Два плюс два или строптивая любовь майора Белова

ЧАСТЬ 1. Глава 1

Назар

– Ты все запомнила? – спрашиваю я у дочери уже, наверное, раз десятый за пятнадцать минут дороги, врубая режим тревожного бати, что случается со мной крайне редко.

– Так точно, товарищ майор! – неумело прикладывает свою мелкую ладошку к виску моя егоза, вытягиваясь на сиденье по струнке.

– Таисия, перестань ерничать. Я переживаю.

Таська хмыкает. Я бросаю на нее взгляд через плечо, критически оценивая ее внешний вид. Темно-синяя школьная форма отутюжена абы как. Белая рубашка вся в заломах. Клетчатый галстук набекрень. А волосы? Челка торчит во все стороны, а из двух длинных светлых кос выглядывают неряшливые петухи. Да уж, Белов, спасатель ты, может, и первоклассный, но парикмахер из тебя даже восемь лет отцовства спустя – херовый.

Качаю головой. В конце концов, хорошими отцами нас делает не умение ровно плести косички и орудовать утюгом. Возвращаю свое внимание на дорогу. До новый школы дочери примерно десять минут езды на машине. Сегодня ее первый учебный день в новом классе. И я волнуюсь капец как. Определенно больше, чем она сама.

– Я серьезно, детеныш. Давай еще раз пробежимся по ЦУ.

– Па-а-ап, за последние пять минут я тебе дважды их повторила, и опять? Рили? Я же не маленькая!

– Тебе всего восемь, – замечаю я.

– Уже! – восклицает дочь. – Уже целых восемь. Это много!

– Большинство детей в твоем возрасте еще даже яичницу себе пожарить на завтрак не могут так, чтобы потом не пришлось вызывать пожарных.

– Я не большинство. Я оставалась одна дома, когда ты улетал в командировки. Ну неужели я не справлюсь с какой-то там новой дурацкой школой?

– И все-таки давай повторим озвученные правила.

– Да заче-е-ем опя-я-ять?

– Для моего душевного спокойствия. И это приказ, боец, а приказы командиров, как ты знаешь, не обсуждаются. Начинай. Я слушаю.

Дочь картинно закатывает глаза и выдает скороговоркой:

– Детей не бить. Учителям улыбаться. В плохие компании не вступать. И самой не организовывать. На уроках слушать внимательно. Сидеть как мышка за партой, а не под партой или на парте. После уроков, по дороге домой, обязательно тебе позвонить и отчитаться. Доволен?

– Более чем. Кстати, про плохие компании – тонко подмечено. Давай, чтобы не было, как в прошлой школе? Оставим Тасю-хулиганку там.

– Тебя вызывали в школу всего пару раз. Разве это хулиганка? – фыркает дочурка. – Это так, мелкие шалости, – картинно отмахивается, вызывая у меня улыбку. – Вот Ваньку Венькина из параллельного класса чуть не отчислили! Вот где настоящий уровень.

– Что за мечтательный тон? – напускаю я строгости в тон. – Мы к другому уровню стремимся, да, юная леди?

Ответом мне служит невнятное бормотание, которое я благоразумно принимаю за согласие. Кручу баранкой, ныряя на своем внедорожнике в проулок. Впереди уже мелькает бело-оранжевое здание школы, лучшей во всем регионе, если верить тому, что написано на их сайте, конечно.

– Я вообще не понимаю, зачем было переводить меня в конце учебного года, – возмущенно поднимает любимую тему последних дней дочь. – Ну камон! Два месяца, пап! Я могла бы доучиться в старой школе.

– Мы с тобой этой уже обсуждали, и ни раз. Прости, детеныш, но так сложились обстоятельства. Теперь моя работа здесь, в Сочи. Я физически не мог мотаться каждый день так далеко.

– Я могла. На «Ласточке». Сорок минут, и я на месте. Я бы справилась, честно!

– Нет, это не разумно. Твоя классная руководительница и так уже смотрела на меня волком.

– Она просто чучело набитое, которое живет в мире розовых единорогов!

– Таисия, перестань. Чтобы больше я такого не слышал, – осаждаю я дочь.

Тася возмущенно отворачивается к окну, ковыряя ногтем торчащую из шва рюкзака нитку. Я смотрю на свое чадо. Она ведь действительно считает себя взрослой. Да и, откровенно говоря, она и есть взрослая не по годам. Ей пришлось такой стать. Из-за моей непростой профессии и неимения рядом родных, которые могли бы «подстраховать». Дочери пришлось научится быть самостоятельной буквально с пяти лет. Возраст, когда она начала оставаться дома одна. Разумеется, только в самых экстренных случаях, типа подъема по тревоге и вызовов на чрезвычайные происшествия. На другие у нас была няня. С шести лет Таська научилась готовить яичницу и варить пельмени. К семи она уже запросто могла сварганить к моему приходу со смены полноценный ужин в виде макарон и сосисок. С уроками у нас никогда не было проблем: твердая хорошистка. Поведение вот временами хромает, но покажите мне хоть одного идеального, покладистого ребенка, который никогда не проказничает? Нет таких. Так что я больше чем уверен, что дочурка действительно справилась бы с путешествиями на «ласточке» до школы и обратно. Вот только узнай об этом местная тревожная классуха, на меня бы точно стуканули в органы опеки. Эта грымза и так временами бросала непрозрачные намеки в мой адрес, когда я из-за службы в очередной раз пропускал очередное дебильное собрание, где кроме денежных поборов, ничего толкового и не происходило.

Надеюсь, в новой школе педагогический состав будет более понимающим и лояльным, ибо мой нынешний перевод точно не на один и не на два года. В идеале хотелось бы в Сочи осесть основательно. Спокойно лет шесть доработать до пенсии и уйти на покой, цветочки в огороде выращивать. Хотя МЧС и спокойно – два диаметрально противоположных понятия. Да и уйти «на покой» в сорок пять мне вряд ли кто-то позволит, с нашей-то нехваткой достойных кадров.

– Ты сегодня опять допоздна? – спрашивает дочь.

– Как получится. Если не будет вызовов, то постараюсь вырваться пораньше. Ты после школы домой и за уроки. Понято? – тяну руку ладонью вверх.

– Принято, – отбивает мне пять Тася.

Мы заезжаем на территорию школы. Я сбрасываю скорость до минимально допустимой. Осматриваюсь. В святая святых разномастными темно-синими компашками стекается детвора. От мала до велика. Школа государственная, но новая совсем. Пару лет функционирует. Глаз сразу цепляется за большую прилегающую территорию, львиную долю которой занимают уже позеленевшие стриженные газоны в европейском стиле. И обилие дорогих тачек на парковке. Помимо того, что школа славится своими достижениями на олимпиадах, она еще и гремит на всю округу как пристанище для деток местной олигархии.

– Дурацкая форма, – ворчит дочка, разглядывая учеников. – Мы тут все как клоны.

Я хмыкаю. В нашей старой школе форма была необязательной.

– Я всю жизнь ношу форму, малышка. И ничего. Говорят, что она мне даже идет.

– Это другое, пап. Ты не понимаешь!

– Разумеется, – соглашаюсь я. – Куда мне, – женские заморочки, в них я и правда ни черта не шарю.

Я прокатываюсь вдоль школы, поворачивая на парковку. Собираюсь занять одно из парковочных мест, уже выкручивая руль влево, когда прямо перед «носом» моего джипа вырастает вылизанная до блеска белая «Ауди», подрезая меня.

Я резко давлю по тормозам, едва не «целуя» немца в задницу.

