморщилась от боли. Метка дико болела, и пора было менять повязку. Пока мылась, едва её не намочила, что могло вызвать проблемы. А они успешно вылезали даже без этого!

Переодевшись в новые вещи, отложив старые на вечернюю стирку, я отставила зеркало, чтобы перекрыть узенький выход из моей «комнаты», и покинула каморку.

Часть меня не переставала благодарить услужливую память Ольгерта, то и дело дающую мне всё новую и новую информацию. Однако то, что я не имела доступ сразу и ко всему, напрягало. Будто бы всегда нужно было в уме сформировать вопрос, например: «Какого цвета снег?». И тогда память тебе всё же неохотно отвечала: «Белый». А могла и не ответить, отчего я сама себе казалась забывчивой и постоянно удивлялась своим знаниям. Словно снег внезапно оказывался и красным, и синим, а никак не белым.

Размышляя о работе своего мозга, тела, судьбы и, собственно, жизни, я дошла до кабинета лекаря. Жжение на лице с устрашающей скоростью усиливалось, не давая даже отвлечься на мои излюбленные темы. Резко захотелось плакать. Постучавшись, вошла внутрь, но никого не обнаружила. Не было бы так больно – возможно, я бы и плюнула на перевязку, но, казалось, если ничего сейчас же не сделать, мне будет только хуже.

Аккуратно поставив на чужой стол небольшое зеркало и разложив всё нужное для перевязки рядом, я медленно сняла с глаза повязку. Всё ещё непривычное, чужое лицо скривилось от боли, а волосы так и полетели на рану, благо я успела их перехватить, туго завязав марлей в хвост. Промокнула в спирте тряпочку и стала смывать засохшую кровь и сукровицу. Под ними обнаружился несложный, но очень болезненно пульсирующий узор – обрамлённый двумя изгибающимися по форме нитями округлый ромб, будто стекающий на щеку, а внутри – чёрточка. Вместе всё это великолепие напоминало перевёрнутый глаз, постоянно следящий за мной…

Осторожно нанеся прозрачную мазь, которой мне вчера обрабатывали рану, вздохнула с облегчением: боль медленно стала утихать.

– Что ты тут?.. – послышалось из-за двери.

Я дёрнулась, оборачиваясь. У входа замер дедуля-лекарь и взглядом метал в меня молнии.

– Доброе утро! Простите, что вот так вломился к вам, но мне нужно было срочно обработать рану, а вы ещё не пришли… Если бы знал, что нужно совсем немного подождать, то не стал бы заходить в ваш кабинет.

Старик ничего не сказал. Он лишь злобно посмотрел на меня, подходя ближе, а после со всей силы влепил пощёчину.

Громкий шлепок и дикая боль, расползающаяся по и без того раненому лицу, обезоружили. Я сидела, хватая ртом воздух, и во все глаза смотрела на скорчившегося от отвращения деда.

– Не смей заходить в мой кабинет без разрешения. Не смей трогать своими грязными руками мои вещи и не смей тратить дорогие лекарства без моего ведома, щенок! – говоря это, лекарь вытянул указательный палец, тыкая им в меня и скалясь.

Я отметила у него отсутствие нескольких дальних зубов, а под глазами – тёмные круги, хотя вчера вечером их не было.

– Я… Да, простите меня, пожалуйста…

– Выметайся. Сам лечись. Даже если помирать будешь, я и не подумаю диагноз поставить, – выплюнул дед и вытолкнул меня из кабинета.

Шокированная я ещё несколько секунд стояла, смотря на закрытую дверь. Сжав губы, побрела в столовую, аккуратно ощупывая то и дело горящую щёку и не понимая, чем заслужила такое отношение.

В столовой для слуг мне не были рады. Сначала народ замолк; множество глаз впились в меня, и без того совсем не уверенную в любом своём шаге. А после послышались оскорбления, но они не задевали меня, ведь я не была ни грязным убийцей детей, ни выродком, ни даже сумасшедшим ублюдком.

«Да, я убила человека. Не специально, но это всё равно убийство. Только вот и в прошлой жизни меня обливали оскорблениями. Так сколько же нужно терпения и сил, чтобы слушать их и принимать на свой счёт?»

Взяв поднос, я подошла к повару, чтобы он наложил мне в тарелку своей стряпни. Тот проворчал что-то мерзкое, вываливая совсем немного каши со дна общего чана. Ему пришлось немного поскрести, чтобы пригоревшие комочки оказались в моей тарелке. Не остановившись на этом, он под смех работников смачно плюнул в мою тарелку. Отстранённо я замечала это, всё сильнее и сильнее каменея.

«Это и есть та жизнь, которую мне удалось себе выбить? Это действительно она?!»

Схватив шмат хлеба, я, не замечая протеста повара, пошла к столу.

– Ты что, не слышал, что тебе запретили брать хлеб, облезлый?! – вырвалось у кого-то из толпы. Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто, вероятно, принесёт мне уйму бед в будущем. В этот момент земля ушла из-под ног.

«М-м, подножка. Классика…» – уже падая в разбившуюся тарелку с кашей, отметила я.

Удар о пол был болезненным, но мне чудом удалось не измазаться в пригоревшей каше. Поднявшись под хохот слуг, я резко убрала в карман хлеб и быстрым шагом покинула кухню, не желая оттирать пищу от пола.

«Они ведь могут заставить делать это руками…»

К горлу подступила тошнота.

«Я так надеялась, что слуги будут больше похожи на понимающих братьев…»

Но они не были похожи, и я не могла их за это винить. Возможно, у меня получится оттолкнуться от этого дна и отбелить свою репутацию. По крайней мере, я очень хочу, чтобы у меня это вышло.

«Ведь я не плохая, я действительно не тот монстр, за которого меня принимают… Чёрт возьми, почему так тяжело?»

Я осознала, что рыдаю, только когда отодвигала со входа зеркало, чтобы войти в свою комнату. Слёзы совсем не шли Ольгерту. Алые глаза неестественно сияли. Выражение вселенской муки вызывало лишь мерзкую жалость. Но ничего с этим сделать я не могла. Когда нужно не плакать, быть сильной, холодной… Когда нужно выжить, и мускул на моём лице не дрогнет. Но я не кремень. Равно как и Михаэль, которого вчера приструнил младший брат.

Всхлип вырвался сам собой. Из горла послышался сдавленный вой, но очень скоро он стих. Упав на кровать, я сжалась в клубок и медленно жевала всё ещё слегка тёплый хлеб.

После завтрака я умыла опухшее лицо и направилась к комнате Габриэля. Встав у двери, облокотилась о стену. Он сказал, что встанет примерно в это время и мы решим пару важных дел. Из соседней комнаты слышались крики. У его хозяина, а точнее хозяйки – матери Ольгерта – день не задался с самого утра. Я слышала, как бились чашки, как рыдала прислуга, но суть конфликта разобрать не смогла. Вскоре, как только шум стих и бледные служанки выбежали из не самого радушного места, дверь в спальню Габриэля приоткрылась.

– О, ты тут? Отлично, – шёпотом начал он. – Не говори ни слова. Я сейчас зайду к маме, потом пойдём. Лучше спрячься за цветами, чтобы она тебя не увидела, хорошо? – уже подталкивая меня к самому неприметному углу коридора, шептал он.

Я робко кивнула, уходя в тень, а тот, нервно вздохнув, поправил одежду и, натянув на лицо самую милую улыбку из всех, тихонько постучался в дверь спальни своей матери; послышался злой крик.

– Мамочка, это я, Габри, – слащавым голосом пропел младший брат.

Если бы я не видела его раньше, решила бы, что вот он – настоящий Габриэль.

Дверь открылась, и тонкие руки буквально втащили младшего сына в темноту чужой комнаты. Послышался смех, его сменил вой, а после всё снова затихло. Ольгерт помнил мать довольно эмоциональной, тёплой и идеалистичной. Я же видела совсем другую картину. И вероятно, раньше всё было не так плохо.

Опустив взгляд, потёрла слегка саднящие после падения ладони. Тема матери была болезненной как для меня, так и для Ольгерта. Часть моей души тянулась познакомиться со знакомой незнакомкой, которая так тепло обнимала Ольгерта в детстве и говорила, как сильно любит его. Я физически могла погрузиться в эти дорогие и, несомненно, очень важные воспоминания, пропитанные светом, добром и абсолютной любовью. Чувствовать тёплые ладони, убирающие со лба спутанные кудрявые пряди; горячие поцелуи; тихую колыбельную, прорвавшуюся даже сквозь долгие годы одиночества, оседающую глубоко в сердце; мягкий шёпот, сладости, сияющие глаза матери…

Я с силой закусила губу. Память Ольгерта смешивалась с моей, выворачивая душу наизнанку. Держать лицо, когда изнутри тебя переполняет такая буря, невозможно. Поэтому мне пришлось оборвать поток воспоминаний и сосредоточиться на реальности.

– Слишком насыщенное утро… – вздох вырвался сам собой.

– Согласен, – послышалось откуда-то сбоку. Я вздрогнула, увидев слегка бледного Габриэля. – Пойдём, я закончил с приветствиями.

Идти пришлось не долго. Я хорошо знала дорогу в нужную комнату, поэтому даже особенности декора, встречающиеся по пути, не вызывали во мне интереса.

Слуга, яро охраняющий покои Ольгерта, распахнул перед нами двери, и я вошла в комнату бывшего хозяина этого тела – тёмную, зашторенную, мрачную обитель зла. Вещи и мебель были разбросаны: видимо, тут происходил обыск, а после никто порядок так и не навёл.

– Так. Теперь доставай свою самую приличную парадную одежду и переодевайся. Надо выбрать, в чём ты пойдёшь, – плюхаясь в чёрное кресло, махнул рукой Габри.

Приказав слуге накрыть стол, подросток схватил валяющуюся у его ног книгу и, закинув ноги на подлокотник, погрузился в чтение. Я же стала собирать вещи, не зная, во что лучше переодеться.

– Только без глупостей. Уверен, даже если никто не нашёл ничего подозрительного в твоей комнате, запрятать ты мог всякое. Не предавай наше доверие и будь хорошим мальчиком.

Кивнув, я вспомнила, что Ольгерт и правда спрятал тут ключи от своей лаборатории. Возможно, их не нашли. А если не нашли – значит, у меня есть место для отступления.

Вывалив несколько парадных костюмов уже во всю распивающему чаи брату, получила от него задумчивое «Померяй это. Хотя даже оно не годится…» и неловко ускользнула в ванную, скрываясь от любопытных глаз.

Вышла под неодобрительное цоканье. Даже мне было понятно, что это тело выросло из старых вещей (не без помощи того ангела-шарлатана, конечно).

– Ничего не поделать. Придётся вызвать для тебя портного. Это даже подшивать не хочется, – вздохнул брат, вновь подзывая слуг.

Глава 11

Следующие три дня выдались тяжёлыми. Габриэль из-за того, что у меня не было одежды подходящего размера, вызвал портного, а меня отправил работать наравне со слугами. То, что не дадут лёгкую работу, было очевидно. В первый день направили в сад пересаживать кусты, усеянные длинными колючками. А после – проверяли, не помялись ли листья и нежные стебли. Под вечер пошёл дождь, но пара крепких ребят осталась присмотреть за мной, подгоняя и посмеиваясь, стоя под навесом.

Закончив, вся мокрая, израненная и голодная я ввалилась в дом и побежала переодеваться, стараясь не запачкать пол. Затем мне нужно было подойти в комнату Михаэля, к сожалению, при этом пропустив ужин.

Брат занимался документами и курил. Неловко поздоровавшись и встав у стены, я совершенно неожиданно уснула, чудом не упав на пол.

Проснулась от негромкого ворчания Габриэля:

– Этот тип игнорирует нас!

– Нет, я не думаю… – начал было оправдывать меня Михаэль, но я перебила его, не желая усугублять ситуацию.

– Простите, я не хотел заснуть… – голос после сна был немного хриплый и пришлось откашляться.

– Ольгерт, ты-то тут причём? Мы говорим о портном. Он должен был уже прибыть, но вместо этого отправил никчёмное письмо, что из-за дождя…

– Видимо, он действительно не приехал из-за дождя. – Михаэль вздохнул и потушил очередную сигарету. Захотелось распахнуть окно: слишком уж насыщенный запах табака стоял в кабинете. – Напиши ответное письмо, что мы ждём его завтра.

– Как же я зол, ты бы знал, – поморщился Габриэль. – Ладно, завтра так завтра. У тебя как день прошёл, Ольгерт?

– Всё отлично, занимался садом, – выпалила я, натягивая на лицо улыбку. Спина и ноги гудели, а руки саднили из-за порезов.

– Славно, что тебе понравилось. Работай в том же духе. Завтра вечером ждём на этом же месте, – заулыбался Габриэль.

Михаэль бросил на меня полный скепсиса взгляд, но промолчал, уткнувшись в бумаги.

* * *

На следующий день, едва позавтракав (это вышло только благодаря эффекту неожиданности и огромному везению), уже в коридоре я была перехвачена озлобленными слугами, решившими направить меня в прачечную. В этот раз они позволили себе хлестать меня по рукам и голеням за плохо постиранные вещи. Видимо, отсутствие наказания со стороны хозяев лишь сильнее развязало им руки.

Израненные руки горели, стоять было больно, а одежда на стирку всё не кончалась. Пятна от травы намертво засели в ткани, вызывая у меня бессилие и лёгкую истерику.

Вечером я вновь посетила братьев, но и в этот раз портной не приехал. Ночью засыпала злая и голодная, ведь снова осталась без ужина.

* * *

Третий день был другим. Искупавшись в самый ранний час, я долго держала опухшие конечности в ледяной воде, ожидая, когда отёк хоть немного спадёт. После – вернулась в комнату и совершенно не хотела из неё выходить. Пересилив себя, всё-таки вышла в коридор, там меня ловко подловили слуги. Действующие лица всегда были одни и те же – я их уже запомнила как родных. Правда улыбкам и дружелюбным фразам с их стороны верилось с трудом.

– Да ты не понимаешь, мы так всех новичков встречаем. Поняли, что ты свой в доску парень, так что сегодня вечером тебя ждёт посвящение, – мурлыкали мне на ухо.

«Вы все здесь новички, которых наняли совсем недавно, ты правда думаешь, что я тебе поверю?»

Я шла, ожидая подлянки, от которых нельзя было даже увернуться… Но мне дали позавтракать, нормально относились и ничего в еду не подмешали. После – отправили на непыльную работу, где даже выпал шанс посидеть, а по её окончании позвали вместе на обед.

Впервые я ела днём потихоньку, не пытаясь запихнуть в себя всю еду разом.

– Не забудь про посвящение. Мы заберём тебя с работы, так что не волнуйся, – говорил главный задира.

– Простите, я не могу…

– Ты смеешь отказываться?! – внезапно повысил голос слуга.

Я попятилась и рефлекторно помотала головой, скорее отгоняя липкие образы злого дяди, чем отвечая на вопрос.

– Вот и славно. Увидимся вечером.

После этого атмосфера снова улучшилась, и я спокойно отработала до ужина, на котором поела, настороженно глядя на слуг. И хотела было ускользнуть к братьям, но тяжёлые руки опустились на мои плечи и сжали их.

– Пошли, пора на церемонию.

Моё сопротивление подавили в зародыше. Сильные слуги тащили меня вперёд, в ту часть особняка, в которую никогда не зашли бы ни Габриэль, ни Михаэль. А бросив посреди коридора, расположенного рядом с конюшней, крепко связали. На тело опускались удары под ядовитые возгласы по типу: «Это тебе за мою мать», «Это тебе за моего брата» и «Это тебе за мой сгоревший дом». Очередной акт мести обрушился будто лавина, вдавливая и перекрывая дыхание. От боли сознание быстро растворилось во тьме.

Очнулась я в навозной куче. Связанная, опозоренная и избитая. Чудом распутав ноги, выползла из конюшни. На улице лил дождь, но мне так хотелось отмыться от всей этой грязи, что я решила просто дать себе промокнуть.

Ноги дрожали, глаз заплыл, всё тело превратилось в сплошной синяк. Я опустилась на мокрую землю, притянула к себе ноги и сгорбилась, давая дождю поливать мою спину, макушку и лоб. Всё гудело, но от холода становилось чуть легче. Сердце медленно билось в груди, разум холодел. Надеюсь, этих мучений будет достаточно, чтобы выстрелила моя задумка.

– Он здесь! – где-то вдалеке раздался голос Габриэля.

Послышался топот ног, но он вскоре померк в глухой темноте: мои глаза закрылись.

* * *

Утром я очнулась на кровати Ольгерта, в его спальне. Открыв глаза, первое, что я увидела, – сидящего за столом Михаэля. Тот поднял на меня тяжёлый взгляд, а затем опустил его обратно на документы.

– Почему ты молчал о травле? – поинтересовался мужчина.

– Простите… – робко ответила я, сжимая ладони в кулаки.

Удивительно, но всё моё тело было обмазано странными мазями и забинтовано. Сделано это было так профессионально, что я застыла в недоумении.

– Дедушка-лекарь отказался меня лечить, почему же…

– Тебя что, не мог перебинтовать я? – вскинул бровь брат, доставая сигарету.

– Простите, но вы очень… неумелы в подобных вещах, – произнесла я.

Михаэль хмыкнул, а после произнёс:

– Я его уволил. Тебе следовало сообщить, что он отказался тебя лечить. Как и следовало доложить о травле.

– Брат… – Мои глаза наполнились слезами. – Но я всего лишь раб, что я вообще могу сделать? Они так поступают, потому что я виноват перед ними и их семьями.

– Ольгерт! Сейчас ты собственность нашей семьи, а не игрушка жалких слуг, – ударив кулаком по столешнице, ответил брат. – Ты же в прошлом уже проходил через это, неужели ничему не научился?!

– Простите. – Я опустила глаза.

Мужчина вздохнул, снял очки и откинулся на спинку стула.

– Мне уже поперёк горла твои извинения, вот честно… Когда ты убил мою возлюбленную, я не знал, как далеко зашла травля и как сильно ты настрадался из-за моих капризов и вседозволенности слуг. В тот раз ты постоял за себя довольно жестоким способом. В этот – ответственность на себя возьму я. Разговор с прислугой состоится через час, а после нас наконец-то посетит портной, и состоится ужин. Тебе же задание отдыхать. С завтрашнего дня будешь работать исключительно на меня в качестве личного ассистента. Приёмы пищи будешь разделять с нами, а не со слугами.

– Спасибо… Я очень благодарен за заботу и постараюсь полноценно отработать всё то, что вы для меня сделали.

Брат тяжело вздохнул и обратился в работу, а я, выпив стакан воды, стоявший на прикроватной тумбе, вновь заснула.

Моя идея показать благородным моралистам, во что превращается вседозволенность слуг, увенчалась победой. Я вскрыла больную тему главы семьи, оказалась бедной овечкой и добилась лучшей работы и лучшего отношения к себе как со стороны братьев, так и со стороны слуг. В прошлой жизни были моменты, когда мне удавалось случайным образом расположить к себе такой типаж людей. Было бы жутко, если бы это не сработало и слуги меня убили.

«В случае, если бы ничего не вышло, я бы просто сбежала, не дожидаясь, когда ко мне вернётся магия. Лучше затеряться в лесах, чем и дальше испытывать подобное на ежедневной основе».

* * *

Вечером меня разбудил Габриэль, осторожно тряся за плечо.

– Проснулся? Ну тебя и побили, конечно. Надеюсь, всё быстро заживёт и твоё личико вновь будет прекрасным. – Габриэль стоял и ощупывал моё лицо, цепко разглядывая каждый синяк на нём. Раздражённо цыкнул. Видимо, ему не понравилось всё, что он увидел. Наконец, отстранился. – Портной всё-таки явил нам свой лик. У меня мерки он уже снял. Я не особо изменился с прошлого его прихода. Сейчас подойдёт брат, его тоже нужно измерить, а после него будешь ты.

Бросая мне книжку с изображениями мужчин в новомодной одежде, Габриэль не забыл похвастать, какой наряд выбрал для себя.

– А где сейчас Михаэль? – спросила я.

– На тренировке.

– Да здесь я, – открывая дверь, сообщил Михаэль. Он зашёл, вытирая лицо белым полотенцем; был в одних штанах, поэтому взору открывалось его накачанное тело, всё ещё влажное после душа.

– Отлично, я сейчас позову портного, никуда не уходи! – Габриэль подскочил и вылетел за дверь.

Михаэль обернулся, провожая подростка кивком головы, а я смогла рассмотреть десятки шрамов на широкой спине.

– Ой… – вздох вырвался сам собой.

Михаэль повернулся, встречаясь со мной взглядом. Словно поняв, о чём я хочу спросить, помрачнел и направился к шкафу. Достав белую рубашку, быстро набросил её на себя, даже не утруждаясь застегнуть пуговицы. У меня не было ни одного предположения, откуда на спине аристократа может оказаться так много шрамов. И память Ольгерта на этот вопрос тоже не давала ответов.

Дверь резко распахнулась – к нам вернулся Габриэль вместе с возмущённым мужчиной со смешными усами. Он разложил свои принадлежности на столе и начал измерять Михаэля, вертясь перед ним словно юла. Когда они закончили, я с трудом слезла с кровати, распрямляя спину. Усач брезгливо поморщился, но промолчал: глаза обоих братьев были направлены на нас. Наконец, мужчина начал измерения уже моего тела, а братья расслабились и начали непринуждённо друг с другом общаться.

Тычок иглой был настолько неожиданным, что я слегка пискнула.

– Что же вы дёргаетесь? Вы не даёте мне работать! – заворчал мужчина, а после снова кольнул меня иглой.

Не заметив от меня никаких движений, он улыбнулся. Его глаза были полны злобы. Новый прокол, болезненный, раздражающий. И вот он перешёл к моим плечам, норовя кольнуть уже в шею.

С силой схватив ладонь, сжимающую иглу, я отдёрнула её от своей шеи.

– Братья, вы говорили мне сообщать, если на вашу собственность решат напасть и навредить ей. Очень сомневаюсь, что при снятии мерок нужно колоть иглой в кожу.

– Что?! О чём вы?! Я всегда храню иглы в рукаве – это удобно для работы. С чего вы взяли, что я вас намеренно колол?! Отпустите, мне больно!

– Давайте посмотрим на вашу ладонь, наверняка в ней осталась окровавленная игла. Если её нет, тогда я извинюсь за свою ошибку и отпущу вашу руку.

– Господа, вразумите этого раба! – взмолился портной.

– Сделай, как он сказал, – прорычал Михаэль. Усач уже было улыбнулся, но брат продолжил. – Разожми ладонь.

Слегка испачканная несколькими каплями крови ладонь и длинная игла, которую портной не успел спрятать, были доказательствами. Но даже с ними слово раба ничего не стоит.

– Ну и зачем всё это нужно?! Вы и так оскорбили нас, аристократов, игнорируя запрос и заставляя несколько дней ожидать вашего появления. А как появились, сразу же начали травмировать то, что вам не принадлежит! Я разошлю сообщения о вашей некомпетентности всей верхушке аристократии, оставив вас без хлеба! – словно смерч, распинался Габриэль.

– О, вы же не думаете, что в нынешнем положении вас кто-то послушает? – рассмеялся портной. – Да я из жалости вызвался снять для вас мерки и сшить одежду. Никто другой бы не взялся и пуговицу вам, братьям монстра, пришить! – завопил усач.

– Ты, челядь, место своё потерял, – хватая портного за нагрудный платок, зашипел Габриэль. Михаэль молча стоял, скрестив руки на груди. – Запомни мои слова! И в своём банкротстве вини только свою глупость! Понял?!

Портной вырвался из крепкой хватки и, поправив платок, торопливо засобирался, бубня себе под нос разные ругательства. Никто его не держал. Все застыли в ожидании, когда мужчина наконец скроется.

Когда дверь захлопнулась, Габриэль, тяжело вздохнув, упал в кресло.

– И что нам делать? Только этот тип мог бы в кратчайшие сроки пошить нам лучшую одежду, – закрывая лицо руками, спросил Габриэль.

– Надеть старую. В этом нет ничего постыдного, – предложил Михаэль.

– Я из своей вырос, да и мода сменилась. Ольгерт в старом будет похож на уродца. А ты вымахал в груди из-за своих тренировок. На тебе уже рубашки не застёгиваются!

Михаэль опустил взгляд на свою рубашку, слегка краснея.

– Можно я предложу один вариант?.. – тихо спросила я, опускаясь на кровать и доставая забытую портным книгу с изображениями нарядов.

– Ну давай, послушаем тебя, – сказал Габриэль.

Удивительно, что на меня не посыпались упрёки, ведь если бы я промолчала, тогда портной сделал бы свою работу и всё было бы отлично. Но Габриэль смотрел на меня, даже не думая упрекнуть в эгоизме или своенравии.

– Я мог бы перешить имеющуюся одежду под новое веяние моды. Это не сложно – за оставшееся время вполне можно уложиться.

Глава 12

Братья восприняли мою идею подшить всем одежду как шутку. Габриэль едва не расплакался, глядя на меня с иронией и спрашивая: «Насколько же сильно Ольгерт тронулся умом, раз научился шить?» А Михаэль лишь посмотрел на меня так, как смотрят на зверька, сделавшего что-то глупое, но милое.

«Ну да, они не знают, что у меня стаж работы швеёй – целых два дня, а сверху этой нелепой цифры более весомое пожизненное клеймо швеи своих же вещей».

– Давай так, подошьёшь себе наряд сам (не забудь про повязку на глаз, чтобы раньше времени не привлечь ещё больше внимания), а нашу одежду подошьют другие слуги. Брат, согласен? Если нет, я могу поискать другие варианты для нас, – подперев подбородок, предложил Габриэль.

– Мне не принципиально, в чём идти, – пожал плечами Михаэль. – Это ты здесь бывалый модник, Габри.

– Говорит мне тот, кому палец в рот не клади, дай загадочно походить возле аристократок. Они дамы со вкусом и без должной упаковки на тебя даже не взглянут, Михаэлюшка, – Габриэль чуть лукаво улыбнулся.

Глава семьи заалел, опуская глаза, будто его уличили в чём-то постыдном. В памяти Ольгерта нашлись десятки моментов влюблённости Михаэля, которые средний сын ненароком замечал, пока жил с братьями. Зачастую выбор нынешнего главы семьи падал на крайне сомнительных женщин, тогда как Габриэль вообще на девушек не смотрел, больше общаясь со сверстниками своего пола. Возможно, дело было в его юном возрасте, но почему-то казалось, что виной всему была мать.

– А мне нет смысла наряжаться, потому что в любом случае всё померкнет перед сиянием главного злодея современности, – указывая рукой на забинтованную меня, добавил Габриэль. – Великолепное зло в самом его ущербном состоянии.

«Подросток прав: я выгляжу совсем неподобающе злодею – вся забинтованная, замученная слугами, своей нелепой судьбой и тяготами жизни впроголодь. Да и этот великий святой совсем не торопится исчерпать свои силы и вернуть мне магию, с которой я в перспективе хоть что-то смогу представлять… В книжках и фильмах зло харизматичное, опасное, своенравное. Как сказал Габриэль, великолепное. Я же получаю по шапке от всего живого, признаюсь, иногда специально, но чаще всего мироздание пытается прикончить меня просто так».

Так, под гнётом тяжёлых мыслей о том, что надо бы или обелить свою репутацию, или жить согласно данной мне роли, прошли следующие дни. Михаэль не выгонял меня из моей спальни; подпускал лекаря и слуг лишь под своим чутким надзором и не мешал мне шить, пока сам работал. Все вместе мы ели, исключая вечера, когда матушка забирала Габриэля по своими делам. Её я всё ещё ни разу не встретила и почему-то совсем не горела желанием.

Иногда, когда брат начинал курить и тереть переносицу, очевидно устав от своей деятельности, я расспрашивала его о работе, на что парень охотно отвечал, посвящая меня в дела бухгалтерии, разного рода потерь и приобретений, денежных вложений; или зачитывал очередное гневное письмо, адресованное мне. Бывали и вызовы на дуэль, на которые Михаэлю приходилось отвечать лично, иногда отсыпая денег пострадавшим. Слушая обо всём, я всё сильнее понимала, в насколько шатком положении находится уже бывший род хозяина этого тела. Но, что удивляло меня снова и снова, братья относились ко мне терпимее любого, кому Ольгерт разрушил жизнь. А ведь они действительно потеряли очень многое: и колоссальные суммы денег, и влияние, и даже отца! Мне не хватало смелости заговорить на эту тему – решила не тыкать палкой в осиное гнездо: вдруг в нём всё ещё есть осы? Но благодарность внутри росла, не прекращая.

* * *

Незаметно наступил вечер «Икс».

Мы ехали в карете молча. Габриэль возмущённо сопел, всё ещё не отойдя от шока: его бесполезный брат, оказывается, всё это время недурно шил, а подросток искренне рассчитывал на мой провал и нелепый вид. Михаэль же мрачный как туча поглядывал в окно. Постепенно этот его настрой перешёл ко всем.

На мне был довольно невзрачный чёрный костюм, чтобы не выделяться из толпы. Глаз прикрывала повязка, надёжно скрывая метку раба, а волосы были убраны в хвост. Часть из них, правда, так и осталась неровной вьющейся чёлкой, немного скрывая лицо. Нужно было хорошо постараться, чтобы меня раньше времени не опознали собравшиеся, поэтому опознавательные знаки я скрыла заранее.

– Хоть условием нашего покоя и было твоё появление в светском обществе, но лучше оттянуть это по максимуму. Поэтому ты войдёшь в зал через проход для слуг и смешаешься с толпой. Мы с братом переговорим с нужными людьми и объявим, что теперь всё в порядке и ты не представляешь опасности, – прошёлся по плану Михаэль.

– Не могу гарантировать, что тебя не тронут. Аристократы легко могут натравить на нас своих слуг или налететь на тебя сами. Ты не будешь в безопасности, но мы обещаем сделать всё возможное, чтобы ты выжил сегодня. – Габриэль с сочувствием взглянул на меня.

