Невыносимое счастье опера Волкова

Глава 1

Виктор

– Вить, а может, вечером сходим куда, а? – ползут по моей груди алые ноготки следователя Столяровой. Один. Второй. Пальчик за пальчиком подбираются к подбородку. А на ушко сладкое, аж зубы сводит:

– М-м, только ты, я, вино, романтика…

Мурчит.

Вот только я не по “романтике”.

– Ин. Только не начинай, – осаждаю.

Она пыхтит.

Я от бессилия тихо рычу.

Походу, это мне пора начинать биться свой пустой башкой об стену. Вот знал же, что нельзя с Ингой связываться, Волков! Знал же, что с ней “на раз” не прокатит. Не для того эта птица два года мне глазки строила. Так какого…

Идиот.

Но это все полкан виноват. Нерв сегодня до того задрал, что варианта выпустить пар было всего два. Один из них сразу сорвал бы с меня погоны, потому что бить в рожу старшего по званию – не самый классный выход. Пришлось воспользоваться откровенно предлагающей себя для утешения Столяровой, которая, на мое несчастье, сидела в здании следственного комитета напротив нашего УВД и слишком вовремя всегда маячила своей аккуратной задницей в юбке.

Короче, вляпался ты, Виктор, по самые… бубенчики.

– Ну что, не начинай-то? Я же тебе просто предлагаю продолжить наше приятное совместное времяпрепровождение после работы, Вить.

Девушка, будто что-то почувствовав, начинает ластиться еще активней, подключая к рукам губы, которые уже ползут по моей щеке, я не выдерживаю и, грубо буркнув:

– Кстати, нам пора. На ту самую “работу”, – снимаю с себя руки Инги. Откидываю покрывало, садясь на постели. Хватаюсь за телефон, на котором уже повисло десятое непрочитанное от моих оперов. Готов поспорить, что все они примерно одного и того же содержания: “Где тебя носит, Волков?” или “Тебе крышка, дружище!”. Будто я сам этого не знаю!

Сбросив все уведомления, ощупываю взглядом номер на предмет местонахождения одежды, которая на входе слетала только так.

О, вот и боксеры.

Ага, а джинсы живописно повисли на спинке кресла.

Шик, Волков! Смотаться посреди рабочего дня, чтобы трахнуть девушку в гостинице – это явно что-то новенькое. Но, как говорится, ненормированный график и все дела… Пожалуй на этом и съеду. Плавно.

– И что это значит? – звучит возмущенное со стороны кровати.

– Что?

– Вот это все, Виктор. Не прикидывайся идиотом!

Инга садится на постели, даже не подумав смутиться наготы и натянуть покрывало. Хотя чему там смущаться? Я бы тоже в ее форме не смущался. Положа руку на сердце (и другие стратегически важные объекты), признаю: девчонка она шикарная. Молодая, три года назад к нам в следственный пришла. Ненасытная, эффектная, фигурка – огонь, ножки вообще божественны. От одного вида уже “встает”. Причем не только у меня. У нас вся неженатая половина УВД на нее заглядывается. Да и женатая тоже в своих сальных фантазиях, уверен, Столярову прочно… в общем – хороша. Вот только замороченная чересчур. Отношения ей подавай. А я, на беду Инги, в эту мерзость не вляпываюсь. На отношениях и “постоянстве” у меня жирный крест. Уже много-много лет.

– Нам было круто, – натягиваю футболку, – разве нет?

– Круто? Ты совсем охренел?!

У-у-у, пошло, поехало.

Аж по вискам садануло от высоких визгливых нот.

Я поморщился, натягивая джинсы.

– Секс на пятерочку.

– Шлюху мог бы у вас в обезьяннике снять! Напомню, что я тебе не девочка по вызову, Волков!

Чуть машинально не ляпнул: я тебя не вызывал, ты сама пришла, но вовремя прикусил язык. Еще с подчиненной друга поругаться не хватало. Мне потом майор юстиции задницу похлеще полкана надерет за то, что тронул его “святое и неприкосновенное”. Поборник, блин, морали!

– Инга, солнце, я тебе ни черта не обещал. Ты мне, напомню, тоже. Давай без лишних заморочек, а?

– Заморочек?! Это теперь так называется? Правду о тебе говорят, ты просто бессовестный, похотливый кобель!

– Ну, что сразу кобель, принцесса? Скорей, самец, не обременяющий себя лишними обязательствами. Волк-одиночка. Даже фамилия говорящая, – подмигиваю.

Ингу аж перекосило.

– Ты издеваешься, что ли?!

– Ни капли. Нам было хорошо? Хорошо, – хватаю портупею, – встретились, пообжимались, разбежались. Напряжение сбросили, здоровье поправили. Дальше каждый снова берет свой курс. Я тебе ничего не должен, ты мне ничего не должна. Всем мы люди взрослые. Идет?

Видать не идет.

О-о, нет.

Совсем не идет.

Озверевший взгляд Столяровой надо было видеть. Из следователя-одуванчика лейтенант превратилась в грызли. Я очень вовремя сорвался с места у окна. Именно в этот момент туда прилетела сначала одна подушка, потом вдогонку мне в спину врезалась вторая. Ели успеваю натянуть кроссовки и выскочить из номера, когда в дверь со всей дури эта истеричка запустила чем-то уже явно потяжелее. Доли секунды, и выносили бы из отеля мой хладный труп с черепно-мозговой.

Оглядываюсь.

Снял стресс? Так снял, что вдогонку нового навешали. И это еще не понятно, что сейчас в отделе творится. Может, там уже мой стол из кабинета выносят? Сразу в дежурку, чтобы наверняка. ВасГен и не такую показательную “порку” устроить может. Н-да.

Выхожу из отеля и, запрыгивая в тачку, вспоминаю, что забыл куртку в номере. Черт! Но возвращаться точно не вариант, я же не смертник. Благо, документы все в машине. Телефон начинает трезвонить уже по десятому кругу. Завожу мотор и срываюсь с места, параллельно отвечая не глядя на экран:

– Волков.

– Тебя где черти носят?

– Герыч? Что там, начальство сильно лютует?

– У нас тут угон, а старшего на месте нет. Мне к кому на поклон прикажешь идти?

– Шумилов?

– Полкан уехал, кого-то к нам из Москвы прислали. Скоро к нам подсадят командировочного. А тебя, кстати, пару раз недобрым словом вспоминал за утренний выпад на оперативке. Злой, как черт! Ты бы лучше задницу свою на рабочее место притащил, Витёк, а то так недолго и до лейтенанта долететь. Понизит и глазом не моргнет.