Таська взвизгивает, хватаясь за ремень безопасности. Я выругиваюсь, сигналя. Твою мать! Это что за бессмертный мудила?

Еще раз давлю на клаксон. Седан бизнес-класса с урчанием мотора притормаживает через пару метров. Дверь с пассажирской стороны открывается, из нее выскакивает темноволосый кудрявый пацан примерно таськиного возраста, в школьной форме и легкой черной ветровке. Закидывает красный рюкзак на плечо и машет рукой на прощание тому, кто в салоне.

Я поигрываю желваками, продергивая на тачке на пару метров вперед. Поравнявшись с «Ауди», заглядываю сверху вниз в окно водилы. Аж подбрасывает на месте от злости. За рублем не мудила, а мудачка! Что за отбитые нынче бабы пошли? Никакой культуры поведения на дороге. Ни о себе не думают, ни о других, а мы потом задницы их из-под покареженной груды металла вытаскивай.

Со злости еще раз бью по сигналке, привлекая к себе внимание.

Автоледи мажет по мне безразличным взглядом и тут же отворачивается, показательно вздернув нос. Вот коза! Ее пацан заходит в школу. Дамочка газует, тут же теряясь на соседней улице. Гребаная мажорка. Наверняка жена какого-нибудь местного царька. Тьфу!

– Па, ты че? – удивленно спрашивает Таська. – Все норм?

– Норм, – занимаю я место мажорки, все еще борясь с недовольством от произошедшего. – Жду звонка после занятий, – напоминаю дочери, когда она хватается за ручку двери.

– Помню-помню.

– Может, мне зайти? Проводить тебя до класса?

– Па, что за зашквар!

– Я просто спросил.

– Не позорь меня. Я взрослая.

Я молча закатываю глаза. Окей. Взрослая моя. А ведь моргнуть не успел, как выросла. Семь с половиной лет назад казалось, что ее детство будет вечным. Для отца-одиночки воспитывать дочь с грудничкового возраста – сложная задача. Особенно для служивого солдафона, которому чуткости и нежности перепали при рождении крупицы. А теперь временами даже скучаю по тому времени. Во всяком случае, тогда меня слушались беспрекословно. Сейчас – на одно мое «за» найдется с десяток ее аргументов «против».

Жена такая же была. Независимая и упрямая.

Мысли об Олесе, как всегда, навевают тоску.

– Эй, ты чего? – чутко подмечает перемену в моем настроении Таська.

– Все пучком, – осторожно щелкаю по кончику ее конопатого носика. – Иди уже, а то опоздаешь. Хорошего первого дня в новой школе, детеныш.

– Тебе того же самого. Люблю тебя, па! – расстегивает ремень безопасности дочь и тянет за лямку рюкзак. – До вечера! – чмокает меня в бородатую щеку и выскакивает из тачки.

– Я тебя тоже, – успеваю крикнуть дочери вдогонку, как раз в тот момент, когда она закрывает дверь и, перепрыгивая через ступеньку, поднимается на крыльцо школы. У самой двери оборачивается, помахивая мне на прощание. Я улыбаюсь и страгиваюсь с места, на всякий случай набирая классной руководительнице сообщение с просьбой приглядеть сегодня за моей бандиткой.

Глава 2

Женя

– Вы чего такая взъерошенная, Евгения Александровна? – спрашивает наш ландшафтный дизайнер Лида, когда я залетаю в офис, с грохотом кидая сумочку на свой рабочий стол.

– Сегодня что, какое-то особое положение звезд? – ворчу я. – Ретроградный Меркурий или полнолуние? Почему сегодня на дороге одни козлы попадаются?!

– Так, с этого момента поподробней, пожалуйста, – устраивается поудобней наш сметчик Жанна, закидывая в рот «рафаэлку».

– Рассказывайте, чего у вас там за козлы? – поддакивает ей Лида.

– Один у школы нерв задрал! – начинаю я на эмоциях. – Я паркуюсь, он сигналит. Трижды! Спрашивается, какого черта? Эти качи тестостероновые думают, что напокупали огромных тачек, так им теперь все можно, что ли? Второй на перекрестке перестраивался в мою полосу без поворотника, чуть левый стопак ему не снесла. Хорошо, реакция ого-го. Затормозить успела. Но самый апогей – третий! Он подрезал мое парковочное место, урод! Единственное рядом с офисом. Пришлось полчаса кружить по району и искать, где оставить машину. Я в бешенстве!

– У-у-у, дело дрянь, – многозначительно тянет Лида. – Хотите пироженку? – двигает ко мне коробку с макарунами. – Свежие, из вашей любимой кондитерской.

– С кофе, м-м? – тянет свой картонный стаканчик из кофейни напротив Жанна.

– Только если и то и другое с коньяком, девочки, – выдохшись, оседаю я в свое кожаное директорское кресло. – Терпеть не могу такие дни, когда все с самого утра идет наперекосяк, – массирую пальцами виски. – Сначала будильник не сработал – мы с Кирей проспали. Потом машина задергалась – еле доехали. А потом этот на своем черном танке… у-у-у, бесит, не могу как! – снова завожусь. – Рожа его бородатая прямо перед глазами стоит!

– Чья рожа? – непонимающе переспрашивает Жанна.

– Ну того козла!

– Какого из трех?

– Первого, – терпеливо объясняю я, – у которого у Кириной школы клаксон заело. Ну или извилины в башке перемкнуло, не знаю.

– Хорошая?

– Что?

– Рожа его, – хитро стреляет глазами Лида. – Симпатичный хоть?

– Мордоворот обыкновенный, – бурчу я, вешая кардиган на плечики и запуская компьютер. – Я его особо не рассматривала. Успела только густую черную бороду заметить и взгляд высокомерный. Мужики нынче противные пошли.

– Но на больших машинах, – задумчиво говорит Жанна.

– Еще на каких больших, – поддакиваю я. – Своим джипом полпарковки перекрыл!

– Так, может, он это, – хихикает Лида, зардевшись, – большой машиной что-то маленькое компенсирует? Например, член.

Секундный ступор. Мы с Жанкой переглядываемся и… начинаем хохотать. Если от тридцатипятилетней Жанны, которая много лет проработала в сугубо мужской компании, подобные высказывания – норма, то от Лидии шуточки ниже пояса услышишь нечасто. А уж слово «член» и подавно сразу вгоняет ее в густую краску! Она у нас молоденькая. Двадцать два года недавно исполнилось. Не удивлюсь, если этот самый член вживую и не видела еще ни разу. Хотя не в членах счастье, будем честны. И уж точно не в его размерах. Мужик должен быть мужиком, чтобы женщина рядом с ними себя изящной ланью чувствовала, а не лошадью ломовой! Лидок у нас вот такая. Скромная, мечтательная, добрая лань. Таких мужчины любят. С такими мужчинам просто.

Я же такой никогда не была. У меня с самого детства амбиции хлестали через край. Благодаря своему рвению в люди выбилась. Практически из трущоб и с матерью-пьянчугой. На характере выползла! Архитектурное агентство в Сочи открыла. Зарабатываю хорошо. Участок купила. Дом построила. Дерево посадила. И сына родила. Все сама. Все на собственных «хрупких» плечах, не забывая при этом выглядеть на все сто. Потому что так положено. Потому что никто не должен видеть тебя слабой. Все одна. Никаких мужиков.