– После того как накал спадёт, я объявлю, что наша семья выполнила условия, выдвинутые обществом, и теперь наши руки свободны от наложенных оков. Возможно, для демонстрации твоей слабости мне придётся применить кольцо. – Михаэль погладил перстень большим пальцем. – Слушай меня и делай всё, что потребуется. Понял, Ольгерт?

– Спасибо, – ответила я.

Это слегка взбодрило братьев, и они удивлённо уставились на меня.

– За что ты благодаришь нас? За то, что тебя сегодня могут на куски порубить? Ты сумасшедший ублюдок… – сказал Габриэль и посмеялся.

Михаэль хмыкнул что-то себе под нос. Карета остановилась.

– Точно! А ведь это идея. – Мои глаза широко распахнулись. – Слушайте…

* * *

Тихим шагом я прошла мимо слуг. Один хотел было меня остановить, но я встретила его широкой улыбкой, больше похожей на оскал. Будто бы всё поняв, чужак отступил, давая мне войти в пышный зал, заполненный самыми разными людьми. В воздухе стоял пряный запах трав и вина, девушки были сплошь в пышных платьях схожего кроя, мужчины же выделялись большим разнообразием изощрённых нарядов. Высокие потолки отражали зал, пол был устлан роскошными коврами; слуги суетились у длинных столов, занимаясь расстановкой новых закусок; играла спокойная музыка – оркестр находился где-то в глубине зала, но его было прекрасно слышно.

Скрывшись у стеночки, я облокотилась о статую льва, внимательно наблюдая. Как же переменилось настроение публики, когда объявили имена новых гостей:

– Михаэль и Габриэль из рода Мир!

Удивительно, что я попала в зал первее них. Глаза толпы впились в фигуры флегматично ступающих по коврам братьев. Послышался шёпот:

– Так это они, да? Приютили монстра!

– Я думала, этот мусор не появится на вечере. Мой аппетит испорчен.

– А где этот их ручной монстр? Я слышала, без него для них дорога в высший свет закрыта.

– Ты знала, что сегодня прибудут господин Люциус с женой? Не дай бог он столкнётся с ними…

Трёп людей смешивался. Темой разговоров становился то я, то братья, то непонятный мне Люциус. Михаэль же с Габриэлем за это время уже растворились в толпе, подготавливая почву для моего появления. Я скрестила руки на груди, выжидая, что же будет дальше. Глаз, который уже и перестал меня тревожить, как и другие ранения, начал неприятно ныть. Но эту боль можно было перетерпеть.

Темп музыки изменился. Почему-то выходило сосредоточиться лишь на ней. Она незаметно ускорилась (синхронно моему пульсу). Не желая ничего видеть, я закрыла глаза. Люди вызывали во мне лишь страх.

«Так зачем лишний раз на них смотреть?»

Новое объявление о задержавшихся гостях я встретила с прохладой. Представляли какую-то Хельгу с братьями, на что толпа как-то резко замолкла. После прозвучало имя Люциуса. То самое имя. Но и на этот раз народ не зашумел; напряжение, наоборот, стало физически ощущаться, будто струна, готовая в любой момент лопнуть.

Не выдержав этого чувства, я распахнула глаза. У входа в зал стояла колоритная группа людей. Сзади замерли самые нормальные из всего состава – совершенно одинаковые светловолосые мужчины. Красивые, но не более. К ним спиной прижималась хрупкая девушка с неровно обрезанными золотыми волосами и рубиновыми глазами. Удивительно, но она была первой леди на этом вечере, одетой в мужскую одежду, и выглядела затравленнее дикого зверя. Даже издалека было видно, насколько девушка в ужасе от всего происходящего. Она показалась мне знакомой, но я не смогла вспомнить её.

«Красивая, но испуганная лань», – пронеслось в моей голове.

Я подольше задержалась на ней взглядом, боясь посмотреть на главную фигуру вечера – на того самого Люциуса, ведь он был уродлив, как чума. Голый череп, покрытый нарывами, ожогами и язвами; искривлённое лицо, будто его прокрутили в мясорубке; один глаз скрыт за белой повязкой, а второй – испускает голубой свет. Сам же мужчина одет во всё белое. Кажется, ему было плевать на чужие взгляды. Он как главный герой готов стойко принять всё отвращение.

Судя по звукам, прозвучавшим в гробовой тишине, кого-то стошнило от вида этого мужчины. Хрупкая блондинка, стоявшая возле него, сжалась сильнее, а после схватила одного из близнецов за руку и потащила того вглубь зала.

Наконец толпа вновь ожила.

– Так это он? Тот, кто победил Ольгерта, – спросил один аристократ другого.

Они стояли почти вплотную ко мне, поэтому я не могла не расслышать их. Собеседник, стоящий подле, с напыщенной важностью ответил:

– Да, это тот выродок наградил Люциуса Мора, нашего героя, уродливыми шрамами. Этакая несправедливая жертва ради мира и бога.

– Но ведь бог пощадил этого монстра, – возразил собеседник.

Я перевела взгляд на белую фигуру Люциуса, аккуратно принимающего бокал у бледного как смерть слуги. Мужчина благодарно улыбнулся, но его уродливый оскал лишь сильнее напугал бедного парнишку с подносом, так что тот моментально испарился.

«Он больше похож на злодея, чем на героя… Ольгерт, что же ты с ним сделал?! – По телу пробежали мурашки. – Этому мужчине теперь всю жизнь выглядеть так, что его даже как героя никто не воспримет. Будут шарахаться, несмотря на его подвиг, прямо как сегодня. Ведь к этому лицу просто физически нельзя привыкнуть».

– Ты не понимаешь, он обрёк Ольгерта на длинную и ужасную жизнь. Это не милость, я тебя уверяю! Я ни разу не видел раба, который был бы рад своему положению, тем более в обществе, ненавидящем его.

– А если он снова нападёт?

– Как? Его лишили магии – это ведь тоже сделал наш бог. Вот вы, молодой человек, как думаете? Это милость или проклятие? И может ли отнятая самим богом магия вернуться к своему владельцу? – обращаясь уже ко мне, спросил аристократ.

Я слегка покраснела, ведь была поймана на том, что грела уши в чужом разговоре. Промямлила что-то про неисповедимую волю божью и ретировалась на балкон.

«Нет, так нельзя, я должна придерживаться придуманной идеи даже сейчас, пока меня не узнали…» – укорила я себя, облокачиваясь на перила балкона.

Шум толпы ушёл на задний план. В голове раз за разом крутился недавний диалог с братьями:

– Я могу притвориться дурачком. Таким, в меру сумасшедшим, чтобы вызвать к себе лишь насмешки. Как вы на это смотрите? – спросила я, смотря на братьев.

– Знаешь, в этом есть смысл… – уловил идею Габриэль.

– А я его не вижу, – нахмурился Михаэль.

– При появлении Ольгерта в толпе образуется напряжение. Настолько сильное, что разрядить его сможет лишь что-то нелепое. Например, внезапное помешательство того, кто внушал людям страх, – пояснил Габриэль.

На самом деле в моей голове всё не было настолько логично, но стоило младшему брату всё объяснить, как я торжествующе закивала головой.

– Да это же отличная идея! – Глава семьи выгнул бровь, застывая в раздумьях.

– Мы уже приехали, Михаэль, – решайся, будем ли мы так действовать или…

– Да, давайте попробуем. Но, Ольгерт, не переигрывай. Твою ложь могут раскрыть, и тогда наш спектакль выльется во что-то ужасное, что мы будем не в силах остановить.

Глава 13

Я стояла, отвернувшись от зала, и совершенно не хотела возвращаться обратно. Ветер дул прямо в лицо. Мысли успокаивались, и я медленно, но верно настраивалась на образ сумасшедшей.

«Что там вообще делают сумасшедшие? Бьются о мебель? Лезут к людям? Портят всем настроение?»

– Вот ты где! Я думал, не найду… – Лёгкая рука хлопнула меня по плечу, вырывая из мыслей. Я вздрогнула, разворачиваясь. Передо мной стоял брат. – У тебя талант теряться, скажу я тебе.

– Прости. Всё готово? – спросила я, рассматривая Габри. Подросток неуверенно кивнул.

– Не знаю… наши люди не пришли. Видимо, это измена. Придётся выкручиваться без их помощи. Пошли. И сделай лицо поглупей, – подталкивая меня вперёд, будто закрываясь щитом, командовал брат.

Я послушно шла обратно, возвращаясь в этот рассадник змей, только теперь, в отличие от моего появления через дверь для слуг, меня ой как замечали.

Тихий шёпот, множество глаз, впившихся в моё лицо. Улыбки предвкушения и утихающая музыка. Тут, как и на арене, явственно ощущалась жажда крови, направленная на меня и братьев. На миг даже накатила тоска по великому святому, сражение с которым я хоть немного себе представляла.

– Всё-таки привели этого монстра?! Я уж думал, не решитесь, – выступая вперёд, заговорил один из братьев-близнецов, которых я имела честь видеть ранее. Его угрюмая копия поспешно уводила девушку в мужском костюме подальше от меня. Но та всё равно юрко бросала на меня любопытные взгляды, пока её окончательно не скрыла толпа. Народ же постепенно образовывал круг, центром которого стали мы с братьями и этот светловолосый аристократ.

– Мы сдержали слово и привели Ольгерта сюда, чтобы доказать его безвредность для общества и нашу преданность короне, – выступая вперёд, спокойно начал Михаэль. – Вот, вы видите кольцо на моём пальце. Ольгерт! Сидеть!

Вместе с командой во мне проскользнул странный импульс – и тело само собой опустилось на колени, а глаза упёрлись в ковёр.

«Какое неприятное чувство. Никому не советую».

– Неужели вы думаете, что раз этот монстр встал на колени, то он безвреден для нас? Или вы считаете, что этот трюк вернёт к жизни всех тех, кого это чудовище убило?! – кричал белобрысый под одобрительные возгласы толпы.

Я медленно подняла голову, рассматривая полное злобы лицо незнакомца.

«Как же привычно видеть в чужих глазах ненависть, обращённую ко мне».

– Бог помиловал Ольгерта, многие были тому свидетелями. Неужели вы хотите это оспорить? – подался вперёд Габриэль, защищая меня.

«Я не ожидала, что братья попытаются меня выгородить, думала, отдадут на растерзание толпе…»

– По закону он теперь обязан быть в подчинении другого человека, как и другие рабы, без магии и под контролем, – продолжил Габриэль.

– Так ли это? В зале есть хоть кто-то, владеющий рабом, чтобы подтвердить эти слова? – вскидываясь, громко спросил блондин. Толпа ответила тишиной. – Видимо, нет.

– Господин! Простите меня за всё, я умоляю вас, не гневайтесь на раба! – вновь опуская глаза и подавляя рвущееся раздражение, молила я, подползая к мужчине и цепляясь за его штаны. Аристократ отскочили от меня, как от прокажённого.

«Не стоит пренебрегать милостью братьев – мне следует и самой себя защищать. Даже если эта защита унизительна».

– Ольгерт более не тот человек, что прежде. Он тронулся умом и теперь не представляет никакой угрозы. Да, Ольгерт? – спросил Габриэль.

Я заулыбалась, вскидываясь и пытаясь вновь обнять ноги аристократа.

– Да, братик! Я открыл глаза и видел ангелов. Это они создали мой новый путь. Путь в служении вам!

Сильный удар по животу выбил из меня весь воздух. Я покатилась по полу. Боль быстро сошла на нет, но этого импульса было достаточно. На меня накатывала истерика. Я лежала на полу в банкетном зале и хохотала, глядя на безупречно сверкающий потолок. Мой смех был неудержим, он эхом прокатывался по всему залу. Просто так остановить его у меня не вышло бы. Глаз горел, будто его расплавляли, но я не обращала на это никакого внимания.

– Ольгерт, хватит! – приказ Михаэля заткнул меня, отрезвляя. Взамен истерики пришла пустота и мерзкое ощущение фрустрации. – Иди ко мне.

Встав как собака, чтобы ещё раз подчеркнуть своё сумасшествие, я на четвереньках дошла до главы и села у его ног. Ткнувшись ему в бедро головой, словно пёс, требующий ласки, тотчас же получила неловкое поглаживание по голове. В глазах Михаэля так и читалось: «Переигрываешь». Вероятно, он был прав. И мне самой от этого шоу было более чем тошно, только вот взять и вновь вести себя адекватно означало бы подписать самой себе приговор.

Кто-то рассмеялся, прозвучали нелепые шутки про собак. Образ опасного убийцы рассыпался прямо на глазах. Оставался только жалкий сумасшедший пёс. Но, видимо, даже этой позорной демонстрации было мало. Аристократ поморщился, а после вскинул руку, указывая на замершего в толпе Люциуса Мора. Я и до этого, пока он стоял в стороне, ощущала этот ледяной, прожигающий мой затылок взгляд ярче всех прочих. Но теперь, когда главный герой, победивший монстра, сам того не желая, вышел на сцену, неприятное чувство усилилось. Я ненароком задержалась на холодном пугающем лице, не имея сил оторваться от завораживающего уродства. Мне очень не хотелось внезапно вспомнить, каким был этот мужчина до встречи с магией моего нового тела. К счастью, память Ольгерта по-прежнему была чиста в отношении Люциуса.

– Я могу принять, что этот монстр не выдержал всего того, что совершил, и тронулся умом, но совершенно не понимаю, почему в качестве трофея он достался не герою, спасшему империю, а члену прогнившей семьи, воспитавшей монстра! Разве не было бы безопасней для всех нас и честнее по отношению к звезде этого вечера Люциусу Мору, чтобы раб достался ему?! – не унимался один из близнецов.

– Позвольте… – начал было Габриэль.

– Сэр Игний, – мягко вмешался в разговор молчавший до этого Люциус Мор. Его баритон отдавал хрипотцой, будто горло ещё не до конца восстановилось, но даже так голос мужчины зачаровывал. Глубокий и мягкий, совсем не схожий с чудовищной оболочкой. – Позвольте вас остановить. Я понимаю, как глубоко вас ранили недавние события и почему вы требуете всё это, однако же суд над Ольгертом уже давно прошёл, а его решение неоспоримо. Отныне этот мужчина вычеркнут из аристократии, закован в оковы рабства и лишён магии вместе с рассудком. Все его поступки уже совершены, все погибшие люди не воскреснут, а города рано или поздно будут восстановлены. Прошу вас, давайте закроем эту тему, которую, должно быть, и сами братья Мир не хотели поднимать по своей воле. А касаемо того, почему же этот раб достался не мне, а его братьям, то я дам вам ответ. Потому что мне он не нужен.

В образовавшейся после слов Люциуса тишине особенно явно прогремел звон посуды. Игний – белобрысый аристократ – рефлекторно повернулся в сторону шума, как и многие другие, включая меня. Следом за звоном стекла послышался приглушённый вой:

– Отпусти! Не трогай! – блондинка в мужском костюме во всю брыкалась, вырываясь из объятий поддержки прислуги.

– Прошу меня простить, – первым оживился Люциус Мор и направился к девушке. Судя по всему, та разлила вино и порезала руку. Народ засуетился, сменив центр интереса с нас на неё. Туда же подтянулся и обеспокоенный Игний, разом потеряв весь интерес ко мне и сосредоточившись на сестре.

Я выдохнула, медленно поднимаясь на ноги.

– Вроде пронесло… – пробормотал Михаэль.

– Надо будет поблагодарить эту нерасторопную даму. Постой, это же твоя очередная сорвавшаяся пассия? Не знал, что она обручена с Люциусом, брат, – хохотнул Габриэль, кивая в сторону блондинки.

– Император выдал её за него в качестве награды за победу над Ольгертом, – со вздохом ответил Михаэль.

– Эту завидную красавицу? Он распоряжается аристократами как вещами, – цыкнул подросток. – Неужели хотел уравновесить красоту? Ха-ха-ха!

– Габри, не шути так. Мне жаль Люциуса, ведь ему досталась нелюбимая женщина, которая, как оказалось впоследствии, ещё и тронулась умом. Возможно, это её последний выход в свет: ты только посмотри, как она себя ведёт и как… выглядит.

– В последний раз, когда я её видел, у неё были такие длинные волосы и самое роскошное платье, что я только мог лицезреть. Все мужчины за ней хвостиком вились, восхищаясь её красотой, или чем там она вас привлекала? – спросил Габриэль так, будто бы и не знал вовсе, что мужчины находят в женщинах.

– Умом. Очень уж умной была… и да, красивой. Не думаю, что мне удастся с ней хоть раз ещё переговорить, – пробормотал Михаэль.

– Только через труп Игния, – хохотнул Габриэль.

Тем временем слуга покинул запуганную девушку, а его место занял Люциус, присев на колено и пытаясь осмотреть раны своей новоиспечённой жены.

Блондинка вырвала раненную руку из осторожной хватки своего мужа, что-то прокричала, резко подскочила и быстро удалилась в зону отдыха. Толпа загудела, чутко реагируя на конфликт молодожёнов.

– Прошу прощения за произошедшее. Я не знал, что сегодня нас посетят братья Мир, и потому не смог морально подготовить свою жену к этой болезненной встрече. Извините её, пожалуйста, и продолжайте это прекрасное мероприятие, – плавно поднявшись, попросил прощение Люциус. Мягкий голос заворожил присутствующих, иначе не объяснить, почему те сразу как-то оживились, бурно обсуждая насыщенный вечер. Братья-близнецы побежали за сестрой, которая громко захлопнула за собой дверь. Сам же Люциус скрылся на балконе.

– Я отлучусь ненадолго, – даже не смотря в сторону всё так же тихо переговаривающихся братьев, пробормотала я, шустро покидая зал. На излюбленном мною балконе закономерно был найден Люциус Мор. Он, напряжённый будто струна, смотрел куда-то в темноту. Облокотившись о перила, мужчина вздохнул и опустил голову.

– Здравствуйте, господин Люциус, – неловко постояв за спиной у отдыхающего аристократа, наконец произнесла я.

Мужчина еле заметно вздрогнул. Видимо, решил, что находится здесь один. Обернувшись, с удивлением уставился на меня. Чем больше я смотрела на этого совершенно некрасивого человека, тем более привлекательным он мне казался. Не своей внешностью, но личностью. Жесты, взгляды, слова, голос.

«Но он такой же последователь этого „доброго“ бога, как и те отвратительные люди, не забывайся!» – одёрнула я себя, сосредотачиваясь на собеседнике.

– Не думал, что ты решишься подойти ко мне… Ольгерт. – Люциус не ухмылялся, мужчина действительно не понимал, почему я здесь.

– Я пришёл сюда, чтобы извиниться.

– Если тебя послали твои братья, то прекращай. Ни мне, ни какой-либо другой жертве твоих игр нет дела до лживых извинений, – отмахнулся Люциус, теряя ко мне всякий интерес.

– Вы не правы! – хмурясь вспылила я. Руки сами собой сжались в кулаки, а тело подалось вперёд. – Я пришёл сюда, чтобы извиниться со всей искренностью и поблагодарить вас за победу над Ольгертом. – Глаз горел, пульсировал от боли, но я терпела, сжимая челюсть и глядя на поражённого мужчину. – И мне жаль, что вы и все те люди, города и сёла пострадали из-за меня! – мой голос резко упал, обратившись в шёпот. Сердце быстро-быстро билось в груди, вторя моим словам. – Я был монстром, но теперь это не так.

Застывший передо мной Люциус хмуро сверлил меня взглядом, а после подошёл поближе, всё так же внимательно наблюдая за моей мимикой и выискивая в ней хоть малейшую фальшь. Остановившись почти вплотную, мужчина поднял свою руку и коснулся моей глазной повязки, осторожно снимая её, обнажая саднящую метку. Я хотела было отвернуться от него, но словно приросла к месту.

– Не стоит тебе носить повязку: с ней только хуже. Метка реагирует на ткань и делает тебе больно. – Мужчина сделал шаг назад, опуская руку. Он был лишь немного выше меня, но значительно шире в плечах, поэтому несколько давил своим присутствием. – Надеюсь, твои слова правдивы и мне стоит в них поверить, Ольгерт. Наша битва уже закончилась, поэтому будет лучше, если мы более не будем пересекаться друг с другом. Это… плохо влияет на мою жену и шуринов. Пожалуйста, передай мои слова господину Михаэлю Миру.

Кивнув на прощание, Люциус хотел было уйти, но вдруг замер и добавил:

– И всё же ты правда сошёл с ума, Ольгерт. Я уже почти начал сомневаться.

Мужчина покинул меня первым, оставляя наедине с собственными мыслями. Метка наконец перестала гореть.

Глава 14

Весь остаток вечера я провела, забившись в дальний угол и не отсвечивая. У меня в самом деле был какой-то талант сливаться с местностью, потому как людей, желающих выяснить со мной отношения, оказалось чрезвычайно мало. А те, что были, робели, стоило мне начать извиняться и опускаться на колени. Больше внимания получал Люциус. Ох, сколько брезгливых взглядов он встречал от мужчин, а сколько испуганных – от дам, которые случайно на него натыкались. Людям было чрезвычайно сложно находиться подле героя, лишь потому что он не соответствовал их утончённому вкусу. И как бы я ни относилась к этому человеку, без должной подготовки его обличье действительно ужасало.

Братья, после того как я передала им послание от Люциуса Мора, понимающе держались от святого на расстоянии и откровенно напивались, радуясь возвращению в мир аристократии. Лично для меня это было неприемлемым, но среди аристократов – особенно под конец вечера – людей, способных мыслить рационально, почти не осталось. Так что тут уж трезвенники воспринимались как белые вороны.

На моменте, когда глава уже сидел с влажными от слёз глазами, с печалью глядя в сторону Хельги, уходящей в сопровождении братьев и Люциуса, я поняла, что пора сматывать удочки и возвращаться в поместье. По непонятному мычанию главы стало окончательно ясно: он со мной полностью согласен. Габриэлю, находящемуся неподалёку от нас, долго объяснять расклад дел не пришлось, так что он тоже моментально вознамерился отправиться домой.

Вместе со слугами усадив никакущего Михаэля в карету, я направилась искать младшенького, затерявшегося в процессе транспортировки. Мне повезло: он быстро нашёлся. Стоял на четвереньках за густыми кустами и филигранно выворачивал желудок, подкармливая местную флору непереваренным алкоголем.

Сначала я подержала ему волосы, а затем помогла встать и повела теперь уже его в сторону кареты, но тот вдруг воспротивился.

– Давай я глотну воды и посижу немного, потом поедем. Иначе меня укачает.

Кивнув брату, я оставила его сидеть на лестнице, а сама метнулась за водой. Вернувшись, присела рядом, протянув ему бокал. Прополоскав рот и, что удивительно, окончательно протрезвев, Габри тяжело вздохнул.

Мы недолго сидели в тишине, наблюдая, как изредка уезжают гости, утомлённые вечером, а после брат заговорил:

– Знаешь, Ольгерт, я всегда тебе завидовал.

– …Что?

Я так удивилась этому признанию, что аж вытянулась как струна и во все глаза уставилась на подростка. Тот поймал мой шокированный взгляд, грустно улыбнулся и сказал:

– Сколько я себя помню, ты был свободен. Сам выбирал, что тебе интересно; совершал самые неожиданные поступки, о которых я даже не мог предположить. Нет, я не оправдываю тот ужас, что ты устроил, не подумай! Тот кошмар, который ты так легко обрушил на эти земли, был чудовищным и непростительным. Но тебя никто не сдерживал, это была целиком твоя воля.

«Нет, он совершенно точно не протрезвел…»

– Я не… Я не думаю, что это было исключительно волей Оль… Исключительно моей волей, – покачала головой я. – И всё ещё не понимаю, о какой свободе вы говорите.

Ольгерт был несчастным, покинутым ребёнком, на которого давили рамки общества так же, как и на всех, а родители не возвращали ни капли любви в ответ на его старания. Он был заперт в роли нелюбимого сына, голодного по человеческой любви. И сошёл с ума из-за нехватки этой самой любви.

– С самого рождения я воспитывался матерью. Ты знаешь, какой она человек. Ну или хотя бы догадываешься… – видимо, вспомнив, что у меня есть некоторые проблемы с памятью, добавил он. – И мой мир по понятным причинам был и остаётся сильно ограниченным ей. Будто бы личная собачонка, я должен всё время заглядывать ей в рот и делать всё, что она пожелает. Прости, но наша мать – невыносимый человек, одно нахождение с которым сводит с ума. Когда у неё были приступы «болезни», мне приходилось притворяться девочкой, ведь матушка всегда желала иметь дочку. Иначе её истерики не заканчивались. При этом личный врач заверял, что с ней всё в порядке. Все остальные члены семьи были обособлены от нас с ней, и потому я не мог получить ни поддержки, ни толики внимания. А если и пытался – матушка обращалась в фурию и сажала меня на «оздоровительную» диету, состоящую из воды (если везло, были ещё украденные мной с кухни объедки). Я был обижен и на тебя, и на старшего брата: вы не замечали моих печалей. Да и на отца, чего греха таить. Тогда, когда я доходил до самого пика отчаяния, мне казалось, что я голыми руками придушу матушку и сбегу в монастырь.

Признание подростка осело тяжёлым камнем на моём сердце. Мурашки пробежали по коже, и внутри всё похолодело. Однако я спросила чуть дрогнувшим голосом:

– Тогда почему вы сейчас так хорошо с нами ладите?

Габриэль посмотрел на меня с удивлением, но ответил:

– Я думал, ты спросишь про жажду убийства… Всё изменила трагедия, которую ты учинил. Пусть она и принесла миру много плохого, но для нашей семьи, нет, для меня и для Михаэля это обернулось лишь пользой. Я не могу и не буду говорить за главу, какой жизнью он жил, но ты ведь видел эти жуткие шрамы на его спине?

Я кивнула.

– Новые больше не появятся. Пойдём.

Габриэль поднялся со ступеней и двинулся в сторону кареты. Я помедлила, проглатывая глубокую пугающую боль, всё никак не растворяющуюся в воздухе.

– За время твоего заключения мы с братом пришли к союзу: смогли наконец-то поговорить и стать друг другу не просто сожителями одной крови, а братьями. – Подросток улыбнулся. – Мы даже дошли до интересной мысли: «Почему из нас троих сошёл с ума Ольгерт? Ведь мы тоже были близки к тому, чтобы натворить дел». Знаешь, что поняли?

Я отрицательно покачала головой.

– Мы осознали, что у нас с ним просто кишка тонка, хотя признавать это довольно неприятно.

Подросток хохотнул. Хлопок по спине приободрил меня, подгоняя вперёд. Я робко улыбнулась, хотя мне стало слегка страшно за себя: вдруг однажды им хватит на такое духу?

«Как не стыдно, Оль, сама столько раз плакала и думала о расправе над дядей, а теперь… Стыдись!»

* * *

Мы дошли до кареты. Внутри уже мирно спал Михаэль. Я подсела к нему, позволяя его тяжёлому телу навалиться на моё плечо. Так, под тихое сопение, запах перегара и топот копыт, мы незаметно добрались до особняка.

Вместе со слугой, взгромоздив нелёгкое тело Михаэля на плечи, дружно занесли мужчину в его покои. Габриэль ушёл в свои сам, на прощанье попросив уложить брата со всеми почестями и на утро принести каждому в комнату по графину с водой на случай, если нагрянет похмелье.

Положив главу семьи на кровать, я отослала слугу. На удивление меня послушали, оставляя наедине с пьяным телом. До последнего в голове была мысль, что, стоит Габриэлю скрыться, слуга не повременит сделать мне какую-нибудь гадость. Но, к счастью, обошлось.

Стащив с главы обувь, стянула с него верхнюю одежду – и перед моим взором вновь предстали длинные полосы шрамов. Осторожно коснувшись их пальцами и рассмотрев чуть ближе, я не без сожаления констатировала: плеть. Его безжалостно стегали плетью.

Сжав челюсть, устроила Михаэля поудобнее; сняла с него очки, убрав их на тумбочку; и накрыла одеялом. Тяжело вздохнув, ненароком бросила взгляд на перстень. Он так и манил просто снять его с пальца и бежать, куда глаза глядят, чтобы никогда более не тревожить этих людей.

«Свою роль в этой семье я уже сыграла, так зачем мне оставаться? Но я такая жадная… Они мне слишком понравились, чтобы просто взять и уйти. Под их крылом можно было бы спокойно прожить, почти не вспоминая о рабском клейме на своём лице».

Так и не тронув перстень, я направилась к себе, чтобы плюхнуться на матрас и отключиться.

* * *

Утром разнесла воду и рассол, но оказалось, что этой парочке подобное вовсе не нужно: братья были свежее некуда. Михаэль перебирал бумаги, что-то насвистывая себе под нос, а Габриэль суетливо писал кому-то письма.

– Ольгерт, не уходи, – остановил меня младший, когда понял, что я собралась его покинуть. – Матушка сообщила, что сегодня планирует отобедать с нами. Передай это Михаэлю. Она хочет услышать от главы семьи, какие у нас планы на будущее. Я же сейчас поеду за десертами для неё, чтобы хоть немного задобрить. А ты переоденься, расчешись и проконтролируй, чтобы всё на обеде было идеально. Никакой рыбы или лука. Передай слугам, чтобы поставили на стол как минимум три букета цветов… И да, Ольгерт, о том, чтобы сидеть с нами на этом обеде, не может быть и речи. Я бы хотел, чтобы ты вообще не мелькал перед глазами матери, но, боюсь, это невозможно. Ты всё запомнил?

– Да, конечно, – чуть нахмурившись, ответила я.

Подросток еле заметно выдохнул.

* * *

Михаэль спокойно воспринял вести о совместном обеде и отослал меня заниматься всем тем, что взвалил на мои плечи Габриэль.

Управлять слугами было тяжело, потому что приказы они выполняли из-под палки. Оно и понятно: в этом мире кого угодно ущемит, если кто-то без прав будет пытаться им командовать. Но против слова Михаэля и Габриэля слуги пойти не могли. Поэтому к назначенному часу обеденный зал сверкал, закуски были расставлены, цветы изысканными композициями украшали пространство; пахло исключительно приятно, а сделать этот обед идеальнее могла бы только музыка на фоне.

