Форма Тьмы

Пролог

Окрестности острова Oravasaari

2 июля 1944 года

Когда душераздирающие вопли на том берегу затихли, Нулло Пассало остановил ручной секундомер.

2 минуты и 14 секунд.

Столько потребовалось, чтобы уничтожить взвод советских солдат, выдвинутых на скалистый остров, торчавший посреди залива, поддержать фланговым огнем атаку основных сио на высоту 38. Смелых мужчин, которые столкнулись с неведомым. Не только для них. Для всего мира. И хотя они были врагами, по-человечески им сложно было не сочувствовать.

– Впечатляет, – кажется, именно это слово произнес штурмбанфюрер СС Генрих Гольц. Нулло до сих пор плохо понимал немецкий, несмотря на который год сотрудничества с нацистами.

– Думаю, что это не предел, – ответил он.

В этот момент раздались взрывы. С обеих сторон острова, расположенного перпендикулярно от Oravasaari, взметнулись клубы дыма и осколков.

– Что это? Взорвали мосты? – удивился Нулло и принялся искать в небе советский бомбардировщик. – Откуда так точно прилетело?

Однако тяжелое, свинцовое небо было чистым.

Генрих чиркнул спичкой, прикуривая. Когда он затягивался, его и без того точеное фактурное лицо на миг превратилось в маску.

– Вы же понимаете, что времени у нас больше не осталось, – сказал он, выпуская клуб дыма.

– Но… – тут внутри Нулло все опустилось. Он ведь специально решил продемонстрировать успехи их разработок. Доказать полезность!

– Чистая стратегия, не более, – покачал головой Генрих. – Ваше командование приняло решение отступать. Нам ничего не остается, как уходить следом.

– Но как же мы? Наши… наши семьи?

– Думаю, вы знаете.

Нулло отчетливо все понимал. И от мыслей об этом кровь стыла в жилах.

– Мне жаль.

Побережье Беличьего залива

50 лет спустя

***

– Парни, можно с вами поиграть? – спросил пухлый мальчик лет шести с розовыми круглыми щечками. Он забавно сложил ручки на животе, чуть выпиравшем из-под куртки.

Было начало мая, но в том году холода еще не успели отступить из этих мест. Небо хмурилось, иногда опорожняя облака мелкой моросью.

– Нет, мы с толстяками не дружим, – фыркнул коренастый парнишка чуть старше возрастом с круглым лицом и россыпью веснушек вокруг носа.

– Да ладно тебе, Колян, – махну рукой на него его товарищ, примерно одинакового с ним роста, но тоньше и с узким разрезом глаз.

– Правильно говорит. Мы вот решим побегать, а он куда? – подал голос третий член компании, маленький и тощий с копной шикарных каштановых волос, уложенных в модельную прическу.

Пухлый мальчик засмущался, поджав губу. От обиды ему сначала захотелось обругать наглеца, сказать ему гадкое, но… что-то его сдержало внутри. Ребята жили в соседних домах. Он уже видел их пару раз. А также их игры. Ему очень хотелось с кем-нибудь подружиться. Ведь папа сказал, что предстоящее лето он проведет в этом месте. Дача. Они купили дачу. Отец очень радовался этому. А вот мальчика это совсем не вдохновляло. Здесь скучно. Тем более одному.

Однако, несмотря на заявление, веснушчатый не спешил прогонять гостя. Все четверо стояли у ворот участка, соседнего с купленной родителями толстого парнишки дачи.

– Так мы пойдем или нет? – спросил щуплый.

– Идем, идем, – кивнул тот, что с узкими глазами. Пухляш заметил, что парнишка что-то держит левой рукой под курткой.

Веснушчатый изучающее посмотрел на все еще стоявшего напротив него полного мальчика. Тот был его выше головы на полторы и как-то подсознательно внушал угрозу своими размерами. Может, поэтому он так отреагировал на его вопрос.

– Пошли, – сказал он неопределенно и, видимо, на правах лидера, повел остальных за собой.

Поколебавшись, толстячок двинулся следом. Ну, зачем родителями эта дача? Что ему тут делать? Его уже не взлюбили. Проклятое брюхо. И отец говорит ему постоянно, что он толстый. Но он не хотел им быть. Никогда.

Мальчики направились по одной из дорог садоводства, ведших, судя по всему к лесному массиву, нависавшему над домами раскидистыми кронами сосен вперемешку с елями.

По пути они свернули на Т-образом перекрестке и разом отшатнулись, когда здоровенные овчарки за хлипким забором углового участка с лаем бросились к ним. Следом звякнули удерживавшие их цепи, и собакам осталось только в исступлении рычать и гавкать, подпрыгивая. Толстый парень припомнил, что об этом месте говорил папа, называя его участком дяди Миши. Тот держал охотничьих собак, но дурно их воспитывал. Поговаривали, что они покусали кого-то из детей.

Больше всех испугался щуплый парень – он заскочил за спину веснушчатого предводителя, чуть прихватив его за плечо, практически полностью спрятавшись.

– Терпеть не могу это место, – поделился он эмоциями.

– Сушка, ты трус, – хмыкнул узкоглазый и начал было идти вперед.

– Сам ты трус! – в ответ обиделся мальчонка.

– А я не испугался.

– Нет, испугался!

– Ну, все, я домой, – гордо выпятив подбородок, сказал названный Сушкой и, развернувшись, отправился обратно.

– Чиж, ну зачем? – спросил Коля.

– Потому что он трус, – резонно ответил тот и двинулся в сторону леса.

Веснушчатый бросил странный взгляд на полного парня и кивнул ему. Мол, пошли. Тот посмотрел на хмурившийся впереди лес, к которому вел один из рукавов дороги, и поежился. Родители не разрешали ему туда ходить. Но… если сейчас он уйдет, то точно не сможет подружиться.

Сойдя с дороги на тропу, они практически сразу же окунулись в густую чащобу из елей и осин, над которыми возвышались поистине исполинские сосны. В этой части местность начинала подниматься в горку и бугрилась огромными валунами, покрытыми мхом, перемежаясь топкими оврагами и зарослями мелкой рябины и черемухи. Тропка шла, поднимаясь вверх и виляя между камнями и совсем уж густыми зарослями. Те словно сгустились, забирая свет и ограничивая обзор.

Живое воображение пухлого мальчика стало воспроизводить картины одна страшнее другой. Он в какой-то момент даже уже хотел сказать, что вернется обратно, но тут вдруг понял, что не помнит дороги назад. А его новые приятели уверенно шли дальше.

С трудом сдерживая внутренние переживания, тем более вспоминая диалог между Чижом и Сушкой, толстячок семенил дальше. Из-за наклона, по которому они поднимались, он начал чуть натужнее дышать. Это не укрылось от внимания веснушчатого. Обернувшись, он бросил в его сторону ехидный взгляд.

В какой-то момент лесной проход закончилась и снова вышла на дорогу, достаточно широкую, чтоб по ней могли ездить машины, – та, судя по всему шла через весь лес. Парни уверенно повернули направо и двинулись вдоль стоявшего по обеим сторонам сплошного леса. Толстячок старался не смотреть в эти заросли – они совершенно стали дремучими и пугающими до чертиков.

Где-то минут пять спустя грунтовка разделилась – в одной части она повела вниз по склону, а другая левее через прогалину в другую часть леса. Чуть поодаль от развилки стоял камень чем-то напоминавший человеческую голову, а рядом с ним росла еще молодая сосна. Ребята направились к ним.

