Дети Антарктиды. Возвращение. Часть I
Пролог
«Ты свободен в своих поступках, но не свободен от последствий этих поступков».
Карл Юнг
Это произошло через несколько дней после того, как «Туман» пересёк черту субэкваториального пояса.
Ранним утром тесные стены коридора отразили одинокий женский вопль, приглушённый в шуме тряски старого двигателя. Тихий, почти беззвучный, этот вопль можно было расслышать, лишь оказавшись возле каюты, откуда он доносился. Там это продолжалось минуту, две, пока вдруг дверь рывком не открылась и оттуда не выбежала Маша Зотова, выпустив в пространство коридора громкий и преисполненный болью крик отчаяния.
Малочисленный экипаж корабля повскакивал на ноги, сбрасывая одеяла, и, словно по команде, потянулся за оружием. В голову каждого пришла одна мысль: «Неужто мерзляк проник на борт?»
А затем:
«Минуту…, но разве они не прошли опасную зону ещё три дня назад, оставив их позади?»
И когда их пальцы уже смыкались на дверной ручке, и становилось возможным расслышать, кто именно кричал, происходило озарение. Мысленно они выдыхали, клали винтовки, пистолеты и дробовики на пол, а после все как один бормотали приблизительно одну и ту же фразу:
– Надя рожает…
Каждый из них имел свою роль в этом заранее оговорённом деле, а потом, не медля ни секунды, рванули в разные части корабля.
***
– Воды отошли? – Эрик шёл по коридору, на ходу протирая заспанные глаза и пытаясь окончательно стряхнуть остатки сна.
– Да, – ответила Маша.
На пути им встретился Лейгур. Исландец прижимал к груди охапку тряпья из старой одежды и обрывков одеял.
– Это всё, что мне удалось отыскать, – отчитался он, протягивая ношу.
– Маловато будет. – Эрик метнул быстрый, оценивающий взгляд на кучу ткани. Губы его сжались в тонкую ниточку. – Может, ещё поищешь?
– Сбегаю к Максиму, спрошу у него. Это же его посудина, в конце концов. Кому, как не ему, знать, где что здесь лежит.
– Поторопись. – Эрик резко обернулся и окликнул исландца:
– И да, понадобится губка, ну или что-нибудь похожее, для впитывания.
Лейгур кивнул и спешно удалился.
Эрик с Машей ускорились. Шлёпанье их шагов эхом разносилось вдоль тесного коридора.
Они подошли к Надиной каюте, одновременно сделали глубокий вдох и открыли дверь. Ступив за порог, столкнулись с нестерпимой духотой и головокружительным жаром. Оба поморщились, привыкая к неприятному жжению в глазах.
Роженица металась по койке, словно её бросили на раскалённую сковородку. Кожа лоснилась от пота, глаза сжались от боли, а на лице пролегли глубокие морщины. Она протяжно стонала и ругалась матом.
На краю койки возле Нади сидела Арина. Одной рукой она крепко сжимала её кисть, второй гладила по сальным волосам.
– Арина, позволь мне… – Эрик склонился над кроватью и коснулся Надиного лба. – Жара нет, это хорошо. Как ты себя чувствуешь, Надежда?
– А что, по мне незаметно? – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Хреново мне! Вот-вот сдохну!
– Ну-ну, вот так говорить не надо.
– Буду говорить так, пока эта чёртова боль не пройдёт! – Её лицо исказила судорога. – Просто скажи мне, ты правда в этом разбираешься? Как принимать роды?
– Да, принимал много родов у нас, в Лонгйире. – Он аккуратно раскладывал тряпицы на прикрученной к полу тумбочке, придирчиво проверяя каждую на чистоту. Одну с большим чёрным пятном, не глядя, отбросил в угол.
В каюту вошёл Матвей с ведром в руках.
– Я принёс воду. – Он мельком глянул в сторону Нади и быстро отвёл взгляд, словно опасаясь смутить её.
– Как следует прокипятил?
– Да.
– Хорошо, ставь сюда.
Матвей поставил ведро возле кровати и встретился взглядом с Надей.
– Как ты? – спросил он.
Заданный вопрос образовал на её лице жуткую улыбку.
– Если меня сегодня ещё раз спросят «как я»…
– Арина, Матвей, вы идите, – спешно вставил Эрик, окуная палец в воду для проверки. – Дальше мы с Машей справимся сами.
– Ладно. – Арина ещё крепче стиснула руку Нади. – Держись. Всё будет хорошо.
– Спасибо, – с усилием ответила она.
– Мы будем за дверью, если вдруг понадобимся, – дал знать Матвей.
Выйдя в коридор, Арина прислонилась к стене и медленно сползла на пол.
– Вот что я тебе скажу, Матвей. – Её карие глаза взглянули в его лицо. – Никогда не буду рожать.
Собиратель опустился рядом, положил руку ей на плечо и прижал к себе. Арина уткнулась носом ему в грудь.
– Может, пойдёшь обратно в койку? – тихо спросил он. – Я подежурю.
– Не хочу. Всё равно не засну, пока не удостоверюсь, что с малышом всё хорошо.
– Это может надолго затянуться.