Я была одета с иголочки, волосы убрала назад и медленно, но верно пыталась слиться со стеной. Вспоминался первый мой приём пищи в этом доме. Казалось, с тех пор уже прошла вечность, хотя по факту это было совсем не так.

* * *

Первым вошёл Михаэль. Оглядевшись и заметив меня, он сначала вздрогнул, а затем кивнул, присаживаясь на своё место.

Вторым нагрянул Габриэль. Выглядел он более чем хорошо, подросток явно старался над сегодняшним образом. Но стоило ему увидеть главу, парень впал в ужас.

– Что это такое?! Тебя не предупредили, что матушка будет обедать с нами?!

– Габри, что за суета? Ольгерт известил меня об этом. Я рад наконец поесть за одним столом с матерью, – не понял возмущения глава семьи (в принципе, я тоже).

– Михаэль, ты не понимаешь!..

На возмущённом крике младшего дверь распахнулась, и в зал вошла немолодая женщина. Её светлые волосы слегка тронула седина, а острый взгляд голубых глаз не вызывал ничего, кроме тревоги. Одета незнакомка была в роскошное платье, нарочито закрытое и строгое, но настолько детализированное, что я боялась представить, насколько же тяжело носить всё это на себе. Морщины хоть и тронули немолодое лицо, но не делали его некрасивым. Больше всех на родительницу походил Габриэль, в то время как с отцом из всех трёх сыновей наибольшее сходство имел Михаэль. Это отмечал в своей памяти даже отстранённый от всего Ольгерт.

– Что за шум, Габриэль?! – взмахивая рукой, возмутилась женщина. – Я же учила тебя манерам. Нельзя! Нельзя повышать голос на главу семьи! Ты меня услышал?

– Да, матушка… – смиренно опуская голову, промямлил разом сникший младший.

– Как я рад снова вас видеть, дорогая матушка, – тепло улыбнулся Михаэль. Его глаза радушно заблестели, а руки раскрылись, будто бы глава хотел заключить мать в объятья, но по какой-то причине не мог.

– Михаэль, сын мой, я безумно расстроена, что ты так и не навестил меня, пока я болела. Слышишь меня? Меня ужасно расстраивает, что после гибели отца ты не пришёл поддержать меня, как это делает Габриэль.

– Матушка… – растерялся Михаэль.

– Пройдёмте к столу. Вы, должно быть, голодны? – Осторожно беря за руку мать, Габриэль подвёл ту к столу и усадил на законное место.

Слуги подали первое блюдо. Ненадолго воцарилась тишина. Я незаметно стала подливать вино.

– Ужасно голодна и хочу…

Женщина явно желала учинить новый взрывной скандал на ровном месте – её глаза забегали по помещению, будто бы мысль не могла ни за что зацепиться… Пока вдруг не обнаружили меня. Искра, буря, безумие. Она вскочила, как ужаленная. Вилка с характерным звоном упала на пол.

– Что «это» тут забыло?! – завизжала биологическая мать Ольгерта.

Я застыла, не зная, куда себя деть. Все взгляды устремились на меня. Слуги смотрели, будто предвкушая, глава – с непониманием, а Габриэль белел прямо на глазах.

«Видимо, мне действительно не стоило заходить на обед. Но брат говорил, что если бы меня не было, то было бы хуже… Хотя куда хуже?»

– Матушка… это ваш сын Ольгерт. – Михаэль нахмурился.

– Не называй это чудовище моим сыном, Михаэль! Почему вы всё ещё не вышвырнули этого ублюдка из дома?! – кричала женщина.

– Почему мы должны это делать?.. – сжимая кулаки, спросил глава.

Но женщина его проигнорировала:

– Габриэль! Ты говорил, что этот монстр нужен исключительно для игр аристократов и возвращения нашему дому власти! Вчера он выполнил свою функцию! Так почему же он всё ещё здесь? Я всё это время терпела его! Слышишь?! Терпела это чудовище в собственном доме только ради нашей семьи, ради нашей репутации и будущего! А вы плюёте мне в лицо, оставляя его подле себя и давая этой твари показываться мне на глаза! Да вы меня в могилу хотите отправить, как уже отправили моего сердечного мужа! Не получится, слышите?!

– Матушка, сядьте. Прошу вас, успокойтесь. Я купил ваши любимые десерты, – подходя к разъярённой фурии, тихо и максимально спокойно (насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации) попросил Габриэль.

– Сядьте и выслушайте нас, матушка, – холодно произнёс Михаэль.

Я перевела затравленный взгляд на старшего брата.

«Надо было вчера стащить кольцо и уйти, тогда всё было бы проще…»

Глава 15

Удивительно, но женщина действительно просто села, успокаиваясь. Потерев переносицу, как это обычно делал Михаэль, она устало посмотрела на меня своими холодными светлыми глазами. В них стояло такое отвращение, будто матушка лишь от одного только моего вида была готова вывернуть свой желудок прямо сейчас.

– Я готова выслушать вас, мальчики. Но только при том условии, что это существо покинет зал и впредь не будет появляться перед моими глазами. Он заразная опухоль, нахождение с которой отравляет меня. Уже сейчас, слышите, я ощущаю, как мои руки начинают холодеть, а сердце – болеть…

Глаза матери наполнилось слезами, а вид стал таким жалким, будто бы она и правда потихоньку умирала, находясь рядом со мной. Руку она прижала к груди; сверкнули драгоценные камни на золотых кольцах; женщина еле заметно дрожала.

Удивительно, но только сейчас я в полной мере ощутила, как всё это время реагировало моё собственное тело на близость этой, по сути, чужой женщины. Внутри меня что-то медленно, но верно затягивалось и жутко ныло, всё сильнее и сильнее отдаваясь ломотой. Руки сами собой сжались в кулаки, отчего пальцы стремительно бледнели от напряжения. А лицо больше напоминало маску, подконтрольную телу, которое желало скрыть как можно больше эмоций за безразличием. Его я в полной мере оценила, когда заметила собственное отражение в одном из зеркал.

Ольгерту – или его телу, остатку души, чем бы это ни являлось – было больно. Даже не так, слова с самого начала выводили его из себя, всё сильнее раня и возбуждая какое-то жуткое новое чувство, резко контрастирующее с уже знакомыми, не менее острыми ощущениями. Обида. Не за слова матери, а за то, что не успел её прикончить. И в этом коктейле из непринятия, односторонней любви, похожей на одержимость, и жажды крови я и застыла. Застыла, не зная, как это вообще переварить. Я рвалась одновременно к ногам женщины, чтобы попросить прощения, и к её горлу, желая задушить. А ещё хотела убежать, закрыться, рассмеяться и заплакать. Но вместо этого стояла, гипнотизируя пустым взглядом медленно закипающую женщину, готовую в любой момент вновь сорваться на крики и оскорбления.

– …Ольгерт! – видимо, позвав меня уже не в первый раз, крикнул Михаэль.

Отмерев, я посмотрела в его обеспокоенные глаза. Признавать, что не слышала Михаэля из-за переизбытка чувств, не хотелось. Но он не стал расспрашивать меня.

– Выйди и отобедай с другими слугами. А после приходи ко мне в кабинет. Понял?

– …Да, слушаюсь.

Я рвано кивнула на прощание, а затем на негнущихся ногах вышла из зала, едва сдерживая облегчение. Закрыв за собой дверь, подошла к ближайшей стене и, опершись о неё спиной, медленно опустилась на пол. Прижав к груди колени, положила на них холодные руки. Их пробирала дрожь.

– Сумасшествие, – тихий вздох сорвался сам собой.

За стеной раздался крик матери – каждая моя мышца мгновенно напряглась. Я замерла на вдохе и рефлекторно задержала дыхание. Мимо тенью проскользнул дворецкий, бросая в мою сторону лишь косой взгляд, полный недовольства, и скрылся в зале. Запоздало отметила в его руках поднос с письмом. Не в силах подняться на ноги, я откинула голову к стене и прислушалась к разговору, который развернулся в обеденном зале. Оказалось, дворецкий пришёл передать письмо с любопытным содержанием: монстры прорвали стену на границе империи и начали терроризировать окрестности. Император приказал прислать на помощь в этом трудном деле или своих людей, или члена семьи Мир. Кажется, совсем не важно кого: люди были нужны срочно, и их умения играли не первую роль. В конце письма был намёк на возможность начала военных действий с главными врагами империи, что ещё сильнее нагоняло трагичности на и без того безрадостные строки.

Похмыкав, я удостоверилась, что тело наконец-то снова целиком и полностью мне подвластно. Этому способствовало то, что я практически не слышала отравляющий тело голос матери, а братья спокойно обсуждали письмо, иногда умудряясь даже шутить. Хотя, казалось бы, тема более чем серьёзная.

Устало поднявшись, отряхнула несуществующую пыль. Желудок жалобно заурчал, напоминая о застрявшем где-то на заднем плане голоде, так что я бодро пошла обедать в столовую для слуг, не желая ни секунды больше слушать эти булькающие звуки.

Я спокойно поела недурную похлёбку. Что удивительно, никаких угроз или попыток навредить мне не было, слуги одарили меня лишь внимательными взглядами. После обеда удалилась в кабинет Михаэля помогать тому с бумажными делами. Всё это продлилось до вечера, а тему матери мы не поднимали: этого не хотела ни я, ни он. Габриэль же следующие пару дней оказался заперт наедине с истеричной женщиной и совсем не показывал носа, лишь пару раз передал главе записки с просьбами убить его.

* * *

«Я ведь действительно могла не участвовать в том обеде…» – та ситуация не оставляла меня даже через пару необычайно тихих дней.

Я осторожно раскладывала документы, пробегая глазами по ровным строчкам текста и определяя, в какую категорию отправится та или иная бумага. В голове всплывали фрагменты прошлого, от которого было невозможно отмахнуться. Возможно, от этого я и была необычайно хмурой и рассеянной.

– Ты всё никак не придёшь в себя, – неожиданно подал голос брат.

Я повернулась к главе, который сверлил меня раздражённым взглядом прямо поверх спущенных на кончик носа очков. Потянувшись, мужчина достал сигарету и закурил. Я не любила эту привычку главы, да и запах табачного дыма меня порядком раздражал: им пропитывались документы, отчего некоторые из них приходилось брызгать духами. Поэтому незамедлительно отложила бумаги и подошла к окну, распахивая его настежь. Свежий воздух ворвался в кабинет прохладным потоком, а синева неба на мгновение ослепила. Послышались крики птиц и лёгкий запах цветов.

– Да. Я не понимаю, почему изначально прислуживал на том обеде, брат, – отворачиваясь от красоты за окном, сказала я.

– Просто забудь. – Глава поднялся со своего рабочего места и подошёл ко мне. Выдохнув клуб дыма в окно, он глянул на меня с какой-то затаённой теплотой. Мало кто смотрел на меня такими глазами, поэтому я смутилась, потупив взгляд. – Ты наш брат. Матушке следовало изначально привыкнуть к тому, что ты есть в этом доме. Да, Габриэлю теперь приходится нелегко, но он сам заврался перед матерью, решив, что мы отпустим тебя после того, как вновь выйдем в свет.

– Но… разве не ты согласился на моё появление лишь на этих условиях? – вскинулась я.

Брат опустил ладонь на мою макушку, путая волнистые волосы и неловко поглаживая, словно я была псом. Его ладонь была тёплой и пахла табаком.

– Кто же знал, что ты больше не монстр?

Губы дрогнули в лёгкой улыбке. Я зажмурилась, принимая братскую ласку.

«Не знала, что всё так хорошо сложится. У меня появился дом, семья, работа; меня уважают и не дают в обиду. Да, я не в своём теле, в чужом мире, но как же приятно…»

Меня резко дёрнуло. Пошатнувшись, я начала оседать на пол: связь с давно уснувшим телом великого святого вновь завибрировала, вызывая моё внимание в совсем другое место. Я лишь отдалённо слышала, как ругается глава, выбрасывая в окно сигарету и подхватывая меня. Всё моё внимание было уже не в кабинете с братом. Я хотела, правда хотела, как и было в моей памяти, разделиться на два автономных сознания, но это было невозможно. Одно подавляло другое с такой силой, что едва ли не отключало его насовсем.

Я ощутила пьянящий аромат, разлитый подле гигантского тела великого святого. Распахнув тяжёлые веки, обнаружила себя всё там же, на сеновале, в гигантском неуклюжем теле. Руки и ноги слегка покалывало, оттого что я давненько их не использовала. Желудок крутило от настолько сильного голода, что из горла сам собой вырвался чудовищный рёв. Невероятно вкусный аромат чего-то сладостного и питательного кружил голову. Но вместо него, этого невозможного блюда, я видела лишь группу попов и страшного зверя, напоминающего помесь волка и оленя, настолько израненного, будто его молотили дубинками не одни сутки.

– Обед прибыл! – выдал один из мужчин и сразу же рассмеялся.

Монстра подвели поближе. Он упирался лапами в пол, но так измотался, что просто-напросто не мог противостоять этим святым мужам.

– Да ты остряк, – бросил с сарказмом один из попов, которые тянули монстра вперёд.

– Люциус Мор скоро пожалует, ему пригодятся силы. Давайте побыстрее покончим со всем этим непотребством и наведём здесь порядок.

Волк-олень завыл и начал кидаться на попов, но тяжёлый удар дубины заставил чудовище потерять сознание.

С опозданием до меня дошло: самый аппетитный запах, который я когда-либо чувствовала, доносился именно от этого уродливого монстра. И попы намеревались накормить меня им. Стон брезгливости вырвался сам собой. Я отпрянула назад, упираясь в стену. Здание слегка затряслось, а вибрация от удара пошла по стенам и потолку.

– Почему он не ест? Таких тварей трудно добыть, а он… спокоен? – послышался вопрос в образовавшейся тишине.

– Подозрительно это. Его предшественник был менее разборчив. Может, не голоден?

– Да ты шутишь?! Он ещё ни разу никого не ел, с чего бы ему быть сытым?

Мужчины спорили, а я смотрела на ароматную добычу. Рот наполнился слюной, а желудок призывно заурчал. Руки сами собой потянулись к пище, но я их отдёрнула.

– Я понял, – послышался голос из небольшого входа в мою обитель, – он сопротивляется. Удивительно крепкий разум. – К нам шёл уже знакомый мне тощий поп. Даже с такого ракурса мне удалось его узнать. Возможно, дело было в голосе, осевшем в памяти, или же в одеждах, немного отличных от его собратьев. – Нанесите великому святому как можно больше ран.

– Но, ваше преосвященство… скоро прибудет Люциус Мор, – робко встрял служитель церкви.

– Думаете, помятый вид великого святого смутит нашего героя, и он откажется от силы? Не смешите меня. Тем более мы специально подготовили такого сильного монстра, а не действовали как обычно.

Мне почему-то не хотелось знать, как они действовали обычно, да и задерживаться в этом теле ещё хоть на минуту я тоже не желала.

Тем временем служители бога договорились друг с другом и начали мутить что-то магическое и неприятное. Я рефлекторно попыталась вырваться, чувствуя, что дальнейшее мне не понравится, но огромное тело было достаточно хорошо замотано цепями. Единственное – моя рука и торс могли слегка шевелиться, впору, чтобы схватить валяющегося у моих ног монстра или ещё раз с силой удариться спиной о стену.

Огненный шар ослепительно-золотого цвета врезался в плечо. Со свистом в живот влетел второй, а после него и третий, четвёртый…

Громогласный вой и вонь жареной кожи едва ли были заметны на фоне той боли, которая выжигала в моём теле расплавленные вмятины. Меня будто раз за разом клеймили, но боль быстро отступала, а тело регенерировало почти сразу. Однако шары всё летели и летели, попадая даже в лицо и выжигая его до костей.

«Как только насилие закончилось для одного тела, так сразу обрушилось на второе. Что за напасть…»

– Остановитесь! – знакомый голос оборвал поток огня.

Я не могла посмотреть на того, кто остановил эту пытку: глаза сильно повредило магией. Накатывала усталость; голод становился невыносимым; тело медленно, из последних сил, тратило вложенную внутрь магию, приближая меня к тому сладостному моменту отделения от разума великого святого. Но руки сами собой нащупали монстра, который до сих пор лежал у моих ног. Я так хотела засунуть его себе в рот и проглотить, чтобы меня заполнила сила и стало легче, но всё ещё останавливала себя.

– Что здесь происходит? – знакомый голос продолжал допрос. Был он немного повреждённым, будто бы голосовые связки…

«А, это он», – наконец до меня дошло.

Глаза восстановились, поэтому я смогла их распахнуть. Зрение всё ещё было замыленным, но самую малость – и оно придёт в норму.

– Вы, должно быть, всё не так поняли, герой… – пропищал один из попов.

– Господин Люциус, мы рады вашему визиту. Давайте пройдём в кабинет, пока братья приводят в порядок великого святого. После же вернёмся сюда и вас одарят силой.

– Нет, не нужно. Я бы хотел покончить со всем прямо сейчас. Дома меня ждёт жена. Не хотелось бы зазря покидать её перед долгой разлукой.

– Вы так романтичны, господин Люциус. Но, чтобы передать вам силу, нам всё же придётся подождать, пока великий святой поест.

Худощавый поп взмахнул рукой – и зрение наконец-то полностью вернулось ко мне. Да и тело больше не болело.

– Как я понимаю, с этим есть проблемы? – спросил Люциус, с удивлением вскидывая голову и смотря на меня своими сияющими глазами. От него тоже вкусно пахло, но не так, как от волко-оленя.

– Да, сознание всё ещё противится новому облику, – пояснил поп.

– Тогда с этим ничего не поделать. В любом случае светлая магия на тех землях не помощница, – вздохнул Люциус, отступая.

– Мы не можем подвергать вас такой опасности. Прямо сейчас великий святой поест, хочет он того или нет. Это его жертва, отнеситесь к ней с уважением, прошу вас, – тощий поп не унимался.

Меня клонило в сон. Параллельно всё нутро сводило от голода. Больше не было сил сопротивляться манящему запаху, но есть «это» мне хотелось меньше всего на свете.

«Нет, меньше всего на свете я хотела оставаться связанной с этим телом ещё хоть один день», – поправила себя я.

Только вот рука сомкнулась на лёгкой тушке. Подобрав, я поднесла её к лицу. Рот открывался сам собой, хотя я сжимала челюсть из последних сил. Хруст дробящихся костей отдавался в ушах, а магия волнами наполняла нутро.

– Он… плачет? – спросил Люциус.

Я опустила голову и встретилась с ним взглядом. Становилось легче, голод отступал. А мои глаза в самом деле были мокрыми, хотя сначала я даже не заметила этого. Проглотив мерзкую на вкус тушу, я едва удержалась от того, чтобы не очистить желудок. Вместо этого обмякла, ощущая, как постепенно падаю в сон. Последним, что я ощутила, было прикосновение к огромной руке чего-то настолько малого, что это можно было бы спутать с мухой. А потом из меня стала выливаться только что приобретённая сила, и я провалилась в черноту.

Глава 16

Я очнулась на диванчике Михаэля. На меня бережно накинули тёплое одеяло, а под голову подложили небольшую подушку. Видимо, глава часто ночует в кабинете. Не то чтобы это было хоть немного удивительно, учитывая количество документов, которые ему ежедневно приходится изучать, и писем, на которые нужно отвечать. Сфокусировав взгляд, заметила рядом с собой обеспокоенного Габри и встревоженного главу. Предыдущие события всё ещё перекрывали эту реальность, не давая даже отвлечься.

– Что… – прошелестела я.

Приходилось контролировать позывы желудка. Глаза были мокрыми, воспоминания – мерзкими, а братья – напуганными. Накатывала усталость. Я уже привыкла к тому, что за любой стресс нужно платить, но было бы намного лучше, если бы этого самого стресса в моей беспокойной новой жизни было поменьше.

– Слава богу! Ты очнулся! – хватая меня за запястье, выдохнул младший. Он был одет в рубашку и джемпер без рукавов. Удобно, но в меру строго.

– Что это было, Ольгерт? – нахмурился Михаэль. Старший брат грозно нависал, напряжённый, как струна, будто из последних сил сдерживая себя от ругательств.

– Видимо, я потерял сознание. Давление, наверное, подскочило, – невнятно ответила я, осторожно высвобождая руку из захвата.

Михаэль посмотрел на меня с недоверием и выдохнул. Он мог вытянуть из меня правду с помощью кольца, но не стал. Вообще, силой этого кольца за всё время глава пользовался лишь раз, на том вечере, более не искушая себя этой властью над чужой жизнью.

Неожиданно в дверь постучали.

– Зайдите! – приказал глава.

В кабинет вошёл дворецкий, быстрым шагом направляясь к старшему брату. Я проводила его пустым взглядом и безразлично отвернулась.

– Я думал, ты всё ещё у матушки, – тихо обратилась я к Габриэлю, чтобы не мешать старшему разбираться с новыми делами.

Вид у него был помятый, подросток слегка осунулся, хотя на его щеке была видна сахарная пудра. Солнечные лучи падали на нас, согревая и вырывая из общего строгого мрака кабинета. Постепенно я оттаивала под этими лучами и приходила в себя. Кажется, подросток это заметил и еле заметно ухмыльнулся.

– Так и было. В первый день матушка «лечилась от бесов» в своей комнате, на второй – возила меня по магазинам и изводила выбором платьев для неё. Я думал, всё… не молодой же, не выдержу её эстафету… – на этой фразе я скептично выгнула бровь, только вот парень этого даже не заметил. – Но вот сегодня, слава богу, она уехала ранним утром, только солнце встало, и я смог нормально поспать и поесть. Как же это было вкусно! Если хочешь, я принесу тебе несколько пирожных, чтобы ты тоже оценил. – Брат мечтательно заулыбался, прикрывая глаза, но быстро взял себя в руки. – После я направился сюда, а тут ты без сознания лежишь, рыдаешь. И Михаэль над тобой застыл, что делать – не знает. Я бы засмеялся от его нелепого вида, да за тебя перепугался первей. Скажи, он тебя чем-то обидел?

– Нет-нет… – вытянув вперёд руки, покачала головой я. – Я действительно потерял сознание. С кем не бывает?

– Со мной, например, – ответил младший.

Уши уловили раздражение в интонации главы, и я наконец обратила внимание на него и застывшего рядом дворецкого. Михаэль держал в руках письмо и недовольно его изучал. Лицо мрачнее тучи, а бумага всё сильнее сминалась пальцами, едва не рвалась.

– Ты утверждаешь, что матушка в обход моего приказа дала добро на то, чтобы один из нас поехал на границу сражаться с монстрами?! – брат едва не рычал, разъярённо глядя на бледного, как мел, слугу. Окончательно измяв письмо, он сжал его в кулаке.

– Боюсь, что так, господин. Мне начать готовить карету? – без какой-либо дрожи в голосе, но довольно тихо спросил дворецкий.

Брат кивнул, отпуская мужчину. Воцарилась тишина.

– Михаэль… – начал было Габриэль.

– Ты сам слышал, – бросая под ноги смятый ком бумаги, проговорил брат. – Матушка написала письмо императору, что, помимо нескольких наших солдат, поедет и один из её сыновей. Ты – несовершеннолетний, а я – глава семьи, без которого здесь всё разрушится за считанные дни. Поэтому…

– Остаётся Ольгерт… – промямлил Габриэль.

– Технически он более не является нашим братом, но… – Михаэль устало поморщился.

Я же холодела. Ехать на границу империи в качестве пушечного мяса не хотелось. Я не имела никаких навыков, которые помогли бы мне выжить там. Только жалкие крупицы, доставшиеся от Ольгерта, большая часть которых была завязана на магии. Я прикусила губу.

– Может, мы можем написать письмо и объяснить сложившееся недоразумение? – встрепенулся Габриэль, поглядывая на меня с неприкрытой жалостью.

– Мы всё ещё в довольно шатком положении. Если сделаем так, нашей семье это выйдет только боком. Мало того что Ольгерта заберут силой, так ещё и нас с тобой за компанию, чтобы не шутили над императорской семьёй.

– Матушка… Вот же дьяволица! Отомстила так отомстила, – зашипел Габриэль.

– Я предполагал, что она не отступится, но… Не удивлён, что отец её так боялся, – зарываясь пальцами в волосы, пробормотал глава.

Хоть я уже находилась на диване, но от новостей закружилась голова, поэтому у меня едва вышло сохранить равновесие. Совсем не получалось поверить в происходящее. А я всё ещё от предыдущих событий не оправилась: до сих пор чувствовала привкус монстра в собственной глотке и видела сияющий взгляд Люциуса, устремлённый на меня. Прожигающие до костей удары огненными шарами так вообще никогда не сотрутся из моей памяти, как ни старайся. А теперь ещё и это…

– Тогда я пойду собираться? – поднимаясь, спросила я.

Братья вскинулись, глядя на меня то с жалостью, то с печалью. Казалось, они вообще забыли о том, что я здесь.

– Брат… – Габриэль поджал губы. Он был бледен.

– Я могу поехать на границу… – начал было Михаэль.

Но я покачала головой и сказала:

– Нет, ты глава семьи, и верно подмечено: без тебя всё разрушится. Габриэль ещё слишком мал, он не потянет управление делами семьи даже с моей помощью. А я везучий – всех монстров обойду и выживу, ведь не будут же меня пытаться убить ещё и свои? Не будут же?

– Я свяжусь с господином Мором. Он должен участвовать в этой вылазке. Попрошу его постоять за тебя, если свои же накинутся, – доставая чистый лист бумаги, произнёс глава. Казалось, намётки плана давали ему сил.

– Но ведь господин Люциус просил, чтобы наша семья… – начала было я.

– Ничего, он не сахарный, к тому же герой. Всё равно больше некому писать: мои знакомые отправили рабочих, а они приказов не трогать тебя слушать не будут.

Кивнув, я медленно направилась к выходу. Вдруг чужие руки обхватили меня за локоть и потащили вперёд.

– Пойдём, нам нужно собрать тебя. Судя по всему, времени в обрез, – поторапливал меня младший.

Дверь в кабинет закрылась за нашими спинами, а подросток всё ускорял да ускорял темп. Его глаза блестели, а челюсть была крепко сжата, отчего желваки на щеках стали особенно видны.

Я кивнула, уходя куда-то в себя и отстраняясь от суеты этого дня. Предыдущие пару спокойных дней мне нравились намного больше.

* * *

Вскоре мы оказались в комнате Ольгерта. Габриэль подтолкнул меня вперёд и скомандовал:

– Вспоминай, где у тебя лучшая броня и оружие. У тебя точно должны быть охотничья экипировка и что-то магическое.

Я кивнула и пошла рыться в вещах Ольгерта.

– Я сейчас поймаю слугу и вернусь, – раздалось за спиной – и брат исчез.

Со вздохом я набрала вещей из шкафа и вывалила их на кровать. Следом на неё полетел нож, сменная обувь и пара кристаллов с водой, светом и огнём. Вернувшийся ко мне младший присвистнул, но заставил переодеться в походную одежду.

Придирчиво меня осмотрев, остался довольным. Когда Ольгерт носил эту одежду, магия ещё не успела повлиять на его тело, поэтому под нынешнюю фигуру тонкая броня подходила. Правда, было не очень удобно её носить и хлопотно надевать. Обувь из мягкой кожи на толстой платформе облегала ноги и доходила до колен, далее шли наколенники из более плотной кожи и штаны, которые, казалось, было невозможно порвать. Они держались на поясе, к которому я могла прикрепить нож. Живот защищало подобие корсета, тоже из кожи. Грудь, обе руки и частично шею также спасали отдельные фрагменты лёгкой брони, так что грубую рубашку из тёмной ткани было почти что не видно. Найденные перчатки скрыли ладони и пальцы. Габриэль хотел мне и шлем на голову найти, но я попросила его оставить всё как есть, он нехотя согласился.

В дверь постучали и затем вошли слуги с сумкой. Внутри уже были припасы, верёвка и ткань для простенькой палатки. Габриэль покидал ещё каких-то сменных вещей, а после убежал. Появилось ощущение, что я еду в поход, только вот оно тут же пропало, когда к нам пришёл Михаэль и отдал мне в руки письмо с просьбой защитить меня от своих же. Убрав столь важную бумагу, я наконец опустилась на кровать и вздохнула.

– Я взял книгу по монстрам. Пока будешь ехать, освежи память. Здесь кратко расписано обо всех изученных экземплярах.

Михаэль протянул мне тонкую книжку. Я взяла её и прижала к груди. В этот момент вернулся Габриэль. Он катил вперёд тележку со сладостями и остановил её, когда та оказалась напротив меня.

– Я обещал дать тебе попробовать это гастрономическое чудо. Михаэль? Ты тоже присоединяйся: сладкое полезно для мозга.

Глава хмуро осмотрел гору пирожных и печенья и опустился на кровать, прямо по правую руку от меня. По левую плюхнулся Габри и первым начал уплетать сладкое.

– А чай будет? – спросил старший.

– Потом попьёшь. Пока его заварят, к нам императорская семья лично приехать успеет.

– Понял, приятного вам аппетита. – Глава вздохнул и тоже присоединился, аккуратно подхватывая кончиками пальцев неровный круг печенья.

Сглотнув, и я решилась попробовать сладкое. Оно растаяло во рту, будто сладкое облачко. Зажмурилась, стараясь не думать, что это последняя вкусная еда в этой жизни, и стала активнее есть. Братские ладони неловко похлопывали меня по спине и плечам. Габриэль наигранно возмущался, что я слишком быстро ем и не наслаждаюсь вкусом, а Михаэль, чуть сжимая моё плечо, приговаривал, что мне стоит тщательней пережёвывать, а не давиться и что по возвращении меня ждёт торт. Большой и вкусный кремовый торт.

* * *

Как бы мне ни хотелось остаться, наконец пришло время прощаться с братьями и уезжать помирать. Я недолго пообнималась с ними, послушала наставления и просьбы выжить. Старалась запомнить ставшие родными лица, а после дверь в карету захлопнулась, отрезая меня от братьев. Я осталась совсем одна.

* * *

Поездка прошла мимо меня. Усталость взяла своё, и измученное потрясениями тело само собой заглушило вялый разум, погружая меня в тяжёлые сны.