– Ну что, ты точно уверен, что сработает? – спросил Коля у Чижа.

– Конечно, нужно просто придать ему этот… как его импульс, – сказал узкоглазый мальчонка, расстегивая куртку. – Так, подержи его, я сейчас поднимусь.

Тут он извлек какой-то сверток. Пухляш не сразу понял, что это, но когда оно издало жалобный писк и дернулось, обнажив крыло, стало ясно – это птичка. Темного отлива, но ее вид он не знал.

– Ой, что это? – спросил он.

– Птинец, – ответил веснушчатый.

– А что с ним?

– Упал с дерева. Чиж нашел его, бабуля полечила. Но он почему-то не летит. Хотим ему помочь.

– Как?

– Подбросим с дерева. Его подхватит воздух, и он полетит, – с видом знатока заявил Коля. Сказанное смутило полного парня. Однако он решил не делиться своими сомнениями с теми, с кем пытался завязать общение.

Тем временем Чиж забрался на камень и довольно ловко принялся взбираться на дерево. Оказавшись на первых сучьях, он зацепился ногами за одно из них и, свесившись вниз, протяну руки к Коле.

– Давай.

Тот передал птенца, и Чиж, ему известным чудом удерживаясь только одной рукой, встал взбираться вверх. Толстячок про себя подумал, что этот парень уж точно не трус. Сам бы он не только побоялся лезть на дерево, но и еще делать без помощи всех рук точно б не решился.

– Ну ты что, до макушки лезть будешь? – спросил Коля.

– Ну а чего? Прикольно же.

– Мы не за этим пришли.

– Ладно. Как скажешь, – остановился Чиж. – Бросаю.

– Давай.

Удерживаясь ногами за ствол дерева, узкоглазый парень раскрыл сверток, полностью высвобождая птенца, а затем дернул руками вверх, подбрасывая его в воздух. Тот было замахал крыльями, и даже показалось на миг, что он все же справится, но нет, вдруг он перевернулся, один второй раз, и затем со всего маху шлепнулся об землю. А точнее об камень, который проглядывал из-под тонкого слоя мха.

Наступила тишина. Спустя некоторое время Коля подошел к лежавшему на камне птенчику. Тот едва слышно попискивал и чуть подергивался.

– Нужно его срочно полечить! – воскликнул толстячок.

– Да, нужно, – сокрушенно проговорил Коля. По его тону было непонятно, то ли ему жалко упавшего малыша, то ли он разочаровался в том, что его идея не сработала.

Когда пухлый парень собирался уже было взять птенца в руки, когда сзади раздался смех, а затем голоса:

– Ну что вы тут делаете? А?

Коля резко развернулся. К ним подошла группа из четырех ребят. Все явно постарше, причем выглядевшие как дворовая шпана. С такими родители полного мальчика не разрешали общаться. И, наверное, не без причины. Двое из этих детей курили сигареты. Настоящие, точно такие, как смолил папа толстячка.

Вперед вышел кудрявый, самый высокий, с лицом задиры.

– Не твое дело, Артем, – набычившись, сказал Коля.

– Да что ты? – провел тот рукой по волосам. – А если спрошу.

– Попробуй.

Артем вдруг надвинулся на Колю, угрожающе сжимая кулаки. И в тот же миг толстый парень, действуя по наитию, сделал шаг ему наперерез. Артем остановился, быстро оценивая силы. Пухляш был выше его и тяжелее. Артем примерно схож по комплекции. Да, за ним были еще трое. Но как-то они неуверенно переминались в паре шагов в стороне.

– Ну и ладно, – махнул он рукой, отступая, и добавил: – Лошки.

– Сам такой, – ответил ему толстый и словил ехидный взгляд Артема.

– Ну-ка. А тут у нас что? О, птичка. Вы что ль ее шмякнули об землю? – спросил он, посмотрев под ноги парней.

– Нет. Она… сама упала, – подал с дерева голос Чиж. Слезать он не спешил.

– О, а это кто там? Чингачгук? – хмыкнул Артем, и команда поддержки позади него засмеялась, оценивая шутку.

– Ладно, пойдем, – сказал ему один из свиты. Самый низкорослый, с темными волосами, среднеазиатских черт. Он не курил. – Мы хотели пойти на тот остров.

– Отвали, Сес, – отмахнулся от него Артем. – Походу птичке-то кранты. Ну-ка, – и с этими словами он со всего маху ударил ногой сверху вниз по птенцу.

– Ты че делаешь? – рявкнул толстяк и так толкнул Артема, что тот не удержался на ногах и кубарем полетел по прогалине. Но тут же вскочил.

– Ты че, жирный?! – рявкнул он, подлетая. Но на его пути возник Коля.

– Пошел вон, – сказал он холодным, угрожающим тоном.

– Да вы че, вы че, – закудахтали двое из свиты Артема, бросив окурки. Оба были щуплые и какие-то одинаковые. Но нападать не спешили. Их было больше, но только что их главарь отправился в примечательный полет. Это остужало.

– Я это запомню, жирдяй, – пообещал Артем. – Пошли отсюда, пацаны.

Однако третий, названный Сесом, подошел к раздавленной птичке с ужасом смотря на оставшееся месиво.

– Семен, ты идешь? – крикнул ему уже отошедший с двумя другими приятелями Артем.

– Нет, без меня, – ответил он, а затем тихо добавил: – Ну и козел.

Коля повернулся к полному и спросил:

– Тебя как зовут?

– Максим.

– Давай играть вместе, Максим.

– А можно я с вами? – спросил Семен.

Мальчики переглянулись.

– А ты разве не друг с этим вон, – кивнул Коля в сторону уходившего Артема с приятелями.

– Нет. Знакомый просто. А теперь, – мальчик кивнул в сторону убитого птенца, – вообще знать его не хочу.

– Пойдемте на пляж, покидаем камни, – предложил Чиж, спустившись. О неудачно эксперименте с птенцом все молчаливо согласились не вспоминать.

Когда они уходили, вновь возвращаясь по той же дороге, ведшей к лесной тропе, Максим обернулся, посмотреть на место, где они оставили птенца. И увидел, что над ним кто-то склонился. Кажется, одетый в резиновый плащ. В руках он держал высокую палку. Будто почувствовав на себе взгляд, тот приподнял голову в направлении мальчика. От одного его вида толстячку стало не по себе, и он поспешил отвернуться. Поскорее бы выйти из этого жуткого леса.

Глава 1. Взгляд за спину

***

Спустя годы я возвращался обратно. В мир, полный сильных и живых переживаний детства и юношества, в иную вселенную, со своим прошлым, может быть, настоящим. Насчет будущего я не был особо уверен: в отличие от кипучих суетой городов в краю сонных лощин, молчаливых камней и загадочных, с легким туманом по утрам, лесных вод время в принципе утрачивало свой смысл. Если прежние события могли отложиться в памяти живых, а насущное чувствовалось их кожей, то грядущие абсолютно не волновало покрытые дрёмой скалы, убаюканных шелестом росших на них еловых деревьев и плеском залива, сомкнутого в гранитных объятиях.

Воспоминания больно кольнули под сердцем. Я даже поморщился.

– Что-то не так? – спросила Настя, сидевшая на пассажирском сидении моего авто. Второй час мы мчались на север по федеральной трассе «Скандинавия».

Я мельком посмотрел на свою девушку.

– Думал, ты спишь. Все нормально, – ответ получился скупым, не по-хорошему холодным.

– Устал?

– Да, много сегодня за рулем, – диалог не клеился. Слишком глубоко я зарылся в своих мыслях… Очень не хотелось, чтобы мешали.