– Знаю. – Она спрятала руки в рукавах и прижала их к животу. – Помнишь Мишель, француженку с нашей станции? Так она вроде часов двенадцать свою двойню рожала. Я как услышала, так и не поверила сперва, что так долго. Раньше думала, это намного быстрее происходит.
– Да, бывает по-разному. Порой и двух часов хватает.
Матвей сверился с часами на ваттбраслете. Половина пятого утра.
– Надеюсь, с ней всё хорошо, с Мишель, – прошептала девушка и виновато добавила:
– И с её малышами. Не помню, как она их назвала.
Матвей без слов разделил её надежду.
– Нет уж, сто процентов. Никогда я не буду рожать, – сонно пробормотала Арина и задремала у него на груди.
Когда из-за двери донеслись сдавленные крики, она вздрогнула и крепче к нему прижалась. Голос Эрика настойчиво советовал роженице тужиться.
Появился Лейгур с охапкой старых полотенец, наволочек и простыней, похожий на гигантский снежок. Молча кивнув Матвею, он осторожно постучал в дверь. В проёме показалась Маша.
– Спасибо, – торопливо бросила она, подхватывая у него ткань, и захлопнула дверь.
Лейгур озадаченно постоял с минуту, посмотрел на Матвея с Ариной.
– Пойду что ли стулья нам всем принесу, – задумчиво произнёс он, почесав затылок, и скрылся за поворотом.
Но Матвей стульев так и не дождался. Арина заразила его дремотой, и он медленно погрузился в приятную пучину ярких сновидений.
Его разбудил голос Максима:
– Ну что, чудо рождения ещё не произошло? – Он прислонился ухом к двери.
– Видел Тихона? – спросил Матвей, протирая глаза.
– Да, оставил пацана дежурить в рубке. На всякий случай держим связь по рации. – Он похлопал по карману, откуда торчала чёрная антенна. – Весь день мне мозги плавит вопросами, хочет кораблём научиться управлять, видите ли.
Он отодвинул один из поставленных рядом стульев – видно, Лейгур всё же притащил их, пока они спали – и сел, прислонившись к стене.
– Сколько прошло-то? – Максим кивнул на дверь.
Матвей взглянул на часы ваттбраслета и обомлел от увиденных цифр. Он был готов поклясться, что прикрыл глаза на минуту.
– Восемь часов, – ответил он.
– Восемь часов, одуреть. – Максим шумно выдохнул. – И вы тут всё это время сидите? Может, хоть поедите?
При упоминании еды в животе заурчало, и Матвей почти было согласился, как вдруг из каюты донёсся крик:
– Нет! Нет! Господи!
У него сердце оборвалось. Арина быстро проснулась, двинув затылком по челюсти Матвея. Максим вскочил со стула, подошёл к двери, замешкался на мгновение, но затем открыл.
В каюте стоял тяжёлый запах пота. От разбросанных по полу окровавленных полотенец тянуло металлическим духом.
Надя, лёжа на кровати, протягивала дрожащие руки к Эрику, державшему на ладонях крохотное синюшное тельце. Новорождённый не шевелился и, кажется, не дышал.
– Холодной воды мне, живо! – скомандовал Эрик.
– Я принесу, – бросил Максим и выбежал в коридор.
– Что с ним, Эрик? – умоляюще простонала Надя. – Скажи, что с ним всё хорошо, прошу тебя…
Эрик молчал. Большим пальцем он очистил крохотные губы младенца от слизи, затем сел на край койки и положил безжизненное тельце животом себе на бедро. Все замерли, наблюдая, как он легонько постукивает запястьем по спине малыша.
– Раз, два… – шептал он.
– Господи, умоляю тебя… – рыдала Надя, прижимая ладонь ко рту.
—…три, четыре…
Ребёнок не шевелился.
—…пять.
Эрик перевернул малыша лицом к себе – все увидели, что это мальчик. Тремя пальцами он осторожно надавил на маленькую грудь.
– Раз, два, три…
Крохотная ручка дёрнулась, потянулась к бородатому лицу, и каюту огласил громкий младенческий плач.
Малыш беспомощно размахивал ручками, постепенно приходя в себя. Эрик склонил голову, вытирая тыльной стороной ладони капли пота со лба. Его пухлое лицо налилось кровью.
– Спасибо, спасибо… – всхлипывала Надя. – Можно мне его?
Эрик поднялся и бережно передал новорождённого в объятия матери. При виде этого крохотного создания у Матвея засвербело в носу.
– Йован, – измученным, но в то же время радостным голосом произнесла Надя, осторожно прижав сына к груди. – Так тебя зовут. Йован.
Дневник Арины Крюгер
Ничего не писала здесь с июня. Перечитала последнюю запись про поединок Юдичева и отчётливо ощутила, как с того времени словно минула вечность. А ведь за окном только октябрь.
Сейчас мы на пути домой, в Антарктиду. Шпицберген покинули две недели назад. Сначала несколько дней плыли до Кольского залива, а по нему – к Мурманску. Город я не рассмотрела, поскольку мы задержались там всего на несколько часов. Сопровождающие нас собиратели из архипелага отвели всю группу к одному из складских зданий и показали большой грузовик. Сперва он не завёлся, даже когда мы зарядили его ваттами, но один из механиков покопался немного в двигателе, заменил несколько деталей, и эта громадина в конечном счёте завелась.