Вырвавшись из густой дымки кошмара, выглянула за шторку, отделяющую меня от окна. Вечерело. Солнце медленно, но верно катилось вниз, но ещё было достаточно времени до заката. Потерев глаза, я запоздало решила заняться волосами: зашторила густой чёлкой метку раба. Я не знала, что меня ждёт. Братья сообщили, что наша группа выезжает третьей волной из назначенного места, а дорога, так как людей будет много, составит порядка пары недель.

В голове появился новый вопрос. Мне вдруг стало дико любопытно, откуда привезли того страшного монстра, которого я съела. Нет, мне не хотелось повторять этот омерзительный опыт, но вдруг эти святоши притащили его прямо с границы? Или подобные чудища бродят даже в здешних лесах? Собственные мысли деморализовали, поэтому я отбросила их и попыталась построить план действий.

– Встретиться с Люциусом, передать письмо, постараться быть незаметной, никуда не лезть…

Карета остановилась, и я, схватив тяжеленный рюкзак, вышла наружу. Свежий воздух обдувал шею – это довольно бодрило. Мы находились возле небольшого трактира на опушке леса. Народ запрягал коней, заполнял крытые телеги походным инвентарём, поодаль отдавались приказы.

Один из мужчин, который держал пишущую палочку и планшет с бумагой, заметил меня и быстро подошёл, затем кивнул на меня и спросил:

– Какая семья?

– Мир… – проблеяла я.

Мужчина окинул меня скептическим взглядом, а после до него дошло. Глаза округлились, а рот растянулся в жёсткой улыбке.

– Мир, говоришь? – переспросил он на весь двор. – О, раб Ольгерт, бывший Мир, добро пожаловать. – Сильно ударил меня по плечу, как будто пытался толкнуть, и ушёл дальше заниматься своими делами, даже не попытавшись ввести меня в курс дела. Хотя сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы этот незнакомец ещё хоть секунду провёл рядом со мной.

Все, кто был во дворе, устремили свои взгляды на меня. В них читалась жажда крови. Я медленно погружалась в отчаяние.

Глава 17

Всё сразу пошло не так, как я рассчитывала. Нужно было как можно скорее исчезнуть из поля зрения всех этих людей, пока тем не взбрело в голову действовать. Я знала, как важен этот момент. Момент, пока в головах толпы ещё не осели определённые мысли. Тело попятилось само. Хотелось хоть ходьбой, хоть бегом, хоть как-нибудь вернуться в знакомый дом. Но я не могла.

Странный звук отвлёк взгляды от меня, давая фору. Я побежала что есть мочи, пытаясь скрыться сначала среди кустов и деревьев, потом обойти небольшое строение и пробраться к крытым повозкам, прячась между ними и активно делая вид, что помогаю запрячь лошадей.

Мысленно благодарила появившегося неизвестного, который так ловко отвлёк народ на себя. Пока проделывала весь путь, то и дело оглядывалась на незнакомца. Это был мужчина на крупном белом коне; весь в сияющей броне, с алым плащом, а голова его была скрыта под серебряным шлемом. Словно принц из какой-то сказки. Я отметила, что у незнакомца, заменившего меня на «пьедестале диковинок двора», не было меча – это выбивалось из образа, да и из вещей тот взял всего одну небольшую походную сумку. Спрыгнув с коня, он громко поприветствовал народ, и тот радостно окружил мужчину, отвлекаясь от работы.

Выкроив момент, я закинула в какую-то повозку свои вещи и забралась в неё сама, ведь не имела даже своего коня. Хотя какой толк от коня, когда толком не знаешь, как на нём ездить? Продвинувшись к тканевой стене, я скрылась в тени повозки и напряжённо застыла, прислушиваясь к тому, что происходило за её пределами. Судя по звукам, все уже собрались выезжать и вовсю седлали лошадей; часть людей залезала в повозки. А эта, видимо, была грузовой, потому как ко мне никто так и не залез. Да и куда? Места рядом со мной было не очень-то и много, а дальше – нескончаемые мешки и бочки.

Неожиданно повозка тронулась, и я сильнее вцепилась в деревянное основание, боясь упасть. За мной ехал сонный кучер, который то и дело зевал и потирал глаза. Его кони смешно фыркали и поднимали клубы пыли.

Постепенно я расслабилась, ощутив, что опасность миновала, и, привыкнув к неприятной тряске, обняла сумку с вещами, проваливаясь в свои печальные мысли.

* * *

Когда солнце опустилось за горизонт, повозки начали сбавлять свой темп, а после и вовсе остановились. Заметив, что народ вовсю покидает насиженные места и распрягает коней, последовала их примеру и выскользнула наружу.

Мы остановились на поляне, граничащей с густым лесом. Под ногами, стоило чуть отойти от протоптанных троп, росла трава высотой по пояс. Её уже подъедали кони, пока тех тянули к деревьям, чтобы привязать на ночь. Я не знала, куда себя деть. Лагерь жил своей жизнью и без моего участия: одни разжигали костёр, другие разбивали палатки. Будто бы всем выдали задания и лишь я одна осталась без оного, поэтому решила просто замереть, стараясь не привлекать чужого внимания.

– А ты что, без дела? – докопался до меня проходящий мимо рослый мужичок, видимо, решив нарушить мою спокойную жизнь. На улице было достаточно темно, чтобы его черты лица немного исказились, почти теряясь в тусклом свете.

– Я не знаю… – начала было я, но осеклась.

Незнакомец цокнул языком, а после скомандовал:

– Распряги моих коней и напои их. Будь хоть немного полезен. Я всё проверю, так и знай! – И ушёл.

Что-то мне подсказывало, что в сумерках незнакомец просто не понял, с кем разговаривает, а потому отнёсся ко мне, как к простому лоботрясу и лентяю, а не как к рабу. От этого мне, конечно, легче не стало. Я всё ещё не особо понимала, как распрягать коней. Да и откуда взять воду, чтобы их напоить, – тоже было большой загадкой. Поэтому я решила не паниковать и подошла к оставленным на меня коням. В полутьме начала ощупывать ремешки креплений, с помощью которых те соблюдали свой строй и везли телегу вперёд. Я не уверена, что справилась бы даже при свете дня, а тут, в ночи, мне оставалось лишь надеяться на память Ольгерта. Но она не давала подсказок: парень никогда не распрягал ни телеги, ни повозки. Я лишь смутно помнила, как тот возился со своим конём. И всё.

Я бы провозилась до самого рассвета, если бы неожиданно ко мне на помощь не подлетел какой-то парень.

– Ну что ты тут возишься? Ужин скоро, давай помогу, – причитал тот, торопливо толкаясь.

Я тихо поблагодарила юркого помощника. В темноте было понятно лишь то, что тот молод и худощав. На мою благодарность парень рассмеялся и сказал:

– Да ты чего, мне не сложно. Я тебя не видел среди наших, ты от какой-то благородной семьи?

– Да, – согласилась я, стараясь слиться с темнотой и не выдать, что являюсь Ольгертом. Хотелось содрать своё красивое лицо, лишь бы не потерять это хоть немного тёплое отношение к себе.

– Завидую, на господ работать намного выгоднее. Хотя я и свободнее, чем вы. Ну что ты возишься?!

Чужие руки перехватили крепления, которые я неловко сжимала в своих. Я отступила на шаг назад, сцепляя ладони и опуская голову. Холодный ночной ветер растрепал волосы.

– Не вижу ничего в темноте, – попыталась оправдаться я.

– Да ничего, скоро здесь будет светлее. Скорее всего, господин Люциус Мор создаст светящиеся сферы, чтобы никто, не дай бог, не споткнулся и не упал. Вот, держи, отведи коней к воде.

«Люциус? Интересно, а где он сейчас? Мне нужно его найти и передать письмо».

Незнакомец, лица которого я всё никак не могла рассмотреть, подал мне повод сначала одного, а потом и второго коня.

– А куда идти? – спросила я, оживившись. Потерянное чувство безопасности вернулось следом за знакомым именем.

«Люциус, Люциус», – стучало внутри.

– Речка сразу за перелеском – не потеряешься.

Кивнув, я потащила вяло сопротивляющихся лошадей в нужную сторону. Мы быстро дошли до воды, и большие головы животных стали мерно опускаться вниз, чтобы утолить жажду. Дёрнувшись вперёд, кони втащили меня по щиколотку в воду и стали характерно хлюпать. Я устало погладила сначала одно, а потом и второе животное. Сильные, тёплые, красивые звери. Ноги, благодаря качественной обуви, не промокли в ледяной воде, зато запоздало я ощутила ужасную жажду. Отпустив поводья, опустилась на корточки и стала жадно пить, умываться и просто брызгать на себя воду, чтобы хоть немного освежиться. Волосы липли к лицу, но я не обращала на это внимания. Зато обратила его на то, что одна из доверенных мне лошадей пошла в темноту леса. Пришлось подхватывать поводья второй парнокопытной и быстрым шагом идти возвращать пропажу.

Привязав поводья коней к толстому дереву, почувствовала запах ужина. За главным костром уже расселись люди; лагерь был разбит; даже обещанные сферы света то тут, то там летали в воздухе. Они напоминали гирлянду, только без нитей, проводящих электричество. У палаток их было меньше, а в местах скопления народа, наоборот, больше.

Сегодня, судя по всему, выдавали кашу и кусок хлеба. Порывшись в сумке, я нашла посуду и направилась к повару. Среди народа Люциуса Мора не наблюдалось, были какие-то простолюдины, да и только.

Уголок аристократов образовался под широким шатром, им даже стол поставили вместе со стульями, чтобы было удобнее. Но и там Мора не было.

Повар наложил мне кашу и лишь после этого дёрнулся, уронив черпак на траву.

– Ты! – выдохнул он.

Я сжала челюсть, а после кратко подтвердила:

– Я. – И ушла обратно к реке, чтобы меня более не жгли взглядами. Было страшно.

«Что они со мной сделают? Где Люциус? Согласится ли он вообще помочь мне выжить в окружении тех, для кого я жуткий монстр? Чудовище, нуждающееся в побоях и жестокой кончине».

Усевшись у корней дерева, так, чтобы не привлекать ничьё внимание, я быстро проглотила кашу, а затем вымыла посуду. Неподалёку фыркали кони, устраиваясь на ночлег. На любой звук тело само собой дёргалось. Я оборачивалась, замирала, прислушивалась: кто-то мог проследить за мной и прийти за отмщением, но пока никто так и не пришёл.

Подумав, решила было лечь спать в лесу, но вдруг треснула ветка и в темноте что-то завыло. Люди так не умеют, это было скорее хищное животное, давно не пробовавшее человечинки. Спустя пару минут вой повторился, казалось, он даже стал громче.

Я позорно ретировалась в свою крытую телегу, сама не заметив того, как обошла для этого весь лагерь. Выдохнув, вжалась как можно глубже, прижавшись спиной к твёрдым мешкам с чем-то съестным; подложила под голову сумку и, что удивительно, всё-таки уснула, слегка подрагивая от холода.

* * *

Утро началось с криков. Кричали, что две лошади пропали. Меня это особо не касалось, так что я быстро перестала вслушиваться.

Боясь пропустить завтрак, я вылезла из повозки. Тело затекло, и кожа обледенела после ночи на свежем воздухе. Помимо этого, меня покусали насекомые, так что утро было не из приятных. Голова гудела, глаза слегка слезились после широких зевков.

Запоздало вспомнилось, что я вчера слишком не вовремя перепугалась и напрочь забыла поискать Люциуса Мора. И с самого пробуждения очень сильно жалела об этом, ведь вновь лишилась нужного мне спокойствия и хоть какой-то надежды на защиту.

«Надо быть внимательней. Присматривайся, не мог же Люциус затеряться в толпе. Не с его внешними данными».

Осторожно осматриваясь и стараясь слиться с пейзажем, я шла к воде, чтобы умыться, как вдруг раздался крик:

– Вот! Вот ему я доверил лошадей, и где они теперь?! – возмущался какой-то рослый мужичок, стоящий в толпе. В нём я смутно узнала вчерашнего кучера, поручившего мне лошадей. – Говори, отродье, что ты сделал с моими лошадками?!

Я попятилась, но меня тотчас схватил за плечо какой-то парень и потащил вперёд. Рука заныла: хватка паренька была более чем стальной.

– Да, я видел, как он уводил лошадей! – раздался голос вчерашнего помощника. Именно он держал меня сейчас за руку. – Да он же раб! Где твой хозяин? Чего молчишь?! – Цепкая рука тряхнула меня, призывая к ответу.

А я и правда не знала, что сказать.

– Что здесь происходит? – раздался откуда-то сбоку искажённый голос.

Новое действующее лицо приблизилось к образовавшемуся балагану. Ещё немного – и все люди из лагеря стянутся, чтобы посмотреть бесплатное шоу.

– Этот раб отпустил коней! – взвыл в отчаянии кучер.

Хотелось возразить, но сейчас меня не услышат. Я всё-таки подняла взгляд, чтобы рассмотреть вчерашнего рыцаря. Запоздало до меня дошло, кем мог бы быть этот мужчина. Словно подтверждение, прозвучали следующие слова:

– Господин Люциус, эту сволочь нужно покарать! Два прекрасных скакуна пропали.

Парень, который держал меня, настойчиво требовал наказания. Другие поддакивали. Без доказательств.

«Ольгерт ведь разрушил их земли, а значит, и сейчас тоже виновен. Даже если выгоды для меня в этом нет никакой…»

– Достаточно. Отпустите Ольгерта. – Руки, с силой сжимавшие мои плечи, разжались. Толчок прибавил скорости, но я смогла устоять, чудом не грохнувшись в траву, прямо под ноги Мора. – Пойдём, покажешь, что ты сделал. Остальных прошу заняться делами: мы скоро выезжаем.

Кучер, да и остальные возмущённые люди хотели было что-то сказать, но грозный вид героя остановил их от столь глупой затеи.

Я подошла к Люциусу и, неловко схватив его за руку, то ли желая получить защиту, то ли пытаясь поскорее исчезнуть с поля зрения озлобленной толпы, потянула за собой к реке. Мужчина вздрогнул, но ладонь не стряхнул, позволяя мне вести его на место преступления.

Очень быстро мы оказались на месте.

– Спасибо вам, – начала я благодарить мужчину, но тот наконец выдернул свою руку и остановил меня, сказав:

– Ольгерт, – его голос был холоден, – я не спасал тебя. Я сказал тебе показать мне, где ты оставил лошадей, чтобы разобраться в ситуации. И если ты что-то с ними сделал, то я лично применю к тебе суровое наказание.

Спина от слов мужчины тотчас взмокла. Челюсть сжалась, но я все ещё держала лицо, не давая себе и шанса хоть на секунду исказить его в гримасе отчаяния.

– Вот. Вчера я привёл коней сюда, напоил их, а после привязал к дереву.

– Не стреножил? Просто привязал? – уточнил мужчина.

Если бы я знала, как стреножить лошадей, да и что это вообще такое, то, возможно, так бы и поступила. Но нет.

– Привязал. Крепко. Вот к этому дереву.

Я подошла к стволу и погладила его пальцами. Вдруг взгляд уцепился за странную металлическую заколку, валяющуюся в траве, у самых корней дерева. Я опустилась на колени и подняла её.

– Вчера я слышал вой дикого зверя. Лошади могли отвязаться и убежать, если ты плохо их привязал, – предположил Люциус.

На это я отрицательно помотала головой и сказала:

– Я ужинал здесь, лошади были у меня на виду. Когда зверь завыл, они никак не отреагировали. – Поднявшись с колен, я повернулась к Люциусу. – Смотрите, тут чья-то пропажа. Она валялась на примятой траве. Почти новая.

Мужчина протянул руку и взял предмет, а затем рассмотрел. Это была не заколка, скорее брошь. Простая, серебряного цвета и с белым камешком овальной формы.

– Как интересно, – хмыкнул мужчина.

– Вы знаете, кому это может принадлежать? – спросила я.

– Да, это специальные маячки, их раздавали вчера. Судя по твоему неведению, у тебя такого маячка нет?

– Узнав мою личность, ответственный за раздачу человек не выдал ни маячка, ни инструкций, – холодея, ответила я.

Появилось ощущение, что я сама себя подставляю.

– Что ж, давай ненадолго предположим, что эта вещь не твоя и что лошадей ты не отпускал. Тогда кто и зачем это мог сделать?

Из-за шлема я не могла видеть глаз Люциуса, но, казалось, он неотрывно смотрел на меня, отслеживая малейшую эмоцию на моём лице.

– Из любви ко мне? Предположу, что лошади далеко не ушли, их спрятали до того момента, пока меня не обличат в краже коней, а после, когда я уже получу наказание, их вернут обратно, – выдвинула теорию я.

Мозги соображали быстро, я искала логику в недавнем событии, и всё постепенно обретало смысл.

– …Ведь не выгодно лишаться лошадей, когда ушёл так далеко от деревень, – за меня добавил мужчина. – Конечно, возможность того, что ты потерял лошадей из-за невнимательности или чтобы насолить нам, всё ещё остаётся. В таком случае…

– В таком случае лошади не найдутся. Позвольте мне доказать мою невиновность, – сжав ладони в кулак и вскинув голову, уверенно попросила я.

– Хочешь их найти? – вскинул бровь мужчина.

Я помотала головой.

«Вряд ли я смогу отследить, куда запрятали лошадей, если их и правда не украли и они не отвязались сами».

– Накажите меня. И если после наказания лошади найдутся, тогда станет понятно: моей вины во всём произошедшем нет.

Глава 18

– Что? – спустя несколько долгих секунд молчания спросил Люциус, а после оживился, забрасывая меня вопросами. – Ты согласен на наказание, даже если невиновен? А если лошади всё равно не найдутся? Если их увели не для того, чтобы тебе насолить, а чтобы задержать нас? Тогда ты получишь наказание просто так. Ты об этом подумал?

Я не видела его лица, но это чувство справедливости и непонимание моей жертвы, казалось, кипело в нём. И это всё притом, что он один из этих святых. А вот нынешний великий святой смекнул бы всё, и мы бы уже дружно, взявшись за руки, бежали осуществлять мой план. С другой стороны, кончил он плохо, а этот ещё живой, только пожёванный.

Пока моё молчание окончательно не затянулось, я ответила:

– Такой вариант нельзя отметать. Хотя я не знаю, кому бы было выгодно нас задерживать. А вот помучить раба, испортившего жизни огромному числу людей, – это да. – Я поджала губы и, переступив с ноги на ногу, добавила. – Не обязательно меня наказывать по-настоящему. Наоборот, чем меньше увидят и больше услышат, тем лучше. Воображение само дорисует жестокие картины справедливой мести. И тогда, я уверен, лошади сразу же найдутся.

– Я тебя понял, – словно успокоившись, ответил мужчина.

Будто бы образ плохого парня вновь вернулся ко мне и был Люциусу более привычен, чем мученический, случайно образовавшийся из-за недопонимания. Нет, конечно, в моих планах никогда не было получать за грехи другого. Наоборот, я всё время, как только осознала себя в этом сумасшедшем мире, так или иначе думала о выживании. А после и как устроиться в нём получше. Братья дали мне надежду на то, что моё положение не так уж и плохо… Но это была ложная, хоть и сладкая мысль. Иначе я бы сейчас здесь не торчала, доказывая, что ничего малознакомым мне коням не делала.

Люциус ещё раз осмотрел место преступления и, не обнаружив ничего интересного, повёл меня за собой. Я шла, не отставая. Когда кромка леса поредела и показалось поле с разбитым на нём лагерем, мужчина схватил меня за шею и потянул вперёд, будто бы я была нашкодившим псом.

– Прости, но тебе придётся отыгрывать роль, как и мне, – прошептал мужчина.

Я бы кивнула, но хватка не оставляла мне такой возможности. К нам подбежали, и один из людей задал интересующий толпу вопрос:

– Что случилось?

Лагерь был наполовину собран: и хотя палатки вместе с шатром всё ещё стояли, костры уже затоптали, да и большинство вещей уже было убрано в повозки и телеги.

– Мы немного задержимся. Ольгерт, за неимением доказательств обратного, приговаривается к двадцати магическим ударам по спине. По десять за каждую пропавшую лошадь. Распорядись, чтобы нас не беспокоили, а я исполню наказание в шатре. Позже будем думать, как скорректировать поездку с учётом пропавших лошадей.

Люди толпились, вслушиваясь в громкую речь Люциуса. Никто не смел влезать, а мне только и оставалось, что опустить голову и сжаться в комочек, делая вид, что я очень переживаю из-за грядущего наказания. Не то чтобы это было не так. Часть меня была готова к тому, что Люциус, стоит нам переступить порог его шатра, рассмеётся и исполнит наказание, располосовав мне спину, но я готова была рискнуть. Если же мужчина не подведёт – значит, мне и правда стоит держаться его.

В шатёр мы зашли под многочисленные взгляды. Я почти не поднимала глаза, больше следя за своими шагами, ведь для красочности не хватало только упасть или подвернуть ногу. Люциус подтолкнул меня внутрь просторного шатра и сразу же закрыл за нами полог ткани. Я молча встала, рассматривая кровать, стол и пару стульев. Для героя не поскупились мебелью. Теперь понятно, почему повозок так много. Потёрла ноющую шею.

Пройдя мимо меня, мужчина упал на стул, и я ощутила магию. Из света образовался белый хлыст, отражающий вокруг синеву, похожую на свечение глаз мужчины. Мурашки пробежали по спине. Я ждала, что он сейчас прикажет мне снять броню и опуститься на колени. Представляла, как эта магическая структура режет мне спину, как я воплю, не в силах сдержать крик. Побледнела, не отрывая взгляд от орудия пыток.

– После щелчка кричи так, будто тебе вспороли живот. Если будет неправдоподобно, ударю по тебе.

Вздох вырвался сам собой. Напряжённое тело на миг расслабилось, а после вновь напряглось. Я не знала, шутит ли мужчина или же серьёзен, поэтому решила постараться на полную. Для правдоподобности закрыла глаза. Яркими вспышками вспоминались многочисленные предательства, удары, несправедливость, злость, отчаяние… И моё тело задрожало от боли более сильной, чем мог бы дать любой хлыст. Я не видела этого, но Люциус взмахнул оружием, и оно с щелчком ударилось о землю. Звук был громким, неожиданным. Запоздало я завыла. Со вторым, ещё более громким щелчком, позволила себе крик, дающий боли вырваться наружу, а после кричала, плакала и выла, лишь громче и громче, пока пел хлыст. Меня прорвало. Эмоции рвались наружу, стоило лишь позволить себе закричать во всё горло. Недавний ужас переплетался с прошлым. Образы яркими полотнами вставали перед глазами и душили меня, с мощью надрывая ещё не затянувшиеся раны. Я захлёбывалась в слезах, но чувствовала, что мне лучше. Несмотря ни на что, мне лучше, ведь я смогла прокричаться, прорыдаться и хоть и быстро, но пробежаться по всем саднящим воспоминаниям. От старых, прожитых ещё в той жизни, до новых, не менее глубоких. Мне выпал такой шанс публично отпустить все чувства. Ненадолго раскрыть всё то, что сидело во мне. Больше не было щелчков бьющего о землю хлыста, но я продолжала плакать, тем не менее уже не позволяя себе крик. Мои руки сами собой обняли плечи, сжимая в тиски. Колени подгибались, а корпус клонило вперёд. Перед глазами всё расплывалось, и крупные капли слёз то и дело падали на землю. Я не ждала утешения и поддержки: от Мора такого не следует ждать. Но то, что он согласился на этот спектакль и составил мне компанию, согревало сердце.

– Эй, ты чего? Можно больше не притворяться… – тихий обеспокоенный голос едва пробивался сквозь угасающие рыдания.

Тело трясло, дыхание замирало в спазме, и приходилось стараться, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Появилось какое-никакое чувство безопасности. Чужая рука легла на моё плечо, и я запоздало вскинула голову, распрямляясь и протирая глаза. Тяжесть ладони возвращала в реальность. Я вновь ощутила контакт с собой и сфокусировалась на Люциусе.

– Простите, не хотел вас пугать, – извинилась я.

Мужчина тяжело вздохнул.

– Садись, – указав на стул, приказал герой.

Я стряхнула остатки слёз с красного лица и опустилась за стол. Мужчина вновь уместился рядом.

– Это талант. Не думал, что ты так хорош в подобной игре.

– Я не играл. Просто выдался хороший шанс выпустить накопившиеся эмоции. Не стоит на этом зацикливаться. Мне, наверное, сейчас нужно что-то сделать с бронёй и телом? Без ран или их подобия мало кто купится на нашу игру.

– Купятся, не торопись. Сейчас как раз время для разговора по душам. Если бы я и правда тебя наказывал, то после занимался бы лечением твоего тела. Не в моих правилах оставлять раны. А лечение не самый быстрый процесс.

– Понял, – кивнула я.

Всё-таки это милосердие хорошо вязалось с образом каноничного героя, поэтому отстаивать лучшие для себя варианты не стала.

– Пока есть возможность, хочу узнать кое-что. Помнится, я говорил, что нам не стоит пересекаться, так что же ты тут забыл, Ольгерт, да ещё и без покровительства братьев? – спросил меня Люциус, удобно вытягиваясь на стуле.

– Недоразумение. Никто из нас не должен был ехать на границу, – ответила я.

Неловко опустив локти на стол, я сжала ладони и оперлась о них подбородком. Лицо всё ещё горело после слёз, но я не обращала на это внимания. Дыхание восстановилось, да и глаза привычно сфокусировались на собеседнике.

– И как это произошло? – снимая шлем, спросил мой собеседник.

Я вновь увидела голубое сияние глаз, уродливые ожоги и шрамы. Правда, в этот раз оба глаза смотрели на меня, а не один. Не помню только, был ли Люциус ещё в повязке, когда я была в облике великого святого, или уже нет. Слишком много других вещей впилось в память. Но мне однозначно было приятнее смотреть на лицо, чем на сверкающий шлем: слишком уж бездушным казался мужчина. Приходилось по паузам и интонациям что-то отгадывать и понимать.

Сама того не заметив, я задумалась, забыла даже ответить. Да и мой нескромный взгляд не ускользнул от мужчины, и тот слегка нахмурился.

– Боюсь, мне не стоит выносить семейные проблемы на публику, – наконец ответила я.

«Пусть лучше думает, что я размышляла над ответом, а не о его лице».

– Как знаешь, – пожал плечами мужчина.

Я хотела было обмолвиться о письме, но за пределами шатра стало шумно. Вернув шлем обратно на голову, Люциус поднялся и вышел наружу. Я осталась сидеть, выжидая и прислушиваясь.

«Угадала? Или нет?» – судорожно размышляла я.

– Кажется, пропавшие кони нашлись! – среди шума разобрала я и хмыкнула.

Через несколько минут в шатёр ворвался какой-то мужчина и, заметив всё так же сидящую за столом меня, раздражённо выдал:

– Бери стол и неси в телегу! Хватит сидеть без дела.

Притворно простонав, я поднялась, но незнакомцу было плевать на мои стоны: он вовсю разбирал кровать. Мысленно вздохнув, схватила пару стульев и потащила из шатра. Стол пусть тащит сам.

Редкие встречные, занятые своими делами, бросали на меня короткие взгляды. С совершенно непритворным стоном я водрузила массивные стулья в почти забитую телегу, глянула на опадающую конструкцию шатра и скрылась в своей повозке, голодная, морально истощённая и сонная. Вползла в самую глубину, хотя это было крайне трудно: места, как и вчера, в повозке было до безобразия мало. Улеглась на сумку и ненадолго уснула.

* * *

Днём очнулась от ненавязчивого голода. Но поездка не планировала прерываться ни на туалет, ни на тем более обед. Так что мне только и оставалось, что открыть тонкую книжку про монстров да упасть в изучение всевозможных тварей, чьи морды, надеюсь, мне никогда не встретятся. Вспомнив про скудный сухпаёк, которым меня снарядили братцы в дорогу, погрызла пару сухарей, и голодный желудок перестал издавать неприятные звуки.

* * *

Следующий привал случился лишь под вечер.

Скрываясь от посторонних глаз, я первым делом добралась до густой чащи, чтобы разобраться с зовом природы, а после долго умывалась в местном пруду, предварительно отойдя подальше от лагеря. Тёплая, с кое-где виднеющейся тиной тёмная гладь отражала последние всполохи заката и меня на их фоне. Тело чесалось, и ужасно хотелось поплавать. Но был шанс заразиться паразитами или стать кормом для рыб. О мерзких пиявках и думать не хотелось, так что позволила себе лишь немного промокнуть, не более. Постепенно появляющийся запах немытого тела мне совсем не нравился. Впрочем, ноющая от тряски спина и филейная часть меня тоже не устраивали, но ничего, терпела.

Выйдя на окраину лагеря, который пока только разбивали, постаралась замереть в тени деревьев, всё равно делать было откровенно нечего. Да, может, я и рада была бы потаскать мебель или помочь с едой, но не с тем отношением, которое мне так везло получать от окружения.

Вновь накатило уныние и тревожность. Рука сама потянулась к рабской метке, но содрать хотелось не только её, но и свою красивую мордашку. С раздражением вздохнув, побродила немного по ближайшему лесу, разминая тело и то и дело спотыкаясь о коряги. А после вернулась в лагерь. Успела прямо к ужину. Но к костру меня не подпустили. Я подошла получить ужин к тому моменту, когда большинство уже расселось и путь к повару оказался свободен. Провальное время: в толпе уже не затеряться. Мужики оскалились, желая пояснить мне за всё, но я отступила, не давая им и пальцем меня тронуть. Кто-то встал с места, подтверждая, что к еде ещё приступили не все и тем более не наелись от пуза. Очередной шаг назад.

«Бам!» – удар: в голову прилетело тяжёлым, и я подкосилась, падая на траву. Звон в ушах сопровождался пульсирующей болью. Смех и свист слышался там, в далёком мире, скрытым за пеленой мутных красок. Чужие ноги приближались, но тело отреагировало быстрее разума. Я подскочила, не замечая, как плывёт и шатается перед глазами реальность, и побежала в черноту леса.