Нет, где-то там мимоходом бывший муж пробежал, конечно. Спермотазоидом своим поделился, за что ему огромное спасибо! Но, оказалось, что только на это он и был способен. Как мужик – полный ноль. Ни руками ничего по дому сделать не мог, ни денег заработать. Только рожей своей модельной светил – с секси-улыбочкой с ямочками на щеках, втирая мне про какие-то контракты. На эти проклятые ямочки, кстати, в свое время я и повелась, только четыре года спустя сообразив, что посадила себе на шею альфонса.

С Денисом мы уже пять лет как разошлись, а в личной жизни у меня до сих пор, как в танке – глухо. Подружки не перестают удивляться: как это такая красотка, спортсменка, при деньгах, и без мужика! А я, видимо, совсем сильному полу доверять разучилась. Да и где они, нормальные? Достойные? За которыми, как за каменной стеной? И в огонь, и в воду, и в холодную Сибирь? Нет их. Три умственные калеки пишут. Двое ухаживают. С одним «встречаемся» время от времени для здоровья. И ни к одному сердце не лежит. Мне всего тридцать три – самый шикарный возраст, чтобы шалить и грешить! А у меня все грехи ограничиваются обжорством после полуночи. Грустно.

– Даже если он что-то и компенсирует, мы этого, увы, не узнаем, – отсмеявшись, подхватывает кипу бумаг Жанна, держа курс на принтер. – Пойду займусь самым неприятным.

– Это чем? – хмыкает Лида.

– Работой, чтоб ее! Размножу экземпляры договоров с новым заказчиком. Кстати, Евгения Александровна, я смертельно устала и срочно хочу в отпуск. На море. Я чувствую, как оно без меня волнуется, – обмахивается листочком Жанна, мечтательно уставившись в окно.

– Нам чтобы оказаться на море, не обязательно идти в отпуск, – напоминаю я, тыча ручкой себе за спину. – Оно в пяти минутах ходьбы от офиса. А волнуется оно сегодня, потому что по прогнозу передавали штормовое предупреждение, а не потому что Жанна Игоревна до сих пор не помочила в нем ножки.

– И все равно, я чувствую, что на грани, буквально в предболезненном состоянии.

– И что же это за болезнь такая?

– Трудоголизм называется.

Мы с Лидой хихикаем.

Жанна хмыкает:

– А чего вы смеетесь? Между прочим, трудоголизм такая же серьезная болезнь, как и алкоголизм. А может, даже и посерьезней будет.

– Жанна, солнце, тебе нужен выходной? Скажи прямо.

– Два! На следующей неделе, у племяшки свадьба. Отпустишь?

– А когда-то было иначе? – улыбаюсь я. – Сваяешь мне все необходимые на время твоего отсутствия документы, и попутного тебе ветра в паруса. Хоть на море, хоть в горы, хоть в степи. Но только на два дня!

– Лидок, у нас самый лучший генеральный директор! – сияет улыбкой Жанна. – И работа у нас самая лучшая в мире! В самом лучшем месте. С самым шикарными видом из окна!

Я польщенно хмыкаю. Оглядываясь на виднеющиеся у себя за спиной и правда волнующееся Черное море. Слышать «генеральный директор» применительно к себе и пять лет спустя все еще дико. Да и в нашем коллективе, скорее, приятельские отношения, нежели начальник-подчиненные. Но все равно приятно, что тебя ценят.

– Кстати, о лучшей в мире работе, – откашливаюсь я. – Что у нас сегодня по расписанию? Во сколько встреча? – спрашиваю у Лиды, которая, помимо всего прочего, занимается еще и администрированием у нас в агентстве. Все входящие и исходящие вызовы, долгие переписки по почте и ведения записи на встречи – все проходит через нее.

– Через час подписание договора с тем самым заказчиком, для которого готовит документы Жанна, – тут же подобравшись, декламирует Лида, уставившись в свой ежедневник. – В час у нас встреча по утверждению технического задания таунхауса в Имеретинке. А после обеда, ближе к трем, должен подъехать новый клиент…

– Это какой?

– Особняк в викторианском стиле, – морщит носик Лида.

– Точно, мистер безвкусица, – щелкаю я мышкой, открывая рабочий фай. – Это все на сегодня?

Лида пожимает плечами:

– Аха. Не считая моей встречи. Но там я сама справлюсь.

– Отлично. Тогда сначала сварю себе кофе, а потом за работу. Нас ждут великие дела.

– Аминь!

Я делаю себе двойную порцию американо в нашей кофемашине и сажусь за компьютер. С головой погружаясь в работу, еще на раз перепроверяю, все ли пожелания заказчика учтены в итоговом техническом задании. Каким бы сумасшедшим ни было утро, цифры и чертежи – единственное, что всегда по-настоящему меня успокаивало.

Первая половина дня за работой пролетает бодро. В обед мы с девчонками закрываем офис и топаем в свою любимую «Барабулю» на набережной, рядом с пляжем «Маяк». Заказываем по ризотто и, неторопливо потягивая облепиховый чай, наблюдаем за волнами глубокого темно-синего цвета, набегающими на галечный берег и свинцовыми тучами, затянувшими весь горизонт. Завороженные буйством красок, засиживаемся в ресторане дольше положенного и едва успеваем вернуться в офис, как на город обрушивается первая в этом году гроза. Мощная, настоящая. Порывы ветра гнут деревья. Косые капли дождя стучат по крышам соседних малоэтажек. От грома трясутся окна в рамах. Масштаб стихии впечатляет.

– Трехчасовую встречу только что перенесли на завтра, – сообщает Лида, кладя трубку. – Клиент боится, что в такой шторм до нас не доедет.

– Но до трех еще полтора часа! – возмущается Жанна.

Лида разводит руками, мол, что поделать. Я подхожу поближе к окну, разглядывая хмурые краски взбунтовавшейся природы. Так и замираю, обнимая себя за плечи. Зябко. В офисе тепло, но общее настроение сырости за окном будто проникает прямо под кожу. Пробирает до самого костного мозга.

– Страшная красота, – тяну зачаровано.

– Ключевое – страшная. Бр-р-р, терпеть не могу дождь! – передергивает плечами Жанна.

– Если этот ливень быстро не прекратится, то на дороге и правда будет коллапс, – замечает Лида. – Деревья повалит, да сели пойдут.

Я киваю, соглашаясь. Какими бы прекрасными ни были природные стихии, но сила, с которой они бушуют, нередко доставляет человечеству серьезные проблемы.

Девчонки рассаживаются по своим рабочим местам, зарываясь в документах. Я так и стою у окна, молча наблюдая за начавшимся штормом, пока меня не отвлекает входящий звонок. Телефон дребезжит на моем рабочем столе, привлекая к себе внимание.

Подхожу. Бросаю взгляд на экран. Мария Львовна – классная руководительница Кири. Внутри просыпается непонятно откуда взявшаяся тревога. Обычно я не из тех истеричных мамаш, у которых по поводу и без дергается глаз. И тем не менее, отвечаю я на звонок с ожиданием чего-то совсем нехорошего.

– Мария Львовна? Добрый день. Что-то случилось?

– Добрый день, Евгения Александровна. У меня для вас плохие новости.

– Что такое? – натягивается от напряжения каждый мой нерв. – Что-то с Кириллом?

– И да, и нет. Даже не знаю, как сказать… Кирилл всегда такой вежливый, спокойный и уравновешенный мальчик, что случившееся для меня полнейший шок.

– Хватит говорить загадками, – бросаю я раздраженно. – Что с моим сыном?

– Он жив и здоров, не переживайте. Разве что порвал форму и заработал пару царапин.

Я выдыхаю, даже не осознавая, что все время до этого стояла не дыша.