– Да понял я, понял. Через десять минут буду. На место отправили кого?

– Вовчик поехал разбираться с потерпевшими.

– Понял. Все, отключаюсь.

Сбрасываю вызов и топлю в сторону отдела. Уже там бросаю тачку на парковке. Тихо, мышью, не отсвечивая, залетаю в управу. Здороваюсь с дежурным, который мне вслед явно неодобрительно машет головой, обмениваюсь рукопожатиями с марширующими мимо меня коллегами и по стеночке стекаю в кабинет.

Маневр уже почти прошел удачно, я уже почти занес ногу над порогом, когда за спиной на весь коридор раздалось грозное:

– Волков!

Замираю.

Вот и все. Рухнуло. С треском. Моя карьера в том числе, судя по тону начальства.

Уехал, значит? Как бы ни так!

Пздц. И все из-за какого-то мудака, который вполне себе заслуженно получил от меня в нос. Ну, кто же знал, что он дальний родственник седьмого колена друга нашего полкана?!

Поджимаю губы. Натягиваю лыбу во все свои белоснежные тридцать два и оборачиваюсь, заявляя как можно добродушней:

– Товарищ полковник!

Мои потуги не оценили.

– Ко мне в кабинет. Пулей, Волков! – рыкнул Шумилов, что прозвучало почти как “к ноге”.

Ладно, мы не гордые. Пулей так пулей. Главное, чтобы подобным образом со службы не выперли, а уж распинания я как-нибудь перетерплю. Но не факт…

В кабинете Шумилова Василия Геннадьевича – начальника местного УВД – было все для еще большего устрашения его подчиненных. Массивный стол, на котором педантично был разложен листочек к листочку, неприятно давящая атмосфера и хмурый взгляд самого Шумилова, который, заложив руки за спину, замер у стола, расстреливая меня взглядом.

Нет, вообще человек он был неплохой. Мент честный. Руководитель справедливый. Да и ладили мы с ним последние пять лет сносно. До сегодняшнего утра, когда дернул меня черт при всех его подчиненных вступить с ним в открытую перепалку. Сам дурак. Сам виноват. Знаю. Частенько мне говорят, что я вовремя язык и мнение свое в задницу засунуть не умею. Ну, какой уродился…

Да и это не отменяет того, что я был прав, когда врезал мудаку, который откровенно напирал на девушку в баре. И тот факт, что врезал я ему при исполнении, а с этой девушкой потом провел сногсшибательную ночь, совсем Шумилова раздраконили.

– Пройду? Или мне на пороге постоять, товарищ полковник?

– Волков, ты совсем бессмертный, что ли?

– Никак нет.

– Тогда какого вшивого гоблина нарываешься-то, а?

– Экстрима в жизни не хватает, товарищ полковник.

– Волков! Мать твою! Ну-ка, закрыл за собой дверь.

– С той или с этой стороны?

– Виктор! – грохнул по столу ВасГен. Да так, что письменные принадлежности забойно звякнули, бросаясь в разнобой.

– Понял, – поднял руки, проходя в кабинет и закрывая дверь. – Готово.

– Ты дошутишься, Волков, – стуча пальцем по столешнице, прогремел начальник. – Скажи спасибо, что до рядового опера год назад не разжаловал. Только благодаря мне ты все еще старший в отделе. Я твою задницу прикрыл, я же ее и отпущу. Ясно?

– Понятно, – киваю, вытягиваясь по стойке смирно.

Пусть потешит свое эго товарищ большой начальник.

– На твое счастье, опер из тебя хороший. А то бы уже давно, как… – сжал зубы, замахнувшись папкой, продемонстрировал Шумилов, что бы сделал со мной, будь я не гением отдела сыска. – Только потому, что таких, как ты “кадров”, в городе мало, я все еще терплю твои выходки. Но мое терпение тоже не железное.

– Принял, Василий Геннадьевич.

– Раскаиваешься?

– За стычку с вами раскаиваюсь, за сломанный нос Савченко – нет.

– Ты опять?!

– Чистая констатация факта.

Шумилов, скрежеща зубами, проглатывает мой выпад. Зыркает из-под бровей и молчит.

Пауза затягивается.

Я набираюсь наглости, которой во мне хоть отбавляй, и спрашиваю с надеждой:

– Могу идти?

– Я тебе пойду щас. В качестве наказания за твою утреннюю выходку сейчас ключи в зубы и гонишь в аэропорт. Встречать майора Ларина.

– Какого еще Ларина?

– Слишком много вопросов, – петушится Шумилов, но в итоге, махнув рукой, декларирует:

– А, старший оперуполномоченный. По особо важным делам. Леонид Рустамович Ларин, отправили к нам из Москвы, в командировку. Чую, с проверкой по мою душу.

– Вы шутите? Я и извоз? Товарищ полковник…

Это вот уже вообще не смешно!

– Я похож на клоуна, Волков?

Машу рукой, мол, “такое себе”.

– Виктор, ну-ка скройся с глаз моих. В направлении аэропорта! И чтобы без Ларина я тебя не видел. Встретить, с обустройством помочь, до отдела доставить в целости и сохранности. И, кстати говоря, тебе и твоим операм с ним работать, так что “наводи мосты”. Все, разворот на сто восемьдесят и шагом марш отсюда.

– Василий Геннадьевич, ну…

Дохлый номер.

– Волков, не беси меня. Если я сейчас моргну, а ты не исчезнешь из кабинета, лишу премии и всех надбавок за этот месяц.

– Произвол, товарищ полковник!

– А еще выговор в личное дело за рукоприкладство припишу.

Выговор – это весомо. Если с премиями я худо-бедно бы смирился, чай, не бедный, то на карьерный рост я все еще лелею надежду. Лишние “кляузы” в личном деле – эта перспектива меня совсем не прельщает. Поэтому показательно недовольно скрипнув стиснутыми челюстями, засовываю свой гонор туда, где света белого не видно, рычу:

– Будет сделано. Разрешите идти?

– Ты еще здесь?

Здесь. Но уже в следующее мгновение – ветром сдуло. Прямо по направлению к тачке.

Нет, вот мне оно надо? У меня куча работы, а я вместо того, чтобы преступления раскрывать, буду шишек столичных раскатывать? Ненавижу Москву!