Очнулась глубоко в лесу, когда лёгкие горели от бега. Сползла на подушку мха и распласталась на нём, стараясь восстановить дыхание.

– Камень. Почему, блять, всем так нравится кидаться камнями?! – зло выругавшись, ощупала рану на голове и тяжело вздохнула.

Как возвращаться обратно – не имела ни малейшего понятия. Ноги, отбитые о коряги, ныли, впрочем, я хотя бы не упала и не свернула шею.

* * *

Отдохнув ещё около получаса, поднялась и побрела, как мне казалось, обратно.

Спустя не меньше вечности набрела на лагерь. Ужин уже закончился, да и если бы всё ещё раздавали кашу, мне бы всё равно не досталось. Вернувшись к водоёму, смыла кровь и, сняв обувь, подержала ноги в воде, а после нашла новую полянку, покрытую мхом. Упала в него, вдыхая запахи леса, и отключилась, так и не дойдя до своей повозки.

Проснувшись утром, первое, о чём подумала: «Вдруг уехали без меня?» И эта вероятность так обрадовала, не имело значения даже то, что я могла остаться посреди леса без шанса выбраться хотя бы в самую захудалую деревню. Но нет, не уехали. Лагерь только просыпался, даже палатки ещё не собирали; народ вяло вылезал наружу и массово шёл умываться; кто-то вовсю плескался в пруду, другие угрюмо расселись у костра; повар зевал, помешивая варево в котле. Хотелось есть и пить, и тело, мягко говоря, молило о смерти. Вспомнилось то, что я всегда могу растрепать местным жителям про ангельское агентство и закончить тем самым свою жизнь, но решила, что помирать пока рано.

Слившись с пейзажем, то и дело поглядывая на ожидающих завтрак мужчин, я медленно подходила к костру. Голову отворачивала, делая вид, что занята своими важными делами. И пока что меня не замечали. В этот раз я пришла к нужному времени. Вот повар прикрикнул, чтобы подходили, и очередь из людей максимально быстро потянулась за своей порцией завтрака. Я же скользнула к полевой кухне, обделённой вниманием голодных людей и, заметив мешки со съестным, стащила столько, сколько уместилось в сумке. Мне повезло: помимо моркови, огурцов и редиса, нашёлся хлеб и даже вяленое мясо. Закинув сумку на плечо, я юркнула из убежища повара, а после скрылась в тумане утренней зари. Хотелось стащить ещё и кашу, но рисковать добытыми продуктами не следовало, да и голова ещё помнила удар камня.

Устроившись там, где меня бы не нашли, позавтракала, ощущая, как еда оседает в желудке. Я едва не мурлыкала себе под нос о том, какая же я молодчина.

* * *

Следующий день приключений не подарил. Зато вечером мы заехали в деревню, и я с унынием поняла: мне не предвидится места под крышей даже самого ущербного дома. Да и ужин тоже, потому что кормили сегодня в харчевне, путь в которую мне был заказан. Судя по запаху, сегодня подавали неприлично много мяса и вина. Так я осталась наедине с собой в забитой холодной повозке, слушая пьяные крики и смех, раздающиеся из тёплых стен таверны. А после незаметно провалилась в сон.

Глава 19

Отъезд из деревни я пропустила. Просто проспала этот момент, измученная мутными ночными кошмарами. Очнулась разбитой лишь днём. Оставшиеся часы поездки коротала за неспешным обедом, состоящим из бережно сохранённых припасов, а после читала. Сначала меня действительно увлекало многообразие существ, населяющих этот больной мир, но под конец перечисления особенностей того или иного вида вызывали лишь скуку. Так бывает, когда повествование сухое, а в существование изображённого монстра подсознательно верится с трудом. Но я старательно себя развлекала. Иногда останавливалась на подробных изображениях, представляя, как победить нарисованного монстра; придумывала, какие звуки он издаёт, как сильно может навредить и почему вообще появился; и вновь перечитывала скромную информацию, закрепляя теорию. На одной из последних страниц, правда, читать, фантазировать, да и вообще держать книгу в руках больше ни секунды не хотелось. Но я всё равно не захлопнула её, неотрывно рассматривая мутанта. Помесь оленя и волка, изображённая в книге тонкими гибкими линиями. Как гласили сухие строки, это редкая тварь, способная вырезать стадо за пару часов. Или, если особей будет достаточно много, целую деревню. Близкое знакомство с представителем вымирающего вида, знаменитого магическим потенциалом и умением появляться из ниоткуда, радости не принесло. Во рту почудился тот самый особенный вкус плоти, шерсти и костей – и меня чуть не вырвало. Только спустя час я смогла-таки вернуться к чтению и к ночи добить последнюю страницу.

«Интересно, сколько ещё дней или даже недель нам ехать?» – размышляла я, уходя в лес.

После всего прочитанного спать конкретно в лесу не хотелось, но я видела, что мою повозку разгружают и разбивают рядом палатки, посменно карауля. Видимо, они поняли, где я сплю, и решили подловить. Прийти туда – добровольно подписать себе смертный приговор.

– Всё-таки лучше бы за меня отдувался этот везунчик, как его?.. Олег, точно, – вырвалось из моих уст.

Я представила себе ту самую сверкающую всеми радостями жизнь и скривилась, сожалея.

«Этот мусор в теле человека не заслуживал той судьбы в равной степени, как и я не заслуживала этой».

Сегодня ни рек, ни озёр не было. Просто дремучий лес со всех сторон. Палатки размещались между деревьями, лошади ночевали тут же, насекомых тоже хватало, но они чаще летели на сияющие сферы, подвешенные Люциусом, чем на народ.

Запахло тушёными овощами. Я с завистью посмотрела на образующуюся очередь к котелку и решила отпустить ситуацию. Адаптация привела меня к смирению.

* * *

Ночь прошла тяжело. Вновь снились кошмары, и я даже проснулась от собственного тихого вскрика. Повезло, что на шум никто не пришёл – я смогла избежать взбучки за нарушение чужого сна.

В самый ранний утренний час, не выдержав, ушла в глубину леса и размялась. Сильно потеть не хотелось: от тела и так уже воняло, но мышцам требовалась нагрузка. Лёгкая пробежка, отжимания и озорное карабканье на дерево взбодрили. Особенно приятно было, когда я смогла с необычайной лёгкостью вскарабкаться под самую верхушку раскидистого дуба (если это вообще дуб) и посмотреть на зелёные вершины деревьев, которые с этого ракурса казались неровным ковром под ногами. Ветер трепал чёрные волосы, пахло зеленью и приближающимся летом. Была только я и вечное, бесконечное небо. В него, казалось, можно было упасть. И мне так хотелось утонуть в этой чистой синеве.

Когда слезала, заметила Люциуса, точнее его серебряную броню, поэтому решила всё-таки добраться до него, пока мужчину не атаковали другие дела. Желание возникло будто вспышка, я даже сама не заметила, насколько сильно обрадовалась увидеть именно его. Лицо озарила несмелая улыбка. Я всё ещё должна была отдать предполагаемому хоть и не другу, но приятелю письмо. Из головы даже вылетело, что ни при каких обстоятельствах святой меня даже в знакомые не записал бы. Но я уже мчалась навстречу сиянию и, затормозив подле удивлённого мужчины, возбуждённо выдала:

– Господин Люциус, доброе утро, я бы хотел ещё раз поблагодарить вас и вновь попросить об одной услуге, – глотая воздух, выпалила я.

Сердце колотилось после спринта через пересечённую местность, а взгляд сконцентрировался на Море. Сверкнуло солнце, отражаясь от массивного шлема.

– Отказываюсь, – моментально ответил Мор.

Всё внутри сжалось, но я не могла сдаться так просто. Решив, что тот всего-навсего не понял, сказала:

– Пожалуйста, выслушайте. В прошлый раз у меня не было возможности передать вам его… но не могли бы вы прочитать письмо?

Я сделала лицо как можно более жалостливым, позабыв, что не девушка. Ольгерту такой образ совсем не шёл.

– Его написали твои братья?

В голосе Люциуса послышался холод, но я не могла сказать наверняка, раздражение у него вызвало моё лицо или же слова.

– Всё так, отправитель – Михаэль Мир, – сказала я и растерянно кивнула.

Уверенность в себе пропадала, будто под ногами у меня начала расползаться земля.

– Не буду, – разворачиваясь от меня, бросил мужчина.

Я опешила.

– Но почему?

Голос был слишком громким для столь раннего утра. Да и вопрос казался мне неуместным. Нужно было замолчать и дождаться другого, более подходящего момента. Можно было…

– Ещё на балу я ясно дал понять, что не хочу иметь с тобой и твоей семьёй общих дел. Ради исключения я влез в историю с лошадьми, ведь это касалось темпа нашего похода, но сейчас в подобном совсем нет смысла, – уходя всё дальше, ответил Люциус.

Тело вздрогнуло, вот сейчас стоило попятиться и уйти, но… догнав, я обогнула героя и, преграждая путь, раскинула руки. И со всей серьёзностью, глядя в расщелину для глаз, ответила:

– Я вас понял. Простите, что потревожил. Но письмо я всё же оставлю вам. Если не хотите читать – просто сожгите его в костре.

Во мне переплетались злость, обида и вселенская печаль, однако лицо не выдало ни одно из вышеперечисленных чувств. Достала письмо и протянула мужчине. Тот нехотя взял его, слегка сминая пальцами, и направился дальше, больше ничего мне не сказав. Я проводила Люциуса долгим взглядом и скрылась, не желая и дальше привлекать к себе лишнее внимание.

* * *

В этот раз повозка чуть не уехала без меня: мужчины до последнего караулили возле неё, желая подловить меня и избить. Но негромкая команда Люциуса Мора, человека, немного разочаровавшего меня этим утром, принудила умников разойтись по местам и выехать. За всем этим я наблюдала с высоты деревьев, скрываясь за листовой от пугающих взглядов. Но я не рассчитала время на незаметный спуск, поэтому пришлось немного пробежаться. Благо движение каравана в лесу было довольно медленным. Чуть не угодив под копыта лошадей, запрыгнула в родную повозку, отдышалась и куковала там до обеда. Впрочем, что сегодня обед не выдастся – ни я, ни кто-либо ещё не знал.

Всё случилось около полудня. Внезапно повозка остановилась, едва не скидывая меня с облюбованного места, и поднялся невнятный шум. Я оторвалась от подсчёта букв в единственной имеющейся у меня книге и навострила уши. Злой рык проезжающего за моей повозкой кучера быстро сменился немой тишиной. Я смотрела на стремительно бледнеющее лицо незнакомца. Заржали лошади, возмущаясь резкой остановке. Послышалось пугающее:

– Вы окружены! Выходите с поднятыми руками и не делайте глупостей. Мои люди оцепили периметр и готовы в любой момент всадить стрелу в каждого из вас, если побежите или начнётся драка.

Теперь бледнеть начала и я. Вспомнилось про нож, захваченный из дома. Осторожно нащупав его, прижала к груди и нерешительно попятилась. Жаль, что повозка была забита настолько, что втиснуться в глубину не было никакой возможности.

Кучер медленно слез с козел и, нерасторопно подняв руки над головой, бормотал что-то под нос.

«Молится», – догадалась я.

Рядом с ним появились пара диковатых мужиков, они повалили кучера и начали его вязать. Я слышала неясный шум, а что делать – не знала. Видимо, вязали всех.

«А где Люциус? А остальные маги?»

Мне было страшно. Сердце быстро билось в груди, а во рту пересохло. Я отложила сумку, отодвинув её в темноту.

– Бам! – раздался взрыв, на который обернулись бандиты, а я в этот момент выскочила из повозки, ныряя под неё. Всё случилось так спонтанно. Быстрее, чем я до конца сообразила, что делаю. Видимо, мне показалось, что тут более безопасно, чем под прикрытием полумрака. Взрыв повторился, запахло магией.

– Я кому сказал не рыпаться?! – заорал незнакомый мне человек, и взрывы закончились. Я видела группу бандитов, точнее их ноги. – Ох, святой рыцарь? Так это вы расшумелись?

На землю перед бандитами опрокинули тело в броне и начали его связывать. Мор попытался подняться, но его придержали, направив на расщелину для глаз лезвие ножа. Тот понятливо застыл.

Я проползла вперёд, анализируя происходящее. Мы были на небольшой поляне, как-раз на резком повороте вправо, так что я видела далёкий тупик из поваленного дерева и нестройную гусеницу повозок, из которых оперативно вытаскивали людей. Если те сопротивлялись – удары по голове моментально лишали союзников сознания. Часть совсем неэстетично разодетых бандитов ворошила содержимое повозок, смеясь и прикрикивая, если находили что-то полезное. В центре всего стояла группа главарей, в ногах которых застыл Люциус. Я бы на их месте тоже держала самого бронированного перед глазами.

По коже пробежали мурашки: фонящая светом магия прошлась по моей коже, раскрываясь словно щит. Я не могла воззвать к своей силе, но почему-то поняла, чья это магия и для чего она была нужна. Это был тончайший щит, которым Люциус покрыл всех своих людей. И если бы Ольгерт лично не сталкивался с этим ранее, то я бы даже не поняла, что происходит. Чувствуя себя вновь в безопасности, я обрадовалась и уже почти облегчённо вздохнула, как щит отверг меня. Он тянулся дальше, больше не скрывая моё тело за своей бронёй. Вдруг я вспомнила о маячках, которыми помечались «свои» люди и который отсутствовал у меня. В голове яркими вспышками флешбэков предстали заклинания, которыми владел Люциус, и стало не по себе. Я огляделась и, прошептав ругательства, стала метаться между выбором, влезть в центр этого цунами или скрыться в лесу.

«Нет, точно не в лес, там же тоже бандиты. По крайней мере, нам их обещали».

Дёрнула себя за волосы, прикрывая ими метку. Убрала за пояс нож. Пора было выдвигаться. Любая смерть лучше, чем то, что продемонстрировала мне память.

Плана как такового не было, была лишь идея. Идея попасть на глаза Люциусу, чтобы он накрыл своим щитом и меня, не дав умереть глупой смертью под повозкой.

– Ну что же ты притих, святой рыцарь? – пнув застывшего Люциуса, спросил главарь.

В этот момент я уже поднялась на ноги и отряхнулась, делая первые неуверенные шаги навстречу смерти. Благо в меня никто не пустил стрелу, а то всю атмосферу бы разом испортило.

– Вы бы были понежнее с героем, Люциусом Мором, ребятки! – раскидывая руки в стороны и дико улыбаясь, громко пропела я.

Походка психа, столь характерная для поздних дней жизни Ольгерта, удавалась на ура. Я не могла воспользоваться магией, но для устрашения порой достаточно хорошей игры. А игры характерной для этого тела тем более.

Главарь бандитов поднял взгляд. Это был лысый амбал с кривыми шрамами, обрамляющими раскрасневшиеся глаза. Одет он был в кожаную броню и держал за спиной дубину. Люциус повернул голову. Я лишь смогла разглядеть, как всполохи синевы просачиваются через прорезь для глаз. А так хотелось рассмотреть его лицо. Но пришлось довольствоваться тем, что есть.

– А ты ещё кто такой? Почему всё ещё не валяешься со всеми? – направляя на меня нож, спросил главарь разбойников. Когда металл оказался достаточно далеко от глаз Мора, я выдохнула.

Стоящий подле лысого помощник, человек попроще и поскромнее, тихо проблеял:

– Он сказал Люциус Мор?..

– Удивительно! Здесь не узнают ни героя, ни злодея. – Я остановилась в нескольких шагах от главаря разбойников и оскалилась. – Меня зовут Ольгерт, я кошмар империи, не слышали обо мне? Так уж вышло, что мы с господином героем держим путь на границу. Вы же понимаете, что вам это обстоятельство не сыграет на руку? Давайте-ка вы опустите оружие, и мы обкашляем ситуацию. Поверьте, я человек понятливый, особенно к народу, и вас в обиду не дам.

– Ох… – на мгновение растерялся главарь. Но это мгновение быстро пролетело, и вместо растерянности я увидела недобрую злобу. – Ты мне, мальчик, лапшу на уши не вешай. Вы обычные купцы, которые едут к границе. – Тонкий щит окутал моё тело. – И никакого героя и тем более павшего злодея здесь быть не может!

Стремительная вспышка – и звуки падения. Словно мешки с картошкой, без сознания падали бандиты. И в лесу, с деревьев, тоже падали, просто с небольшой задержкой.

«А я думала, Люциус их сожжёт. Видимо, просто оглушил».

Прикинув, что быть оглушённой под повозкой мне также не понравилось бы, дошла до героя и разрезала верёвки, опутывающие его тело. Помогла подняться.

– Вы как? – спросила я.

Люциус покачал головой, а после всё-таки произнёс, игнорируя мой вопрос:

– Займись нашими людьми с хвоста, а я пойду к голове колонны. Передай, чтобы прочесали лес и связали это отребье…

Я кивнула, повернулась и была готова идти, как вдруг герой добавил:

– Больше без представлений, Ольгерт. В них нет никакого толку.

«Да, я рисковала, но только собой, а значит, и толк во всём этом был. А ещё, возможно, у меня бы вышло договориться, но мне же не дали. А если бы Люциус решил не оглушить, а поубивать бандитов, тогда и я, и тот парень, похититель коней, оставшийся без маячка, закончили бы своё существование. Так что нет. Если понадобится, я вновь устрою „представление“ и не подумаю слушать этого ворчливого героя».

* * *

Я быстро резала верёвки, но не помогала вставать. Лишь сухо говорила, что делать, и шла дальше. Некоторые люди валялись без сознания, у одного виднелась очень некрасивая рана на голове, но я не испытывала никакого сострадания. Сомневаюсь, что обо мне переживали, когда бросали в голову камень.

Вскоре моя помощь перестала быть актуальной и, беспокоясь за свою шкуру, я вновь скрылась в повозке. Но в этот день мы так и не тронулись дальше. Пока повязали и допросили всех бандитов, пока вылечили раненых, пока починили задетую магией повозку, пока убрали дерево и решили, что делать, уже стемнело.

Тем временем я покинула свою обитель и, пополнив запасы провианта, скрылась в лесу. Нет, какое-то время мне было интересно наблюдать за работой народа с высоты дерева, вот только на ветках особо не расслабишься, да и, уснув, можно было упасть с печальными последствиями. К слову, несколько лучников, оцепивших поляну в обед, так и погибли – свернули шею.

Кстати о бандитах. Разговорчики о массовом нападении не стихали, лишь обрастая теориями. Главаря и его ближайших приспешников пытал Люциус, остальных же охраняли посменно. Мёртвые тела закапывали, хотя, слышала, хотели и сжечь, вот только близость леса могла сыграть злую шутку, если огонь вдруг перекинется на него. Мне было жутко любопытно, простая ли это случайность или же нет, но всё-таки разум склонялся к тому, что в этом диком мире подобные приключения скорее типичны, чем нет. Наш караван вполне могли принять за купеческий.

Устроившись в уютной расщелине между корней где-то в глубине леса, прикрыла глаза. Вечер выдался холодным, да и мягкого мха не нашлось, лишь неприятные кочки, на которых даже не повертеться. Тело откровенно воняло, но я закрыла глаза и провалилась в мерзкий кошмар.

Очнулась от очередного, почти рядового крика и тотчас зажала рот руками. Глаза были мокрыми от слёз, дикий холод пробирал до костей, да и страх всё сильнее сжимал горло. Жуткий лес пугал своей темнотой, мерещилось мутное движение вдали, но я знала, что никаких тварей здесь нет, точнее не должно быть. Слишком уж расшумелись люди. И слишком уж много их было. Но состояние паники этими здравыми мыслями было не унять.

Стояла очень поздняя ночь, в лагере почти все спали, кроме караульных. Одеревеневшее тело требовало тепла хотя бы ненадолго, чтобы не слечь из-за переохлаждения, поэтому я поднялась и, спотыкаясь на кочках, дошла до костра. На меня поднял взгляд смутно знакомый мужчина, но гнать не стал. Покопавшись в воспоминаниях, вспомнила, что это он выпроводил меня из шатра Мора и всучил мебель. Опустилась поближе к ослепляющему пламени и вытянула ладони, то и дело потирая их друг о друга и чувствуя, как согреваюсь. Вдалеке послышался тихий свист, и мой компаньон поднялся, поглядел в сторону звука, а после ушёл. Я решила не дёргаться и наслаждаться, пока не выгнали. Глаза слипались. Я медленно сползла с бревна, на котором сидела, прямо на землю, едва не погружая в костёр свои оледеневшие ноги. Благо ещё не совсем поехавший рассудок не дал мне сгореть, и я подтянула колени к груди. Всё ещё было холодно. Особенно спине. Тяжёлые веки уже совсем опустились, ненадолго меня выщелкнуло из реальности, а после я дёрнулась, пробуждаясь. Осознав, что мне невероятно тепло и очень удобно, а проспала я совсем недолго, поднялась на ноги и неровной походкой зашагала обратно в темноту леса. Там меня не подожгут, там меня не изобьют, там меня максимум съедят насекомые.

Добравшись, опустилась в облюбованный угол и заснула, в полудрёме так и не заметив, что мои плечи накрывает чужой алый плащ.

Глава 20

Раннее утро. Ощущения будто с похмелья. Не сразу замечаю испачканный за ночь, но такой тёплый алый плащ. Морщусь, напряжённо размышляя, откуда он у меня. Касаюсь плотной ткани руками, отмечая отменное качество и тепло материала. Откуда эта вещь оказалась на мне – никаких догадок, поэтому отцепляю застёжки, легко прикреплённые к броне; бережно складываю ткань, а после уношу в сумке, прокрадываясь мимо спящего лагеря и залезая в свою обитель.

Мысль, кому именно принадлежал плащ, приходит с завидным запозданием, и я стремительно краснею.

– Люциус Мор?..

И правда, у него был точно такой же алый плащ, разве что, может быть, менее грязный, но в последнем виновата исключительно я.

Мне было неведомо, почему Люциус Мор или кто-либо другой – не знаю наверняка – отдал мне эту вещь. Но, возможно, только благодаря ему мне удалось нормально поспать и не замёрзнуть окончательно. Днём-то температура поднимается почти до летних цифр, но эта ночь… Такой холод не для всех.

Возвращать запачканную вещь не решилась – оставила её себе. Но лишь на время.

* * *

Днём повозки отправились в путь. Осталась лишь одна, транспортная, вместе с десятком людей, чтобы охранять пленных. Моя была грузовой, так что я продолжила ехать вперёд, оставляя позади раздосадованных мужчин, которые были вынуждены торчать в лесу неопределённый срок в качестве надзирателей для пленных. Среди них я заметила и того парня, что помогал мне с лошадьми, и кучера, обвинившего меня во всех грехах. Я была рада отдалиться от них, пусть даже и на время.

* * *

До самой ночи шёл ливень, так что и новый привал разбивали под звенящую магию Мора. Он раскрыл тончайший купол, чтобы народ не промок окончательно, и, как только палатки были разбиты, сократил его область до минимума, ведь ему, магу, этот купол поддерживать. Почему-то вспомнился момент с магической блокировкой. Тогда, чтобы удержать Ольгерта, понадобилось довольно много людей, а тут один. Да, магия не дождь, но я до сих пор не могла понять, откуда в Люциусе так много силы. Тут, видимо, сложились и судьба, и генетика. Ведь маг почти не платит за свою силу.

Я долго думала о магии этого мира: об оплате, мане, потенциале… и в итоге в голову пришла простая и понятная мысль. Каждый человек, наделённый силой, обзаводится своим личным «прудом» сил и возможностей. Иногда, правда, «лужей» – тут как повезёт. У него, этого пруда, есть своя длина, ширина и глубина. Глубина – это мана. Мелкий пруд нет смысла делать глубже: «воды» в нём хоть и прибавится, если вдруг так сойдутся звёзды, но, переборщишь с глубиной – и будет просто яма. Это лотерея, в которую почти невозможно выиграть. Поэтому этим практически никто не занимается.

А ещё можно расширять пруд в стороны, не копая вниз, а растягивая тонким слоем силу по поверхности, тем самым создавая больше заклинаний за меньшее количество маны. Но это такой же идиотизм – отказываться от своего потенциала ради создания простейших вещей. Однако даже этим кто-то да промышляет. Например, мелкие ремесленники, у которых талант заточен под определённые нужды, и большего им не надо. Тем не менее даже они несколько раз подумают перед тем, как отказаться от своего, пусть и «неглубокого» потенциала. Ведь обратно не вернуться.

А если потянуться сразу ко всей силе, всей этой луже или пруду, и её окажется недостаточно, тогда маг берёт в долг, расплачиваясь своим здоровьем, материальными вещами или бог знает чем. Но даже после платы, если резерв воды в пруду будет использован весь… болевые ощущения и длительное восстановление обеспечены.

Ольгерт мало разбирался во всём этом, ведь такие пруды были лишь у обычных магов. У тёмных, как и у светлых, это были скорее «реки». И если река изначально глубокая, то её, в отличие от мелкого пруда, чрезвычайно тяжело прорыть дальше, но смысла в этом в разы больше. Ведь такую реку нельзя измельчить – медленно, но верно новая сила поступает и поступает. Зато всё ещё можно платить, например жертвами. Чем ближе ты к своему богу, тем больший поток магии поступает. Остальные же, как Ольгерт, даже не пытаются расширить свои пределы и просто используют других в качестве батареек для заклинаний. Потеть ради того, чтобы через страдания вырыть себе речку поглубже да пошире, ожидая, когда же тонкий поток силы её наполнит, было не рационально.

У Люциуса, судя по всему, не река, а «океан», и всё, что его тормозит, так это пропускная способность самого тела.

«Интересно, а он „копает“ дальше, или ему и так достаточно? Просто физически нельзя такую мощь пропускать через себя».

– Ну или я её напридумывала. Вот верну себе силу и посмотрю, океан там у него или нет… И можно ли такой вырыть уже себе, – добавила я вслух.

Мне импонировала эта озёрно-речная теория: казалось, с ней, стоит магии вернуться, я смогу горы свернуть. Ведь у меня должен быть такой же непрерывный поток силы, как и у героя, если не лучше. Просто его нужно будет прокачать.

На удивление дождь был почти тёплым, а ещё мне всё-таки нужно было помыться. Даже не так, мне было необходимо помыться. Кристалл с водой мной и так активно использовался, но только чтобы не умереть от жажды. Пить воду без кипячения было дикостью, тем не менее таскать её из кухни тяжелее, чем припасы.

Не мешкая, боясь передумать, стянула с себя броню, съёжилась и тёрла тело, оказавшееся до предела зудящим и от пота, и от ремешков, которые долгие дни стягивали тело. Разулась, сбросила штаны с рубашкой и осталась в одном лишь белье. Спрыгнула в холодную траву и, пока стена воды прибивала меня к земле, а хлёсткий ветер бил по коже, смывала с себя пот и грязь. Вещи тоже схватила, давая и им промокнуть.

Зубы стучали друг о друга, глаза едва видели из-за жуткого, почти тропического ливня. Вдали сверкнула молния, и вскоре ей вторил оглушающий гром.

Скользя на траве, забралась под навес повозки. Вспомнилось, как мою руку обожгло молнией, точнее не совсем мою, а великого святого, но воспоминание вызвало улыбку. Я гордилась тем, что выбралась из западни, и надеялась, что и дальше продолжу выскальзывать из неприятностей, предназначенных даже не мне.

Я выжала одежду, напоследок высунув наружу ещё и плащ, чтобы вода смыла хотя бы часть грязи ещё и с него. Понимала, что пятна от травы так легко не вывести, но из альтернатив у меня была лишь стирка с помощью мешка, камней и грубой силы. Но конечно же я не планировала закидывать дорогую ткань в мешок с валунами и бить его о землю, как это делали люди в старину.

Осторожно отжала плащ, чувствуя, как одеревенели пальцы, а после развесила всё, что имела, на бочонках. Хотела и на мешки кинуть, но был шанс того, что их нельзя мочить. Сама же немного обсохла, промёрзнув до костей, а после, подумав о том, что на безрыбье и палатка – одеяло, укуталась в неприятную плотную ткань и задремала.

* * *

Утром вещи просохли, а дождь лишь крапал. Голова немного болела и, судя по ощущениям, у меня была температура, но невысокая. Одевшись для разнообразия в сменную рубашку, натянула на себя всё остальное. Штаны всё ещё были влажными, а от обуви, которую я не отправляла под душ, изрядно пасло. Да и в общем от вещей несло затхлостью, как, впрочем, всегда, если попал под ливень. Но это в целом меня устраивало.

Очередной день пролетел мимо. Он вновь был сухим: от ливня не осталось и следа – и скучным. Хотелось уже прибыть на границу, сделать, что там от меня хотят, и вернуться. От походной жизни меня уже изрядно тошнило, а пейзаж всё никак не менялся.

Ночью тоже ничего нового не происходило. Правда, банальное и типичное закончилось ровно на моменте очередного кошмара. Я присела и долго всматривалась в темноту. Мне было не страшно, наоборот, даже хотелось, чтобы из темноты что-то выползло.

Треск ветки прямо за спиной заставил напрячься.

«Нет, отмена, отмена!»

Больше мне не хотелось встретить что-то, скрытое в темноте. Потёрла влажные от слёз глаза, надеясь, что это поможет мне быстрее заметить опасность и среагировать.

Треск повторился. Он становился громче, ко мне что-то приближалось.

Я вжалась в ствол дерева, под которым устроила свою ночёвку, достала нож (теперь он не покидал меня, даже когда я ходила по нужде).

Появилась сияющая сфера света, а после и её хозяин – Люциус Мор в привычной броне.

Дрогнув, я поднялась на ноги, чтобы хоть немного поравняться с замершим мужчиной, и прохрипела:

– Не ожидал увидеть вас ночью в чаще.

– То же я хотел сказать и тебе, Ольгерт. Что ты тут делаешь? – судя по голосу, мужчина был удивлён, но больше всего в его интонации сочилось недовольство.

«Может, я его разбудила? Как и в прошлый раз, я выбрала место рядом с его шатром, не думая о том, что мои крики кого-то потревожат. Видимо, потревожили».