Потом мы поехали на юг. Всю дорогу дежурили по очереди, наблюдая за показателями моего датчика. Даже несмотря на зелёный уровень опасности, который объявил Матвей прежде, чем мы сошли на берег, все ожидали появления мерзляков – в особенности Тени. Однако нам повезло, и до того самого завода мы добрались без приключений.
Когда Эрик и его люди увидели сотни статоров и катушек, разбросанных на конвейерных лентах, их радости не было предела. Выглядели они так, будто уже одержали победу в войне с мерзляками.
Признаться честно, я совершенно не верю в затею Эрика перебросить людей с другого конца земли в Антарктиду. Прогрессисты ни за что не отдадут контейнеровоз чужаку, прибывшему невесть откуда, как бы Зотова ни пыталась убедить Эрика в обратном. А в первую очередь – себя.
На заводе мы задержались недолго и продолжили поездку до Приморска. И вдруг на пути встретили его – «Титан». Вездеход так и стоял там, брошенный посреди дороги со всем тем оружием и запасами, которые нам не удалось взять тогда с собой. Стоял и словно ждал, когда мы к нему вернёмся.
Не зря Вадим Георгиевич нахваливал это чудо техники. «Титан» – мы только зарядили его электричеством – завёлся так, словно и не простаивал там один-одинёшенек все эти шесть месяцев. Это позволило нам отпустить людей Эрика обратно, а самим добираться до Приморска на «Титане». Когда мотор загудел, я поймала себя на мысли, что техника порой надёжнее людей.
Эх, «Титан», как бы ты пригодился нам тогда, в лесу…
В город мы прибыли на следующее утро. Корабль Юдичева (старый козёл теперь требует называть его по имени, но хренушки ему) никуда не делся за прошедший год. (Написала глупость какую-то! Куда бы, интересно, подеваться этой ржавой посудине? Если только мерзляки вдруг не научатся управляться со штурвалом и угонят его).
В Приморске мы задержались ещё на целых три дня, пока Лейгур и Юдичев пытались оживить двигатель. Собиратели со Шпицбергена уже отправились обратно – загружать запчасти и отвозить их на архипелаг. Ну а нам оставалось лишь молиться о холодной погоде.
На второй день мне удалось подстрелить кролика, пробегающего через запорошённую снегом дорогу. Лейгур порезал тушку на мелкие куски и сварил. Получилось вкусно.
Когда двигатель, наконец, починили, мы стали возвращаться ровно тем путём, каким прибыли сюда когда-то – через Балтийское и Северное море. И только после того, как мы вышли в океан и оставили сушу позади, а впереди простиралась лишь сплошная водная гладь, все вздохнули с облегчением. Но ненадолго. Оставалось только пройти через субэкваториальный пояс и надеяться на избежание встречи с Летунами.
Но и здесь, к счастью, нас не ожидали никакие сюрпризы. Этот опасный участок мы прошли без проблем – в полной тишине и душной каюте. Чтобы не повторилось предыдущего раза, пришлось связать Тихона и заклеить ему рот скотчем.
Ладно, это я пошутила.
Теперь осталось преодолеть лишь путь до Антарктиды. Если не ошибаюсь, сейчас мы проплываем где-то между…
__________
Пришлось прерваться на полуслове из-за Нади. Поздней ночью у неё начались схватки, а утром она родила малыша – мальчика. Все теперь её поздравляют, желают здоровья ей и младенцу.
Во время родов случилось нечто ужасное. Когда кроха появился на свет, он не дышал. Просто лежал – маленький, синий, страшно тихий.
Пока в нём не вспыхнула жизнь.Казалось, само время застыло. Но Эрик не растерялся. Он знал, что делать. Он прижал малыша к себе, сделал искусственное дыхание – снова и снова, пока крохотное тело не вздрогнуло.
Позже Эрик рассказал: это была острая асфиксия. Вероятно, пуповина затянулась вокруг шеи прямо во время схваток и почти задушила его.
Зачем?.. За что?..И вот иногда, когда я всё это прокручиваю в голове, я не могу не спросить:
Почему ты так жесток?.. Почему рвёшь жизнь на клочки ещё до того, как она успевает сделать свой первый вдох?Бог, природа, вселенная – не знаю, как тебя звать и есть ли ты вообще. Но если ты слышишь – хоть раз, хоть сейчас – скажи мне: почему?
__________
Признаться, я немного завидую решительности и стойкости ярла Эрика. Всё же не зря его избрали лидером на Шпицбергене.
Да, совсем забыла упомянуть, что Надя назвала малыша Йованом. Я не одобряю её выбор, но пускай будет.
Сегодня удалось подержать его на руках. Он выглядит таким хрупким и чудаковатым…
А ещё прикольно пускает пузырьки изо рта!
Глава 1. Всякого рода неприятности
– Вот стукнет мелкому десять, обязательно научу его играть в покер, – решительно заявил Тихон, глядя на спящего малыша, которого покачивала на руках Надя.
– Почему именно в десять? – полюбопытствовала Маша. Она сидела над наполненным морской водой тазиком и пыталась оттереть грязное пятно на воротнике кофты.