– И что это значит? Как он порвал форму? Упал?

– Не совсем. В общем, Евгения Александровна, ваш сын подрался.

Удар прямо в солнечное сплетение.

Шок. Полнейший! И раскат грома за окном.

Я на мгновение теряюсь. Подрался? Мой Кирилл подрался? Мальчишка, который дружит со всем классом. Таскает девчонками рюкзаки и участвует абсолютно в каждой школьной активности, от олимпиад до спектаклей. Мой сын подрался? Это, наверное, какая-то чудовищная ошибка. Он у меня и драться-то не умеет!

– Подрался? – словно не расслышав, переспрашиваю я удивленным, почти благоговейным шепотом.

– Увы.

– Но с кем? Насколько я знаю, ни с кем из ребят в классе он не конфликтовал.

– С девочкой. Она новенькая у нас. В общем, Евгения Александровна, вам необходимо подъехать в школу. Чем быстрее, тем лучше. Папе Таисии мы тоже уже позвонили. Нужно уладить эту ситуацию как можно раньше. Пресечь недопонимание, так сказать, на корню. Ведь детям предстоит учиться вместе еще, как минимум, семь лет. Будет очень нехорошо, если эта история затянется…

Я молча киваю, соглашаясь со всем озвученным Марией Львовной, а у самой в голове до сих пор обезьянки бьют в ручные барабаны. Кирилл подрался. Офигеть!

Глава 3

Женя

– Вот куда ты поедешь в такую погоду? Женя, видимость нулевая!

– Вы в окно вообще смотрели, Евгения Александровна? Там же библейский потоп!

В голос протестуют мои девчонки. Я игнорирую их, продолжая закидывать вещи в сумочку. Запихиваю ежедневник и свой телефон. Коллеги продолжают жужжать, как потревоженный улей, ходя за мной попятам.

– Еще и машина чудит…

– А если сломается по дороге?

– Заглохнет!

– Что тогда будешь делать посреди трассы в такой дождь?

– Нет, конечно, всегда можно вызвать спасателей, но в такую погоду у них и так будет много работы.

– Да какие спасатели? В такой ливень никакие спасатели до нее не доберутся!

– Девчонки, цыц! – шикаю я. – Все будет хорошо! У меня больше десяти лет водительского стажа. Ехать мне полчаса от силы. И я больше чем уверена, что за какой-то жалкий час никакие дороги еще не размыло, и никакие реки не повыходили из берегов. Перестаньте нагнетать. Это просто дождь!

– Со шквалистым ветром! – строжится Жанна.

– И громом с молниями, – поддакивает Лидок.

– Хватит. Вы перегибаете.

– Ну может, хотя бы чуть-чуть переждете? – примирительно предлагает Лида. – Хотя бы пока эпицентр грозы отдалиться? Сейчас грохочет прямо над нами. Страшно же!

Я отрицательно машу головой. Накидываю пиджак и хватаю ключи от машины. Может, я и выгляжу местной сумасшедшей, но грозы я не боялась никогда. А ливень? Не сахарная. Не растаю.

– В офис сегодня не вернусь, – говорю я девочкам, выскакивая за дверь. – До завтра!

– Куда? Зонт хоть возьми, до машины добежать, бедовая! – кричит мне вдогонку Жанна, но ее слова заглушает новый мощный раскат весеннего грома. Ух. Пронимает! А от зонта мне проку все равно было бы мало. Дождь косой. Да и ветер такой, что бедную железяку просто бы покорежило.

До машины я добегаю, что вполне ожидаемо, промокнув до нитки. Перепрыгивая на каблуках через лужи, заныриваю в салон своей «Ауди», сразу же на полную включая печку. Подрагивая от холода, стягиваю мокрый пиджак и визуально оцениваю нанесенный моему внешнему виду ущерб. Изумрудные брюки палаццо по колено в темных пятнах грязи. А тонкий кроп-топ экстремально просвечивает торчащие пики сосков. Ношение бюстгальтера эта майка не предполагает. Соблазнительно, конечно, но точно не для похода в школу!

Я накидываю пиджак на соседнее пассажирское кресло в надежде, что за время дороги он хотя бы немного успеет подсохнуть. Отгибаю козырек и бросаю взгляд в маленькое зеркало. Макияж более-менее не пострадал. И на том спасибо.

Завожу машину и, немного прогрев двигатель, трогаюсь с места. Ехать до школы, как я и сказала, недалеко. Путь обычно усложняют только узкие улочки, на которых сложно разъехаться двум машинам, и горные перевалы. Сегодня, разумеется, еще и дождь, размывающий картинку за лобовым стеклом и делающий скользким асфальт. Благо, резина у меня совсем новая и сцепление с дорогой хорошее. Иначе, конечно, ехать я бы точно не рискнула!

Всю дорогу я стараюсь не превышать скоростную отметку шестидесяти километров в час. Считайте – еду крадучись. Радио не включаю. Слушаю шелест щеток по стеклу и барабанную дробь дождя по крыше. Насчитываю примерно с десяток машин, с аварийками припаркованных у обочины. Делаю вывод, что водители пережидают дождь.

Я успеваю преодолеть больше половины пути и выезжаю на дорогу протяженностью в десять километров, что идет через лесной массив. Едва успеваю порадоваться, что благополучно добралась, как на моем пути неожиданно вырастает препятствие. Прямо за поворотом.

Я охаю и со всей дури даю по тормозам. Машина идет юзом. Зад заносит. Мертвой хваткой вцепившись в руль, я кое-как выравниваю своего коня, чудом удерживая нас от полета в кювет. Машина по инерции прокатывается по скользкому асфальту еще с метр. Я дергаю ручник. И торможу прямо у поваленной поперек дороги толстой сосны.

Замираю.

Сердце грохочет в груди. Пульс под двести. Ноги ватные. От понимания того, что я сейчас едва не перевернулась, ставится дурно. Мои пальцы, вцепившиеся в руль, мелко подрагивают. Я делаю глубокий вдох через нос. Выдох через рот. Считаю до десяти.

Чуть отпускает.

Все хорошо, Женек! Все обошлось. Может быть, в следующий раз будешь меньше геройствовать.

А дождь все льет и льет…

И гром гремит. Хоть уже и тише.

Я, вцепившись пальцами в волосы, откидываю влажные локоны с лица. И что дальше? Как теперь проехать? Оглядываюсь. Больше на трассе никакого. Откуда тут вообще взялось это дерево?

А, ясно. Судя по всему, одна из молний прилетела прямо в ствол, подпалив его. Дерево надломилось и упало, перекрыв обе полосы. Теперь ни малейшего шанса объехать. Даже по обочине. Проклятье!

Все еще дрожащими руками тянусь к телефону, включая навигатор в поисках объездной дороги. Он ничего не находит. Да еще и телефон садится, а зарядку я сегодня дома забыла. Зараза!

Ну, тогда вариантов у меня немного.

Выругавшись, набираю номер единой службы спасения. Заношу палец над «зеленой трубочкой». Нажать не успеваю. Из меня буквально вышибает дух ощущение удара, от которого меня по инерции вместе с машиной кидает вперед. Несильно, но грудную клетку ремень безопасности сжимает до невозможности вдохнуть, а кисть правой руки, которой я упираюсь в руль, простреливает от боли.

Черт!

Я морщусь, сжимая запястье. Что за нафиг? Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. И только сейчас до меня доходит две вещи. Первая – я слышала скрежет металла. Вторая – мне только что въехали в задницу…

Твою же мать.

Что за день такой?!