– …Сплю. В лагере опаснее, чем на природе. Здесь я хотя бы знаю, чего ожидать. А вы почему тут? Я громко кричал во сне? – озвучила догадку я.

– Да. Достаточно, чтобы привлечь моё внимание. Какие же кошмары снятся жестокому убийце?

Возможно, мне показалось, но создалось впечатление, будто бы мужчина улыбнулся. Или это была лишь ирония.

– Как правило, мне снится, что меня пытают, убивают… унижают, – поделилась я. Для меня наличие кошмаров не являлось слабостью, поэтому я спокойно рассказала это Люциусу. – Хоть вы и правы, что я убийца, но мне следует – не в своё оправдание – сказать, что ни нашего боя, ни хаоса и разрушений я не помню. Я даже не могу вспомнить, как вы выглядели до того, как моя магия изуродовала ваше тело.

– А я часто гадал, откуда все эти изменения. Так, значит, дело в потере памяти? Не в лёгком помешательстве? – допытывался Мор.

– Помню, вы согласились с тем, что я сумасшедший. Но, возможно, если бы не потеря памяти, я бы действительно им был. Знаете, как ужасно расплачиваться за свои грехи, даже не помня их? – И уныло улыбнулась. – Так что же вы здесь забыли? – повторила главный вопрос я.

– Я… прочёл письмо, – замявшись, ответил мужчина. Сияющая сфера сделала петлю вокруг шлема Люциуса и плавно опустилась, будто бы живя своей жизнью. – И решил, что во время похода тебе стоит побыть возле меня. С сегодняшнего дня можешь ночевать в моём шатре.

– Простите… а могу ли я помогать вам в каких-нибудь делах? Чтобы не сидеть без дела.

Мужчина недолго помолчал, а после добавил:

– И будешь прислуживать мне, будто бы личный слуга. Так тебя побоятся тронуть.

Он верно понял мою мысль, отчего лицо озарила радостная улыбка.

– Спасибо!

Я подскочила к мужчине, обнимая его за броню. Холодно и жёстко, но мне было всё равно.

Откашлявшись, Люциус отступил назад, вырываясь из моей хватки. Я поняла, что сделала лишнего, и потому, скрывая залитое стыдливой краской лицо, начала собирать свои вещи. Плечи немного подрагивали, а пальцы, холодные даже под перчатками, с трудом слушались. Вспомнив, пошарила рукой в сумке и выудила из неё плащ, а затем протянула его мужчине. Тот взял его в руки скорее рефлекторно, рассматривая, будто видел впервые. Я отвернулась, снова копошась в сумке и убирая туда постеленную ткань палатки, на которой спала. Как раньше не додумалась – не знаю. Вдруг спину накрыл алый плащ, и стало в сотню раз теплее, отчего я даже перестала дрожать.

– Но… вы… – замялась я в нерешительности.

– Это всего лишь грязный плащ, да и мне он не к лицу. Так что носи и не теряй. Ночи будут только холоднее.

– Спасибо, – промямлила я и подняла сумку, вешая её на плечо.

Мне было приятно получить подарок от Люциуса Мора. Да даже просто его слова – один большой подарок, а тут ещё и плащ. Бесплатный!

– Пойдём. Я не буду зажигать новые огни, так что держись ближе ко мне, – произнёс мужчина.

Я не видела смысла в этих сферах: до лагеря было рукой подать, да и кочек с кустами здесь не так уж и много. И вновь, стоило мысли сформироваться, я споткнулась, падая на героя. Удар о его броню был жёстким, но мужчина даже не покачнулся – хихикнул. Видимо, его привлекает буффонада, а меня вот – нет. Поэтому больше он от меня подобных падений не увидит. Тем более падать на тело в доспехах больно.

После моего фиаско мы вновь пошли, продвигаясь к спящему лагерю.

– Господин Люциус, можно вопрос? – посматривая под ноги и стараясь забыть о своей неловкости, начала я.

– Ну давай.

Видимо, собеседник был расположен к разговору.

– Почему вы не снимаете шлем при других? – спросила я.

Угадывать интонации и не видеть ни лица, ни тела собеседника раздражало.

– Я ожидал, что ты спросишь, почему я передумал и решил тебе помочь, а тебя заинтересовал шлем? – Мужчина почему-то засмеялся. – Из-за чего тебя так волнует именно он?

Было грубо задавать этот вопрос, ведь именно Ольгерт изуродовал героя, но его не встретили раздражением – выдохнула. А ведь среди всех вариантов развития событий могла и получить.

– На вечере вы не выглядели как человек, который стыдится себя и своего лица. Вы носили ожоги с гордостью, даже с сотой долей которой я до сих пор не могу носить свою метку, – ответила я.

«И сделаю всё, чтобы от неё избавиться. Перерою все книги, перееду на необитаемый остров, убью дракона или сотворю магическое чудо. Всё что угодно, лишь бы обрести свободу от этого каждодневного ужаса. К чёрту замаливание чужих грехов: слишком многие меня ненавидят, чтобы доказывать свою невиновность. Сведу метку – и дело с концом. Братья не будут мне мешать, уверена…» – возбуждённые мысли вырывались наружу, вторя формирующейся внутри решимости, но я их гасила, не забывая, что всё ещё жду ответа на свой вопрос.

– Меня попросили не показывать изуродованное лицо, – помедлив, ответил мужчина. – Ведь это мешает светлому образу церкви. Герой не может быть обезображенным, и люди за чудовищем тоже не пойдут. А ещё есть ты, тот, кто сотворил со мной это, как живое доказательство слабости церкви и моих промахов, красавец, не изуродованный и каплей моей силы.

– Если вам будет легче, можете оставить на моём лице шрам, – сказала я.

Мужчина резко остановился, отчего я вновь врезалась в него сзади, ударяясь лбом о серебряный шлем.

«Да что за!..» – потирая лоб, подумала я.

Мужчина всё молчал, давая мне время ещё раз обдумать сказанные мной же слова.

«Шрамы красят мужчину, а потом, когда буду избавляться от метки, заодно и „украшение“ с лица уберу. Я же в магическом мире как никак».

Тем временем мужчина, будто бы что-то для себя поняв, ответил категорично:

– Не будет. Всё это в прошлом: наша битва, твоё поражение и смерти людей. Даже попрекать тебя нет смысла, ты всё равно не ощущаешь вес жизней на своих плечах. Просто не помнишь, каким был и что творил. – И добавил так тихо, что я едва различила. – Завидую тебе…

Глава 21

С момента, как Люциус взял меня под своё крыло, всё переменилось. Я наконец ощутила какой-то тыл за своей спиной, и острые взгляды мне перестали казаться настолько страшными, ведь рядом был герой. Настоящий, мать его, герой! Даже для этих самых людей, что меня недолюбливали, появилась какая-то опора. Ведь теперь я сижу на цепи, как выразился один из мужчин. Прямо как в последние дни у братьев, лишь с той разницей, что Мор относился ко мне более настороженно и мог испепелить магией, если я дёрнусь. Но у этого симбиоза определённо были свои плюсы. И я была готова на многое, чтобы их не лишиться. Правда, и минусов хватало, помимо очевидного в виде сильного мага за спиной.

В первый же день нашего союза Мор потащил меня к единственному оставшемуся с нами пленнику. Тот валялся в отключке и тяжело дышал. Отвлёкшись от этого жалкого зрелища, перевела взгляд на героя. Люциус выдал мне чудесное:

– Разговори его. Он так и не сознался, кто нас заказал. Мне нельзя на людях применять слишком жестокие методы: пытки портят мою репутацию, а вот тебе можно. Развлекайся.

Я вновь бросила взгляд на бандита, бывшего главаря, если точнее. И неловко пробормотала, глотая ком в горле:

– В нынешнем положении, боюсь, я ничего не смогу сделать. – Я почти сорвалась с крючка, но герой кашлянул и покачал головой, намекая, что это неправильный ответ, поэтому пришлось добавить. – Но я сделаю всё возможное, чтобы заставить его всё-всё рассказать. Просто дайте мне время.

Таким образом, пытку отложили, правда, ненадолго. Уже вечером того же дня герой намекнул, что бандит очнулся и ждёт аудиенции. Я со вздохом отложила нормальный ужин, который мне теперь выдавали без всяких проблем, и двинулась в сторону леса. Там на земле сидел привязанный бандит. Его оттащили подальше от лагеря, видимо, решив, что тот будет громко кричать.

– Привет-привет, золотце! – сказала я, подходя к лысому пленнику. Тот даже не дёрнулся. Тогда я продолжила. – Люциус сказал, ты не хочешь с ним болтать. Ответь, почему? Неужели его рожа тебя так напугала?

Бандит наконец посмотрел на меня. Левый глаз у него опух, а скулу украшала гематома.

– Уже рабская шпана набежала? Быстро святой сдался. – Мужик ухмыльнулся кровавой улыбкой.

Подумала над тем, что бы сделал Ольгерт в такой ситуации, и решила действовать именно так. Развернулась и с ноги врезала по многострадальной щеке этого индивидуума. Тот взвыл, отлетая к земле. Моя нога пульсировала от боли: череп мужика был крепким. Чтобы было легче продолжить и не впасть в панику, представила вместо бандита своего дядю. Просто избитого, истекающего кровью и стонущего от боли дядю. И накатившие эмоции, такие как сострадание, сожаление или даже беспокойство, испарились. Осталась только я и этот мерзкий, протухший кусок мяса.

Закатное солнце било мне в спину, силуэт тенью ложился на Дядю, который вмиг напрягся. Того самого пьяного, мерзкого отброса общества, что затащил меня в ванну и бил головой о кафель. Того, который выкидывал меня на мороз. Улыбка становилась всё менее наигранной и более сумасшедшей; тело покрывали мурашки. Мне хотелось сделать этому чудовищу так больно, как только возможно. И это предвкушение адреналиновым взрывом ускоряло сердце.

– Ты снова меня не узнаёшь, милый, – промурлыкала я. – Это же я, твой палач. Пришёл вырывать твои ногти и выбивать из суставов кости снова и снова, пока ты не поймёшь, что смерть намного приятнее моих ласк.

– Хочешь играться со мной просто так?.. Может, тебе что-то интересно? Твой предшественник хотел что-то узнать, жаль, я был против. Или ты так, забавы ради пришёл? Чтобы, например, развязать меня и поиграть уже в другие игры, на равных? А, детёныш шлюхи? – с вызовом бросил бандит и ухмыльнулся, будто подловил меня на дилетантстве. Он хотел играть по своим правилам, настолько его волю не подавили.

– Милый, ты не понял. Мне искренне наплевать, расскажешь ты что-то полезное или нет, да и на равных с тобой забавляться не в моих интересах. – Я опустилась на корточки перед бандитом и ласково погладила того по отёкшей после моего удара щеке. – Я буду пытать тебя исключительно для собственного удовольствия. И не для чего-то большего. Знаешь, как давно я не пытал людей? Невыносимо соскучился по чужим крикам. Прямо как в столице, когда я выжег целый район.

Я не знала, выжигал там Ольгерт район или нет, да и знать не очень-то и хотела, но мне наконец поверили. Я увидела в его глазах уже не тревогу, в них плескался, хоть и почти незаметный, первозданный страх. А после внутри что-то щёлкнуло – то самое, что держало меня на плаву и не давало кинуться на своего новообретённого Дядю – и меня сорвало.

* * *

– Я ничего не знаю, пожалуйста, прекрати!.. – еле слышно кричал мужчина.

Дядя сорвал голос. Так бывает, если очень громко и долго орать. Но мне нравились эти его тихие крики даже больше, чем вопли, похожие на козлиные, а не человеческие, что слышались ранее.

Я улыбалась, не замечая его просьб, продолжая издеваться над ним так, как помнило это тело. А оно помнило много очень жестоких вещей. Казалось, тело Ольгерта было создано для этого.

– Мне порекомендовали вас как лёгкую наживу!.. Хватит! – уже в который раз кричал бандит. Только вот дальше этого он не шёл. Повторял, как болванчик, надеясь, что это его спасёт. Но мне было важно другое.

– Кто? – вновь спросила я, а затем отряхнула руки, мокрые от горячей крови, и в очередной раз надавила на его переломленные пальцы, как держатся за руки влюблённые парочки. И если вначале мой «возлюбленный» ещё вырывался, то теперь его пальцы переплетались с моими почти послушно и нежно. Видимо, он потерял возможность управлять ими.

Моё же тело находилось в каком-то очень приятном трансе, и я действительно наслаждалась происходящим. Получала удовольствие от каждого действия, реагируя на чужую боль с чуткостью медсестры и увеличивая нажим постепенно, не давая Дяде потерять сознание. Я питалась чужим страданием. И на лице расцветала улыбка, стоило увидеть слёзы, гримасу боли и услышать мольбу, крики, зов матери. Но мой несчастный, бедный пленник потерял уже слишком много сил. Возможно, это последний круг допроса на сегодня, и он отправится спать. Перед этим, конечно, получив от меня первую помощь. А может, и от героя.

– Морана!.. – почти бессвязно прошептал мужчина, будто бы даже губы перестали его слушаться. Его красные глаза закатились, а рот раскрылся. Постепенно тело полностью обмякло.

Я прижала пальцы к шее пленника. Пульса не было. Встав над изломанным холодеющим бандитом, всё ещё не ощутила ничего. Ни омерзения, ни страха, ни отвращения к самой себе. Будто бы жизнь в этом мире выжгла из меня всё человеческое, а я и не заметила.

«Да нет, это просто… просто наваждение», – едва не пробормотала вслух я, вновь касаясь места на его шее, где должен был быть пульс.

Я говорила не о чужой смерти, а о себе. О том, что, мол, нет, на самом деле я всё ещё способна сострадать, плакать, чувствовать. Просто не по отношению к нему.

Грязная, перепачканная в чужой крови, мучившая человека до последнего его вздоха… Тем не менее не я была тем, что его убило. И это облегчало мою душу.

«Но почему он умер? И хотя причина мне неизвестна, это новая смерть в моей копилке. Нельзя отрекаться от неё, скинув на неизвестные факторы».

И даже когда я решила так, меня всё так же не тошнило, хотя я специально разглядывала бледное лицо бандита, вспоминала его крики и стоны. Я не плакала и действительно наслаждалась пытками, а после – его покоем. Ведь тогда, в ожидании пасти великого святого, я предпочла бы даже такую смерть.

– Я и правда монстр… – прохрипел мой собственный голос. Мужской, дикий. Я рефлекторно отвернулась от тела, будто бы стыдясь, что труп увидит меня такой растерянной, и, чтобы не думать о случившемся и отвлечься от открытий своего тела и души, тихо пробормотала. – Морана… Морана…

Когда я вышла на поляну, меня встретили молчаливыми взглядами. Неровной походкой я шла к Люциусу, который смеялся с кем-то из мужчин. Герой подскочил ко мне, как только я показалась ему на глаза, резко перехватил за плечо и повёл в сторону пленника, вполголоса ругая за внешний вид. А я послушно шла за ним, не особо вслушиваясь. Меня накрывала прострация. Хотелось спать, а лучше и вовсе забыть о том, чем я занималась. Отложить знакомство с такой чёрной и жуткой частью моей души.

И вот мы оказались возле тела.

– Ты убил его?! – в ужасе воскликнул герой. Сзади послышались шаги – некоторые из людей последовали за нами следом и теперь с любопытством посматривали на нас издалека. Я повернулась к ним. Не выдержав моего взгляда, они поспешно скрылись.

– Нет. Тем, что я делал, даже ребёнка не убить… – И решила уточнить. – Я калечил, но не трогал жизненно важные органы, не передавливал артерии и не пускал слишком много крови. Только кисти, стопы, зубы, уши, глаза и гениталии. Воздействия на эти части тела более чем достаточно, чтобы разговорить обычного человека. Но проблема в том, что он умер просто так. Даже не от болевого шока.

– Просто так? – зацепился за слово герой.

Люциус проверил пульс тела, но и без этого было очевидно: клиент мёртв.

– Он попытался выдать имя заказчика, и что-то убило его на полуслове, – добавила я, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.

– Если это так, тогда мы имеем дело с кем-то очень могущественным. Только сильные маги могут убить за разглашение тайн подобным образом. И это плохо. Что ты услышал? – Люциус выпрямился и скрестил руки на груди, ожидая ответ.

– Мо… – произнесла я и остановилась: решила пока что не разглашать полное имя этого загадочного мага. Какая-то часть меня, которая отвечала за пытки, была рада новому секрету. Хотелось узнать, кто же эта таинственная Морана, что решила задержать нас в дороге на границу.

* * *

Перед сном Люциус заставил меня отмыться от крови в реке и, узнав, что у меня нет сменной одежды, предложил свою. Повторять опыт с дождём не хотелось, да и сверкать своим телом перед мужчиной тоже, но тот вынудил меня раздеться и погрузиться в реку. И хоть тело у меня было уже не женским, я всё равно смущалась. И если бы не общая подавленность после пыток, то, возможно, я была бы как маков цвет, настолько меня смущали эти пронизывающие насквозь взгляды. Сам Люциус, быстро сняв с себя броню, тоже зашёл в воду. Благо я вовремя отвернулась. Успела заметить лишь покрытую ожогами и шрамами мускулистую грудь и крепкую шею героя. Удивительно, но эти ранения ему шли. Если бы голову так не изуродовало, он был бы завидным женихом.

Я быстро отмывалась, а Мор плавал неподалёку – видимо, утомлял себя перед сном. С брони кровь сходила легко (да и в процессе пыток я сняла с себя почти всё, чтобы не обляпать), а вот от кожи её пришлось оттирать с большим усердием. Ещё и этот герой отвлекал, то и дело выныривая и комментируя, где я пропустила пятно крови.

Вытерлась быстро, почти не смотрела на Люциуса. Ещё быстрее одевалась в чужие тряпки, а после бодрым шагом, под светом вездесущих сфер мага, добралась до шатра и юркнула на постеленный мне спальный мешок, валявшийся недалеко от барской кровати.

«Как псу», – подумала я и горько усмехнулась.

Это была первая ночь в обществе героя и пока что самая тяжёлая. После произошедшего срыва – а иначе это назвать не выходит – глаза не закрывались. Было тревожно от того, насколько мне понравилось доводить человека до смерти. Так я и пролежала до рассвета, слушая мерное дыхание героя и размышляя о том, как работать со сложившимися особенностями моей психики.

Утром разум вовсе помутился, и в голову стали приходить совсем уж специфичные мысли. Мысли о том, что братья специально всё подстроили, чтобы отправить меня на границу. Или что матушка посоветовала им это, а те решили, что лучше варианта для устранения Ольгерта не найти. Я старалась не верить в это, но мысль о том, что парни лишь хотели выглядеть хорошими и благородными, но такими не являлись, паранойей вылезала наружу. И в конце концов я решила, что частично поверю в это, чтобы, если что, не так сильно расстраиваться.

* * *

Пейзажи быстро сменялись. Сначала измельчали леса, а трава стала сухой и колкой. После вдали показались странные деревья, похожие на берёзы, с одним лишь отличием: их листва была даже белее, чем ствол. Я ехала, свесив ноги с телеги. Моё внимание привлекло то, что причудливый белый лес постепенно густел, а воздух становился всё тяжелее, наполняясь прохладой. А ещё в этом чудном лесу были грибы. Но никто их не собирал, наоборот, старались растоптать.

– Мы почти на границе. Ещё пара дней верхом – и будем на месте, – поделился со мной Мор за ужином, когда я спросила про деревья. – Магия прошлого так или иначе просачивается на ближайшие земли, поэтому природа здесь другая. Будем на стене – увидишь, как всё плохо по ту сторону.

Я сглотнула. Желание есть пропало. Воображение нарисовало всё содержимое книги с монстрами на одной поляне, и стало как-то не до еды.

Герой следом поделился и тем, что завтра мы будем в деревне, на которую, вероятно, тоже напали, и, если будет нужна помощь, задержимся там. Но он надеялся, что беда обошла людей. И говорил с лицом настолько обеспокоенным, будто бы это была его родная деревня.

* * *

Вечером выстроили караул намного больший, чем обычно. Будто не только я ощутила опасность, но и остальные стали её замечать. Мне совершенно не спалось, поэтому я залезла на одну из берёз, что была покрепче, и наблюдала за лагерем с высоты. Листья удивительно мягко светились в темноте, отчего ненароком захотелось проверить уровень радиации, правда, здесь таких технологий не было.

Холодный ветер то и дело путал мои волосы, а небо становилось непроницаемо-чёрным. Мне нравилась эта затягивающая чернота, я могла любоваться ей вечность. Да и планировала так делать до тех пор, пока неясная тревога не отступит или не замерцает рассвет.

Тихий рык и шуршание листьев вырвали меня из полудрёмы. Встревоженная чужеродными звуками, я опустила взгляд вниз. Был шанс того, что это олени или дикий кабан… Но в неярком свете берёз вырисовывались другие, не менее знакомые силуэты.

– Да это издевательство какое-то… – сглатывая, прошептала я.

Глава 22

Волко-олени – или, как было написано в книге, рогатые волки – стали милым сюрпризом. Стая продвигалась прямо к лагерю. Серые, с шикарными ветвистыми рогами, острыми зубами и излишне длинными лапами с острыми когтями, они вызывали одно простое по своей природе чувство: животный ужас. И если в теле великого святого это чувство значительно уменьшалось, то теперь я серьёзно переживала за свою жизнь. Без магии и с каким-то нелепым ножом за пазухой потягаться хоть с парой из этих хищников, мягко говоря, было нереально. Может быть, благодаря этому телу я и прикончу одиночную особь. Может, и нескольких, если они будут нападать по одному. Но их всё равно много. Слишком много, чтобы выстоять.

«Откуда вас столько? Из какой пещеры вы все разом вылезли? Они целенаправленно двигаются к отдыхающим людям, вряд ли чтобы просто поздороваться, поэтому чем быстрее я предупрежу об опасности, тем лучше. Хотя подавать голос ой как рискованно, когда там, внизу, копошатся монстры. Я же в любом случае ближе, доступнее, чем люди в защищённом лагере».

Но даже так, понимая всю шаткость своего положения, я открыла рот. Мой неуверенный крик вторил оглушающему сигналу тревоги. Рогатых волков заметил караул, и те, испуганные громким звуком, заметно ускорились, то и дело вертя рогатыми головами и пригибаясь.

«А я уж думала, сейчас стану спасителем и героем…» – пронеслось в голове.

Вдруг я заметила, что один из волчат обнаружил меня и решил вскарабкаться на дерево, будто леопард. Пришлось оперативно переключать мысли на размышления над тактикой боя с этим пушистиком.

Вдали послышались взрывы – и меня обдуло ветром. Решила не отвлекаться на внешние раздражители и не сидеть на месте, ожидая, пока зверушка вскарабкается повыше. Я вскочила и попыталась понять, куда себя деть: или выше лезть, или прыгать на соседнее дерево. Волки тем временем выли, бежали в сторону лагеря и то исчезали, то появлялись из тени. Это было жутко: так животные не делают. Не умеют. Мой личный преследователь тоже пропал на пару мгновений и появился уже совсем близко, буквально в полуметре. Чудовищные алые глаза смотрели на меня, а слюна стекала из открытой пасти. Я взвизгнула от ужаса и, не придумав ничего лучше, прыгнула на другое дерево, с силой оттолкнувшись ногами. Попыталась ухватиться за грубую ветку, но она треснула. Мгновение невесомости – и из лёгких выбивает воздух. Спину сковывает вспышкой боли, и я тихо скулю. Падение не было приятным, но кости целы. Существо ловко спрыгивает с дерева и семенит ко мне. Его пасть всё так же приоткрыта, и виден язык. Глаза, почти разумные, пугающие, неотрывно следят за мной. Рывок – и вот рогатая тварь уже нависает надо мной. Едва соображая, вытаскиваю нож и, когда мерзкая пасть раскрывается над моим животом, всаживаю лезвие в монстра по самую рукоять. Щелчок волчьих клыков раздаётся в сантиметрах от тела. Волк заскулил и начал дёргаться, не в силах избавиться от стали внутри себя. Крепко держа нож за рукоять, я не мешала волко-оленю крутить своими ветвистыми рогами и дёргать длинными лапами, в которых волчонок буквально запутался: всё равно в агонии он вредил скорее себе, чем мне. Несколько невыносимых секунд – и волк обмяк, падая прямо на меня. Сердце быстро-быстро стучало в груди. Горячая кровь с пульсацией билась из раны зверя, пачкая мне всю одежду. Вырвала нож и отпихнула тушку. Мне повезло: это была молодая особь с короткими рогами и тощим телом. Другие больше и опасней. Боль в спине отступила, становясь не такой острой, я даже смогла нормально дышать. Сзади послышался вой.

– Твою ма… – мой голос потонул в новом взрыве.

Только в этот раз следом был не резкий поток ветра. Нет. В этот раз меня буквально прижало к земле диким вихрем. Поднялась пыль; где-то заскулили рогатые волки.

Я встала на ноги, отмечая, что звери тем временем взяли меня в кольцо. Я вытянула вперёд липкий от крови нож, совершенно не зная, что делать. Радовало то, что беда обошла меня стороной, когда я упала с дерева, ведь меня спокойно могли загрызть уже тогда. Но не загрызли.

У некоторых особей рога потемнели от крови, и в них застряла какая-то живность. Один из таких, самый крупный из волков, окруживших меня, рванул вперёд первым. Я постаралась вонзить нож ему в голову, но рога впились в мою грудь первее. Вскрикнула, пытаясь отпрянуть, но было поздно. С чудовищной силой волк потащил меня вперёд. Несколько секунд я не ощущала никакого пространства, будто бы реальность перестала существовать, а после с треском врезалась спиной в ствол дерева. Волк с силой боднул меня рогами, углубляя образовавшиеся раны. Я хрипло выдохнула, дрожа. Выронила нож и вновь постаралась оттолкнуть волка, вырвать себя из ловушки, пока другие монстры не начали жрать меня, беззащитную и кричащую от боли. Но руки ослабли, а движения лишь приносили новую боль. Силы стремительно покидали тело, будто бы что-то вытягивало из меня жизнь.

Новый взрыв прогремел так близко, что нас с волком смело на пару метров в сторону. Прежде чем получилось подняться на ноги, меня протащило по камням. Нож оказался рядом, так что его даже искать не пришлось. Волка швырнуло в ствол соседнего дерева, и он подвывал от боли, медленно поднимаясь на подгибающиеся лапы.

– Ты бы не двигался, щеночек, – прохрипела я и, морщась от боли в теле, как можно быстрее подошла к монстру.

Поудобнее перехватив чёрный рог, с нескрываемым отвращением всадила волко-оленю нож в шею. Затем вытащила его и обернулась в поиске новых жертв.

* * *

Утро было долгожданным подарком. Тело чувствовалось тяжёлым и неповоротливым. Раны я кое-как перевязала в промежутках между бесконечными боями с зубастыми тварями. Мне покусали руки, покусали ноги. Помимо ран от рогов и клыков, я гордо носила те, что подарили мне магические взрывы. Иногда я встречала людей и помогала им, но нормально зайти в лагерь так и не смогла. Это было бы сродни самоубийству: туда рогатых волков набежало большинство, и там орудовали маги. А в лесу всё больше походило на охоту. Не знаю, мою на них или их на меня, но уж если я выжила… значит, всё-таки первое. За эту великолепную во всех отношениях ночку я узнала про волко-оленей то, чего не было сказано в книге про монстров. Первое: эти твари умеют телепортироваться. Второе: те волко-олени, у которых рога чёрные и в крови, могут высасывать из жертв силы с помощью рогов. Ну и третье: заявление, что эти монстры редкие, очень спорное. Ни черта они не редкие, но я очень постаралась, чтобы они стали таковыми.

После того как я прикончила двух рогатых, мне удивительно повезло наткнуться на растерзанное тело, вооружённое мечом. С этим оружием дело пошло лучше. По крайней мере, я почти всегда могла вонзить остриё до того, как в меня вопьются рога. А уж когда волки вновь окружили меня, оцепив в кольцо, я была готова. Готова ко всему, кроме того, что тварь телепортируется и многие мои удары пролетят мимо цели, а через секунду волко-олень вопьётся своими клыками мне в бедро. Неприятно, конечно, и даже опасно, благо не для меня. Отрубленные лапы и головы летели на землю, скулёж обрывался после взмаха мечом, а я умывалась в крови и совсем не ощущала омерзения. Возможно, только это меня и пугало.

* * *

Под утро я решилась войти в лагерь. И картина, открывшаяся мне, была не из приятных. Воронки от взрывов, переломанные тела волков и людей… горящая палатка, другие тоже не в лучшем виде. Среди всего этого безобразия кое-как копошится горстка живых людей: кто-то перетаскивает тела, кто-то выжидает новую волну чудовищ. Среди всего этого хаоса суетится Люциус в окровавленной помятой броне, подходя к мёртвым телам и колдуя над ними.

«Ищет тех, кому ещё можно помочь», – поняла я.

Зловонный аромат смерти откликается глубоко в сущности Ольгерта. На мгновение кажется, что я совсем не здесь и передо мной не лесная поляна, а улица в столице империи, которую привела к такому состоянию встреча с бывшим хозяином моего нового тела. Внутри растёт ликование, чужое и злобное.

Мне было некуда деть мой почти сломанный меч да и сил об этом думать тоже. Единственное, чего хотелось, так это упасть и уснуть, но вместо этого я положила оружие на землю и начала осматривать тела людей в поисках хоть кого-то, кто был бы жив. И, когда нашла одного такого, крикнула Люциусу, чтобы тот помог исцелить ему раны. Мужчина прибежал, упал на колени возле умирающего и заботливо влил в него силу, тихо спросив меня, в каком я состоянии.

– Жить буду, – потирая шею, бросила я.

Мужчина кивнул, кажется, вздохнул и произнёс:

– Хорошо. Я рад, ты молодец.

Мы вместе втащили тело в непострадавший шатёр, а после вновь отправились искать живых. К нам присоединились и другие. Потихоньку лагерный строй налаживался. Караульные встали на посты, выживший повар начал готовить еду; трупы волков сносили в одну кучу, мёртвых людей – в другую. Я почти до полудня таскалась с Мором, помогая раненым, а после потеряла сознание. Последним почувствовала, что меня держат на руках, а следом лишь тьма.