– Да не знаю, – Тихон развёл руками. – Меня в десять научили, вот и я его научу. Будем с ним обдирать до нитки всяких лохов, а прибыль делить пополам! Знаю я пару трюков…
– Нет уж, милый мой, – устало отозвалась Надя, – нечего подписывать его на свои карточные аферы. Да и вообще, ты там вроде собрался судном учиться управлять.
– Ну да. – Он виновато потупил взгляд. – Но только в пределах Ледышки. Хрена с два я ещё раз вернусь в Захваченные земли!
Маленький Йован засопел, и его ручка слегка дрогнула во сне, словно выражая жест согласия.
– Давай потише, – шикнула Надя. – Я его весь день укачиваю, с трудом усыпила.
– Хорошо, – прошептал Тихон.
После некоторого молчания Надя поинтересовалась:
– Кстати, о Ледышке – всё забываю спросить, как долго нам ещё до неё? Юдичев ничего тебе не говорил?
– Говорил! – чуть громче отозвался Тихон, заметил укоряющий взгляд Нади, напоминающий ему о соблюдении тишины, и сразу же перешёл на громкий шёпот:
– Вчера мы прошли тридцатую параллель южной широты и взяли курс на восток.
– Погоди, восток? – Надя поморщилась. – Но разве мы не должны плыть на запад, в «Мак-Мердо»?
– Так планировалось изначально. – Маша сдалась в попытке оттереть пятно и отбросила кофту мочиться в тазик. – Но я ещё раз поговорила с Матвеем и Лейгуром и переубедила обоих сменить курс в сторону «Прогресса». Сейчас в приоритете – встретиться с дядей, организовать совет и решить, как нам заполучить «Копьё» обратно. Вызволение того американца может подождать.
– И почему я узнаю об этом только сейчас… – выдохнула Надя.
– Прости, – она села напротив и коснулась ручки младенца, – мы приняли это решение, когда ты отходила от родов и спала целыми днями. Да и не хотелось попусту тебя беспокоить.
– Ничего страшного, – прошептала Надя с полуулыбкой, – откровенно говоря, это даже хорошо. Чем раньше Йован будет в безопасности, тем лучше. К тому же… – Она улыбнулась ей, – я чертовски соскучилась по дому.
– Я тоже, – с едва заметной горечью в голосе отозвалась Маша.
***
Прислонившийся к поручням Матвей наблюдал, как за горизонтом не спеша пряталось солнце, отбрасывая лучи на поверхность воды и заставляя гореть её оранжевой рябью.
Приятная прохлада ласкала кожу. Шорох волн успокаивал, прогоняя тревожные мысли. За последние несколько дней они снова окутали его разум, грызли изнутри, как паразиты.
– Ты в порядке? – голос Арины послышался, словно бы издалека.
«Нет», – хотел ответить он, но вместо этого произнёс:
– Да.
Сказанное упало в напряжённую тишину.
– Тебя что-то тревожит? – спросила Арина, приглядевшись к нему.
– Нет. С чего ты взяла?
– Да у тебя это на лице написано. Ты словно мерзляка увидел и никому об этом не говоришь. – Она пихнула его локтем в ребро. – Ну а мне скажешь. Давай, выкладывай, что у тебя там.
Матвей тяжело вздохнул. Эх, Аринка, всё-то она поймёт, всё-то учует. Может, и впрямь ей всё рассказать? Кто знает, вдруг поможет?
– Переживаю из-за Дэна, – ответил он и немедленно пожалел. Грудь ещё сильнее стиснуло это паскудное чувство вины.
– Того американца с «Мак-Мердо»?
– Да, он самый.
Арина облокотилась на планширь, опустила подбородок на руки, взглянула в сторону заката.
– Должно быть, он и правда тебе настолько дорог, – сказала она с мимолётной грустью в голосе.
– Мы с ним многое пережили, всего и не перечислишь. Вышли из стольких передряг… – Матвей горько ухмыльнулся, и перед глазами пронеслись короткие эпизоды из воспоминаний. – Хватило бы на целый приключенческий роман.
– Но разве эта, как её… – лоб его собеседницы собрался в складках, пока она вспоминала. – Кейт. Та ирландка. Разве она не обещала сохранить ему жизнь тогда?
– Обещала, – с толикой неуверенности согласился Матвей. – И даже если и сдержала это обещание, то Дэн сейчас явно не живёт, а скорее существует – если не выживает. Те макмердовцы, восставшие против старого мэра, – ты и сама прекрасно видела, что они вытворяли с законниками и силовиками, служившими прежнему мэру…
Арина отвернулась, посмотрела в сторону. Матвею не требовалось уметь читать мысли, чтобы узнать, что сейчас было у неё на уме. Она точно вспоминала тех выродков, которые почти надругались над ней.
– Возможно, Дэн уже мёртв – это вполне вероятно. Но… – Матвей пытался распустить запутанный клубок переживаний в своей голове и наскоро связать подходящие слова, в желании понятнее объясниться: – Но я хочу либо убедиться в этом окончательно, либо, если он всё же жив, прекратить его страдания и вытащить оттуда любой ценой. Я хоть и неосознанно, но всё же предал его. Все муки, которые он испытывает сейчас, – на моей совести.
Арина долго молчала, прежде чем ответить:
– Знаешь, не стоило тебе идти на поводу у Маши. Нужно было держать курс на «Мак-Мердо» и сделать по-твоему.