Один Бог знает, как люто я ненавижу этот город, который своими перспективами порой вырывает последнее, засасывая людей в погоню за мифической “лучшей жизнью”. Не пересчитать, сколько уже “пало” в этой войне грез…

Глава 2

Нина

Два часа в небе пролетели, как один миг. И хоть я упорно обещала себе бесцельно таращиться в иллюминатор, делая вид, что умею отключаться от работы и отдыхать, а мой трудоголизм – это вовсе не болезнь, а прихоть, но… надолго меня не хватило.

Полчаса. А остальные полтора мое время препровождения скрашивал старина Драйзер со своим "Финансистом". Да, легкое чтиво – это тоже не по моей части.

Потом была посадка, высадка и прочие прелести пребывания в аэропорту, вышагивая по которому, не могу не сказать, что мое сердце защемило в приступе накатившей ностальгии. Не сильно. Слегка. Я обычно лишней сентиментальностью не страдаю. Но где-то глубоко в душе – цепляли знакомые места.

Терминал явно претерпел ремонт, да и город тоже преобразился. А вот мартовская погода была неизменной. Дождь и хмурое серое небо.

Ну, зашибись, а я забыла зонт!

– М-да, я смотрю, ты сильно рад моему возвращению, Сочи? – возвожу “очи” к небу, стягивая на макушку солнечные очки, которые сейчас с удовольствием променяла бы на любой, даже самый захудалый зонтик.

– Думаю, это его обычное и весьма беспристрастное состояние.

Обернулась.

– Простите?

Рядом мужчина. Быстрый оценивающий взгляд с головы до ног. Вердикт – симпатичный. На лицо редкое сочетание грубости со смазливостью. Высокий, поджарый, держится ровно, будто прут проглотил. Из вещей только дорожная сумка в руках. Волосы – короткий ежик – и гладковыбритые скулы. Блондин. Взгляд цепкий, линия губ – упрямая. Военный, что ли? Ну, или, на худой конец, служитель органов правопорядка. Только костюмчик с иголочки и пальто к образу не клеятся. Слишком элегантно, что ли…

– Говорю, тут такая погода частенько по весне, – тембр голоса тоже приятный. – Первый раз в Сочи?

И нет, ну, совершенно нет никакого желания с кем-либо сейчас вести пространные беседы о “природе-погоде”. Тем более, все мужики – сволочи. Но вежливость никто не отменял.

– Родилась здесь. Давно не приезжала. Уже и забыла, какой тут климат.

Мужчина, видимо, моим ответом получив “зеленый свет”, протягивает руку и улыбается:

– Леонид. К родственникам прилетели?

– Антонина, – пожимаю, – в отпуск. А вы?

– Командировка.

– Значит, я ошиблась.

– В чем же?

– Не военный. Командировка в Сочи? Вероятность девяноста из ста, что вы бизнесмен.

А я таких наелась на всю свою жизнь вперед. Увольте. Бросаю взгляд на наручные часы – пора сворачивать этот “вежливый” диалог. Желательно моей эффектной капитуляцией.

Но не успеваю. Мне на подмогу приходит неведомый собеседник моего нового знакомого, который тревожит его звонком. Пока я старательно изображаю статую самой себе в отчаянной попытке переждать морось с неба, всем своим видом транслируя нежелание продолжать беседу, Леонид достает из кармана мобильник и по-деловому собранно и отстраненно кидает в трубку:

– Да… Понял, Виктор. Пару минут, не проблема. Жду у входа… Нет, без вопросов… Только прилетел, рейс задержали.

Задержали? Неужто тоже из Москвы? В одном самолете летели?

Ну, это ладно. Это не так сильно колышет, как имя.

Виктор?

Внутренне передергивает. Я зябко ежусь.

Да глупости, конечно, сколько в нашей стране Викторов на квадратный метр! Но, тем не менее, в Сочи это имя начинает вновь приобретать определенный оттенок. Ностальгический и горький. Вот только где сейчас “тот самый” Виктор и чем он занимается – не имею никакого понятия. И почему именно его я вспомнила, ведь за десять лет работы с людьми каких Викторов только не было в моей жизни – тоже не понимаю.

На секунду даю себе слабину и поглядываю на Леонида.

Мужчина перехватывает мой взгляд. Улыбается. Подмигивает. Я тут же себя одергиваю.

Ты статуя, Кулагина! Безразличная, безэмоциональная, не желающая вляпаться в невинный флирт и уж тем более связь – ста-ту-я – хвала богам, не сахарная, а значит не растаешь. Если прямо в это мгновение, будешь активно перебирать своими стройными ногами в сторону такси, то даже есть шанс уйти незамеченной.

Но я стою. А Леонид договаривает, прощается с собеседником и прячет мобильный. Вновь возвращая свое внимание ко мне, запоздало отвечает:

– Простите, коллега звонил. Так о чем мы говорила? Ах, да, теория хороша, но я не бизнесмен. И не военный, но к последнему близко. Слушайте, как насчет узнать друг друга поближе за чашечкой кофе, Антонина?

– Две минуты знакомства, и уже на чашечку кофе зовете. Может я замужем?

– А я может быть женат? Я же вас не в гостиницу приглашаю, а всего лишь на невинную беседу.

– Знаем мы, чем заканчиваются такие беседы в командировках, – ухмыляюсь я, закатывая глаза, – одна чашечка, потом вторая, за ней бокальчик, а за бокальчиком бутылочка, сладкие речи, прогулки под луной, и вот уже мы в номере первого попавшегося отеля, самозабвенно бросаемся “изучать” Камасутру. Шустрый вы, однако, Леонид, – оглядываю парковку в поисках таксопарка. Как назло, ближайшее такси стоит в сотне метров. А с неба так и моросит противный мелкий дождь.

М-да, что значит, не везет и как с этим бороться. Хоть подъехал бы, что ли! Может помахать?

– План неплох, – смеется мужчина, – но я действую изящней. А по поводу скорости, профессия обязывает принимать решения быстро. Знаете ли, не привык межеваться. Тем более, когда дело касается такой очаровательной дамы.

Дамы?

Нет, все-таки любопытный персонаж. Не будь я так озлоблена на весь мужской род, может быть, даже и согласилась бы. Но… слишком много “но”, которые милая улыбка и соблазнительный взгляд нового знакомого совсем не скрашивают. Поэтому набираю в легкие побольше воздуха и, стараясь говорить предельно вежливо, сообщаю:

– А моя профессия обязывает говорить людям все прямо, глядя глаза в глаза, Леонид, – разворачиваюсь, хватаясь за дужки очков, – и, увы, но я все же вынуждена вам отказать. За комплимент спасибо, за попытку тоже, но курортные романы не мой конек.