* * *

Я очнулась от холода и ощущения чего-то мокрого на своём животе. Открыла глаза и поняла, что лежу на кровати Мора в одних лишь трусах. Рядом стояло ведро с водой, а по коже осторожно вели холодной тряпкой. Поёжилась и перевела взгляд на сидящего возле меня героя. Тот был без доспехов, в одной лишь рубахе да штанах. Завораживающее уродство и сила, которая исходила от его тела, на миг ввели меня в ступор. После пришло стеснение, ведь сам герой смывал с моего почти что голого тела кровь.

– Почему ты не сказал, что так сильно ранен? – Люциус поднял на меня взгляд.

Я вновь осмотрела едва поцарапанную кожу.

– Да вроде несильно.

– Не шути, дурак, – покачал головой мужчина. – Ещё немного – и ты мог умереть от потери крови. А я думал, что ты по старой памяти в чужой крови умылся.

– Не без чужой, – пожала плечами я, садясь.

– Повернись ко мне спиной, я ещё не проверил её, – скомандовал мужчина, и я без лишних мыслей послушалась.

Смущение от собственного вида сменилось тёплым ощущением нужности и чужой заботы. Нежность чужих прикосновений к моей спине. Обо мне позаботились, исцелили, не бросили на холоде и положили на эту кровать, а не на какую-то другую.

– Я бы и сам мог отмыть спину… – начала было я, но мужчина цокнул языком и сказал:

– Сиди смирно. Я пропустил гематому на позвоночнике.

Вздох облегчения вырвался сам собой, а на лице на миг появилась робкая улыбка. Я стёрла её, собралась с мыслями и спросила:

– Почему мы в вашем шатре?

– Сюда сподручнее, Ольгерт. Да и это уже не только мой, а наш шатёр, ты же помнишь уговор. Расскажи лучше, как ты выжил? Где был?

– Неглубоко в лесу. Первое время у меня был лишь нож, а когда появился меч, я уже не особо мог лезть в гущу боя.

– Понимаю. Мудрое решение: в лагере царил хаос. Видимо, мне стоило тренировать людей как солдат, тогда и потерь было бы меньше.

«Это и правда так. Если бы он изначально воспринял их как войско… Но кто знал, что всё так обернётся? Я тоже думала, что все напасти произойдут уже в непосредственной близости от стены… что люди, живущие здесь и прибывшие раньше нас, истребили почти всю живность по эту сторону стен, но…»

– Можно начать обучение с завтрашнего дня. Лучше так, чем потерять и их, – сказала я.

– Ты прав. – Мягкая сила полилась через его ладонь прямо мне в спину, и ноющая боль отступила, не оставляя за собой ничего. – Присоединишься к тренировкам в качестве тренера или ученика?

– Я?!

Я растерялась.

«С одной стороны, было бы безопаснее стать тренером, а с другой – чему я могу научить людей, которые меня просто-напросто ненавидят?»

– Ты сражался с ними один и выжил. Я же потерял стольких бойцов… Решено. Будем действовать вместе.

Глава 23

Подавленные люди молча слушали тяжёлую речь Мора перед братской могилой. Душераздирающие картины одна за другой всплывали перед глазами: молодой парень, потерявший друга, рыдал под елью; кучер стонал от боли – ему ампутировали ногу; какой-то аристократ кричал, что не согласен продолжать путь.

Там, где моя помощь была не нужна, я старалась не мелькать перед глазами. Но и без этого по лагерю уже к вечеру расползлись слухи, мол, это Ольгерт виноват в том, что на нас напали.

«И тогда, в случае с лошадьми, была виновата и после, с бандитами, а сейчас тем более!»

Одно радовало: никто не трогал, люди лишь смотрели или кричали. Боялись, скорее всего, ведь сейчас они беззащитны. Особенно передо мной, их недавним кошмаром.

Но им повезло: я уже стала безнадёжно глуха, нема и безразлична к этим людям. Даже их смерти не вызывали у меня каких-то чувств, я лишь размышляла о том, как и чему обучать этот сброд. Максимум, что я могла дать им, – это разминку из уроков по физкультуре и основы, как тягать железо в зале. В голове Ольгерта полезного было тоже не много: знания об охоте, о пытках и оружии, но это та информация, которой наверняка владеет большинство.

* * *

Ночью Люциус поставил меня в патруль на несколько часов. Рядом со мной стоял его помощник, который до этого то и дело мельтешил перед глазами и бегал по лагерю с указаниями. Обычный такой невзрачный русый парень. Он стоял, пустым взглядом поглядывал на лес и совсем не обращал на меня внимания.

– Может, хватит? – раздраженно спросил мой коллега по охране лагеря.

– Что? – Я с непониманием уставилась на мужчину.

– Ты уже полчаса смотришь на меня, а должен на лес. Прекращай. – Мой собеседник поморщился.

Я промолчала, перевела взгляд на берёзы, но вскоре вновь вернулась к разглядыванию собеседника. Пыталась понять, есть ли у меня желание, чтобы он ушёл, или, может быть, мне хочется, чтобы его загрыз какой-то монстр. Страшная пустота внутри мне не нравилась. И то, как я всё глубже опускаюсь на какое-то жуткое дно, стремительно меняясь, тоже.

– Да что?! Что тебе надо? – вновь не выдержал мой коллега-часовой.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Хотел узнать, почему вы не отказались стоять рядом со мной? – спросила я.

Было забавно раздражать одним своим взглядом.

– Ты серьёзно? – вскинулся собеседник. Я едва сдержала улыбку. – Потому что я единственный в этом чёртовом лагере, кто не вонзит в тебя меч во время караула. И то я уже очень сильно сомневаюсь в этом. Такой ответ тебя устроит?

Его глаза сверкали раздражением, но мой интерес не был удовлетворён, поэтому я снова задала вопрос:

– Почему?

Парень лишь отвернулся и перестал обращать на меня внимание. Я расстроенно вздохнула.

Когда пришло время смены, вместо прощания он бросил мне напоследок:

– Ну и доёбчивый же ты козёл.

* * *

Люциус расхохотался, стоило мне поделиться словами его помощника. Я надулась и скрестила руки на груди. Стерев слезинки, герой пояснил:

– Да вроде он очень даже прав. Больно ты любопытный и неуёмный. Но я рад, что он тебя не боится, как остальные, и вреда тебе не причинит.

– Но почему?

– Ольгерт, даже у меня терпения не хватит всё тебе разжёвывать. Если Кас захочет, сам тебе объяснит. Может, вы даже подружитесь. Хотя о чём это я.

Люциус раскладывал бумаги на стол и параллельно перебирал их.

«Значит, его зовут Кас?»

– Я выяснил, что как таковыми тренировками на стене не занимаются, так что по прибытии число голов, за которое нам отвечать, будет больше.

С губ чуть не сорвалось: «Нам?!» – но я сдержала порыв.

– А ты быстро учишься. Заниматься будем вместе со всеми, подавая пример. Я составил план. Если хочешь, можешь его оспорить.

Мор протянул мне бумагу. Я приняла её и опустилась за стол, вчитываясь.

Мне не понравилась его идея тренировать всех скопом до изнеможения, поэтому я предложила альтернативу – разделить людей на две группы, согласно их навыкам. Некоторое время мы спорили, но после очередного моего аргумента Мор сощурился, потёр ладони, а после поднялся, протянул мне руку и сказал:

– Согласен, но с одним условием: если после твоих стараний слабаки не покажут хороших результатов… я больше не буду держать тебя под своим крылом.

Я побледнела, а герой расплылся в улыбке и добавил:

– Иначе не интересно: ты ничего не теряешь, а они рискуют своими жизнями. Ты наверняка переживёшь и не такое, а они – нет. Так что не обижайся.

До рассвета я судорожно расписывала план действий, а после уснула за столом, так ничего конкретно и не решив.

Мне снился дядя, с ремнём гоняющий маленькую меня по квартире. А я всё плакала, то и дело получая жгучие удары, и никак не могла убежать.

Хлопок по плечу разбудил меня ближе к обеду. Я подскочила, задыхаясь, и дёрнула головой. Надо мной нависал герой в своей помятой броне.

– Пошли, я всех собрал, проведём твой тест, – сказал он.

Спина затекла, а голова трещала с самого пробуждения. Хотелось послать героя куда подальше, но это означало бы окончание нашего договора. Поднялась, на ходу завязала волосы в хвост, взяла записи и вытащила из вороха своих вещей книжку с монстрами. Закончив, побежала вслед удаляющемуся герою.

На поляне стояли почти все лагерные, включая повара и оставшихся двух кучеров. Герой встал перед ними, убрав руки за спину и выпятив грудь. Все затихли.

– Дорогие друзья! Я очень рад, что вы пришли. Вчерашний день дал нам много пищи для размышлений; он показал нам, насколько мы слабы перед стихийной опасностью и как не готовы ей противостоять. К сражению с мечом в руке готовы оказались далеко не все, поэтому теперь нам всем придётся стать сильнее. Я позвал вас сюда, чтобы оценить вашу силу и натренировать ваше тело, дабы вы стали достаточно сильны и в следующий раз выстояли. Ведь любая потеря для нас трагична и каждая жизнь ценна. Если вы хотите отказаться от такого шанса – отказывайтесь сейчас. Но в случае сильного ранения или смерти знайте, что это был именно ваш выбор.

Никто не шелохнулся. Было слышно, что некоторые шепчутся друг с другом, но и они быстро замолкли.

– Я бесконечно рад, что вы выбрали остаться. В нашем тесте будут выявляться лучшие и худшие. В зависимости от ваших показателей вы попадёте или ко мне, или к Ольгерту.

Вот теперь недовольный гул прошёлся по рядам, но Люциус поднял вверх руку, призывая всех замолчать.

– Пусть это будет вашей мотивацией стать лучшими и тренироваться со мной. А тем, кто недостаточно силён, я обещаю, что тренировки Ольгерта будут мной контролироваться и в случае, если он не справится, Ольгерт будет строго наказан.

Послышался тихий смех и шёпот.

«Они будут делать всё, чтобы мне не жилось хорошо. А мне остаётся сделать так, чтобы и им, в свою очередь, не было весело».

– Я обещаю вложить свою душу в эти тренировки и не потерплю, если кто-то из доверенных мне людей будет безалаберно к ним относиться. Вы должны понимать, что на кону не только моя жизнь, но и ваши. Рассчитываю на понимание, – мой голос прогремел, подавляя весельчаков. Злая улыбка сама собой украсила моё лицо.

* * *

Тестирование возможностей наших подопечных заняло много времени, в конце у меня даже разболелась голова. Вот что выяснилось по итогу: всего десять человек может сражаться на мечах; есть парочка хилых магов; человек пять хорошо стреляют из лука; в монстрах не разбирается никто.

Люциус опустился на лавочку перед костром и погрузился в размышления. Я упала рядом. Спустя несколько минут Мор произнёс:

– Я дам тебе шестерых. Остальным зачитаем несколько лекций о монстрах и выживании на тех землях, таким образом обезопасив им будущее.

– Почему только шестерых? – спросила я. В моём личном списке уже насчитывалось около двадцати голов.

– Остальные выдержат мои тренировки. Признаюсь, не знал, что ты хорош в организации подобных мероприятий.

– Нам правда нужно будет идти за стену? – решив не спорить, перевела тему я.

– Да, хотя, видит бог, я этого не желаю.

Мы помолчали. Безжизненная тишина местных земель стала почти оглушающей, а я всё думала о том, что самое опасное только начинается.

* * *

Когда информация о результатах была записана, Люциус удалился, чтобы всё подсчитать. Вернувшись, всучил мне бумаги с данными, а сам достал новую, на которой был список от лучших к худшим. Я хотела посмотреть, кто же достался мне, но Мор лишь рассмеялся, беззлобно шлёпнул меня по лбу листком и так и не дал заглянуть в список.

Через пару минут герой вновь пригласил народ – огласить результаты. Уставшие люди падали у костра или вставали поближе к нам, чтобы лучше слышать и видеть происходящее. Кто-то всё ещё вытирал пот, другие делали ставки, кому же выпадет честь слушаться раба. До моих ушей долетали и хвастовство, и терзания.

Люциус Мор откашлялся, вышел вперёд и, убрав руки за спину, начал свою речь:

– Я благодарен вам за то, что вы согласились на наш тест и благополучно его прошли. Результаты оказались выше моих ожиданий. Я надеюсь, вы и дальше будете меня приятно удивлять. Для начала хочу выделить лучших из вас – пример и гордость для всех остальных. Тех, кто будет помогать мне с проведением тренировок. Тех, за кого я теперь буду меньше всего переживать и кому доверю свой тыл. Пожалуйста, когда услышите своё имя, выйдите вперёд. Пусть все запомнят ваше лицо, ведь вы – лучшие здесь.

Люди приободрились. Каждый, казалось, желал, чтобы герой выделил и похвалил именно его.

«Хотели бы они удостоиться такой чести, если бы Люциус снял свой блестящий шлем?»

Я хмыкнула и начала лениво перебирать листы с цифрами: было желание попробовать угадать, кто же попадёт к нашему рыцарю, а кого увижу уже я сама.

Мор называл имена, и к нему по одному подходили самые крепкие из всех мужчин. Я сверилась с бумагами и согласно кивнула: у вышедших были незначительные проблемы лишь в теории. Гордые и самодовольные ребята с первых секунд начали смотреть на других свысока. Возможно, это потому, что каждый из них был хоть и мелким, но аристократом. В отличие от простолюдинов, для таких открыто больше дверей, им нанимают учителей, взращивают чувство собственной важности… а потом посылают на границу умирать вместе с чернью. Никогда не пойму, как они пришли к этому решению.

Следом Люциус называл людей по убыванию, согласно их навыкам. Параллельно отдавал их под ответственность лучших из лучших. Таким образом образовывались кучки со своими лидерами. Людей в общей толпе становилось всё меньше, а те, кто всё ещё не был назван, явно переживали за свою судьбу и с огромным облегчением выдыхали, стоило герою их позвать.

Время тянулось. Мне было ужасно любопытно узнать, с кем же я буду делить свой досуг и кто больше всего меня возненавидит. И вот осталось семь человек: два очень уставших кучера, измученный повар, тощий юноша, злой аристократ, бородатый мужичок и очень бледный Кас – мой напарник по дежурству. Я смотрела на последнего с таким же непониманием, с каким он вглядывался в фигуру Люциуса.

«Да, показатели парня не назвать хорошими… – Я заглянула в бумаги и нахмурилась: они правда не были хорошими. – Но и ужасными тоже! А значит, кого-кого, а его герой уж точно заберёт под своё крыло, как сделал это раньше, записав в свои помощники».

Наконец прозвучало последнее имя, и один из кучеров радостно пошёл к остальным, на прощание помахав нам рукой, едва не прыгая от радости.

Оставшиеся, словно по команде, повернули головы на меня. Немая пауза была недолгой, но очень выразительной. Мужичок сплюнул, кучер ругнулся, повар измученно вздохнул, а тощий малец начал что-то быстро-быстро бормотать себе под нос.

Слабейший аристократ вышел вперёд и сказал:

– Я отказываюсь в этом участвовать! Да я лучше умру, чем буду учиться у такого, как он!

У него был тонкий и очень писклявый голос, не самая складная фигура и злые глаза, не сулящие хорошей жизни никому из присутствующих.

– Что ж, я могу это принять, – ответил Мор. – Добившись высоких результатов, каждый может вновь попробовать пробиться в сильную группу, тогда слабейший из моих людей займёт освободившееся место в подчинении Ольгерта. В качестве исключения конкретно вы можете тренироваться самостоятельно и позже попробовать попасть в эти ряды, не прибегая к помощи Ольгерта. Можно считать это особым случаем, потому что вторую такую возможность я дать не смогу.

Думаю, те, кто остался под моим началом, хотели плюнуть и совсем не заниматься, но последние слова Мора их остановили. А члены сильной группы поумерили свой пыл, стоило им услышать, что их могут отправить ко мне. Освободившийся от проблем аристократ благодарно покивал и смылся. Следом Мор разогнал и своих людей, попросив лучших ненадолго зайти в его шатёр.

Глава 24

Мои великомученики хотели было под шумок уйти, но я их одёрнула, сказав:

– Не расходитесь, сначала выслушайте, это недолго. Завтра за час до завтрака встречаемся у шатра Люциуса Мора. Запомнили?

– Нет, так не пойдёт, милок! Мне ещё на всех готовить! – повар покрутил головой и погрозил мне пухлым пальцем.

– За час? Да ты издеваешься, чёрт! – Мужичок изогнул бровь и скрестил руки на груди.

Кучер почесал голову и тоже добавил:

– Мне с пацаном конями заниматься, никак не могу за час прийти. Да и желания нет. Тот аристократишка прав: лучше умереть, чем иметь дело с рабом.

Кас молчал. Он выглядел так, будто сильнее всех хотел избавиться от моего общества и уйти.

– Хорошо, значит, за два. Как солнце покажется, приходите к шатру. Кого не увижу – лично приду и заставлю лазить по деревьям до обеда, а после бегом догонять тех, кто уехал дальше. Можете расходиться.

Я развернулась и хотела было уйти первой, но вдруг резко повалилась на землю. В голове зазвенело от боли после оглушающего удара; заложило ухо, а из носа брызнула кровь. Морщась, поднялась, обернулась и увидела возмущённого мужичка, сжимающего кулаки.

«Тяжёлый у него удар…»

– Ты, пёс, место своё забыл.

Он сплюнул и хотел ударить снова, но я уклонилась, дёрнув обидчика за руку вперёд, придавая скорости. Тот с шумом повалился на землю, но очень удачно перекатился и подскочил. Его глаза сияли злобой, а мне хотелось преподать идиоту урок, но поймёт ли он меня правильно – я и предположить не могла.

Небрежно стёрла кровь с лица, доверилась своему телу и обрадовалась, что была сильна, быстра и могла делать то, на что в прошлом теле не была способна. Жаль только, что одно ухо ноет и пол лица онемело от боли. А ещё жаль, что, как средний сын, Ольгерт не получил больше знаний и умений. Но одно то, что он мог убивать, спасало и от хищников, и, видимо, от людей.

Новый удар пролетел мимо: я едва успела отскочить, не давая кулаку врезаться в мой живот. Ударила в ответ, но мой соперник блокировал кулак руками, а после попробовал схватить уже меня. Нужно было как можно быстрее закончить эту бессмысленную драку, поэтому я не нашла ничего более умного, чем просто повалить драчуна. Чтобы осуществить этот план я пропустила тяжёлый удар в грудь, лягнула ногой оппонента ниже колена – и тот вновь оказался на земле.

– На этом закончим эту нелепую драку. – Я обернулась на бездействующих свидетелей конфликта, застывших на своих местах. Отметила, что Каса уже нет, а мальчишка бледен, словно мел. – Завтра, за два часа до завтрака. Не опаздывайте.

Грудь и голова ужасно болели. Ещё ныла нога, с помощью которой я повалила самого буйного из своей шайки, но всю дорогу до шатра я не показала ни на миг, как мне больно. Когда хотела зайти внутрь, пересеклась с напыщенной аристократией, покидающей шатёр Мора. Они сверили меня брезгливым взглядом и, заметив мой помятый вид, начали смеяться, травя шутки о том, что меня избили собственные подчинённые. Я проигнорировала этих гиен и наконец зашла внутрь шатра. Герой перебирал документы, весело насвистывая популярную в этом мире песенку. Заметив меня, замер, а после спросил:

– Кто?

– Кто сделал, тот уже наказан.

Герой стянул с себя шлем и кивнул, чтобы я помогла ему с бронёй.

– Значит, из твоих? Не ожидал, что они так быстро вырвутся из-под контроля. Надеюсь, твоё наказание не было слишком болезненным: я не смогу прикрывать бессмысленное избиение. Тем более если его осуществляет раб.

Я ловко отцепила наплечники и сняла с него воротник. Нагрудник тот снял сам и начал разминать шею.

– Тогда зачем вы вообще решили меня использовать? – спросила я, пока относила части доспеха к изголовью кровати.

– Конечно же это ради их успехов, духа конкуренции и мотивации. Но не буду тебе врать, в душе мне дико любопытно, каким образом ты справишься с этим. Выбранные для тебя люди всё равно не полезут в самую гущу боя, в отличие от тех, кого выделил я. Они слабы, так что навредить тебе не смогут, и их достаточно мало, чтобы тебе было по силам организовать их.

Я кивнула.

«Всё ради веселья, ясно».

– Завтра мы прибудем к стене? – спросила я, садясь на стул напротив героя. Предыдущая тема разговора была исчерпана.

– Нет, ранее мне пришло письмо с приказом ждать здесь, иначе уже сегодня мы были бы в безопасных стенах крепости. А сейчас я получил ещё одно. – Люциус вытащил один из листков и вновь пробежался по нему глазами. – Неподалёку отсюда есть деревня. Нам нужно будет завтра до неё доехать и помочь местным жителям с защитой поселения от монстров. Преимущественно на них напали знакомые нам рогатые волки, но там были и другие твари, которых нужно истребить. Также необходимо помочь укрепить ограждающие стены… И только потом мы сможем двинуться на границу.

– Но почему именно мы? – спросила я.

– Потому что мы ближе всех. И времени у нас в обрез, так что завтра не загоняй своих людей: им ещё пригодятся силы.

Люциус поманил меня к себе и, когда я склонилась к нему поближе, притянул за шею к себе. Я сдавленно охнула, хотела попытаться вырваться из его хватки, но тотчас почувствовала исцеляющую магию, ползущую по коже.

– Так намного лучше. Синяк на пол лица тебе совершенно не шёл. – Герой мило улыбнулся, насколько это вообще было возможно, и наконец отпустил меня.

Я откинулась на спинку стула и посматривала на Люциуса, который вовсю зевал. Усталость накатила и на меня, но я осталась за столом: решила перед сном перечитать драгоценную книгу с описанием монстров.

– С завтрашнего дня за завтраком ты читаешь и рассказываешь о монстрах, за ужином вместе будем говорить про выживание. Еду нам будут приносить после всех, есть будем в шатре, как сейчас, – будто прочитав мои мысли, поведал герой.

– Сейчас? – переспросила я, а следом услышала из-за полога шатра неуверенное:

– Можно?

– Заходи, – ответил Мор.

И к нам вошёл Кас, удерживая в руках деревянный поднос с тарелками и кружками. Поставив его на край стола, парень спешно собрал документы в стопочку и стал раскладывать перед нами полноценный ужин. На меня Кас старался не смотреть, двигался он быстро – явно пытался поскорее отсюда уйти. Попрощавшись с Люциусом, Кас наконец кинул на меня холодный взгляд и удалился. До этого момента казалось, что парень меня боится, а он, похоже, лишь ненавидел.

Герой улыбнулся, взял в руку вилку и начал есть. Я пробормотала: «Приятного аппетита» – и присоединилась к нему. Мясной омлет с овощами был нежным и горячим, хотя и чувствовалось, что его готовили на скорую руку. Компот из яблок и толстый ломоть хлеба, покрытый вяленым мясом, заменяли привычные бутерброды с соком, а компания героя добавляла ужину особый шарм. И я совершенно не понимала, почему сижу с ним за одним столом, почему он меня лечит, кормит, держит так близко к себе, оберегает и заботится, шутит, проводит вместе время и при всём этом совершенно точно – я поняла это лишь сейчас – ненавидит.

Ненавидеть и притворяться, что это не так, было для меня обыденностью в той далёкой жизни. Я ненавидела многих, но при этом старалась изо всех сил быть хорошей. Хотела, чтобы меня приняли, хотела, чтобы поменяли своё мнение, исправились… Редко, но это работало. Бывало, люди, которых я терпеть не могла, становились лучше. И тогда притворяться становилось чуть легче. А ведь я до сих пор помню ту боль и обиду…

«Люциус Мор, видимо, похож на меня. Я поняла это лишь потому, что в нём стал прослеживаться скрытый до этого садизм. Он толкнул меня обучать людей из любопытства, как кидают лягушку в кипяток, желая узнать, что произойдёт. Мор заверял меня, что всё в прошлом, но после первое время отказывался брать письмо от моего брата. Потащил меня пытать человека тоже по собственному желанию. А теперь мне кажется, что в деле с лошадьми Люциус тоже участвовал. Конечно, это может быть совсем уж теория из теорий… но вдруг тогда ему хотелось посмотреть, каким образом я буду пытаться очищать своё и без того запятнанное имя? Он держит меня рядом, но, видимо, как врага, которого нужно держать ближе, чем друзей. И Кас… Я почти уверена, что его Мор поставил ко мне неслучайно. Парень – наблюдатель за лягушкой, которая тщетно пытается выпрыгнуть из кастрюли. И он, в отличие от героя, свои чувства по отношению к лягушке не скрывает и скрывать не будет. За это я его, наверное, уважаю намного больше, чем себя и Мора вместе взятых…»

* * *

Утром, что закономерно, у шатра героя стояли не все. Но я думала, что никто и вовсе не дойдёт, поэтому была приятно удивлена, когда увидела знакомые лица. Меня ожидал мальчишка и злой Кас. Подросток переминался с ноги на ногу и то и дело сжимал тощие оголённые плечи: утро было холодным. Помощник Мора скрестил руки на груди и недовольно рассматривал облака.

– Доброе утро, – привлекая к себе внимание, поздоровалась я. Мальчишка вздрогнул и протараторил приветствие, а Кас лишь сдержанно кивнул. – Остальные не придут? – без особой надежды спросила я Каса, но мне ответил подросток.

– Дядюшка-кучер спит. Сказал… – мальчик запнулся. – Сказал передать, что его мучает невыносимая боль и он не сможет прийти. Вот.

– А остальные? – Я вскинула бровь.

Ощутила себя на миг преподавателем, которому вешают лапшу на уши нерадивые студенты. Это было даже немного забавно.

– Господин Эрик готовит завтрак… Он тоже сказал, что не придёт, – прижав палец к губам, произнёс подросток.

– Не думаю, что мне стоит объяснять, почему не явился Ральт, – добавил Кас. Я перевела взгляд на него, не понимая, кто из пятёрки этот самый Ральт. – Бородач, с которым ты вчера дрался, – заметив мою реакцию, неохотно уточнил мой новый ученик.

Я благодарно кивнула.

«Кас, Ральт, Эрик…»

– А тебя как зовут, парень? – спросила я мальчишку. Тот лишь сжал губы.

– Это Димитрий. Не говори, что ты разбудил нас ради того, чтобы узнать наши имена, – ответил за парня Кас.

– Нет, это не так, – я покачала головой. – Давайте для начала разомнёмся. Пойдём подальше от лагеря.

С небольшой задержкой эти двое всё-таки последовали за мной. Я пару раз оглянулась, отмечая, как напряжён жующий губы Димитрий и с какой напускной скукой за мной следует Кас.

Разминка на свежем воздухе была нелепой, но эти двое, не пререкаясь, делали всё, что я показывала. Урок физкультуры включал в себя в том числе и бег, который сильно не понравился помощнику героя.

– Не понимаю, зачем нам бегать? – сразу же поинтересовался мужчина.

– Не любишь бег? А Димитрий вон как припустил! – поравнявшись с Касом, спросила я.

В прошлой жизни мне и самой не особо нравилось бегать, но с нынешним телом ситуация изменилась просто кардинально.

– Если бы я его любил, не оказался бы в команде неудачников.

Ученик хотел было ускориться, но я спокойно его нагнала, не ощущая никакого дискомфорта. Его это взбесило ещё сильнее.

– Лучше поскорее полюби. Выбирая между побегом и смертью, предпочтительно выбрать первое, – меланхолично пояснила я.

Кас рассмеялся. Я обернулась на него, раскрасневшегося и уже задыхающегося от бега. Парень скривил полное злобы лицо и сказал:

– Таким трусливым чудовищам, как ты, только убегать и остаётся.

Глава 25

Внутри меня поднялась волна злости. Руки сами собой сжались в кулаки, а на лице едва не появился оскал. Хотелось голыми руками забить насмерть этого зарвавшегося щенка…

«Что?..» – Я застыла, приходя в себя.

Кас пробежал мимо и скрылся между деревьев. Опустила пустой взгляд на всё ещё сжатые кулаки и проморгалась, стряхивая наваждение.

– Он говорил не про тебя, Оль, успокойся. Что это за агрессия такая? – тихо-тихо пробормотала я себе под нос. Тогда чернота внутри отступила, оставляя какую-то неприятную горечь. Я пару раз глубоко вдохнула воздух, а затем побежала за учениками. Решила больше к себе прислушиваться и продолжать пресекать эти чужеродные порывы на корню.

После бега Кас был никаким, впрочем, Димитрий тоже. Я попыталась заставить их сделать что-то ещё, но Люциус объявил ранний сбор и всё пришлось свернуть. Тяжёлые мысли преследовали меня до раннего вечера, как бы я ни старалась их отогнать. Но мы наконец прибыли в деревню. Это было небольшое поселение, домов на двадцать, огороженное массивным забором из цельных стволов местных «берёз». На главной площади стояла скромная церквушка и самый крупный домик. Его тучный немолодой хозяин первым вышел встречать Люциуса. Он пожал герою руку и, по-доброму улыбаясь, благодарил, что мы приехали. Видимо, мужчина был здесь за главного.

Спрятав волосами метку, я выпрыгнула из тележки и скользнула в толпу. Местные не стремились начинать разговор, лишь затравленно глядели то на крепких парней, приватизированных Мором, то на хилых ребят, одним чудом не оказавшихся в моей команде.

Вскоре Люциус приказал всем нашим выстроиться и попросил главу поселения о временном размещении. Я юркнула в тень деревьев, пока все строились, чтобы не привлекать к себе внимания: оно опасно. Пусть лучше слух об Ольгерте расползётся со временем сам, а там я уже покину это место. Народ засуетился, но было ясно, что никто не горит желанием пригреть у себя под боком чужаков. Я любовалась за всем со стороны, не надеясь ни на какое жильё, а тем временем местный глава уже сам вызвался взять нескольких человек к себе под бок.