Деревья, машины, холмы мелькали друг за другом последние два часа. Вроде все было как на обычном шоссе, но нет… дорога знакомая до боли, сотни раз я проезжал ее в детстве с родителями. Иногда спал, иногда рассеянным взором глядел по сторонам. Каждый год, каждое лето я проезжал по ней по пути из города. Я почти помнил какую музыку слушал, как ежегодно менялись мои вкусы, ориентиры в жизни, взгляды на людей. Я мог почти по датам разложить события того времени, которые проводил… там.

Интересно, но раньше я ненавидел то место. И почти все мои сверстники разделяли мое чувство. Нас заставляли туда ехать, нас почти насильно свели вместе в рамках одного ареала. И как только стало возможно, мы упорхнули, стараясь не возвращаться в колыбель своей юности. Но до того момента мы жили, находя среди более трехсот дачных дворов друзей и врагов, объединяясь и ссорясь, интригуя и открыто сражаясь, любя и ненавидя. Отдельный мирок, в котором было так много и полно… так чувственно и сильно. Ежедневно интересно и захватывающе.

Я не понимал этого раньше: только спустя годы мегаполисной жизни, проведенных в урагане суеты и со свинцом рутины на горбу, ясно осознавалось, что прежде я черпал жизнь огромной чашей из кисельной реки, когда как нынче выцеживаю ее из песка и глины.

Кажется, я изголодался.

– Ты такой мрачный. Может, мы зря едем? – беспокоилась Настя.

Моя маленькая рыжая лисичка.

– Нет, солнце, все хорошо. Просто… давай молча доедем. Я не был на даче почти десять лет. И только сейчас я понял, насколько… много… важного оставил там, в чащобах, – попытался объяснить я.

Девушка покачала головой и отвернулась к боковому окну. Конечно, она не могла понять мое состояние и скорее всего придумала себе иные обоснования моего… мрачного настроения. Пускай! Мне все равно пока что не объяснить ей всего. Это слишком трудно сделать: любые переживания принадлежат только источнику данных переживаний. Можно попытаться дать определение этим эмоциям, растолковать те или иные их особенности. Оттенки. Но в океане чувств капля логики – пустой и напрасный труд. Точно также невозможно описать цвет словами. Его можно просто назвать, но описать его во всем многообразии форм, явлений и значений не получится – его сущность всецело останется на гранях сознания. Мы склонны все расщеплять и разжевывать, но многое, очень многое в нашем мире до конца сохраняет себя только в непознаваемом целом.

Но я лгал себе в одном – десять лет назад я покинул то место не только из-за того, что рванул навстречу взрослой жизни, на тот момент казавшейся полной чего-то интересного. Со мной произошло нечто… Кое-что малообъяснимое. И заставлявшее до сих просыпаться по ночам в поту и даже с криком. За прошедшее время я ни разу об этом не говорил ни с кем. Это погрузилось глубоко в мое подсознание. И долгое время тяжесть воспоминаний перекрывала все хорошее и сильное, что было связано с местом моей юности. Поэтому я сторонился его. Но в один из дней вдруг пришла мысль, что глупо связывать себя думами о былом. Тем более что по наступлении сытости от «прелестей» взрослой жизни потянуло на ностальгию. На то, что когда-то было так сильно и вкусно.

И вот я решил вернуться. Вдруг осознал, что действительно сильно поменялся. И с каждым метром дороги обратно все сильнее понимал, насколько. Словно видел себя другого со стороны. Тот я, что ехал этим же путем в город, чтобы не возвращаться целую декаду, был абсолютно другим человеком. Мне хотелось снова уловить частичку себя прежнего.

Но кому я в очередной раз вру? Я также хотел встретиться с тем, что тогда сильно изменило абсолютно все. Не знаю, хватит ли духу, но я во всяком случае решил попробовать.

Я сильнее надавил на педаль газа, обгоняя очередную фуру. Скоро мы будем на месте.

***

– Передай пиво, Колян, – попросил чернявый жилистый парнишка с узким разрезом глаз. Он сидел на ветке дерева, в метре над головами остальных членов компании. На голое загорелое тело был накинут старый поношенный балахон, ноги лишь наполовину закрывали дырявые шорты.

– Отвали, Чиж. Возьми у Толстого, – кивнув на высокого пухлого парня, ответил названный Коляном. Крепко сбитый с короткой стрижкой почти под ноль. Легкая россыпь веснушек вокруг носа.

– Да он уже три своих выпил! – надул губы Толстяк.

– Ой, да ладно тебе, – махнул рукой Колян, передавая банку с пивом Чижу.

– Ну, вообще он прав, – захихикал четвертый участник распития: невысокого роста армянин с длинной черной челкой и сросшимися бровями. – Вы сейчас все допьете и возьметесь за мое. А я даже с первой-то не справился.

– Да пошли вы оба, – покачал головой Колян. – Допивай, Чиж, запарюсь прыгать к тебе.

– Так тут на два глотка! – запротестовал пернатый.

– Видимо тебе придется затем слезть, – пожал плечами Колян.

– А я говорил, что пива будет мало? Его всегда мало, – подключился к беседе пятый человек. Среди своих его звали Сухой.

– Да что ты им скажешь? Попробуй переубедить Толстого! – армянин явно разделял точку зрения Сухого. Последний зачем-то нервно крутил красно-черный напульсник на руке.

– А меня нечего переубеждать, – внушительным тоном ответил пухлый. – Купили бухла на все, что каждый скинул. Чек в мешке лежит, никто никого не обманывает.

– Мог бы и докинуть ради друзей, – хитро блеснул глазками темноглазый.

– Друзья могли бы не быть такими наглыми, – осклабился Толстый.

Замолчали.

Мерно потрескивали сухие ветки в костре, вокруг стояла непроглядная темнота: под конец лета ночи в этой части мира были особенно темными, даже пугающими. А от того не менее интригующими.

– Сес, ты позвонил Наде? – спросил у армянина Сухой.

– Не стал. Так до конца и не понял ваш план, – честно ответил он. Сам про себя он подумал, что привычная для него кличка его сильно бесит. Он Семен, Семен!

– А чего не понятно? Нам надо проучить мудаков с пляжа, – недовольно забурчал Толстый. Пухлый же в свою очередь никогда не смирится со своим прозвищем. Но пока оно наглядно, ему от него никуда не деться.

– И поэтому мы сейчас зарылись в лес и сидим пьем пиво? – рассмеялся Семен.

– Мы хотели обсудить все, – возразил Чиж, допивая последние глотки.

– Ой! Да ладно! Какой там план? В сущности, в чем конфликт?

– Они украли лодку Толстого, – сплюнул Колян. На руках у него были накручены эластичные бинты.

– Есть доказательства? – на лице Семена отразилось явное недоверие.

– Только слухи, – пожал плечами Колян.

– И поэтому мы все свалили на компанию с пляжа? Ребята, это несерьезно, – заявил армянин, скрестив руки на груди.

– Тебе следствие провести? – нахмурился коротко стриженный, почесывая правый кулак, словно это имело смысл сквозь толстую обмотку бинта.

– Ага, видеозапись? Прослушку? – рассмеялся Чиж со своего сука. – Блин, дайте мне кто-нибудь пива!

– Ну хотя бы какие-нибудь явные… доказательства, – упирался Семен.

Чиж тем временем все-таки спрыгнул с дерева и принялся рыться в пакете.