– А…

– А серьезными отношениями наелась досыта. Без обид и ничего личного.

Улыбаюсь, смягчая отказ.

– Может, мы хотя бы вас подкинем до города? Таксисты в такую погоду сейчас будут драть втридорога. Уверен, мой коллега не откажет даме в беде.

– Где вы видите “беду”?

– Ну, так… – кивает мужчина, намекая на дождь.

– Мило. Спасибо за беспокойство, но я как-нибудь сама.

– А вы категоричны, – фыркает.

– Предпочитаю слово “решительность”.

– Одно другому не мешает. И тем не менее, Антонина, я уверен, что победа будет за мной.

Отказ явно стал для моего попутчика вызовом, уж слишком хорошо я знаю этот взгляд мужских глаз. Такие, как он, не любят проигрывать. Тем более женщинам. Но, к сожалению, для Леонида, я тоже не люблю быть проигравшей. В состязания, где заведомо могу быть в “хвосте”, предпочитаю не ввязываться вовсе. Поэтому улыбаюсь, и отчеканив:

– Тогда я заранее выхожу из этой битвы. Хорошей вам командировки и попутного ветра!

Надвинув на глаза очки, подхватываю за ручку чемодан. С мирным шелестением колесиков по асфальту отчаливаю в сторону заждавшегося своего клиента таксиста. Буквально физически ощущая на своей пятой точке чужой взгляд.

Уже хочу обернуться и сделать замечание, как самая последняя ханжа! Но краем глаза улавливаю, как ко входу в здание аэропорта подъезжает и тут же притормаживает черный внедорожник. Видимо, тот самый Виктор, которого мой неожиданный попутчик ждал.

Ну вот, долго Леониду грустить в одиночестве не пришлось.

Виктор

До аэропорта долетаю, всю дорогу тихо матерясь на Шумилова, параллельно отбиваясь от звонков своих оперов. На подъезде набираю этого Леонида Рустамовича Ларина.

По голосу вроде нормальный мужик, без лишнего пафоса. А вот внешне весь с иголочки, что заставляет задуматься, какие нам с ним в будущем светят проблемы. Не любят у нас “залетных птиц”, как ни крути, а тут на роже написано, что опер он не местный.

Притормаживаю у входа в терминал, Ларин мою машину напрочь не замечает. Сигналю. Нехотя “командировочный” оборачивается. Перехватывая сумку, все еще кося взглядом куда-то по направлению припаркованных машин такси, идет в мою сторону.

Я щелкаю на клавишу, снимая блокировку с дверей, и, проследив взглядом за коллегой, ухмыляюсь. Серьезно? Баба? Ну, москвич, и пять минут в городе не провел, уже нашел себе объект обожания.

Хотя мужик, он и в Африке мужик. И да, я бы тоже между мной и вот той малышкой в черной косухе, выбрал последнюю. Есть там, на что поглазеть и что потрогать. Фигурка выше всяких похвал, попка – упругая и как орех, девчонка явно не пренебрегает тренажерным залом. Да и ноги от ушей, а в этих джинсах – просто сказка! А волосы? Готов голову на отсечение дать, что они сногсшибательно пахнут и мягкие, как шелк! Так бы и запустил в них ладонь, пропуская сквозь пальцы. Сжал. Намотал на кулак и… короче, манящий взгляд картинка.

Интересно, кто эта незнакомка? Местная или, как и наш майор, проездом?

Удивляясь самому себе, нехило залипаю взглядом, пока девушка, катя чемодан, приближается к ближайшему свободному такси. Смотрю, улавливая каждое движение. Едва не вздрагиваю, когда незнакомка запускает пальчики в свою густую копну волос, откидывая пряди со лба. Лица я ее не вижу, но по позвоночнику пробегает микро-разряд, стрелой вонзаясь прямо куда-то в сердце…

Знакомый жест.

Пздц, какой знакомый!

Даже невольно вперед подаюсь, руки сложив на руль, вперив взгляд в фигурку девчонки. Ищу. Сам того не осознавая, ищу схожие черты. Неужели…

Да нет, это бред. Кулагиной в Сочи не было, даже когда любимая бабка ее умерла. Всем занимался ее агент, или секретарь, или еще невесть кто, я не вникал. Настолько эта карьеристка крест на городе поставила, что за все десять лет, насколько мне известно, ни разу нос не сунула на малую родину. И уже тем более объявиться сейчас, здесь, она просто не могла. На хрена?

И тем не менее…

По телу прокатывается волна раздражения. Незнакомка сразу теряет в моих глазах добрую половину присвоенных ей “баллов”, но все равно отворачиваюсь я только тогда, когда девушка скрывается в салоне такси. А в мой салон забирается Ларин, протягивая руку:

– Леонид.

– Виктор, – пожимаю, сбрасывая оцепенение.

Секундная заминка, и трогаюсь с места следом за тачкой, в которой скрылась незнакомка.

– Как долетел?

– Сказал бы, что хорошо, если бы не задержка рейса. Не люблю это дело. Потеря времени впустую.

Я киваю, сосредоточив внимание на дороге. Обгоняя плетущееся такси, машинально заглядываю в салон, но, естественно, там тонировка. Задние сиденья закрыты наглухо.

Параноик ты, Волков. Однако свербящее чувство не отпускает.

– Надолго к нам?

– А что, – ухмыляется Ларин, – уже торопитесь избавиться?

– Честно? – оглядываюсь. – Думаю, ты и сам в курсе всей внутренней кухни. У нас чужаков не сильно жалуют. Ничего личного.

– Что же за день-то сегодня такой, сплошное “ничего личного”.

– Говорю по факту, народ у нас такой, новые лица принимает неохотно. Без обид.

Командированный, вальяжно устроившись на пассажирском месте, улыбается:

– Обид? Что вы… – заминка и выжидательный взгляд в мою сторону.

– Майор Волков, к вашим услугам.

– Майор Волков. Какие могут быть обиды, чай, не в детском саду, – звучит самодовольно. – Но у меня есть приказ от начальства, и нравится вашему народу это или нет, но придется и им, и вам меня потерпеть, ребята.

– И что же это за приказ такой?