– Нет, – произнёс твёрдо Матвей, – здесь Маша всё же права. Сперва нам нужно плыть на «Прогресс» и думать, как вернуть обратно токсин.
Предательское сомнение зашептало мерзким голоском: «А если Дэн нуждается в твоей помощи сейчас? Вдруг ему осталось совсем недолго, и потраченное тобой время на „Прогрессе“ сыграет роковую роль?»
– По мне, так это «Копьё» может подождать. – Арина спиной оперлась о поручни.
– Эх, знать бы, существует ли до сих пор это «Копьё», – с сомнением пробормотал Матвей. – Может, Бурову и не удалось добраться до Антарктиды.
– Очень надеюсь, что удалось.
Матвей заметил, как веко её дрогнуло. Ей словно и не было дела до «Копья» и будущего человечества, чего не скажешь о жажде мести.
***
Максим задумчиво поглядывал на Луну и всё никак не мог выкинуть из головы навязчивой мысли, что та похожа на гигантский пряник. Подумав об этом, он страшно захотел есть, а живот лишь подпитал его желание протяжным журчанием.
– А чего это за хреновина с кружком и стрелкой? – прозвучал у самого уха въедливый голос Тихона.
– Это не хреновина, а гирокомпас. – Юдичев подошёл к столу, стал открывать ящики. – Нужен для определения точного курса.
– А какая разница между гирокомпасом и обыкновенным компасом?
Максим не торопился отвечать. Сначала надо бы найти, чего пожевать. Он был уверен, что припрятал в дверце какого-то из этих шкафов одну из тех высушенных рыбёшек, прихваченных со Шпицбергена. Кушаешь такую – и ни костей, ни даже вкуса не чувствуешь, но зато убиваешь это до омерзения противное чувство голода.
– Ты отсюда рыбу не брал? Мелкую такую? Сушёную?
Он обернулся к Тихону и заметил, как у того уши покраснели, а взгляд виновато скользнул по полу.
– Ты мою рыбку сожрал?!
– Да она лежала там без дела чёрт-те сколько! Вот я и схавал её. Чего добру пропадать?
– Ну едрить твою налево… – Пацана придушить хотелось.
– Я тебе новую поймаю! – попытался извиниться Тихон. – Честное слово. Я умею рыбу сушить и засаливать.
– Не надо ничего ловить, малой. Ты лучше сбегай и принеси мне чего-нибудь из камбуза, а то уже кишки морским узлом вяжет.
– Ладно, ладно…
Тихон спрыгнул со стула, накинул куртку и вышел наружу, оставив после себя столь приятную для сердца Макса тишину и одиночество. Этот шкет последние несколько недель как заноза в заднице – ни минуты отдыха. Приспичило ему, видите ли, полезным для команды стать! Так прямо и заявил, когда они вошли в Северное море. И ведь не придумал ничего более полезного! Кораблём ему, видите ли, управлять хочется. Стрелял вопросами, как из пулемёта – только и успевай уворачиваться! А где не успел – будь добр, ответь заново.
В душе, конечно, хотелось послать парнишку куда подальше, да только вот привязался он к нему малость. К тому же парень-то и впрямь не дурак, да и капитан из него может выйти толковый, если как следует понатаскать. Вот бы только голова не шла кругом от его постоянного присутствия…
– Щас придёт и поговорю с ним, – дал себе обещание вслух Макс. – Составим, типа, расписание. Скажем, утром он может донимать меня расспросами, а вечером пускай сидит с закрытой пастью – а лучше и вовсе свалит в каюты к остальным.
Он вернулся к штурвалу, коснулся его, почувствовал, как тот дрожит, и довольно улыбнулся. Словами не выразить, до чего ему было приятно вновь управлять кораблём после стольких месяцев на суше. Подумать только: ещё до Вторжения он и помыслить не мог, что станет капитаном корабля. В приюте вообще редко задумываешься о своём будущем и лелеешь надежду, что деньги как-нибудь сами упадут на голову. В целом, так оно и произошло, да только это всё сделало лишь хуже.
– Эх, Туманчик мой… – Он погладил приборную панель. – Скучал я по тебе, страсть как скучал. Хорошо, дождался ты меня. Мы с тобой ещё вволю наплаваемся, даю тебе слово. Но дальше Антарктики я тебя больше не отправлю. Довольно с меня.
С него и впрямь хватило последнего приключения. Он дал себе зарок: никаких впредь собирателей, какую бы цену те ни давали. Пусть хоть целую электростанцию из пятисот ветряков ему отгрохают в качестве платы – но ноги его больше не будет на Захваченных землях.
Дверь сзади с грохотом открылась, впустив холодный воздух.
– Макс! – крикнул Тихон. Лицо парня – белое как мел. – Там дым!
– Дым? – Максим почувствовал, как сердце ушло в пятки. – Какой ещё к… матери дым?!
– В коридоре! Там всё в дыму, дышать нечем!
Юдичев подбежал к панели, нажал пару кнопок, выведя на сенсорный экран схему корабля. Чувство голода улетучилось вмиг, когда он увидел красную мигающую точку в машинном отделении – это сработали датчики дыма.
– Твою-то за ногу, долбаное корыто! – Макс пнул по нижней части панели, сетуя на несработавшие звуковые сигналы.