Глава 4

Назар

Быть того не может…

Опять она?

Эта борзая, купившая права автоледи на белой «Ауди»?

Точно.

Да, блть!

Я зло заезжаю кулаком по рулю.

Спокойно, Назар.

Спокойно. Не газуй. С женщинами всегда так. От них одни сплошные проблемы! За семь лет без отношений ты просто успел об этом позабыть.

Хотя нет, моя Олеся была исключением из правил.

Обычно я достаточно спокойно реагирую на глупости, что творит слабый пол, но эта дамочка умудрилась дважды выбесить меня за один день. Рекорд.

Какого хера она вообще тут забыла и почему встала посреди дороги? На повороте, где видимость просто никакая. Совсем дура?

Распаляюсь. А потом замечаю поваленное дерево, перекрывшее обе полосы. Над головой километрах в десяти грохочет гром. Картинка складывается воедино. У нас на базе за последний час уже с десяток подобных жалоб от жителей города прилетело. Деревья по всему центральному Сочи пострадали. Какие от ветра, какие от молний. Вот только это не меняет того факта, что эта курица не поставила предупреждающего знака, чтобы задницу ее тачки не проторанили! И ладно, я плелся со скоростью ниже средней, а если бы какой-нибудь отбитый лихач летел под сотку? Намотало бы ее на эту гребаную сосну от удара. Курица безмозглая.

Она там вообще жива? А то реакции ноль. Что странно. Не вышла, не кудахчет, не распыляется. Может, в обморок от неожиданности грохнулась?

Я поджимаю губы. Выругиваюсь. Напоминаю себе, что спасение слабых (даже тех, что с одной действующей извилиной) – моя работа. И выхожу из тачки под все еще моросящий дождь.

Ежась от порыва ветра, перебираю ногами в сторону водительского места «Ауди». Подойдя, стучу в окно тачки, пытаясь разглядеть за ним женский силуэт. Но успеваю уловить только смазанное движение, как дверь щелкает и резко открывается, едва не заезжая мне по селезенке.

– Жива? – рычу я, отшатываясь.

– А вы пришли добить? – шипит дамочка, высовываясь на улицу нос, держась за правое запястье.

– Что с рукой?

– Не вашего ума дело!

– Вообще-то я спасатель, и оказывать первую помощь при авариях – это как раз-таки мое дело, – бурчу сквозь зубы.

– Хреновый из вас спасатель, раз сначала ту самую аварию вы и организовали! – огрызается девчонка и изящно выскальзывает из своего дорогого кожаного салона.

Надо же, цаца какая!

Семенит на высоких шпильках к месту «соприкосновения» наших коней. Вздрагивая от холодных капель, бьющих по голым плечам, упрямо нарезает круги около подбитого зада своей понтовой тачки, недовольно шипя.

– Вы вообще видите, что вы натворили? Бампер в хлам, фара треснула, на крышке багажника сколы, тогда как вашему танку досталась всего пара царапин!

– А ты какого хрена не выставила предупреждающий знак? Резкий поворот – зона повышенной опасности. Я, блть, как должен был узнать, что ты тут задницу свою для поцелуя подставила?

– А вы мне не тыкайте, мужчина! Я с вами детей не крестила!

– И хвала богам, уберегли.

Дамочка зыркает на меня недовольно, взглядом своим зеленым обжигая. Продолжает рассматривать каждую царапину на своей драгоценной «Ауди», за которую ее богатенький муженек наверняка отвалил кучу бабок. А в том, что там есть богатенький буратино, инвестирующий в нее звонкие монеты, у меня нет никаких сомнения. Таких, как она, частенько выбирают на роль содержанок.

Дамочка этакая Анджелина Джоли местного пошива. Волосы длинные, ниже лопаток, насыщенного каштанового цвета. Четко очерченные линии скул и подбородка на слегка худощавом лице. Губы – самый сок – пухлые, с сексуальной ямочкой на нижней. Такие хочется искусать. Глаза – большие и выразительные. Сто процентов выразительно умеют посылать нахер! Фигура – пушка – песочные часы, как я люблю. Задница упругая – есть за что подержаться. Талия тонкая. И грудь… кхм, она просвечивает. Под этим совершенно блядском мокрым топом нет лифчика. Я отчетливо вижу темные ореолы и аккуратные торчащие горошины сосков, от вида которых во рту пересыхает, а в штанах твердеет. Красивая, дрянь! Обертка яркая, как у сладкой карамельки, которую хочется долго и со вкусом смакуя, посасывать. Однако внутри – готов поспорить на что угодно – говно обыкновенное.

Эта стервочка коршуном кружит над почти отвалившимся бампером своей тачки, замирая то тут, то там в совершенно провокационных позах – жопой кверху, что в конце концов я не выдерживаю и, слегка дергая ее за локоть, подталкиваю в сторону машины.

– Насмотрелась? В тачку иди, пока кости свои не отморозила. Сейчас сам все решу.

– Вы мне не указывайте! – брыкается строптивица, вырывая свой локоток из моего захвата. – Решит он. Как я теперь поеду с таким бампером? Он же отвалится по дороге. На одной клипсе висит!

– Момент, – говорю я и подхожу к тому самому бамперу. Хорошенько пнув, вырываю бедную одинокую клипсу на которой вся конструкция держится. Покореженная деталь с грохотом валится на асфальт. Его уже все равно было не реанимировать. Менять нужно по-любому.

Дамочка от такого моего джентльменского поступка взвизгивает, переходя на ультразвук:

– Вы что творите, мужлан вы неотесанный?! Вы зачем его оторвали?!

– С болтающимся бампером ехать небезопасно.

– А вообще без него безопасней, по-вашему?!

– Не по-моему, а по стандартам.

– Вы просто невероятный…

– Мужчина?

– Мудак!

– А нехер права было покупать! – рычу я, заводясь. – Вот отучилась бы в автошколе, как все нормальные люди, тогда и ситуации сегодняшние неприятные не создала бы.

– Ситуации? Создала? Я?!

– Ну не я же себя утром подрезал на парковке у школы. И жопу свою подставил, организовав аварийную ситуацию на повороте – тоже не я.

– Я вас утром не подрезала! Я просто вас объехала, а то перегородили своей телегой половину парковки. Еще и наглости набрались посигналить. У-у-у, козел!

– Курица.

– Кретин!

– Идиотка.

– Спасатель хренов! А знаете что? – вспыхивает дамочка, как факел. – Вы спасатель? Вот и спасайте нас! – кивает головой в сторону перекрывший дорогу сосны. – А то город деревьями завалило после урагана, а спасатели у нас без дела болтаются и женщинам хамят!

– Без вас знаем, дамочка, что нам делать, – сжимаю я челюсти, махнув рукой в сторону ее тачки. – Гайцов вызывать будем? Или сами разберемся?

– Сами! Еще два часа до приезда ДПС в вашей компании я просто не выдержу!

– Аналогично.

Коза фыркает и, быстро перебирая ногами, ныряет в салон своей машины. Правда, и выдохнуть не успеваю, как она тут же оттуда выныривает с какой-то бумажкой, которую буквально впихивает мне в руки, прошипев на своем змеином:

– Вот визитка. Позвоните по этому номеру и спросите Евгению, когда надумаете возместить мне моральный и технический ущерб, – кидает и, гордо крутанувшись на каблуках, двигает задницей прочь.

Ущерб?

Она сейчас серьезно?

С моих губ срывается издевательский смешок.

– Не боишься остаться в долгу, если я позвоню, лапа?