Ларин благополучно игнорирует мой вопрос, моментально “переобуваясь”, бросает:

– Расскажешь, как у вас тут все устроено?

Я ухмыляюсь, мысленно делая себе пометки. Конечно, не хочется выносить поспешных выводов, вроде и человек он ничего, а все равно “осадочек” какой-то есть.

Мутный, короче.

В отделе Ларина ждут, как реально важную шишку. Честное слово, как будто к нам не майор пожаловал, а как минимум, генерал с проверкой. Припарковаться не успел, как Шумилов уже на крыльце чечетку отбивал, старательно растягивая улыбку и демонстрируя радушие. Того и гляди, щеки порвет.

Наблюдая подобные пляски от нашего полкана, хочется закатить глаза и грохнуться в обморок, как впечатлительной барышне, только бы не видеть эти распинания начальства. Благо, от пренеприятной картины меня избавляет сам ВасГен, увлекая Ларина в свой кабинет.

– Как еще не додумались красную ковровую дорожку постелить? – вздыхаю, выбираясь из тачки. – Привет, парни.

Ставлю на сигналку машину и присоединяюсь к нашим патрульным “курильщикам”. Этакое подобие бабок у подъезда, все видят, слышат и секут. Ни одна муха не пролетит незамеченной и без разрешения.

– Шумилов не нашел, – фыркает один из парней, протягивая мне пачку.

Я с удовольствием “стреляю” сигарету и, щелкнув зажигалкой, затягиваюсь.

– Готов поспорить, что еще пару месяцев назад видел ее в кладовой нашего завхоза. Добротная такая. Привет из СССР.

– Какого черта ты делал в кладовой, Волков?

– Вырастешь, поймешь.

Парни начинают гоготать, а я выпускаю дым в серое небо.

Никотин – это плохо. Руслана мне уже весь мозг своим, слишком огромным для ее десяти лет, упрямством вынесла. Но иногда больше ничего не спасает, кроме сигарет. Однажды я брошу. Обязательно брошу. Когда мотивация будет. Но не сейчас.

Затягиваюсь еще раз и тушу бычок, кидая в урну.

– Столярова вернулась? Не в курсе?

– Уже час как.

Бросаю взгляд на СК через дорогу. Приехала и куртку не привезла? Или решила себе, как трофей, оставить? А может, из нее куклу-вуду состряпает? Походу, пала моя косуха на благо сохранения моих нервных клеток. Н-да.

– Приехала, кстати, злая, как собака, Волк.

– Че у вас с ней, Витек?

– В шахматы играем.

– Надо полагать, сегодняшняя партия осталась за тобой?

– Хуже. Намекнул, что это последняя. Так думал, сожрет прям на месте. Ладно. Давайте-ка за работу, парни.

– Пять минут, Волк.

– Три. Время пошло. А то сейчас Шумилов ублажать нашего командированного закончит и навешает вам всем по пятое число за простой.

Перебирая ногами, поднимаюсь и захожу в отдел. Тут как всегда: шум, гам и прочие прелести. Кого обокрали, кого повязали, кому просто жить скучно стало – в общем, обычный день. Таращусь в телефон в поисках контакта, пролистывая последние входящие. Время уже почти четыре, пора бы набрать Русе и удостовериться, что она благополучно добралась из школы до дома. И в принципе, что мой дом все еще стоит! Мне в него хотелось бы сегодня вернуться, а то вдруг и правда, в такси у аэропорта Кулагина села? Такое грандиозное возвращение я пропустить не должен.

Но меня отвлекают и далеко уйти не дают. Буквально тут же, на входе, тормозит дежурный:

– Слушай, Витек.

– М?

– Тут бабка одна, уже всю плешь дежурке проела. Второй день ходит, как в поликлинику, мать твою, с самого утра! И наседает. Уже не знаю, как от нее отбиваться.

– А чего хочет то?

– Заявление, говорит, дайте напишу. Обязаны принять и все в таком духе.

– Ну и? За чем дело встало?

– Ну, а там дело такое… – мнется, – короче, какое, блин, заявление! Не наш это профиль.

– Слушай, Лех, либо говори прямо, либо я пошел! У меня вон опера, как малышарики, кто в лес кто по дрова, некогда мне твои шарады разгадывать.

– Короче, она потеряла кота. Теперь требует, чтобы мы его нашли. Как от нее отделаться, понятия не имею! Если Шумилов узнает, что мы ее послали, уши надерет. Знаешь же, какой он у нас дотошный. Заяву бы… принять.

Я аж завис.

– Ты сейчас серьезно? – взлетает моя бровь в немом вопросе. – Какой на хрен кот?

– Домашний.

– Леха, блин! – рычу, поглядывая на время. – Отправь к следакам.

– На месте нет.

– Тогда разберись сам, – беру курс на кабинет, – мне еще только котов вот не хв… – торможу. На глаза попадается довольная рожа нашего “молодого” новенького опера. Двадцати пяти лет от роду и меньше месяца, как вступившего в наш “штат”. И этот персонаж посреди рабочего дня вместо того, чтобы штудировать выданную ему спецлитературу, которую я самолично выгрузил ему на стол, глазки секретарю Шумилова строит. Вот же… Молодняк.

В мозгу щелкает. Нет, ну, а что? Шустрый, борзый, даже слишком, прямому приказу старшего не подчиняется. Надо бы проучить.

Сдаю назад, подхватывая Леху за локоть, кивая:

– А вообще знаешь, отправь-ка свою кошатницу к Рыбе. Что мы, в самом деле, не люди что ли? Пенсионерам надо помогать. А молодой вон как, – киваю, – с женским полом хорошо ладит. Пусть порадуется парень, что ему серьезная работа перепала, а то он уже устал пыль с бумаг глотать.

Лицо старлея вытянулось.

Я хлопнул его по плечу, подмигивая:

– Давай-давай.

И уже себе под нос:

– Хоть поржем.

Нина

Есть такое прекрасное выражение: горе от ума. Сегодня я испытала его на собственной шкуре. Отвратительное чувство, когда ты своей непримиримостью сам создаешь себе проблемы.

Кто бы знал, сколько раз за последние два часа я от души пожалела, что вильнула хвостом и не приняла предложение щедрого Леонида. Не то, которое о “кофе с продолжением”, а о банальном “подвезти”. К слову, жалею я о принятых решениях очень редко!

Нет, с момента отъезда из аэропорта все шло просто прекрасно…

Считанные минуты.