– Брось, ты сам понимаешь, что это невозможно, – скривился Толстый. – Достаточно того факта, что они постоянно донимали просьбами дать покататься, и я не раз видел, как они сидели в ней на причале. Компания гопников, сначала трусят, потом делают на порыве. В любом случае они унизили меня.

– А вот это уже самое главное! – щелкнул пальцами Семен и аккуратным движением другой руки поправил свою косую челку. – Думаю, тебя просто изнутри сжирает стыд перед… Алисой.

– Что? Нет! – слишком рьяно возразил Толстый. Всем стало сразу все понятно.

– Даже если так? – пожал плечами Колян. – Толстяк наш, а мы не можем просто так оставить обиду за него…

– И ты реально готов впрягаться в такой замес? – по натуре трусливый Семен всегда старался обойти все острые углы.

– А тебя прет ходить опущенным? – закуривая сигарету, поинтересовался Чиж.

– В смысле?

– Да в прямом, – ответил за Чижа Колян. – Толстый из нашей тусы, мы принимаем его со всем, что он есть. Не ответим за унижение, получим клеймо лохов. Так нельзя.

– Ты, конечно, можешь поджать хвост и спрятаться дома… – облизав губы, принялся рассуждать Чиж, но его перебил Сухой:

– Хорош вам. Решено уже, – заявил он, резким движением сдернув напульсник. – Никто не хочет ходить опущенным, даже Сес.

– А чего это даже?! – возмущению парня не было предела.

– Да хватит уже. Какие предложения есть? – оборвал армянина Сухой.

Где-то в дали завыла собака. Протяжно и злобно. В темноте леса от такого воя по спинам молодых ребят пробежал холодок.

Толстяк обеспокоенно посмотрел в темноту ночи. Сегодня он особенно чувствовал себя взволнованно и странно. Возможно, сказывалась злоба на… парней с пляжа. Хотя не факт что они действительно украли лодку. Доказать это вообще вряд ли было возможно. Но о факте кражи знала вся дача. И Алиса тоже…

Ах, Алиса! Девушка, завладевшая сердцем парня самим фактом своего существования. Она была так томительно прекрасна, что… Толстый терял дар речи при виде ее. Естественно, он не отваживался подойти или поговорить с ней. Как он может, такой страшный и некрасивый, пытаться подступиться к этому дивному цветку? Даже сами мысли о ней казались крамольными… но! Толстый продолжал мечтать о том дне, когда холодная пелена спадет с ее глаз, и она обратит внимание на него, восхитится его талантами, бесконечно влюбиться в него! И не заботило парня, что нравятся Алисе только отъявленные моральные уроды, что она курит и пьет как лошадь, а ругаться умеет почище местных пьяниц-старожил…

И теперь он вбил себе в голову, что кража лодки опозорила его настолько сильно, что даже мысли об Алисе стали причинять натуральные страдания. Глухая боль злобы и отчаяния рвалась из груди. Хотелось крушить! И враги теперь стали явными.

– Ну так что делаем-то? – переспросил Сухой.

– Я предлагаю прийти туда и начать базар, – раскрыл карты Толстый.

– Отличный план, – саркастичным тоном заметил Колян.

– А что? Мы придем к толпе, что вечно пьет на пляже у костра, и начнем разговор. Туда-сюда, что кого. Главное, мы придем вместе. Даже если не будет драки, мы покажем: не лохи, – завершил свою речь Толстый и в очередной раз толчком указательного пальца поправил очки на переносице.

– Как-то просто все! – поморщился Чиж.

Темнота снова наполнилась протяжным собачьим воем, которому вторили неожиданно громкие клики птиц. Безлунная ночь зазвенела тревогой, зашелестела листьями от беспокойного ветра.

Толстый поежился.

– Ну а чего ты ожидал? Строй черепахой, катапульты, засады, обстрелы из самодельных луков? – хмыкнул Сухой. – В целом мне нравится.

– Соглашусь, – неожиданно заявил Семен. – Мы не берем биты, не строем сразу из себя черт пойми что. Идем и разговариваем…

– Ну а если разговора не получится? Скажут: пшли отсюда. Что тогда? – не унимался Колян.

– Тогда я беру на себя первый удар, – спокойно ответил Толстый. – А дальше бог рассудит. Хотя скорее всего нас побьют.

– И мы еще больше умоемся позором! – всплеснул руками веснушчатый.

– Не может считаться позором честная драка, даже если проиграть в ней… – неуверенно начал возражать Толстый.

– Смотря как проиграешь: если в соплях и стонами, то засмеют. А если с кровью и синяками у врагов, то…

– У меня хватит сил нанести максимум урона парочке, – заявил Толстый. Неожиданно прилив храбрости придал силы в его голосе.

– Да ладно? – хмыкнул Семен.

– Тут все так себе бойцы… – сокрушенно проговорил Коля. – Но я готов.

– Тогда чего ждем? – спросил Чиж. – Сейчас они как всегда балаганят на пляже. И Алиса тоже будет там.

Толстый пропустил последние слова мимо ушей. Он смотрел в темноту, и ему казалось, что из нее кто-то смотрит на него. Обычно спокойный лес ожил, в нем что-то происходило, и это что-то пугало до дрожи.

– Идем, толстяк! Чего застрял? – окликнули его друзья. Он даже не заметил, как ребята покинули освещенный костром круг.

Толстый чуть ли не вприпрыжку побежал к своим: ночь казалось живой.

Собаки вопили в ночи.

***

Приехали. Настя с тяжелым вздохом вылезла из машины, зашуршав балетками по грунтовой дороге. Слегка мокрой после недавнего дождя.

Я медленно выбрался из кабины, потянул затекшую спину, размял руки. Справа от меня высился глухой железный забор, очертивший границы нашего дачного участка. Отец упоминал когда-то, что заменил старый, проволочный. Тогда я не обратил особого внимания на эти новости. Сейчас мне показалось, что вместе с этим… не самым важным элементом моего прошлого настоящее утратило частичку чего-то важного.

– Перенесем сумки? – спросила меня Настя.

Я рассеянно посмотрел на нее.

– Я прогуляюсь до пляжа, сходи пока к маме с бабушкой, покажись, – ответил я глубоко задумчивым голосом и медленно побрел прочь от машины. Естественно, я не стал обращать внимания на закатившиеся глаза Насти.

Мне не объяснить, а ей не понять.

Наш дачный участок располагался всего в ста метрах от берега, заросшего кустарником. Знакомая дорога под уклоном уходила вниз, по обеим сторонам высились не изменившиеся по памяти дома, в каждом из них когда-то жили друзья детства.

Деревья, кусты, вырытые по обочинам сточные канавы, полные высокой травы, водоносные трубы, тянувшиеся вдоль дороги от водокачки к садоводческим резервуарам, на самой окраине поселения. Заборы, калитки, обветшалые дома. Все казалось бы знакомо, все как семь лет назад, восемь, девять, но…

Мне на встречу из-за поворота вышла группа подростков. Два парня, три девочки. Еще совсем юные, угловатые. Будущие красавицы только стали формироваться, пацаны заполучили первые россыпи прыщей. Все как на подбор говорливые, веселые, с горящими глазами.

Они прошли мимо, едва взглянув на меня. А ведь когда-то я их видел еще детьми, смущенно прячущимися за юбки мам.

Нет, все изменилось. Природа и эта деревянная рухлядь вперемешку с железом и шифером были лишь декорациями. Реальное прошлое, оставшееся в моей памяти, формировали люди.