– Я тебе не «лапа»! «Лапами» будешь проституток назвать, мордоворот тестостероновый! И с чего это я должна остаться в долгу, позволь узнать?

– Сумма, которую ты должна мне за причиненный моральный ущерб с лихвой покроет ту, что я должен тебе за покореженный бампер. Так уж и быть, сверху брать не буду. Не зверь же.

– Нет, – хмыкает девушка, – не зверь. Ты мой самый нелюбимый типаж мужчин. Знаешь, какой? Жадный и бесполезный альфач.

– За альфача спасибо, в остальном – даже не представляю, зачем мне нужна эта информация.

– Скупердяй. Подавись своими деньгами. Тьфу! Без тебя разберусь! От вас, мужиков, вообще никакого толку, – ворчит, двигая к своей тачке. – Один член преимущество, но и его умные женщины научились заменять волшебными резиновыми гаджетами.

– Полагаю, ты как раз из тех «умных женщин»? – посмеиваюсь я ей вслед. – Не поэтому ли ты такая злая, лапа? Неужто волшебный недотрах?

Дамочка резко тормозит, проскальзывая набойками каблуков по асфальту. Ее плечи напрягаются. Спина каменеет. Она вытягивается по стойке смирно и оборачивается. Зыркнув на меня своим ведьминским взглядом, вскидывает руку и показывает мне средний палец. Даже не представляя, как сексуально выглядит в этот момент.

Я демонстративно рву визитку, запуская клочки картонки в воздух.

Евгения фыркает и самоустраняется с глаз моих.

Вот это огонь-баба, конечно! Не возникни между нами такая огромная пропасть из недопонимания, я бы точно позвонил по оставленному мне номеру. Но не для того, чтобы рассчитаться за бампер. Хотя, конечно, я это сделаю. А для того, чтобы пригласить ее на свидание и устроить один совершенно прекрасный вечер с танцами в кровати. Уверен, «танцует» эта стерва просто первоклассно!

Глава 5

Женя

К школе я подъезжаю все еще злая, как собака. До сих пор мелко потряхивает изнутри от всплеска эмоций. Нет, подумать только, он выставил меня виноватой в произошедшем. Козел. Мало того, что мужик нынче обмельчал, так еще и через один – отборное хамло!

Я паркую машину прямо у центрального входа в школу. Дождь уже прекратился. О недавно бушевавшей стихии напоминает только влажный асфальт, над которым поднимается испарение и разбросанные по территории школы мусор и ветки, разнесенные порывами ветра.

Я глушу мотор и пару долгих мгновений бесцельно втыкаю взглядом в точку прямо перед собой, вцепившись здоровой рукой в руль. Правая все еще неприятно ноет. Ушибла я ее до неприличия сильно. И все из-за этого… питекантропа бородатого. Из какой пещеры это ископаемое вообще выползло?

В пень его, Женя!

Стиснув челюсти, дергаю козырек, смотрясь в зеркало. Пальцем стираю появившееся подтеки туши и собираю влажные длинные волосы в небрежный пучок. Еду взглядом ниже и…

Ох, твою ж мать, Ежова!

Это я так перед ним выступала?!

Черт-черт-черт!

Теперь понятно, почему этот придурок отпускал похабные шуточки и обращался ко мне своим фривольным «лапа». Как иначе, если выше пояса я практически в чем мать родила? Дурацкий топ, сегодня же его выброшу!

Стягивая с соседнего сидения почти сухой пиджак, надеваю его и застегиваю на пару центральных пуговиц, запахивая полы как можно плотнее. Не хватало еще перед учителем и детьми оконфузиться. Хватит мне и того, что на мои сиськи глазел чужой мужик.

Удостоверившись, что теперь выгляжу максимально прилично в предложенных мне судьбой обстоятельствах, подхватываю сумочку и покидаю теплый салон машины. Сокрушенно оглядываюсь на страшный, подбитый зад, представляя, в какую копеечку мне выйдет ремонт. Поджимая губы, отворачиваюсь. Подумаю об этом позже. Сейчас на повестке дня сын и его первая в жизни драка.

Какой-то день сплошного негатива, ей богу!

В холле школы царит настоящий хаос. Детвора, пережидавшая дождь, теперь резко ломанулась на выход, с шумом, гамом, криками и воплями. Растрепанные, бешенные, гиперактивные – все как один, с первого по одиннадцатый класс.

Я отмечаюсь на входе у охранника, сообщая, в какой мне необходимо попасть кабинет, и поднимаюсь на второй этаж, идя уже знакомым маршрутом. С той только разницей, что раньше я в школе появлялась исключительно на родительских собраниях. Вызывают меня на тет-а-тет впервые.

Оказавшись у нужного кабинета, стучу в дверь. Выжидаю положенные правилами приличия десять секунд, и дергаю ручку, открывая. Заглядываю внутрь. Марии Львовны нет. Место за учительским столом пустует. Зато две первых парты заняты.

На меня тут же обращают свое внимание две пары любопытных детских глаз.

В первом ряду, что ближе к выходу, сидит мой сын. Заметив меня, Киря захлопывает учебник, в который явно бесцельно глазел, и зло зыркает на девчонку за первой партой в ряду, что у окна. Пары пуговиц на рубашке как ни бывало. Галстук набекрень. А на скуле несколько неглубоких царапин. Красота неописуемая…

– И тебе классуха настучала, да? – бубнит недовольно мой ребенок.

– А не должна была? – спрашиваю я спокойно, приземляя сумочку на его пару.

– Мы бы сами разобрались, – ворчит. – Не маленькие уже.

– Как? Кулаками?

– Может, и кулаками.

– Я тебя чему учила, Киря? Девочек вообще бить нельзя.

– Да она первая начала, мам! – вскидывает руку мой ребенок.

– Потому что ты дурак! – говорит девчонка.

– Сама дура! – огрызается мой сын.

– А ну, цыц оба! – шикаю я и перевожу взгляд на новенькую ученицу нашего класса. Дерзкая девчонка прямо встречает мой взгляд, задирая свой веснучатый нос. Демонстративно откидывает длинную косу за спину, будто бросая мне – взрослой тетке – вызов. Хорошенькая, конечно. Но, судя по прищуру хитрых глаз на кукольном личике, та еще хулиганка. Юбка помята. Один рукав рубашки оторван. Карман на пиджаке висит на честном слове. А форменный галстук валяется на парте, завязанный в тугой узел, который уже вряд ли получится развязать. Ее светлые косы растрепались так сильно, что локоны падают на глаза. А на запястье виднеется небольшой синяк.

М-да, фантастика.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я у девчонки.

– Таська ее зовут, – отвечает за нее сын.

– Не Таска, а Тася! – злится малышка. – Таисия я. Понял?

– Таська Белка!

– Дурак Кириешка!

– Я не Кириешка, поняла?!

– А я не Белка, усек?! – подскакивает с места девчонка, бросаясь в сторону Кири. Шустрая, я даже моргнуть не успеваю. Киря тоже на месте не сидит. Кажется, драка вот-вот разразится поновой. Благо, я успеваю встать между ними, обоих хватая за шкирку. Развожу по разным сторонам, как непослушных котят. Усмиряю, прикрикнув:

– Ну-ка хватит! Перестаньте обзывать друг друга и немедленно извинитесь.

– Не буду! – быкует сын.

– Не заслужил! – вторит ему Тася.

Я закатываю глаза. Капец. Как женщины справляются с двумя, тремя детьми сразу? Я две минуты в эпицентре конфликта восьмилеток и у меня уже нервно дергается глаз! Собственная ругань с мудаком на джипе незаметно отходит на задний план. Дети продолжают разгонять свою тему, огрызаясь друг на друга.