– Пацан, живо тащи воды! Мы, сука, кажись, горим!
Он со скоростью молнии рванул к пожарной сигнализации и дёрнул за рычажок.
***
Лейгура выдернул из сна громкий трезвон, и первые несколько секунд после пробуждения он пытался понять – это продолжение сна или реальность?
– Реальность, – пробормотал он себе, когда услышал за стеной плач ребёнка.
Наскоро влез в сапоги и выбежал в коридор, в котором отчётливо ощутил запах гари. Нехорошо. Очень нехорошо.
Дверь соседней каюты приоткрылась, выпустив крик малыша. Маша вышла наружу – сон ещё не до конца покинул её лицо.
– Что происходит? – спросила она и сняла куртку с крючка. – У нас что, пожар?
– Не знаю, – ответил Лейгур, направляясь к лестнице. – Ступайте на всякий случай на палубу. Пойду к мостику, выясню, в чём дело.
Но до мостика он так и не дошёл. Горе-капитан этого на ладан дышащего судна бежал по коридору с выпученными зенками и красной, как после знатной попойки, физиономией.
– Так, давай живо за мной! Поможешь! – заорал он, пробегая мимо.
– Где горит? – поспешил за ним Лейгур.
– Машинное отделение.
– Þetta er alveg fokking ömurlegt! – сдержанно выругался про себя исландец.
Из дверной щели, ведущей во вход в сердце корабля, валил густой и едкий дым, отравляя воздух. Юдичев, матерясь, натянул на нос воротник кофты и дёрнул за ручку.
Глаза заслезились, в горле запершило. Откашливаясь и отгоняя рукой дым, Юдичев добрался до красного щитка, открыл его и вытянул длинный шланг.
Сквозь белую и густую пелену ему удалось заметить крохотный огонёк возле энергоприёмного модуля, со вставленными в ёмкости батареями. Двигатель выглядел целёхоньким. Кажется.
Лейгур догадался, в чём проблема.
– Да погоди ты! – заорал исландец и резким движением остановил Юдичева, уже открывающего рукоятку запорного клапана на шланге.
– Подождать? Ты чего, детина, совсем…
– Да ты глаза разуй! – Он с трудом перебарывал рвущийся наружу кашель. – Воспламенение идёт от тех двух батарей, а другие ещё в норме. Если сейчас зальёшь их – угробишь!
– Зараза, а ты прав! – немедленно ответил он и отбросил шланг. – Тогда скорее, вытаскиваем целые!
Лейгур снял куртку и стал сбивать пламя. Юдичев тем временем осторожно подошёл к двум из десяти уцелевших батарей, натянул рукава и стал извлекать их из приёмника. Добравшись до последней, он обратился к Лейгуру:
– Готов?!
– Да!
Он вытащил батарею из ячейки – и на борту наступила тьма. Так длилось долгих несколько секунд, пока техническое помещение не озарил луч света, вырвавшийся из ваттбраслета.
Матвей появился в дверях и окликнул их, морщась из-за дыма:
– Эй, что происходит?!
– Туши! Туши остальное! – крикнул Максим собирателю. Его охватил безудержный кашель. Одной рукой он прикрыл рот, а другой под мышками держал батареи.
Матвей схватил лежавший на полу шланг и пустил холодную струю морской воды на подбирающееся к двигателю пламя. Не прошло и минуты, как с пожаром было покончено.
***
Наутро весь экипаж собрался в кают-компании, кучкуясь вокруг небольшого столика.
Лампочки не горели, поэтому приходилось довольствоваться лишь солнечным светом, пробивающимся через окна. Больше половины сенсорных экранов были отключены, за исключением основных. С момента пожара они перешли на максимальную экономию электроэнергии.
– Короче, не буду тянуть кота за яйца и перейду сразу к плохой новости. – Юдичев обвёл тяжёлым взглядом лица присутствующих и опустил кулаки на стол, на котором разложил старые карты. – Оставшихся ватт на путь до «Прогресса» нам не хватит.
– О боже… – прошептала Маша, медленно села на стул и спрятала лицо в ладонях.
Возникла напряжённая тишина. Всем как будто бы нужно было время для переваривания сложившейся ситуации.
– Как этот пожар вообще случился? – нарушила тягостное молчание Надя.
– Не было никакого пожара, по крайней мере, до него не дошло, – объяснил Максим и почесал бородавку на затылке. – Ну а насчёт возгорания, я ещё пока не уверен. Там надо копаться, выискивать причину, на это уйдёт время. Но, возможно, всему виной система охлаждения. Она вышла из строя, батарея сильно накалилась и возникло возгорание.
– А чего датчики дыма не сработали? – Лейгур стоял дальше всех, облокотившись о стену и сложив руки на груди.
– Оказались неисправны, – буркнул Юдичев, опустив взгляд в карты на столе.
– На этом паршивом корабле может хоть что-нибудь нормально работать?! – почти на крик сорвалась Маша.
– Эй, попридержи-ка свой язык, милочка, – Юдичев ткнул в неё пальцем. – И скажи спасибо, что я тебя вообще взял на борт, а не оставил на том куске мха и лишайника на Севере. – Он обернулся к Эрику и быстро пробормотал:
– Не в обиду, но Шпицберген оказался мне не по душе.
Эрик выдавил из себя неловкую улыбку.