Я свернул у самого берега на дорогу к пляжу. До него было не больше пяти минут ходу, но путь занял у меня чуть… больше времени.

Вокруг высилась густая растительность. Кажется, в наше время она была еще сильнее и полнее. Мы в ней прятались, играли в войнушки, спустя время в первый раз пробовали пиво и сигареты, рассказывали захватывающие истории тусовок, делились первыми подробностями сексуальных опытов. В этих зарослях я почти видел призраков себя, друзей, молодых родителей… Я слышал наш веселый смех, крики, обрывки разговоров…

Не думал, что так накатит. Даже стало чуть тяжелее дышать, мысли путались.

Я остановился, закрыл глаза. Прошлое с застарелым, с едва уловимой горчинкой запахом неслось сквозь меня.

***

Дорога из леса на пляж лежала в обход основных домовладений по берегу через густые заросли. Ребята ходили по ней тысячи раз, но сегодня… шли особенно медленно, внимательно глядя под ноги. Не только Толстый испытывал тревогу: Коля, Семен да Сухой постоянно оглядывались, дергались при резких звуках. Всех беспокоили бесновавшиеся где-то за лесом собаки. Их вой был просто чудовищно невыносимым.

Спокойно себя чувствовал только Чиж – этот бесстрашный парень шел позади всех, причем не по дороге, а в кустах. Он что-то пытался отыскать в темноте.

В какой-то момент путь завернул сильно вправо и тропинкой пролег через всем известный заброшенный участок Хромого: старинный, державшийся на одному богу известно чём, дом чернел провалами покосившихся окон. Поговаривали, что жутко злой пожилой мужчина, забытый родственниками и покинутый друзьями, жил в доме несколько лет, почти не выходя на улицу. Только редкие "счастливцы" видели его среди ночи, бродящем в зарослях вокруг пляжа. И все как один утверждали, что тот постоянно что-то бормотал себе под нос из-под глубокого капюшона, наброшенного на голову. В руках он держал прямую палку… В какой-то момент он вообще исчез: соседи обшарили весь дом и участок. Старик пропал.

И теперь, когда этой странной ночью дрога вывела ребят к дому, все без исключения вспомнили эти рассказы.

– Угораздило нас тут оказаться, – пробормотал про себя Толстый, в очередной раз бросил взгляд на дом. И тут же резко замер. Его примеру последовали остальные.

В одном из окон зажегся свет. На краткий миг, затем снова угас.

– Вы видели? – едва слышно пробурчал Толстяк, когда неожиданно его кто-то ткнул в плечо.

Мурашки прошибли толстяка с головы до кончиков волос!

– Видели, – сказал в лицо ему Чиж.

– Проклятье.... Чиж! Ты сдурел? – завопил Толстый. – Я чуть концы не отдал от страха!      

– Не ори. Всем не по себе сейчас. Вот, – Чиж протянул длинную палку. Толстый взял ее в руки и провел по стволу ладонью: он были идеально гладким.      

Где-то совсем неподалеку заворчало небо. Тучи в какие-то полчаса заволокли стоявшее ясным весь день и вечер небо. Видимо теперь они решили излить свой гнев на землю.

– Это ты откуда раздобыл? – поинтересовался Коля.

– Нашел как-то в лесу. Их три. Возьми, – Чиж протянул еще одну палку бойцу с бинтами. Последняя лежала у него в руках.

– А нам? – Сеса явно не устраивал такой расклад. – И вроде мы собирались идти без палок.

– Вот вы и без них, – дернул плечом Чиж. – Все равно вам языками чесать – другого толка не будет. Пойдемте отсюда, не по себе мне близ логова Хромого.

Второй раз повторять не пришлось. Толстый бежал чуть ли не впереди остальных.

Пляжная компания сидела совсем неподалеку от страшного дома: в шагах в пятидесяти. Когда пятеро друзей вышли из зарослей на более-менее гладкую поляну, прибрежные тусовщики стали видны как на ладони.

Они сидели узким кругом вокруг костра, тесно прижавшись друг другу. Казалось, темнота обступила их со всех сторон плотной стеной: свет огня едва разгонял ее тяжелые складки.

Доносились обрывки редких разговоров, смех… нервный.

Тяжелая, безлунная ночь.

Собаки продолжали выть, а небо все больше горячилось и урчало. Толстому показалось, что пару капель упали ему… на лоб.

Когда ребята шли к сидевшей тусовке, каждый из них прокручивал в голове картину предстоящих событий. Что говорить, что делать в той или иной ситуации. Возможно, мысли были разные, но волнение – одинаковым для всех пятерых. Еще никогда их маленькая компашка не бросала вызов пляжным, казавшимся всегда наголову лучше. Ведь все они были старше, нравились девчонками и были бесконечно наглыми, раскрепощенными, свободными от обязательств и самих себя… А может все-таки нет?

Пятерых гостей заметили только когда они подошли к живому кольцу пляжных. В игре света и тени было трудно рассмотреть, кто сидел у костра, но сомнений не возникало: обычная пляжная банда была в сборе. И где-то здесь сидела Алиса. Толстый все-таки смог разглядеть ее спустя пару минут. Она обнималась с… самым главным. Артемом. Он-то первым и отреагировал на вторжение незваных.

– Опа! Вы смотрите, кто к нам пришел! – вскочил он на ноги. Высокий, гибкий, мускулистый. За несколько плавных движений он оказался рядом с Толстым. – Че надо?

– Все зависит от ответов, – неожиданно для себя спокойно ответил Толстый.

– Каких еще ответов? – в голосе главного послушались угрожающие нотки. Он резко провел правой рукой по кудрявым волосам. Обычно желтым, словно солома. Но сейчас, в темноте да в бликах огня – огненно рыжим.

– Относительно моей лодки. У меня есть подозрение, что кто-то из вас причастен к ее краже, – на одном духу выпалил Толстый. Вроде прозвучало убедительно. Кто бы знал, как долго он продумывал слова в этой фразе!

– И чем же подтверждаются твои… – Артем ехидно усмехнулся, – предположения?

– Хотел спросить у вас, – стараясь сохранить голос ровным, ответил Толстый.

Тем временем из круга пляжных поднялось на ноги не меньше восьми ребят. Все они были куда легче и менее слажены по сравнению с Артемом, но их было больше.

– И поэтому пришли с палками? – прищурился главный.

– Думаю, если б мы пришли без них, ничего бы не поменялось, – Толстый посильнее сжал свой посох в руке.

Громыхавшее в непроглядной тьме небо наконец-то обрушилось дождем. И причем сразу ливнем. Где-то вдалеке, за горизонтом, полыхнули молнии… Толстый почувствовал, что теряет терпение. Артем и его друзья обступили их маленькую группу полукругом, у всех были решительные лица… И к реальной схватке из товарищей толстяка были готовы только он, Чиж и Колян. На Сеса с Сухим полагаться не стоило.

– Коть! Что ты общаешься с этими придурками? Пошли их нафиг и иди ко мне! – донеслось неожиданно от костра. Это была Алиса. Толстый бросил на ее нежное, красивое лицо с большими круглыми глазками и пухлыми губками быстрый, мимолетный взгляд…

Толстого пробила дрожь. Коть? Придурки? Проклятье! Что он пытается доказать? Ведь… она сделала свой выбор сама и давно. Какая лодка, пропади он пропадом?!

Неожиданная мысль рассеяла внимание Толстого. Ослабила его готовность и притупила реакцию.

Это было ошибкой.