– Нюня! За мамкину юбку спрятался, да?

– Сама ты нюня. Щас как тресну!

– Это я тебе щас глаз фонарем подсвечу!

– Таисия!

– А я тебе двумя, поняла?!

– Кирилл!

Я округляю глаза. Охренеть не встать! Уличив момент, дети вырываются из моих рук и хватаются за рюкзаки. Начинают бегать по классу, сшибая стулья и парты. Замахиваются друг на друга тяжелыми ранцами, которыми ненароком можно и убить.

Я в ужасе срываюсь с места. Пытаюсь поймать то одного, то другого. Схватить за юбку, штаны или рубашки. Но их юркость против моих высоких каблуков явно выигрывает. А никакие словесные увещевания детей и подавно не тормозят. Они продолжают гонять друг друга по периметру, как кошка с собакой, громко переругиваясь.

– Тупица!

– Козявка!

– У тебя ботинки дурацкие!

– А у тебя солома на голове!

Мои уши начинают гореть. Неужели это мой всегда вежливый мальчик так ужасно себя ведет по отношению к девочке? На щеки набегает румянец стыда. Хотя эта Таисия тоже хороша. Хам и хабалка – идеальный тандем.

Ну все, хватит! Когда по классу начинают летать учебники, тетрадки, ручки и прочее, что попадается детям под руку, мне удается-таки тормознуть Кирилла, поймав его за шкирку. Именно в тот момент хулиганка Таисия хватает с учительского стола большой глобус, и замахивается на Кирю, а дверь в кабинет резко распахивается.

Я слышу испуганное от девчонки:

– Ой… папа…

Оборачиваюсь, собираясь высказать тому самому «папе» все, что думаю о воспитании девчонки, которую абсолютно точно запустили!

Да проглатываю все слова, так и продолжая в немом охреневании хлопать губами, как выброшенная на берег вобла.

Да ну нет!

Да вы шутите!

Да как так-то?

Пробегаю глазами по влажной, грязной форме МЧСника, занявшего своим богатырским размахом плеч весь дверной проем, и заглядываю в его горящие огнем узнавания глаза, все еще отказываясь верить в то, что… и здесь он? Это он – «папа»?

– Опять вы? – шиплю я. – Поверить не могу!

– Земля, оказывается, круглая, – кивает на зажатый в руках своей дочери глобус мужик с дороги.

– Вы что, уже знакомы? – удивленно спрашивает Киря.

Мужчина переводит на него свой взгляд. Я возмущенно сжимаю и разжимаю кулаки. Знакомы. Еще как знакомы. Так знакомы, что рада была бы раззнакомится.

Поверить не могу, что наши дети теперь будут учиться в одном классе. Но зато становится понятно, почему у Таисии такие огромные пробелы в воспитании. С таким-то хамоватым папашей – неудивительно!

Полный звездец. Боже, дай мне сил и мудрости не выхватить из рук сына рюкзак и не броситься на этого бородатого верзилу, как глупая восьмилетка. Жажда убивать в этот момент достигает отметки «неутолимая». Я даже чувствую ее стальной привкус на языке! Ну или я просто его до крови прикусила. Язык. Чтобы не ляпнуть что-нибудь нецензурное при наших детях.

Судя по взгляду папаши Таисии, он тоже ведет ожесточенную внутреннюю борьбу. Обстановка накаляется. В воздухе искрит. Мы рискуем создать первый в мире прецедент, когда следом за детьми в школе подрались и их родители. Только, боюсь, в нашем случае по кабинету будут летать не учебники, а стулья!

Разгорающийся в кабинете апокалипсис останавливает появление классной руководительницы детей. Вовремя. Мария Львовна, тактично откашлявшись за спиной МЧСника, спрашивает:

– Родители уже здесь? Евгения Александровна, Назар Савельевич, чудесно, что вы приехали. Прошу всех четверых пройти за мной в кабинет директора. Ой, Таисия, а ты зачем взяла мой глобус? Поставь, пожалуйста, на место. И идемте.

Мы с Савельичем переглядываемся.

– Дамы вперед, – хмыкает он, демонстративно отступая от двери.

– Не прикидывайтесь джентльменом, вам не идет, – фыркаю я. – Пойдем, Кирилл, – схватив сына за руку, гордо приосанившись, следую за нашей классухой.

Глава 6

Назар

Описать собрание в кабинете директора школы в трех словах можно разве что как: нас конкретно отчихвостили. Как пионеров. Меня и эту истеричную Жень Санну, которая перед директором потеряла весь свой боевой запал. Краснела и смущалась, как девственница в борделе.

Детям дерьма тоже отсыпали, но, разумеется, в меньшем количестве и с красивой педагогически-этической подачей. Завуалированно пообещав, что в случае повторения подобной ситуации, разговаривать с ними будет уже комиссия по делам несовершеннолетних.

Брехня полная. За детские проказы на учет не ставят. А случившееся именно что детская проказа. Если брать глобально. Локально же вся эта ситуация – дерьмо. Будь Кирилл моим сыном, уже давно получил бы хороший нагоняй за то, что посмел поднять руку на девчонку.

Нет, моя «фея», конечно, тоже хороша! Зная Таськин характер, ни грамма не удивлюсь, если она и стала зачинщицей этой стычки, но моих железобетонных жизненных принципов это не меняет. Слабый пол бить нельзя. Какими бы истеричными, невыносимыми провокаторшами женщины временами ни были. Морду бьем только себе подобным. И не морду тоже. Плохо, что Жень Санна это своему пацану в голову не вдолбила. И еще хуже, что этого не сделал его папаша. Где он, кстати? Почему мать за сына краснеет одна?

Я вообще считаю, что в таких случаях в школу приходить должен именно отец. Глава семьи и ее авторитет, которому некогда, видимо. Нам, простым смертным, олигархов не понять. Им количество заработанных за жизнь миллионов важнее, чем воспитать из сына человека, а не отбитого гопника.

Из «пыточный» нас выпускают только долгий час спустя. И только после того, как наши «непутевые дети» сквозь зубы приносят друг другу совершенно неискренние извинения. Холодный, голодный и грязный, как собака, после возни с деревом на дороге, я еле высидел это собрание до конца. И не я один. Судя по тому, как быстро выскочила из кабинета Евгения вместе с сыном, она тоже кайфа от встречи не словила.

Гордо цокая каблуками и соблазнительно вырисовывая восьмерки бедрами в изумрудных брюках, мать выводит сына из школы, что-то тихо ему выговаривая. Что – я не слышу. Мы с дочкой идем на достаточном от них удалении. Но не сложно понять, что дамочка раздражена и недовольна поведением своего отпрыска.

Нет, подумать только, как тесен мир! Это же надо было, из всего Сочи, именно с этой стервой закуситься на дороге. Дважды, блть!

На парковке мы молча расходимся каждый к своей тачке, на прощание только одарив друг друга короткими взглядами. Кажется, оба в этот момент внутренне обещаем себе больше никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекаться. А потом так же молча разъезжаемся в разные стороны. Провожая взглядом бампер этой леди, мысленно ставлю галочку: позвонить в автосервис знакомым парням.

Первую половину пути дочь благоразумно молчит. Я тоже заводить разговор не тороплюсь, всем видом демонстрируя, что недоволен ее сегодняшней выходкой.

На второй Таисия не выдерживает и спрашивает:

– Сильно злишься, да?