– И попрошу не забывать, что этот корабль уже больше года не получал должного техобслуживания, – добавил капитан. – Здесь львиная доля деталей нуждается в замене. Чудо, что он вообще на ходу после стольких месяцев простоя.
– Да хорошо, хорошо! – Маша выпятила перед собой ладони, принимая возражения Юдичева. – Мы всё поняли.
В разговор вступил Матвей:
– Сколько батарей уцелело?
– Две, – ответил Юдичев. – Обе заряжены на полную.
– На какое расстояние их энергии должно хватить?
Капитан задумался.
– Примерно на две с половиной тысячи километров ходу, не больше. Это при учёте, что мы не столкнёмся со льдами.
– Хорошо… – Матвей подошёл к Юдичеву и ударил пальцами по карте. – Можешь показать, где мы сейчас находимся?
Максим отошёл к панели управления, нажал на сенсорный экран и пробормотал появившиеся на нём координаты. Записал их в блокнот, вернулся к столу и спустя несколько секунд вычислений ткнул пальцем в один из синих квадратов.
– Здесь. Примерно посередине между южной оконечностью Африки и Южной Америкой.
– Сколько отсюда до «Прогресса»?
Юдичев взял линейку и стал высчитывать.
– Порядка пяти с половиной тысяч километров. Это дней десять-двенадцать ходу, и то при благоприятных условиях. Но даже если эти условия действительно будут охренеть какие благоприятные, мы в лучшем случае проделаем чуть больше половины пути и встрянем в океане между Африкой и Антарктикой – и тогда пиши пропало.
– А если мы отключим всё электричество на корабле и перенаправим его исключительно на двигатель?
Все обратили тревожные взгляды в сторону Матвея.
Юдичев снова задумался, поглаживая бороду, но отвечать не спешил. Вместо него это сделал Лейгур:
– На такое большее расстояние точно не хватит, даже если пустить все остатки ватт в двигатели. Однако…
Лейгур подошёл к Матвею, взял карандаш и обратным его концом прочертил невидимую линию.
– Мы можем вернуться к нашему изначальному маршруту – в сторону «Мак-Мердо». Энергии в батареях до него точно не хватит, но зато вполне можем доплыть до «Палмера», пополнить там запасы ватт и уже оттуда отправиться на «Прогресс».
– Эй, а это отличная идея! – Максим широко улыбнулся и хлопнул исландца по спине. – Как я сам до этого не допёр? Я хорошо знаю тамошнего мэра, Энтони Ларсена. Он нам обязательно поможет.
– Поможет? – сказал с сомнением Матвей. – Это как же?
– Достанет нам батарей, как же, блин, ещё!
Но Матвея продолжали грызть сомнения.
– И насколько хорошо ты его знаешь?
– Достаточно хорошо, чтобы он нам помог. Более того, этот сукин сын мне задолжал.
– Вот как? И он просто так отдаст тебе долг?
– Отдаст, отдаст, никуда не денется.
Но все обращённые к нему лица говорили об обратном.
– Слушайте, – защищался Юдичев, – он поможет, ясно? Тони, конечно, тип не особо приятный, но слово своё всегда держит. Он даст нам нужное количество ватт.
– Ну, будем на это надеяться, – не без надежды в голосе произнёс Матвей. – Да и выбирать-то, собственно, не из чего.
– Поганая станция, – фыркнул Тихон, – и люди там – говно.
– О, это чистейшая правда, – подхватил Юдичев. – Там мерзавец мерзавца погоняет. Но и хорошие люди там водятся.
– Я многое слышала про «Палмер», – Надя с недоверием смотрела на красную метку на карте с месторасположением станции, – и не горю желанием появляться там с Йованом.
– Тебе и не надо будет! Посидишь и переждёшь на корабле, пока дядя Максим всё не разрулит. Я, может, даже мелкому куплю какую-нибудь игрушку или новую соску!
– А не свалит ли этот дядя Максим при первой же возможности? – спросила Маша и заставила Юдичева закатить глаза. – Ты ещё в Москве все уши прожужжал этим «Палмером». Что-то мне подсказывает, что едва только ты ступишь на территорию станции…
– До чего же сучье у тебя мнение обо мне, – прошипел Максим. – С тех пор прошло сколько, десять месяцев? Может, многое поменялось.
– Вот уж не знаю. Не зря же говорят: горбатого могила исправит…
– Маш. – Матвей взглянул на неё с укором. – Довольно.
– Да и пошло оно к чёрту, – махнула рукой и направилась в сторону выхода. – «Палмер» так «Палмер».
Дверь за ней громко захлопнулась, и для Матвея это стало своего рода сигналом к назревающей обиде с её стороны.
Надя вышла вслед за Машей.– Ох, и не нравится мне эта затея, – сказала Надя, – но, видимо, другого выхода у нас и вправду нет. Пойду проверю, как там Йован.
– Грёбаный цирк, – проворчал Юдичев и повернулся ко всем спиной, перекладывая курс на панели управления. – Могила исправит… Да катись ты…
Матвей наблюдал, как ненависть разливается по телу капитана. Кажется, тёркам между ним и Машей не будет суждено закончиться никогда – даже если завтра все мерзляки разом сдохнут.