– Подожди, зайка, сейчас я кое-что улажу…

***

Волны с шумом набрасывались на песчаную проплешину среди высоких кустов и недорубленных деревьев. Неспокойный ветер в эту пасмурную погоду гнал их вперед, повелевая смыть противную природе этих мест прогалину, возникшую здесь еще задолго до моего рождения, но гораздо позже, чем штормы и ураганы.

Наш дачный пляж из мелкого песка вперемешку с окурками и даже стеклом.

Забавно, в первый день моего визита это место полностью скрывала вода: в то лето водоем особенно разлился от обильных осадков. Я помню, как маленький вместе с бабушкой плавал тут на бережку, огибая корни двух пней, торчавший перпендикулярно друг к другу. Как же это было давно!

В этом году дожди тоже шли часто. Но все было по-другому. Я был другим.

У кромки берега стоял человек. Сложив руки на груди и привычно уставившись себе под ноги, он не шевелился. Замер, словно статуя. Примерно таким я запомнил его в день отъезда. Он тогда провожал меня у входа на свой участок.

Я снова солгал. Я приезжал на дачу пару раз спустя, как решился больше тут не появляться. Приехал, потому что друг звонил в отчаянии, очень просил побыть с ним. Этот суровый, закрытый человек просил. Когда такие происходит с ему подобными, отказывать нельзя – это высшая форма экзальтации. И я, помню, сорвался, взял билет на поезд, приехал. И почти не запомнил тот день. Было много слов, странных разговоров. Но я не вернулся в это место. Нет, я лишь переместился на время, чтобы утешить старого товарища.

С тех пор прошло девять или восемь лет. А сейчас композиция была все той же. Или нет, другой – внутри себя. Я понял этого, когда подошел ближе, хрустя песком и мелкими камушками под ногами. Окончательно убедился, когда Коля поднял голову и посмотрел мне в глаза.

***

Мощный удар в челюсть отправил Толстого в нокаут. Юноша не удержался на ногах и мешком свалился на мокрый песок. Посох выпал из его рук и покатился к берегу.

Неожиданное фиаско самого массивного члена компании не смутило Коляна: тот молниеносно атаковал ближайшего к себе врага и двумя ударами своей палки заставил того сжаться на земле от боли. Второй неприятель успел увернуться от замаха Коляна и отбежать к костру. В это время Чиж столь же быстро расправился с одним и даже вторым членом пляжной компании.

Семен и Сухой продолжали стоять за спинами товарищей.

Артем тем временем отскочил от разъяренных Коли и Чижа, подхватил выроненный пухлым парнем посох и собрал вокруг себя оставшихся на ногах сторонников. Толстый тем временем пришел в себя, уселся на песке, осторожно трогая подбородок и часто моргая.

Обе противоборствующие стороны замерли друг напротив друга и перешли от действий к словам: ругательства и взаимные обещания в ужасной расправе летели гораздо легче и увереннее, чем ранее кулаки и палки. На песке между тем стонали побитые пляжные, у костра визжали девушки, им вторили завывающие где-то у кромки леса собаки и сумасшедший ветер, гнувший деревья и кусты…

Темнота тем временем начала наступать на пламя костра – тот словно сжался под ее тяжелой пятой.

Толстый кряхтя медленно встал. Для него все происходило как в тумане: в ушах звенело, виски стянуло болью, перед глазами – пелена. Но сейчас он явно ощущал, что помимо его компании и пляжных в окутанную тьмой область пришел кто-то еще…

Не обращая внимания на летевшие по его душу оскорбления, Толстый отвернулся от скалившегося Артема и посмотрел в сторону костра. Он отчетливо видел Алису. Все остальные же фигуры и лица помимо ее смешались с тьмой.

Толстый видел, как девушке стало страшно, как свело судорогой ее щеки… Толстый отчетливо видел ее глаза, от чего-то переполненные слезами. А еще Толстый заметил силуэт позади нее. Без четкий контуров и линий… Просто черное пятно на фоне беспроглядной тьмы.

Толстый в первый момент не понял: кричал ли он, или все же первой завопила Алиса. Но юноша отчетливо видел, как неестественно дернулось тело девушки, словно кукольное, а затем пропало во мгле.

Не раздумывая, Толстый выхватил посох из рук остолбеневшего Коли и ринулся следом за исчезнувшей Алисой. Ему было страшно, ноги едва слушались его – видимо поэтому он много и бессвязно ругался, кричал. Позади кто-то окрикивал его, пытался остановить, но парень уже покинул пляж и ворвался в обрамлявшие его кусты – через них пролегал отчетливый след: он вед прямо к дому Хромого.

– Эй, старый ублюдок, я иду! – вырвалась, наконец, у Толстого связанная фраза. Он до боли в пальцах сжал посох, и бесстрашно вступил на участок Хромого, но смелость постепенно оставляла его.

Уверенности придали возникшие рядом друзья – Коля и Чиж. Присоединились и Артем с компанией. Позабыв недавние распри, молодые люди двинулись в зловещее логово. Хотя вокруг стояла непроглядная тьма и бушевал ураган, ребята чувствовали обязанность сплотиться. Но всех до костей пробирал дикий, первородный страх. У костра кто-то плакал навзрыд.

***

– Привет, – сконфуженно поздоровался я.

– Здорово, здорова – пробормотал в ответ товарищ детства, снова потупив взгляд. Он словно боялся смотреть мне в глаза. Или не хотел…

– Думал, ты приедешь через пару дней, – пытался я как-то наладить разговор.

– Приехал сейчас, – обрубил мои попытки тот.

Я растерялся. Вроде не чужой человек стоял передо мной, столь многое связывало нас… в прошлом. Но сейчас это был кто-то другой. Совсем не тот, кого я знал. Хотя внешне повадки оставались теми же самыми – я не чувствовал связи, я не…

– Они нашли ее, – неожиданно сказал он и резко вскинул голову, посмотрев мне в глаза.

Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги, дыхание перехватывает, а в глазах становится темно: я падал в обморок.

***

Сначала поиски активно развернулись на участке Хромого. Толстый вместе с друзьями и пляжными обшарили все заросли и ближайшие к дому сотки – ничего. Стали вызванивать старших, кто-то побежал за родителями Алисы. Появились фонарики, подружки пропавшей девочки привели собак.

Толстый метался из стороны в сторону, определенно не зная, где искать. В какой-то момент он столкнулся в зарослях с Артемом. Тот недобро посмотрел на него, но промолчал, только многозначительно тряхнув посохом в руках. Толстый не обратил на это никакого внимания – уж слишком он был поглощен процессом.

Недавние странные ощущения нахлынули на юношу снова – он снова взволнованно стал чувствовать воздух и темноту, теряя ощущение остального мира. И в этот момент он напал на след: совершенно свежий из сломанных сучьев и примятой травы, ведший через участок Хромого к давнишним зарослям, через которые пришли Толстый вместе с товарищами с другой стороны садоводства, что располагалось у леса.

Подозвав к себе Коляна и Чижа, Толстый ринулся по одному ему известному пути. Друзья кричали, требовали объяснений, но парень действовал как заговоренный – он видел нить, шел по ней, боясь ступить в сторону.

След четко вел сквозь заросли по берегу. Через триста метров они должны были вывести к дороге, которая затем огибала несколько десятков домов и уходила в хвойную пущу.

Где-то впереди раздался гром выстрелов. Ребята замерли как вкопанные.

Раз, второй, третий… Спустя некоторое время еще два.

Кто додумался среди ночи стрелять прямо в садоводстве?! Пьяные?