А дальше? Дальше, как говорится, садитесь поудобнее и загибайте пальцы…

Мало того, что таксист попался на редкость болтливый и уже через полчаса утомил до мигрени (а я и забыла, какие южане люди – душа нараспашку!), так еще и с виду вполне себе “рабочая лошадка” (то есть годная машинка), оказалась хромой клячей, которая едва ехала и вся дребезжала. И ладно, если бы проблема была только в этом! Заткнув уши, вполне можно было пережить оставшиеся полтора часа поездки до нужного мне района. Но тут случился гвоздь! Ну, или стекло. Или еще бог знает, какая ерунда, проткнувшая нам колесо. В итоге – минус сорок минут из жизни и с десяток умерших нервных клеток.

– Уважаемый, у нас есть хоть малейший шанс добраться сегодня до места назначения?

– Обижаешь, дорогая! Щас все сделаю и домчу с ветерком!

С ветерком? Ха!

Десять минут в пути и “та-дам”! У нас закончился бензин за пять километров до заправки, на которую мой “водитель” бегал с канистрой.

Потом мы чуть не попали в аварию, разумеется, по чьей вине? Правильно, моего таксиста. Который с рвением бросился доказывать второму участнику почти произошедшего ДТП, что он олень обыкновенный. Умора, да и только. Уж по какому объявлению и где этого бедолагу наняли, даже гадать не берусь, но права у него явно нарисованные. Ну, или на велосипед. Но точно не на авто!

И как вишенка на торте – авария на трассе, которая организовала массовую пробку.

Аут!

Уже в тот момент я начала понимать, что моя затея с приездом в Сочи была не просто плохая, а ужасная. Как не складывалось у меня с этим городом всю жизнь, так и не складывается.

В итоге, два часа спустя, когда в моих мечтах я уже должна была быть дома, откупорив бутылочку красного вина, отмечая свой приезд… мы еще только с восхитительно наглым:

– Заедем в город, красавица? Всего пять минут, в магазин забегу, – поворачивали в сторону города.

И да, теоретически я могла психануть. Забрать вещи и уйти искать другой транспорт, даже не рассчитавшись, и совесть моя была бы чиста. Но вымотанная после раннего подъема, перелета и экстремальной дороги, я натянула на нос очки и забила на всё, махнув рукой. Казалось, что хуже уже этот день просто быть не может.

Но я ошибалась. Это был еще не вечер.

Единственной передышкой во всей этой круговерти проблем был поход в магазин за бутылочкой воды…

– Тони? – раздалось первый раз на весь честной народ. Если быть точнее, на огромный зал продуктового гипермаркета. Я даже не шелохнулась. Как стояла у кассы, так и стояла. Ну, ищут там какого-то Тони, или какую-то Тоню, какое мое дело?

Но когда это звонкое:

– Тони! – повторилась уже значительно ближе, в голове что-то щелкнуло.

Тони?

Какое знакомое обращение. Помнится, в молодости это дурацкое, навешанное мне “тем самым Виктором” Тони проходу не давало. Если учесть, что еще и девочкой я была пацанкой, которая любила байки, тусовки и рок, а с мальчиками дружить у меня выходило в разы лучше, чем с девочками, то подобное сокращение моего имени было в точку. Хотя и бесило жутко.

Так может… меня зовут?

Да нет, вряд ли.

И, тем не менее, когда женский голос уже почти на ухо повторил:

– Антонина… – а на мой локоть легла чья-то ладонь, сомнений не осталось – вот и “призраки прошлого” нагрянули.

Я прижала к груди бутылку с водой и обернулась. В первые пару мгновений растерялась. Уставилась на отдаленно знакомое лицо девушки, обрамленное аккуратным белоснежным каре, с чересчур большими голубыми глазами…

– Мы зн… – начала да “охнула”. – Да ладно! Агата, ты, что ли?!

– Ага, я, Нин, – просияла улыбкой единственная настоящая подруга детства, с которой мы в свое время утратили связь.

Да я вообще со многими ее утратила, когда улетела в Москву. Не могу сказать, что сильно об этом жалела, но в определенные отрезки времени поддержки от такой, как Агата – умеющей слушать, слышать и давать дельные советы – мне очень не хватало. В отличие от пацанки меня, она всегда была, как Синичкина: девочка-девочка. Ну, из тех, в ком мужики нежность видят, а не своего в доску “бро”.

– Я тебя не узнала, Белова. Привет!

– А вот я тебя сразу. Ты совсем не изменилась, Кулагина. Ни капельки!

Агата бросилась ко мне с объятиями, и я растерянно приобняла ее в ответ. Ощущая себя деревянным бревном, толком и не понимая, как реагировать и что я чувствую от встречи с человеком из своего прошлого.

Десять лет…

Последний раз мы виделись десять лет. Агатка была одна из тех, кого я должна была предупредить об отъезде и кому, вопреки всему, я не сказала ни слова. Просто молча исчезла.

– Эм… ах, да, не изменилась, – улыбнулась я, прикладывая карту к терминалу, рассчитываясь за воду. – Надеюсь, это хорошо?

– Еще бы. Все так же шикарна! Волков, когда увидит, с ума сойд…

Я хмуро зыркнула в сторону бывшей подруги. Агата прикусила язык.

С чего вообще Волкову меня видеть?

Волков…

Виктор…

Нет, определенно в Сочи эти имя и фамилия меня преследуют и выводят из себя! Будто находясь за сотни километров от родного города, я имела стену, которая прочно защищала от вторжения прошлого в мою жизнь. С прилетом стена растворились. И мне это не нравилось. Совсем.

– Прости, Тони…

– Нина, Агат.

– Нина. Еще раз прости. Забыла, что у вас там… в общем… не важно. Ты как? Куда? Надолго?

– Пока не знаю. На неделю, а там посмотрим. Нужно немного привести в порядок дом бабушки да что-то уже с ним решить.

– Что решить?

– Продать.

– Все наоборот дома на побережье скупают, а ты продать?

– Появляюсь здесь раз в три года, мне точно проку мало от этой недвижимости.

– Значит, ты приехала заняться наследством?

– Вообще в отпуск. Но почему бы и не совместить. А ты? – продвигаясь неторопливо в сторону выхода, посмотрела я на подругу. – Ты же вроде собиралась улететь в Питер. Помнится, даже поступила, Агат.