– Если вы не возражаете, господин Люциус, вас я бы пригласил к себе первым… – скромно добавил пожилой мужчина в конце.

Я оценила хитрость: если самый сильный будет в стенах твоего дома, то и шанс уцелеть, случись что, становится намного больше.

– Боюсь, это будет возможно лишь в том случае, если мои люди тоже будут находиться под крышами. Я не имею права отсиживаться в тепле, пока они мёрзнут на улице, – ответил герой.

– Не волнуйтесь, мы народ скромный, но дружелюбный – всем место найдём. – И посмотрел на деревенских. – Я же прав? Все вместе мы сможем защитить деревню.

– …И больше всего я беспокоюсь за одного особенного соратника, по воле судьбы оказавшегося здесь с нами и решившего искупить свои грехи поездкой на границу. – От слов Люциуса по спине пробежали мурашки, и я в мыслях выругалась: «Ох, чёрт…» – Защитой мирного населения, восстановлением стены и уничтожением монстров, которые добрались сюда, он желает показать свою искренность, поэтому, прошу, не притесняйте его за то, кем он когда-то был.

– О ком же вы говорите, господин Люциус? – поинтересовался староста. Он продолжал миролюбиво улыбаться, ещё не до конца понимая, какую свинью ему подложили. Мне же хотелось под землю провалиться.

– Ольгерт, подойди сюда, – обернувшись прямо на меня, попросил Мор. Я вздрогнула, осознав, что он ни на секунду не терял меня из своего поля зрения.

Стоило этому имени слететь с уст героя, как послышались сдавленные охи. А когда я на негнущихся ногах вышла к Люциусу, шум стал почти невыносимым. Он сковывал тело, отчего я забывала, как дышать. Подстава была подобна пощёчине, а с каким дружелюбием и благородным акцентом Мор её преподнёс! И ведь по правилам приличия я должна его за это поблагодарить, если хочу казаться в его глазах хорошей.

Резко ужас сменился распирающим наружу смехом. Фарс этой сцены был похож на неудачную комедию, в центре которой я по какой-то нелепости оказалась. Идея, около гениальная, родилась почти мгновенно, а условия для её реализации сейчас были более чем отличными. Улыбнувшись Мору самой ангельской улыбкой из всех, я обратилась к народу, жаждущему меня убить.

– Добрый вечер, дорогие друзья! – начала я.

– Мы тебе не друзья, шваль! – раздалось в ответ из толпы.

Но это было неважно. Полная боли улыбка тронула мои губы.

– Я очень смущён словами героя, но он, как никто, прав. Судьба даровала мне новую жизнь, способ искупить все те грехи, которые были мной совершены в прошлом. И не уменьшает моей вины то, что действовал я под контролем злых сил, ведь люди погибали прямо у меня на глазах! – И потекли притворные слёзы: их теперь стало так просто вызвать. Хорошую же идею мне подал Мор, когда не поверил в искренность. Кто-то охнул, но народ ещё не начал мне доверять. – Но бог, наш великий бог, дал мне второй шанс, чтобы я смог искупить вину и начать заново! И господин Люциус Мор пообещал всецело мне в этом помогать, поэтому будет справедливо, если я поселюсь вместе с ним в доме старосты. Ведь он поверил в меня! Прошу вас, поверьте и вы тоже! – Прижала руки к сердцу. – Вы должны знать правду, с которой мне было невыносимо тяжело смириться, а тяжелей всего было показать её вам. Господин Люциус Мор защищает меня, потому что я не убивал тех людей, ведь в моё тело злобные тёмные маги поместили демона! Вы думаете, я хотел стать тёмным магом? Я, истово верующий в нашего милосердного бога?! – Я всплеснула руками. – Этот грязный демон обрёл полный контроль над телом, а мне оставалось лишь наблюдать за всеми бесчинствами, которые он творил. – Я опустила голову, понизила голос и сцепила собственные плечи напряжёнными пальцами. – Это страшно… Страшно видеть, как люди сгорают заживо, как рушатся дома и чужие судьбы… и не иметь возможности даже пальцем пошевелить! – вскинулась я, заглядывая в глаза людям в толпе, а затем опустила руки и расправила плечи. Речь стала ровной, уверенной. – Поэтому сейчас, будучи свободным от демона, которого уничтожил великий святой, я сделаю всё, чтобы помочь всем вам! Спасибо, что выслушали. Мне стало намного лучше. И я пойму, если вы, даже после моего признания, не поверите моим словам, словам злодея. Но поверьте своему сердцу: разум может быть затуманен, однако сердце никогда не ошибётся. Поверьте мне и доверьтесь, как это сделал герой. Большего я не смею просить. – Я закончила свою громкую речь неглубоким поклоном, на манер людей востока, и оперативно скрылась быстрым шагом, оставляя людей обдумать полученную информацию.

Сзади раздавался гомон. По дороге от эпицентра своего хулиганства поймала полный непонимания взгляд Каса и подмигнула парню в ответ. Я решила занять в доме главы деревни чердак, а потому поспешила туда.

Прошлый мир хорошо научил меня тому, что нельзя верить людям, которые просят довериться сердцу, а не разуму. Интересно, а эти деревенские тоже обучены этому? На всякий случай у меня есть ещё пара слёзных историй про издевательства, смерть отца Ольгерта и другие. А ещё я явно разозлила своим шоу Люциуса. Даже не так. Я его знатно так подставила.

– Давно нужно было это сделать, – хихикнула я себе под нос, пока собирала подушки и одеяла из подготовленных для гостей комнат.

Было жаль, что эта гениальная идея не пришла в мою голову раньше. В мою пользу играла и порка, и спасение людей. А ещё смерть того бедолаги от пыток можно было бы обернуть в свою пользу, если вдруг выпадет такая возможность. Хотя, видит местный бог, играть в эти игры мне совершенно не хотелось, и не я их начала.

– Слышишь, ангел?! Не я! – пробурчала я, забираясь по кривой лестнице на чердак.

Я свалила найденные вещи на старый каркас от кровати, который сейчас, видимо, использовался для сушки лука: под ним повсюду валялась шелуха. Вместо матраса бросила сложенные в стороне доски и накрыла всё это дело одеялами: всё лучше, чем на полу спать. Бочонки со всякими запасами не трогала, ограничилась перестановкой кровати к единственному окну. Соседство с пауками меня совершенно не смущало, а помещение чердака было настолько просторным и безопасным, что я даже наконец ощутила, как уходит напряжение, не покидавшее меня ни на секунду в этом походе.

Вид из окна был отличным – он позволил мне понаблюдать за тем, куда отвозят повозки и по каким направлениям расходятся люди. Конечно, больше всего меня интересовал Мор, к счастью, героя в толпе было различить легче всего: его макушка единственная отражала закатное солнце, впрочем, даже если бы он снял свой шлем, ничего бы не изменилось. Вскоре мужчина скрылся в доме вместе с главой, и теперь мне оставалось лишь прислушиваться к тому, что происходит в доме. С одной стороны, нужно было спуститься вниз ко всем, а с другой – мне ещё свои вещи сюда переносить. И нарываться на Люциуса было страшно: мою подставу он мог и не стерпеть, так что нужно было хотя бы выждать немного, а после вести себя как пай-девочка.

Очень быстро стемнело. Желудок заурчал от голода, а с нижних этажей пополз насыщенный аромат ужина. На удивление за окном почти не зажигали фонари, да и берёзы, которые светились в лесу, в срубленном виде совершенно не излучали света. Было странно, что люди почти не используют природу для облегчения своей жизни. Но, возможно, я просто чего-то не знала.

Подождав ещё немного, пока людей не станет совсем мало, я открыла окно, поискала пути отступления и, обнаружив один, спустилась вниз по дереву. Спрыгнув на пыльную землю, я огляделась по сторонам. Из окон лился золотой свет. Староста деревни рассказывал о передрягах, которые навалились на местных, Люциус иногда хмыкал. Чтобы подольше послушать, я даже облокотилась о стену дома и скрестила руки на груди, внимательно ловя каждое слово. Но ничего интересного не было: стая рогатых волков, хоть и в меньшем количестве, чем было у нас, разорвала пять деревенских сутки назад, а за день до этого напал какой-то неопознанный монстр. Ну и, как всегда, их тревожили бандиты. Но всё это, по словам старосты, было лишь немного сложнее, чем в будни. Я себе мысленно задала вопрос, зачем же мы им нужны, если местные справляются со всеми напастями сами. И тут староста на него ответил.

– Неподалёку мы нашли их гнездо в заброшенной деревне. Из него вырвались монстры. Мы не знаем, как его закрыть, да и подойти туда сродни самоубийству, поэтому нам нужны вы, господин Люциус. И люди, которые помогут восстановить разруху, учинённую монстрами. Большего не прошу.

«Гнездо в брошенной деревне?» – удивилась я.

В памяти Ольгерта хранилось воспоминание об одной пограничной деревне, пострадавшей десяток лет назад от какой-то эпидемии. В голове мелькнуло воспоминание тела: за семейным ужином родители спорят о целесообразности поджога полусотни людей. Мать была против этого жестокого метода, но отец настаивал на том, что если магия не может исцелить болезнь, то деревенские умрут с ещё большими муками, чем от сгорания заживо. Михаэль, как старший сын, высказался тогда, что было бы лучше, если бы мы нашли причину эпидемии, не дали ей повториться и отыскали способ излечить людей без магии. Родители были растроганы словами старшего, а Ольгерта больше волновало, что же болезненнее – сгореть заживо или мучиться от неизвестной болезни.

Меня вернуло обратно в реальность. Стало тошно от чужих воспоминаний и от того, с какой лёгкостью люди в этом мире принимают и описывают жестокую смерть. Ладно Ольгерт: с ним всё понятно, но родители зачем говорят об этом за едой?

– Значит, людей в итоге сожгли, деревню бросили, а теперь выясняется, что там разрослось гнездо монстров. Замечательно. Просто великолепно, – подытожила вслух я.

Глава 26

Прогулка по ночной деревне шла спокойно. Я быстро нашла свои вещи под навесом у конюшни, а после побродила по округе. Деревня отличалась от тех, что были в моём мире. В темноте замечалось лёгкое свечение от вырезанных по древесине узоров, имитирующих то бытовые сцены, то отары овец, то десятки самых разных цветов. Отличия можно было заметить повсеместно: где-то в большем количестве, а где-то в меньшем. Например, многие крыши украшали шипы, а ещё здесь очень сильно любили арки из согнутых деревьев. На них вешали ленты, и вокруг всегда было протоптано. Иногда от дома к дому тянулись верёвки в хаотичном порядке, а под окнами почти у всех висела пара подков.

Вскоре блуждания привели меня к пруду, который находился неподалёку от высокой стены, огораживающей деревню. Там оказалось и тише, и спокойнее всего. Из домиков по соседству то и дело раздавались голоса, мелькали тени и свет. А из одного, совсем уж отличающегося от остальных домов, веяло запахами трав. Он почти не имел окон, да и формой напоминал огромную кастрюлю с крышкой, и из нескольких труб одновременно валил дым. В первые секунды я была почти полностью уверена, что передо мной лазарет, просто очень большой и неправильный. Но нет. Дом как раз был самым ближним к пруду, да и от него к воде тянулась хорошо протоптанная дорога, и даже был сооружён деревянный пирс.

В этот раз догадка оказалась правильной, и вот я уже стою у главного входа. Больше желания никого не видеть было желание нормально помыться. Прикрыв глаз волосами, я дёрнула входную дверь и зашла в предбанник. По сторонам расположились лавки, под которыми громоздилась чужая обувь. На стенах были дощечки с именами, на полках – полотенца, мыло и масла. Пол покрывала сложная мозаика из кафеля, а под потолком горели местные лампады, что удивительно, даже не магические. Впереди, стоило пройти пять метров, располагались две двери. Над ними таблички с выбитыми и окрашенными буквами. «Ж» и «М» соответственно. Душа потянулась к заветному проходу в дверь, предназначенную для женщин, но я вовремя себя одёрнула и вошла во вторую. За ней располагалась раздевалка, прямо как я и предполагала. Узкое и длинное помещение с деревянными полками, схожим полом и скамейками, которые ютились по стенам и вдоль центра этого коридора. Свет здесь горел ярче, а воздух был влажным и тёплым. Анализ интерьера не занял у меня и пары секунд, как внимание переключилось на людей, находящихся внутри. Несколько парней, как раз к моему прибытию, устроили догонялки. И это было завораживающе… Один из бугаёв, с конкретной такой мускулатурой, стащил нижнее белье какого-то полудохлика и то перебрасывался им со своим другом, едва ли менее подкаченным, чем он сам, то наматывал с ним круги вокруг лавок и громко гоготал. Мои щёки медленно, но верно алели, пока я наблюдала за открывшейся картиной. Пацан пищал, однако я не могла разобрать его лепет за оглушающим гоготом этих протеиновых качков. Зато наконец узнала, кто жертва издевательств. Это был Димитрий.

– Что здесь творится?! – стоило мне понять ситуацию, рык вырвался сам собой, оглушая шутников.

Самый активный из них даже умудрился споткнуться о лавку и полететь на кафельный пол. С грохотом его тушка распласталась по мозаичному узору.

– Чёрт! Кто этот бессмертный, которому давно мозги не вправляли? – простонал бугай.

Я заворожённо разглядывала его рельефные мышцы, стараясь не опускать взгляд ниже пояса. Его дружок тоже отвлёкся на неудачу собрата и залился смехом, так что мальчишка сумел-таки выхватить свои портки и натянуть их на себя. Димитрий стоял, то и дело поглядывая на приближающихся ко мне парней. Он схватил свои оставшиеся вещи и замер, не зная, что делать. Я слегка кивнула в сторону второго выхода и сосредоточилась на этих двух проблемах.

– Зачем вмешался, уродец?

Я вскинула голову, чтобы смотреть мужчине в глаза, а не упираться носом в накаченную грудь.

– Вы издевались над моим учеником. – Я скрестила руки на груди и вскинула бровь. Если и отхватывать по лицу, то лучше уж они задумаются перед ударом, стоит ли оно того.

– Мы? – удивился второй, больно знакомый парень. – Эй, пацан, объясни-ка этому уроду, что мы играли… – Он обернулся, но подросток уже давно слинял. – А, удрал.

Тяжёлая рука опустилась на моё плечо. Я наконец вспомнила этих двоих. Одни из лучших, их Мор взял в главные помощники. Тот, что навернулся, был номером один, а рядом стоял номер два. Имена я так и не запомнила, поэтому ограничилась цифрами.

– Ты испортил наше веселье – тебе же его и обеспечивать.

– Но мы должны уйти, – начал было второй, но замолк на полуслове, стоило товарищу бросить на него недовольный взгляд. – Ладно-ладно, развлекайся, но я пойду. – Он вскинул руки и направился к куче своих вещей.

Хватка на плече стала лишь сильнее. Мне стало не по себе.

– Ну и в какие игры ты хотел поиграть? – поинтересовалась я у алеющего от злости мужчины, склонив голову набок.

Рывок – и меня припечатало к стене. Из лёгких выбило воздух, а по позвоночнику прошло недолгое онемение. Внутри начала закипать ярость.

– В утопленного раба, – прошипел мне на ухо бугай и улыбнулся с таким предвкушением, что мне даже стало интересно, как играть в такую игру. Особенно если у меня получится завалить эту тушу и сменить наши роли. Мазнула взглядом по его сильному телу и задумалась: «В кадык ударить или в пах?»

– Что здесь происходит?! – прогремело со стороны двери.

Я вздрогнула от испуга. А прижимавший меня к стене бугай тотчас отлетел на метр назад и вновь споткнулся о низкую скамейку. Его неловкое падение вызвало на моём лице лёгкую улыбку, и было неважно, упал он из-за воздействия магии или по неуклюжести. Я перевела взгляд на вошедшего в раздевалку Люциуса Мора в сопровождении Димитрия, который почти полностью скрывался за фигурой героя. Встретившись со мной взглядом, мальчишка кивнул и попятился назад, видимо, решив поскорее уйти.

«Как это мило, – отметила я с теплотой, провожая его взглядом, – он вызвал подмогу».

Почти одетый второй номер, признав героя, чуть склонил голову. Он выглядел напряжённо, поджал губы и старался смотреть куда угодно, но не на Мора. Первый номер недоумённо вскинул голову, ещё не до конца соображая, что произошло.

– Я жду. Что случилось? – повторил Мор, подходя ко всё ещё валяющемуся на полу первому номеру. Мне захотелось покинуть раздевалку, но после столкновения с бугаем я умудрилась уронить свои вещи, и незаметно собрать их в сложившейся ситуации было невозможно.

– Недопонимание, господин Люциус, – промямлил первый номер, осторожно поднимаясь. Он держался за голову и морщился. – Раб толкнул меня, и я решил проучить его за совершенно недопустимое поведение.

Мор слегка кивнул, принимая слова пострадавшего. В очередной раз я пожалела, что не вижу лица Люциуса. Что он испытал? Недоумение? Злость? Интерес? Какая у него реакция на это событие? И что за этой самой реакцией последует?.. Герой обернулся на меня и спокойно спросил:

– Это правда?

Меня удивил его вопрос: я думала, после слов первого номера дело будет закрыто.

– Если мой голос способен свалить с ног взрослого мужчину, тогда всё так и было. Конечно, возможно, виной всему скамейка, о которую ваш лучший ученик уже второй раз по неловкости спотыкается.

Герой хмыкнул и вновь обратил своё внимание на лучших наших воинов.

– Показания уже не сходятся, а я ещё даже не вдавался в детали, – в голосе героя чувствовалась сталь.

– Мы ни в чём не виноваты, господин Люциус, – нахмурился первый.

Герой вновь повернулся ко мне. Я вскинула руки, словно защищаясь и сказала:

– Оправдываться не буду, молить о прощении тоже. Разбирайтесь со своими людьми сами.

Если я начну закапывать этих двоих, однажды они закопают меня. А герою не дело слушать раба наравне с аристократией. В первый раз, когда Мор вершил справедливость, всё было конфиденциально и кончилось моей «поркой». В этот раз есть свидетели и, если им приспичит, меня накажут по-настоящему. И безродный пацан, который хотел меня спасти, тоже получит за своё благородство.

«Лучше бы Димитрий просто ушёл домой, а я избила этих ребят. Был бы шанс, что об этом никто не узнает: им было бы стыдно рассказывать о том, что их побил раб».

Я вновь посмотрела на напряжённых парней, прикидывая реалистичность своих шансов в схватке с ними, и пришла к неутешительному выводу. В случае битвы меня бы бросили на дно пруда уже к утру.

Не знаю, о чём думал герой, получив мой дерзкий ответ, но он наконец сказал:

– Уходите. Сейчас назначено моё время для приёма ванны. Завтра обговорим ваше наказание. Разбираться в сложившейся ситуации у меня желания нет, так что наказаны будут все. Если случай повторится, я буду вынужден действовать в открытую, подрывая ваш авторитет на потеху толпе. – Мор махнул рукой, и парочка незамедлительно удалилась. Во многом потому, что номер два зажал ладонью рот номеру один и активно тянул того к двери. Я тоже попятилась назад, думая, что и мне следует уйти, но герой поднял руку, как бы останавливая. – Останься. Ты всё равно знаешь, как я выгляжу, а заодно поможешь с доспехами.

Я кивнула. Люциус запер дверь в раздевалку, снял шлем. Я заметила, что на его плече висит полотенце, видимо, он и правда направлялся сюда, когда его нашёл Димитрий.

– Так что случилось? Мальчишка мне сказал, что тебя тут по меньшей мере убивают, – поделился мужчина.

– Да, возможно, всё так бы и закончилось, – кивнула я, привлекая внимательный взгляд героя. – Они обижали Димитрия, а когда я помешал им, один из них переключился на меня. Второй же ему особо не мешал, занимаясь своими делами.

– Он тебе угрожал, или… – поинтересовался Мор.

Я улыбнулась, а после присела, чтобы собрать свои вещи с пола.

– Мне приятно, что вы так переживаете за меня. Мне предложили поучаствовать в игре, в которой в конце я окажусь утопленным рабом.

Подняв вещи, я встала, периферийным зрением заметив, как сжимает кулаки и напрягается от моих слов герой. Спустя мгновение лицо мужчины украсила лёгкая улыбка:

– Хорошо, что я вовремя пришёл.

Я благодарно кивнула и мысленно добавила: «И правда, хорошо».

На удивление герой на меня совершенно не злился, несмотря на более ранние события этого дня.

Неловкое напряжение, которое появилось, стоило нам с ним остаться без портков, ощущала лишь я, впрочем, к этому впору и привыкнуть.

– Зайди в купальню первый и проверь, нет ли там людей, – приказал герой и пропустил меня вперёд.

Я кивнула и вошла в небольшой зал с круглым бассейном-чашей посередине. Пахло травами и мылом, с потолка исходило приглушённое свечение – сияли какие-то грибы. Пол застилала мозаика, стены покрывали старые узоры, выполненные не самым лучшим мастером, но этого хватало, чтобы передать атмосферу лесной поляны. В купальне никого не было. На всякий случай я заглянула в женскую раздевалку, а после, не обнаружив никого и там, защёлкнула замок двери и у них.

– Всё чисто, – открывая дверь в мужскую раздевалку, сказала я. Герой благодарно улыбнулся.

Люциус тоже осматривал помещение, как мне показалось, с любопытством. Повесил полотенце на бортик бассейна-чаши и нырнул в тёмную гладь воды. Недолго помявшись, забралась туда следом. Стон удовольствия вырвался сам собой. Вода оказалась почти горячей; в ней не было рыбы, водорослей и пиявок, а ещё она пахла так замечательно, что я была готова всю жизнь в ней пролежать. Сам бассейн был намного глубже, чем показался изначально.

– Соскучился по горячей воде, Ольгерт? – спросил Мор и засмеялся, заметив мою бурную реакцию и неисчерпаемое любопытство к странной купальне.

– Даже не знал, что настолько, – ответила я, опуская голову по подбородок в воду. Стены чаши имели углубления, и, приглядевшись, я смогла различить выбитые в ней письмена.

– Там, откуда я родом, была точно такая же купальня. Помню, сидел на бортике и смотрел на потолок. Он мне казался чудным небом, – пробормотал Люциус.

Я подняла голову, чтобы рассмотреть плотно прилегающие друг к другу сияющие голубым свечением грибы. Они мерцали так, будто бы по небу плыли кислотные облака.

– Прямо как ваши глаза, – задумчиво пробормотала я, а после опомнилась и с перепугу нырнула на дно чаши.

Гул воды приглушил смех героя, раздающийся где-то там, на поверхности. Было тепло и уютно, хотя это не избавило меня от не спадающего чувства стыда. Но воздух в лёгких кончился, и пришлось выплыть. Герой нежился в воде, прислонившись к бортику спиной и закинув на него сильные руки.

– Выплыл? – Я кивнула. – А теперь рассказывай, что это было за шоу в твоей приветственной речи сегодня?

Мужчина улыбался, но я видела: он серьёзен.

– Всё просто. Это мой способ защитить себя.

– А если кому-то взбредёт в голову проверить твои слова? Как будешь выкручиваться, Ольгерт?

Мужчина чуть склонил голову набок. По его груди стекали капли воды, сияя, будто жемчуг.

– Разве это важно? – Я опёрлась спиной о бортик чаши и прикрыла глаза. – Я стараюсь жить другой жизнью, как могу. И единственное, чего мне хочется, так это спокойствия. Да и мои слова недалеки от правды, хотя мне стоит извиниться. Я не должен был приплетать вашу фигуру в свою речь.

– Да, это было крайне опрометчиво. Ведь я действительно единственный человек здесь, кто относится к тебе по-людски. Я буду ждать от тебя больших успехов на твоём новом жизненном пути… В рамках твоего положения это, конечно, невозможно, но и тот бедлам, который ты устроил до «потери памяти» тоже был необычным, – герой выделил слова, в которые не верил, многозначительным взглядом и продолжил. – Не отступайся, Ольгерт, если и правда желаешь спокойствия. Потому что любой твой неверный шаг может в одночасье лишить тебя этой самой жизни, это я тебе обещаю.

Мужчина встал, вода струями стекла с покрытого шрамами мускулистого тела. Он вышел из купальни первым, оставляя меня наедине с собой. Я закрыла глаза. Угроза эхом отзывалась в голове. Чувствовалось, что это последнее предупреждение. Ещё одна ошибка – и меня ждут большие проблемы. Я задержала дыхание и медленно погрузилась в воду, надеясь, что тревога растворится в этой чёрной глади, но становилось лишь хуже.

До дома старосты шла медленно, тщетно пытаясь унять тревогу. С этими же чувствами забиралась по дереву на крышу. Закрыла глаза, укутавшись в одеяло в своей постели. И проснулась с рассветным солнцем под пронзительные крики:

– Чудовища! Монстры!

Глава 27

Я подскочила, резко распахнула окно и выглянула на улицу. Сильный ветер ударил в лицо, путая волосы и заставляя поморщиться. Проморгалась и заметила бегущих по деревне монстров. Десятки рогатых волков неслись в разные стороны, бились в окна и стены домов и старались загрызть местных жителей.

Я ругнулась, а после суетливо начала одеваться в броню. Нужен был меч…

«Ещё вчера я приметила кузницу, где должно найтись подходящее оружие. Или лучше спросить у старосты, а после в бой?»

Я уже дошла до деревянного люка в полу, ведущего на первый этаж, как вдруг замерла – задумалась:

«А собственно зачем? Зачем мне покидать это относительно безопасное место? Зачем рисковать собой? Ради кого? Чужаков? …Нет, что за глупости. Я могу помочь людям, значит, я должна помочь!»

Покачала головой и бодро спрыгнула вниз, не удосуживаясь воспользоваться лестницей. Я прошла вперёд, вслушиваясь в едва слышный разговор. Из комнаты неподалёку вышел растрёпанный староста в одной ночнушке. Он был бледен и обеспокоен. Следом выскользнула немолодая женщина в тонком платье, с сонными глазами.

– Что происходит? – спросила она и поправила сползающую лямку. Женщина явно смущалась, но никуда не уходила.

С первого этажа раздался звук бьющегося стекла, а после рык.

– Меч. Где здесь можно найти меч? – задала вопрос я, быстрым шагом подходя к старосте.

Странный, едва различимый звук чего-то приближающегося раздражал нервы, вызывал беспокойство.

– Сейчас… Ох, сейчас…

Староста обернулся и засеменил обратно в спальню. Его жена обернулась и вновь поправила платье. Она даже не думала уйти в более безопасное место.

– Я вас не помню, что вы здесь делаете?.. – тихо спросила она.

– Защищаю вас, – ответила я и нахмурилась.

Женщина, кажется, не поверила мне, но, услышав очередной странный звук пробормотала:

– Тогда… позаботьтесь о нас. Прошу, пообещайте это.

Она склонила голову, а после вновь посмотрела на меня. Я кивнула, внутри раздражаясь, что мне всё ещё не дали чёртов меч.

– Обещаю. Но вам нужно уйти в безопасное место. Пожалуйста, хватит стоять посреди коридора. У вас есть подпол? Подвал? – спросила я, подходя ближе к женщине.

Хотелось схватить её и заставить двигаться, больно вялой и спокойной та была. Женщина не ответила, лишь посмотрела куда-то мне за спину. Её глаза расширились, а лицо исказил страх. До слуха донёсся неясный скрежет.

Моё тело действовало почти само по себе. Рывком подтолкнув женщину внутрь комнаты, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Мимо пролетело нечто, затормозило и щёлкнуло пастью там, где недавно стояла жена старосты. Яркие глаза цвета крови впились в мою фигуру. Эта тварь была огромна, из чёрной шерсти торчали стрелы, а зубы оказались красными от крови.

За спиной раздался стук.

– Что происходит? – приглушённо прозвучало из-за двери.

– Сидите там, заприте дверь! Здесь монстр! – прокричала я в ответ.

И эта тварь побежала прямо на меня. Щелчок замка прозвучал почти тотчас же, как я отскочила в сторону. Перекат вышел неудачным: я сильно ударилась плечом о пол, но сразу же подскочила и побежала прочь, отвлекая монстра на себя. Пролетела через лестничный пролёт. Слышала лишь своё громкое сердцебиение. А после вдруг обернулась: за спиной монстра не оказалось! Вместо этого на втором этаже раздался жуткий крик.

«Они точно заперли двери!..» – с недоумением проносилось в голове, пока я, как дура, возвращалась обратно. В коридоре было пусто и тихо, я застыла.

– Какого чёрта?..

Я подошла к двери. Постучалась.

– Староста! Монстр ушёл! Староста?

С каждой секундой тишины становилось лишь тревожнее и тревожнее.

Я и сама не заметила, как начала биться в дверь. Отойдя на несколько шагов, со всей силы пнула её ногой. И ещё… ещё… В застывшей тишине треск дерева и звук падения двери были просто оглушающими. Передо мной предстала спальня, залитая кровью. Посреди неё висела распятая на рогах монстра женщина. Само же чудовище с удовольствием пожирало труп старосты, изломанной куклой развалившийся по полу. Рогатому волку было всё равно на моё присутствие. А вот женщина смотрела на меня, хрипела, но не могла ничего сделать, словно бабочка, нанизанная на иглы. Живая, испытывающая агонию и обречённая на долгую и мучительную смерть.

Меч валялся почти под ногами. Я подняла его медленно, не отрывая взгляда от жрущего мясо чудовища. Чавкающие звуки вторили удушающему запаху крови. Желудок сжался в спазме, но меня не вырвало. Замахнулась, глядя в заплаканные глаза незнакомой мне женщины. Быстрый удар мечом сопровождался свистом. Я почти не ощутила сопротивления, когда острое лезвие снесло голову незнакомки. Она отлетела на кровать супругов, окрасила белые простыни в алый и замерла, будто бы с укоризной смотря своими потерявшими жизнь глазами. Спасти её было нельзя, а заставить страдать ещё хоть мгновение показалось мне издевательством. Я была виновата в том, что они умерли. Я забыла, что эти твари могут проходить через стены. Мне верилось, что я буду героем. А в итоге…

Продолжить чтение