Некоторое время юноши неподвижно стояли на месте, сбитые с толку, ошарашенные, напуганные до полусмерти.

Первым пришел в себя Чиж. Хлопнув Толстого по плечу, он уверенно побежал вперед, на звук предположительных выстрелов. Толстый сам не веря себе, помчался следом.

– Скорее, – крикнул Чиж. – Может, кто-то подстрелил гада или ведет бой. Успеем!

Толстый бежал, что было сил. Но постепенно начинал уставать. Его сначала обогнал Колян, затем Артем.

Выбежав на дорогу, спасатели буквально через пару десятков шагов наткнулись на лежавшего на обочине дороги человека. Привалившись спиной к дереву, расставив ноги и безвольно опустив руки, он мотал головой из стороны в сторону и что-то бормотал. Глаза его были широко раскрыты, на груди зияли кровавые порезы.

В стороне лежало ружье. Гладкоствольное, пятизарядное. Толстый заметил его первым, так уж вышло: остальные с ужасом смотрели на раненного и не знали, что делать. Кто-то даже с воплями бросился обратно к пляжу.

Не обращая внимания на безумное состояние человека, Толстый попытался снять с ремня несчастного подсумок с патронами, затем начал дергать его, рвать… В итоге просто выхватил несколько патронов из него, зарядил в ружье – у отца было такое же, он показывал как обращаться с ним. Покончив с делом, несмотря на протесты товарищей, он бросился дальше по следу.

Он еще чувствовал… её. Она была где-то рядом.

Когда Толстый добежал до кромки леса, начинавшейся от пригорка, лысевшего голым камнем, то понял, что оказался один. Наличие в руках ружья совсем не подбадривало. Наоборот азартная пелена наконец-то спала, и Толстый понял, что стоит посреди ночи, один, в окружении темноты и ужаса, затаившегося совсем рядом.

Отчетливое осознание опасности пришло неожиданно, резко и фатально для сознания. Прямо среди зарослей Толстый снова увидел знакомый черный силуэт. Он словно замер, разглядывая свою очередную жертву. Рефлекторно вскинув ружье, юноша нажал на спусковой крючок раз, затем два, три. Грохот выстрелов заложил уши, по голове садануло болью, и парнишка даже не запомнил, как тьма поглотила его.

***

Когда я пришел в себя, то понял: лежу на песке, мою спину и голову поддерживает друг. Надо мной – его обеспокоенное лицо и серые глаза.

– Нашли Алису? – первым делом вырвалось у меня.

Товарищ поджал губы, его лицо помрачнело.

– Вставай давай, – проворчал он. Я послушался, быстро поднялся, начал машинально оттряхиваться. Внутри я ощущал некоторую неловкость за свою особенную чувственность. Однако накатило, а теперь еще это известие…

– Нет. Нашли мою, – рублено пояснил друг детства и отвел взгляд.

Фраза короткая, емкая и столь много говорящая. Сначала я испытал разочарование, затем пустоту, следом грусть, а в конечном итоге… некоторое непонятное чувство – смесь надежды и азарта.

Вместо слов я схватил друга за локоть. Тот посмотрел на меня, и мы поняли друг друга без дополнительных пояснений.

Глава 2. Призраки прошлого

Стук колес, ночью и днем… сон, не закрывая глаз.

– Вы будете кофе, чай? – раздался чей-то навязчивый голос прямо над ухом. Тимур дернулся, спросонья не понимая, что происходит, но затем сознание прояснилось, перед глазами возник темно-синий китель с начищенными петлицами проводницы электрички, ее распухшее, покрытое капиллярами лицо… Молодой человек без лишних слов отмахнулся от нее, снова прислонился к окну, попытался вернуться в дрём, но… не получилось. Неприятные мысли слова полезли в голову.

Тогда Тимур сел в кресле, выпрямил спину. Просидел так пять минут. Встал, вышел в проход между сидениями, осмотрелся. В вагоне было всего несколько человек, в основном тихих стариков. Только рядом с дальним от Тимура выходом сидела парочка девушек, о чем-то переговаривались, смеялись. Почему-то их смех особенно раздражал слух Тимура. Вроде бы они были так далеко, но… голоса были такими громкими. Как он уснул?

Развернувшись на каблуках, молодой человек направился к двери, ведшей в тамбур. По пути он раскрывал свежую пачку сигарет. Хруст полиэтилена и свежей фольги разбудили что-то хорошее в душе. Хотя бы на секунду.

Тамбур был пуст. Это очень обрадовало Тимура. И почему-то опечалило.

Достав сигарету из пачки, молодой человек облокотился на стену, чиркнул зажигалкой, закурил. Дым рваными клубами окутал его лицо. Веки сразу же налились тяжестью, Тимур склонил голову на грудь, медленно сел на корточки. Тяжело.

За последние три месяца он постоянно находился в разъездах. Был на Дальнем Востоке, в Сибири, на Урале. Везде один, везде в делах.

Как же он устал!

И в чем же смысл? Зачем ему это все? Разве он мечтал остаться покинутым друзьями, без домашнего тепла, без любви, чтобы там не понимали под этим словом?

У него не было дома, а вернее очага… и с каждым днем становилось все меньше смысла в том, что он делал. А ведь когда-то форма! Звания! Награды! Десятки раскрытых дел.

Вкус сигареты стал неожиданно отвратительно мерзким. Тимур скривился, посмотрел на обугленный фильтр, отбросил его в сторону. Сочно сплюнул прямо под ноги. Во рту была горечь – но еще одна сигарета лишней ему не показалась.

Тимур Витальевич Игонин – звезда Следственного комитета, советник и доверенное лицо Главного Руководителя, именуемого между своими Первым, почти живая легенда в свои неполные тридцать семь. И что? Весь высушенный безумным графиком, с больными легкими и печенью, холостой, дважды раненный, с оформленной степенью инвалидности.

А ведь самое страшное, что он продолжает делать то, что делает только потому… что по-другому не может. Он больше не знает ничего. Больше ничего не умеет. И другие грани окружающего мира не доступны его сознанию: он просто не может смотреть на него иначе, а любые попытки что-то изменить вызывают невероятные душевные мучения. Проще ведь закрыться в норе своей души, озираясь на мир исподлобья.

И кому он такой нужен? То-то же. Да и себе, если честно не очень.

Тимур поднялся, но возвращаться в вагон ему не хотелось. Он снова достал очередную сигарету, раскурил. Тамбур меж тем наполнился смогом, дышать в нем стало трудно.

Но в целом, все эти… эмоции – сопутствующие. Главной причиной не самого лучшего расположения духа следователя были воспоминания.

За всю карьеру Тимура очень редко складывалось так, что он не доводил дело до суда. Копался, рыл, на первых порах даже вопреки начальству – находил доказательства, свидетелей, вел негодяев в наручниках. И делал это не для галочки, не для самоощущения, а потому что не мог иначе. Но иногда складывалось по-другому. И складывалось – это то самое слово, которое нужно, поскольку если бы все зависело от Тимура, результат был бы совсем другим. Но пару раз вышло совсем не так. Особенно в первый, десять лет назад… Тогда его занесло от Северной Столицы под Выборг, в дремучие леса. На усиление требовали самого неординарного сыщика.

– Может, пойдем дальше? Мнемся уже тут два часа, – несколько неуверенно предложил лейтенант Хлебов – командир отряда милицейского сопровождения.

Тимур, искоса посмотрел на служаку: несчастный потел и с трудом уже держался на ногах. Едва не лопавшаяся на его тучном теле рубашка уже вся пропиталась потом. Стояли необычно жаркие деньки – даже тощий Тимур с трудом выдерживал духоту.