– Собиралась. Но не сложилось. Хотя я и не жалею, я люблю Сочи, все близкие рядом, друзья, опять же, с самой школы. Со многими до сих пор общаемся и видимся. Это классно… – мечтательно улыбнулась подруга.

Может быть, и классно, но у меня никогда не было такой сильной привязанности к былым временам. И тем не менее, что-то в груди зачесалось. Раздражающе заворочались чувства ностальгии, которые только усилием воли удалось задвинуть обратно.

– А ты, Нин? Замужем, наверное?

Ох, мой любимый вопрос. Формально – да, штамп все еще красуется в паспорте. Но реально:

– Нет.

Муж объелся груш. Так ему и надо.

– Дети?

– Мимо.

– Ну, прилетела-то не одна?

Я ухмыльнулась.

– Я же говорю – отпуск. В моей жизни это время наедине с собой. Так что да, одна, – сказала я, притормаживая у такси. Посмотрела на бывшую подругу и, готова поспорить, что у меня на глазах ее аж загорелись! Вспыхнули летней голубизной неба, а по пухлым губам расплылась улыбка:

– О-о, Виктор будет счастлив!

Опять двадцать пять!

– Да при чем тут Виктор?! – не выдержала я, буркнув. – Та страница перевернулась, а книга вообще закрылась, Агат. Десять лет назад. Он вообще сейчас где? Наверняка же…

– В Сочи, – рушит все мои надежды собеседница.

Еще и улыбается пуще прежнего. А я, с трудом удержав ударившееся о ребра сердце и кислую мину, переспрашиваю:

– Как в Сочи?… Он же служить собирался.

– Так отслужил и вернулся. Здесь, у нас в УВД и работает. Такой весь крутой и неотразимый старший оперуполномоченный. У нас его полгорода знает, – хихикает подруга. А мне вот вообще ни разу не смешно! Твою же, Нина, бабушку!

Здесь? Черт! Десять лет, блин, Вик! Десять! Неужели нельзя было поменять место своей дислокации?! Хотя о чем это я? Это же Волков. Виктор, чтобы его, Волков! Ярый противник больших городов, больших перспектив и больших денег. Гребаный, блин, супермен!

Я аж закатила глаза, пытаясь скинуть свалившееся на плечи раздражение. Успокаивая себя мыслью, что то, что мы в одном городе, не означает, что мы обязаны пересечься где бы то ни было. Успокаиваю, да. Но Агата, будто прочитав мои мысли все рушит, заявляя:

– Так что вы обязательно встретитесь.

– С какой это радости? Город, может, и не Москва, но большой.

– Угу, – теребя лямку сумочки на плече, хитро щурится Агата. – Большой.

– Ты что-то знаешь?

– Нет, – с кристально чистыми, честными глазами, пожимает плечами подруга, – но поверь, тебя ждет сюрприз. Огромный такой… сюрприз.

Ненавижу сюрпризы.

Но, судя по выражению лица Агаты, пытать ее смысла нет. Остается только надеяться, что она что-то путает и в чем-то ошибается, хотя надежды и на это мало.

– В общем, вот мой номер, – пошарившись в сумочке, протягивает мне визитку подруга. – Очень буду ждать твоего звонка. Я по тебе соскучилась, Тони. Ой, то есть Нина! Да мы все соскучились. Было бы хорошо встретиться… и, ну, может попробовать снова дружить.

Ах, Агата.

Я улыбаюсь, растроганная этим милым “попробовать снова дружить”. Какой она всегда была наивной и нежной девочкой, такой и осталось даже в тридцать. А может, это только я зачерствела со своей карьерой?

– Хорошо. Я наберу. И да, взаимно, Агат. Рада была тебя увидеть!

Подруга еще раз на прощание приобняв меня, удалилась. Я, схватившись за ручку двери моего многострадального такси, бросаю взгляд на светлую картонку с каллиграфически выведенными золотыми буквами:

“Event-агентство “Рошель”. Организатор мероприятий: Агата Белова”.

И почему я не удивлена? Праздники – это точно по части Беловой.

Провожаю взглядом скрывшуюся в магазине подругу детства и забираюсь в салон.

– Ну что, мы готовы ехать? – интересуюсь у водителя, который бодро заявляет:

– Щас не поедем, мадам, а полетим!

– Это и пугает…

Глава 3

Виктор

– Так, бабусь, давайте-ка по порядку, – терпеливо кивает в сотый раз лейтенант Иван Рыбкин, старательно держа маску беспристрастности на лице.

Тогда как мы с Германом уже давимся от смеха, пряча бесстыжие глаза в бумагах.

Направить-то “гражданочку” дежурный Леха направил к молодому, а вот упомянуть, что ищет женщина кота, а не деда – забыл, торопыга.

– Я вроде и так все по порядку рассказываю, товарищ полицейский, – разводит руками бабулька-божий одуванчик. – Говорю же, два дня уже не могу добиться, чтобы меня приняли. Беспредел какой!

– Иван. Лучше зовите меня Иван, бабусь. И не переживайте, специалисты до этого были заняты, но сейчас мы с вами разберемся и постараемся вам помочь. Итак, – деловито щелкнул ручкой наш наивный молодой, – скажите мне для начала, где вы последний раз видели своего Петра Митрофановича? При каких обстоятельствах?

– Так говорю же, два дня назад. На заборе сидел Петька мой.

В кабинете повисла тишина.

Не выдержав, я оторвал взгляд от бумаг. Мы с Германом переглянулись.

Я поджал губы, чтобы не растянуть издевательскую лыбу, и старательно, уже пятый раз, бросился вчитываться в одно и то же предложение в рапорте. Выходило скверно, уши слушали прелюбопытнейший диалог за соседним столом.

Идеальный рассказ для сборника ментовских перлов.

– На заборе? – переспросил молодой, очухавшись от шока. – То есть прямо на заборе?

– Ну! Да-да, на заборе. Сидел и таращился в сторону сада соседки Марфы Петровны, потаскун! А она еще непутёвая такая. Вредная, любопытная, завистливая! Петьку моего когда увидела, давай себе такого же искать!

– К-какого такого?

– Породистого.

Я прыснул со смеху.

Герыч уже почти под стол залез, сгибаясь в беззвучном смехе пополам.

А Рыба выпучил глаза в нашу сторону, мол, чего происходит, парни?

– Стоп, бабуль, это как-то относится к делу?

– Не знаю, вы полиция, вы мне и скажите! Мож, она его и украла? Своего не нашла, так моего решила забрать? Разобраться надо, Иван…

– Кого?