– День, Тася. Мы в этой школе всего день, а я уже успел в деталях рассмотреть интерьер кабинета директора. Как ты думаешь, злюсь ли я?

– Ну, а чё он! – дерзит коза.

– А чё ты? – спрашиваю я ей в тон.

Дуется, повесив нос.

– Это разве аргумент? – спрашиваю я.

– Нет, – бурчит обижено. – Не аргумент.

Я замолкаю на какое-то время, сосредоточившись на дороге. Даю возможность своей принцессе остыть.

Мужику в одного воспитывать дочку сложно. А вырастить из нее достойную леди еще сложнее. Во-первых, мы – мужики – во всех этих бабских штучках понимаем мало. Во-вторых, Тася на леди непохожа совсем. С моим характером и своей самостоятельностью в будущем женихи будут с ней на раз прикуривать. В далеком-далеком будущем! А сейчас прикуриваю я. Время от времени. Когда совсем нервы ни к черту.

Не вовремя вспоминаю, что в бардаке завалялась открытая пачка сигарет. От желания аж трубы начинают гореть. Длинный и напряженный день. Дурацкая привычка. Но я искренне стараюсь ей не злоупотреблять. Тем более в присутствии дочери курение – табу.

– Чего не поделили-то? – спрашиваю я, когда мы уже подъезжаем к дому.

– Он посмеялся над моей прической, – нехотя признается егоза. – Дурак!

– А ты что, не могла просто посмеяться над ним? Зачем было устраивать драку?

Плечами пожимает.

– Ражажлилась, – говорит себе под нос, нарочито шепелявя. Такое она неосознанно проворачивает только когда ей очень и очень стыдно. Это и заставляет меня поумерить свой пыл и спросить:

– Какой урок из сегодняшнего дня вынесла?

– Бить надо по-тихому, чтобы классуха не узнала.

– Таисия! – гаркаю я, сам едва сдерживая улыбку.

– Ла-а-адно, – закатывает глаза дочь, – драться – это плохо. Я больше… так… постараюсь… не буду…

– Постараюсь или не буду?

– Первая не полезу! Так пойдет?

На этот раз сдержать смешок не получается.

– Уже лучше, чем ничего. Принимается.

– Что теперь с формой делать? – спрашивает дочь, помахивая своим оторванным рукавом рубашки. – Пришьем? – предлагает с сомнением, теребя почти отвалившийся карман темно-синего пиджака.

– Рубашку на выброс. А по поводу пиджака сегодня позвоню в ателье и попрошу по твоим меркам сшить новый. Этот тоже подлатаем. С такими вашими косяками, юная леди, запасной лишним не будет.

– А без нее вообще-вообще никак нельзя?

– Таковы местные правила.

– Они мне не нравятся.

– Мне тоже многое что в этой жизни не нравится, детеныш, приходится подстраиваться.

Тася что-то невнятно бубнит. Кажется, это что-то типа: пусть жизнь подстраивается под меня, а не я под нее. Я посмеиваюсь, похоже, мой ребенок хакнул эту систему в свои восемь лет.

Едем дальше. Таська задумчиво вяжет узелки из оторванного рукава. Очевидно, устав молчать, мое чадо оборачивается, начиная издалека:

– Пап.

– Да, дочь?

– Можно я кое-что спрошу?

– Ты уже кое-что спросила.

– Да, пап! – закатывает глаза. – Так вы что, реально с мамой Кириешки знакомы? – спрашивает, пытливо уставившись на меня.

Я поджимаю губы, включаю поворотник, заезжая на территорию нашего с дочкой нового дома и глушу мотор, потом только нехотя бросая:

– Сегодня познакомились.

– Где? – щурит глаза Таська.

– На дороге. Нужно было помочь. У Евгении были некоторые… проблемы с машиной.

– Как это? Ей что, больше некому было помочь? Обязательно тебе надо?

– Я спасатель, малышка. Помогать – это моя работа. И вообще, не слишком ли много вопросов, Таисия Назаровна?

– Просто для справки, – хмурит брови дочь. – Она мне тоже не нравится! Еще больше, чем эта идиотская форма. Гораздо, гораздо больше.

От такого заявления у меня отвисает челюсть. Не буквально. Фигурально. Мысленно я в нокауте. Какого черта? Я даже с ответом в кои-то веки не нахожусь, а от продолжения разговора меня спасает шипение рации и голос нашего диспетчера Михалыча.

– Белов, прием.

– Не понимаю, о чем ты, Тась, – говорю я дочери, плавно съезжая с темы, и достаю аппарат из нагрудного кармана спецовки. – Это по работе. Заходи в дом, я сейчас.

– Ты опять уедешь, да?

– Скорее всего. Прости, детеныш, но работа у меня такая.

– Дурацкая, пап.

– Так кто же спорит. Все, шуруй в дом.

Дождавшись, пока дочь выберется из машины и забежит на крыльцо, отвечаю на вызов:

– На связи, Михалыч.

– Савелич, ты уже освободился?

– Только подъехал к дому. Дочку привез. Что у нас с обстановкой по городу?

– Сплошные аварии, обрывы линий электропередач да поваленные деревья. Одна машина с туристами застряла в горах – дорогу размыло. Еще две улетели в кювет. Пассажиры живые, но выбраться не могут, ждут вертолет. Три аварии и два возгорания в СНТ. Парни зашиваются, Савелич.

– Принял. Куда нужно подскочить?

– Пенсионерка позвонила, у них в частном кооперативе халабуду недостроенную ветром повалило. Оттуда, говорит, звуки какие-то странные слышны, как будто скребется кто-то. Возможно, под завалами есть человек. Осмотреться надо бы. Я уже направил туда Илюху со всем необходимым снаряжением, но один он, боюсь, не справится, а свободных отрядов больше нет. Подмогнешь? Ты там рядом.

– Уже выезжаю. Кидай адрес. И будь на связи, возможно, понадобиться бригада скорой помощи.

– Принято.

Михалыч оперативно скидывает координаты мне на телефон. Я врубаю навигатор. До места назначения чуть больше девяти минут по трассе.

Растираю ладонью шею, лицо. Смотрю на свою грязную футболку и принимаю решение, что переодеваться нет ни времени, ни смысла.

Завожу мотор и трижды сигналю Тасе. Это наш с ней «позывной», сообщающий, что я уехал. Детеныш выглядывает из окна и, скорчив рожицу, кивает.

Ну вот и всё, отдохнули и будет, товарищи майор. Долг зовет.

Глава 7

Женя

Я сосредоточенно веду машину, изо всех сил вцепившись в руль. Поджимаю губы, чтобы не начать выливать на ребенка все свое негодование. У меня внутри фонтанирующий из эмоций вулкан. Меня вот-вот взорвет! Я не хочу превращаться в мать-пилку, но наложившаяся на благодатную почву нашего со спасателем скандала ссора детей вывела меня из себя окончательно. Особенно после конкретной головомойки в кабинете директора, где мне только чудом удалось сохранить достоинство.

А может, не удалось.

Судя по взглядам, что на меня бросал этот Назар Савельевич – все эмоции у меня буквально были написаны на лице.

Назар… имя-то какое. Самое то для грубияна!

Ближе к дому, уже чуть поумерив свой пыл, я все же поднимаю волнующую меня тему, говоря:

– Ты сегодня поступил неправильно, сынок. Так делать нельзя.

– Да как так-то? – бурчит мой ребенок.

– Бить девочку.

– Она первая меня толкнула, я просто защищался, мам! Или что, мне и защищаться теперь нельзя?

– Защищаться можно, но лучше словесно, особенно когда