– Я должен внимательно осмотреть само место происшествия, – бесстрастно ответил следователь.

– Да чего его смотреть то? – недоумевал офицер. – Тут уже было столько народу, все затоптали, перетоптали…

– Вижу. Но меня не следы интересуют, – ответил Тимур, снова начиная обход по кромке пляжа. – Я пытаюсь составить в голове проекцию местности в мельчайших деталях. Прежде чем я начну слушать свидетелей, я должен представлять место со всех сторон. Так, парнишка, который видел нападавшего, стоял тут?

– Да бес его знает! – пожал плечами толстяк. – Плохо помнит он все. К тому же по балде получил в тот момент. Медик вообще, вон… говорит…

– Станислав Витальевич, парнишка тут стоял?– игнорируя поток слов полицейского, заново спросил следователь.

Лейтенант неуверенно кивнул. Ладно, определенная погрешность допускалась.

Тимур встал на предположительное место, повернулся в сторону высоких кустарников, из-за которых виднелась высокая крыша заброшенного дома – жилища некоего Хромого, как понял Тимур со слов милиционеров.

Некоторое время постояв, рассматривая кусты, следователь повернулся на сто восемьдесят градусов и устремил взгляд на спокойную гладь озера. Ярко светившее солнце заливало своими лучами сочные берега зеленых островов.

– А Луна была в ту ночь?– не отрывая взгляда от воды, спросил Тимур.

– Тимур Витальевич, ну вы ей-богу, – толстый милиционер со вздохом снял фуражку и провел пухлой рукой по мокрому лбу. – Кто ж теперь чего помнит…

– То есть вы не уточняли этот момент? – следователь задавал вопросы сухо и бесстрастно.

– Именно этот нет.

– А что вы уточняли? – Тимур присел на корточках и стал рассматривать гальку пляжа. В ней было огромное число окурков, мелких стекол, каменной крошки.

– Ну в смысле? Обстоятельства произошедшего, – одутловатое лицо лейтенанта выражало полное недоумение. – Я, если честно, больше конвойный. Это бы вам с Вадиком… То есть с Вадимом Алексеевым поговорить надо. Он был дежурным следователем в тот день. Мы с ребятами больше… сопровождали.

Тимур облизал губы. Без толку шатались, затирая улики своей глупостью, он хотел бы добавить.

– А где сейчас Вадим? – взяв тремя пальцами шепотку пляжного песка, поинтересовался Тимур. Некоторое время поизучав желто-серые песчинки, следователь стряхнулся их обратно.

– Не знаю, это другое ведомство. Мне сказали вас встретить и сопроводить на место. Тимур Витальевич, – взмолился милиционер. – Пойдемте дальше, очень прошу вас… Дел много еще впереди да жара стоит.

Светло-голубая рубашка начальника конвоя уже превратилась в темно-синюю от пота.

Тимур поднялся.

– А затем похититель потащил девушку вон к тем кустам, верно? – следователь указал на заросли.

– Ну так пацанята сказали… Мол, видели следы, сломанные ветки. Теперь черт разберешь, они всей гурьбой ломанулись, теперь там бурелом настоящий!

– Пойдемте, – сухо проговорил Тимур и двинулся в сторону зеленки.

Трава вокруг кустарников была заботливо примята – по ней словно туда и обратно прошлось не одно стадо крупнорогатого скота. А что уж до самих зарослей…

Тимур достал из левого кармана брюк старую лупу с поцарапанной линзой и стал скрупулезно рассматривать каждый шаг… да какой там! Каждый сантиметр вокруг кустов. Все это он делал очень медленно, подолгу зависая над одним местом.

Надо ли говорить, что лейтенант про себя проклял наглого юнца всеми известными ему проклятиями. Но вслух высказать своей гнев не решился. Начальство предупредило, что с молодым парнем надо вести себя как можно более корректно и во всем помогать. Поэтому толстяк – милиционер нашел кое-какой тенек в тени одного из деревьев и стал терпеливо ждать, когда гостю из Северной Столицы надоест ползать по земле.

А Тимур даже и не думал заканчивать. Исследовав траву и найдя в ней шнурок, пару проржавевших пробок от пивных бутылок и рыболовную блесну, взялся за густой кустарник.

Ветви были в большой степени поломаны и согнуты, листья оборваны. Конечно, "добровольцы" постарались каждый внести свой вклад в поиски… Забравшись поглубже, Тимур обнаружил, что за кустами скрывался небольшой овраг. Здесь лежало много разного мусора, наверное, сброшенного отдыхавшими на пляже с глаз долой: в основном смятые пластиковые бутылки, выцветшие пакеты из-под чипсов, жестянки… Но было кое-что интересное.

Слишком много внимания уделив веткам, Тимур не сразу понял, что в какой-то части зарослей имеется пространство с весьма неестественными границами – кусты и редкая трава словно разошлись друг от труда по периметру овала – словно там лежало нечто тяжелое, а за тем его оттуда убрали.

Продравшись поближе, Тимур тут же наткнулся на маленькую горку недокуренных самокруток. Они были заботливо сложены друг с другом и накрыты одним из пожухлых листков. Интересно. Видимо, в этом месте очень часто любили проводить время. Может кто-нибудь из молокососов, прячась от родителей и покуривая? Но самокрутки… А что если?

Реализуя неожиданно возникшую идею, Тимур лег прямо на землю. Плохо конечно, в овраге совсем не было чисто, но молодой следователь не видел в этом проблем. Дело в первую очередь.

Тимур осмотрелся. Со всех сторон кусты надежно скрывали лежавшего следователя от рассеянного взгляда любого проходившего мимо. Если никто специально вглядываться не будет, то ничего не заметит. Так. А что с обзором из самих кустов? Видны подходы к зарослям, просматривается основная тропа через них, а также… основная часть пляжа. Как раз та, на которой по словам брюхатого летехи, обычно собиралась молодежь. Это уже что-то…

Порывшись руками в листве, Тимур обнаружил еще несколько коротких, примерно размером с ладонь, цилиндровых палочек с нанесенными на них чернилами черточками. А еще клочок желтой бумаги с какими-то числами и непонятными иероглифами. Очень интересно. Конечно, эти вещи могли оказаться тут по тысяче и одной причине. Но… Схрон, накуренные самокрутки, какие-то непонятные… оккультные что ли принадлежности. Можно было подозревать что угодно.

– Тимур Витальевич? – послышался взволнованный голос толстяка.

– Я тут, – ответил Тимур, еще некоторое время шаря руками по листве. Не найдя больше ничего интересного, он собрал заинтересовавшие его предметы и сложил в один из взятых с собой газетных листов, который как можно плотнее свернул. Удовлетворившись упаковкой, он убрал найденное в сумку, висевшую у него через плечо. Покончив с этим, он стал продираться обратно к тропе.

– Сначала я вас видел, а потом вы словно испарились! – всплеснул пухлыми руками милиционер.

– То-то и оно, – кивнул следователь и, прерывая уже рвавшийся из легких вопрос лейтенанта «дальше куда», добавил: – По тропе они побежали?

– Да, неподалеку… К дому Хромого.

– Уже слышал об этом персонаже. Что за фрукт?

Лицо толстяка неожиданно исказилось, словно ему неожиданно сделалось плохо с желудком.

– Пойдемте, сейчас сами все увидите.

***

Тимур и не заметил, как снова уснул. Просто выключился в какой-то момент.

Свет помер