– Да как кого? Петра Митрофановича моего! Ваня, вы меня слушаете?

Ваня-то слушал, но Ваня точно ни черта не понимал! В глазах нолики, котелок дымит, а сердце зависть распирает от того, какая у “старика” Петра Митрофановича насыщенная жизнь.

– Эм… – зыркнул в мою сторону коллега.

Я, откашлявшись в кулак, пожал плечами, разводя руками, мол, не в моей юрисдикции, дружище. Молодой нахмурился:

– Ладно. Понял. Так и запишем. На заборе… А… внешне описать могем, бабуль, Петьку вашего?

– Еще бы не могем! Черный. Глазищи зеленые, морда наглая…

– Зеленоглазый брюнет, значит. Все?

– А! Еще усы! Усы у него шикарные. Дли-и-нные такие, дворовым на зависть.

– Кхм… усы. Записал. Ну, а рост, вес, может, там особые приметы какие у вашего Петра есть? Хромота, глухота, слепота…

– Иван, милок, а глупость считается за особые приметы? Он у меня безмозглый, во! – стучит по столу бабулька. – Как пробка! Я ему говорю одно, а он все равно делает, как ему угодно! Сказала, сидеть дома, так нет же, он пошел по бабам! Весна, чтоб ее…

Все. Финиш!

Мы с Германом дружно в голос начинаем ржать, закатываясь. А Рыбкин в полнейшем шоке таращится то на нас, то на “клиентку”. У парня явно только что сломалась парочка шаблонов. Не знает, бедолага, то ли продолжать держать лицо, то ли у виска покрутить.

– Зеленоглазый брюнет с усами, с особой тягой к женскому полу… – гогочет Герман.

Такой себе, конечно, “портрет” вырисовывается. С таким даже к нашим “художникам” идти страшно. Оборжут на весь отдел, пока ориентировку составлять будут.

Видать, и до Вани это дошло, потому что прозвучало в мой адрес растерянное:

– Виктор Денисыч…

– Да, Иван Максимыч? – давясь смехом, беру себя в руки.

– Что происходит?

Прокашлявшись, только собираюсь по чесноку признаться, что ищем мы не мужика, а кота, когда в кабинет заглядывает один из наших следаков со словами:

– Герыч, я к тебе с заявой… о-о, кота ищешь, Рыба? Молодцом!

Этому “молодцу” понадобилось пару длинных секунд, чтобы переварить. Зато когда дошло, его лицо вытянулось от удивления. Округлив глаза, Рыбкин зыркнул в сторону бабульки-одуванчика и спросил просевшим до хрипящего визга голосом:

– Так вы про кота, что ли, говорите?!

– Ну. Про него родимого. Погодь, а ты чего думал, Иван? – удивилась “клиентка”, а мы с Германом пустились в новый круг безудержного веселья. Дураки, что поделать. Но будет нашему молодому хороший урок, как отлынивать от работы и строить бабам глазки во время рабочей смены. И нет, я уже свою порцию преступников переловил и пересажал – мне можно.

– Очень смешно, придурки! – буркнул Рыба, скомкав бумажку, на которой успел уже накидать “портрет” пропавшего, швыряя в урну и хватаясь за новый лист. Стрельнул взглядом сначала в сторону Германа, потом уничижительно на меня и, совладав с эмоциями, начал по новой:

– И так. Кот. Начинаем с начала бабуль…

Он серьезно его искать собрался, что ли? Спросить я не успел да и при “клиентке” как-то моветон. Мой телефон, лежащий на столе, завибрировал. Взгляд на экран – а вот и мелкая. Выхожу из кабинета, прикрывая дверь, отвечая и с ходу в лоб получая обнадеживающее:

– Чип, у нас проблема!

– А?

– Ну, то есть у тебя. У тебя проблема.

– И тебе привет, Ру. И я соскучился, Ру. У меня все хорошо, да, спасибо. А у тебя?

– А, да, приветик!

– Хорошо, хотя бы так, – присаживаюсь на подоконник, приготовившись к полному армагеддону. – Ну и-и? Что на этот раз стряслось, беда?

– Кран. Сорвало. Кухню… м-м, затопило.

– То есть как затопило?!

– Совсем чуть-чуть…

– Ру! – вздыхаю, потирая переносицу.

– Ла-а-адно, не чуть-чуть, а просто совсем.

– Руслана, блин!

– Не рычи на ребенка! Я тут совсем не при чем, но ты можешь сказать мне “спасибо”, я не по годам умная, между прочим! Перекрыла краны и спасла большую часть твоего дома. А еще я погуглила, и Гугл сказал, что кран может сорвать, так, погоди… ага, так вот: “в результате гидроудара, неправильной установки либо износа смесителя”, вот!

– А теперь спроси у Гугла, на сколько дней ты теперь наказана.

– Э-э-й! Протестую! За что?!

– За сломанный кран и затопленную кухню.

– Это не я!

– Мхм. С завтрашнего дня на тебе завтрак до конца недели.

– Ну и ладно. Все равно тебе быстро надоест есть по утрам одни сэндвичи, – слышу по голосу, как мне в трубку показали язык.

– Неправда.

– Правда, ты всегда сдаешься первый, Чип.

– Неправда, мелкая. И да, я кладу трубку! А ты постарайся, чтобы до моего приезда больше ничего не сорвало. Хочу напомнить, что если ты разнесешь мой дом, то тебе тоже жить будет негде. Так что…

– Не обещаю, но очень попробую.

– Ру!

Мое возмущение услышали только гудки. Мелочь уже бросила трубку.

Я еще какое-то мгновение протаращился в потухший экран.

Не знаю, то ли злиться, то ли смеяться. Эта девчонка и правда умна и смекалиста не по годам. Иногда мне кажется, у меня столько мозгов в свои тридцать два нет, сколько у нее в десять! А характер, боже… Знал я по молодости одну такую – взрывную и самостоятельную.

Атас, в общем. Не соскучишься.

Скидываю Ру сообщение с просьбой сфотографировать масштабы бедствия и, получив в ответ в мессенджере с десяток фоток нашей кухни с разных ракурсов, понимаю, что дело действительно в сорванном кране. Накрылся он, походу, медным тазом.

Эх, Ру.

Вернувшись в кабинет и разобравшись с документами, прощаюсь с парнями уже точно “до завтра”. Сажусь в машину и мчу до ближайшего магазина сантехники. Особо муками выб