Эрик стал расспрашивать Лейгура о «Палмере». Тихон уже стоял рядом с Максимом и молча наблюдал, какие кнопки тот нажимает.
– Вечно у неё все виноваты, – тихо проговорила стоявшая рядом Арина, – хотя у самой рыльце в пушку. Батареи потеряла ещё тогда, в Москве, а ведь мы могли с их помощью…
– Хватит, – оборвал её Матвей и сжал пальцами переносицу. Все эти скандалы порядком били по голове, вызывая тупую боль в затылке.
– Что «хватит»? Я говорю по факту. Не просри она в тот день батареи, мы…
– Я не об этом! – Матвей взглянул в её глаза, блестевшие неприязнью.
Все прервали свои разговоры и повернули головы в их сторону. Матвей взял за руку Арину и силой вывел в коридор.
– Чего ты хватаешь меня?! – она вырвала руку.
– Давай, отвечай мне, – потребовал Матвей.
– Да что я должна тебе отвечать? – сопротивлялась Арина.
Матвей и понимал, что она прекрасно его поняла. Ну раз и дальше пытается гнуть свою линию, так он спросит её напрямую:
– Откуда у тебя столько злобы к Маше? Чего она тебе такого сделала?
– Нет никакой злобы, – возразила она и повернулась к нему спиной.
– Нет, говоришь? Почему же тогда я то и дело наблюдаю, как ты огрызаешься в её сторону – ещё с тех самых пор, как мы оказались на Шпицбергене?
– Тебе показалось. – Она зашагала к выходу, но Матвей схватил её за плечо.
– Арина!
– Отвали!
Она снова стряхнула его ладонь и быстрым шагом направилась вниз по лестнице. Оставшийся один, Матвей страстно пожелал пнуть чего-нибудь в гневе, но рядом не оказалось ничего подходящего, поэтому он обошёлся лишь громким крепким словом и выпустил каплю скопившегося за столь короткий срок гнева наружу.
Легче не стало.
***
Прошло несколько действительно холодных дней. Как и условились, всю систему отопления на корабле пришлось отключить с целью перенаправить энергию в работу двигателя. Исключение сделали лишь для каюты Нади и её малыша. Все же остальные ограничивались тёплой одеждой или огнём из самодельных ламп на китовом жиру.
Теперь все разговоры сопровождались облачками пара изо рта и трением озябших рук. Лица побледнели, носы шмыгали.
Все лишь молились поскорее добраться до «Палмера».
Этой ночью Маша впервые за минувшие холодные дни сделала исключение и оголилась, сильно желая почувствовать тепло Матвея внутри себя. К тому же его объятия согревали лучше всяких курток и штанов, а горячее дыхание нежно ласкало уши и остальные части тела.
Когда они закончили, её бёдер коснулась приятная судорога, а вместе с ней десятки тысяч крохотных иголочек ласково стали покалывать от макушки до пальцев ног. Затем всё тело накрыла жаркая волна, которая потом медленно сползала с неё, подобно шёлковому одеялу.
Секс помог отвлечься, забыть о крахе изначального плана попасть на «Прогресс». Но стоило только приятному ощущению последней каплей покинуть её тело, как в голову сразу ворвались размышления: «Что делать дальше, когда мы доберёмся до „Палмера“? Как потом добраться до „Прогресса“? А если и доберёмся, то как…»
– Расскажи… – его голос коснулся её уха.
– О чём?
Он облокотил голову на руку.
– Ты смотришь в потолок уже минут пять, почти не моргая. Ясное дело, думаешь о чём-то. Вот я и хочу знать…
– Ты все эти пять минут смотрел на меня и ничего не говорил?
– Ну да. Любовался твоей красотой.
– Подлиза.
Он ласково ущипнул её за плечо, она ответила тем же. Маше вдруг снова захотелось почувствовать его в себе, в очередной раз забыться, прогнать все эти настигающие размышления прочь, но те упорно сопротивлялись.
– Всё пытаюсь думать, как нам вернуть «Копьё», – прошептала она, положив голову ему на плечо. – Если Буров выжил и ему удалось добраться до «Звёздной»… понятия не имею, что нам делать.
– Ты знаешь что-нибудь об этой станции?
– Совсем немного. Сама я там не была, но вот папа побывал там однажды, лет пять назад. По его рассказу живущие люди там считают себя… как бы так сказать… – Она стала перебирать в голове подходящее слово, пока не отыскала его:
– Исключительными. Они верят, что за ними – и только за ними – будущее всего человечества.
– Да, Буров рассказывал о чём-то подобном. Ещё он говорил про чистку неугодных или невыгодных станции людей…
– Чистка лишь верхушка айсберга. Уверена, в недрах станции у них целый склад шкафов с дюжинами скелетов внутри. Эти люди годами сидят и не высовывают носа, наращивают силу, – она повернула голову к нему, – и теперь представь, что будет, если им удастся синтезировать токсин…
При мысли об этом у неё внутри всё похолодело.
– Они обретут власть над всеми станциями Антарктиды, – продолжала она, – ведь теперь в их руках будет мощнейшее оружие, позволяющее диктовать свои условия, и ни у кого не будет выбора, кроме как подчиниться, ведь на кону – возвращение на большую землю. Такие люди, как они, не должны брать бразды правления – иначе мерзляки покажутся нам лёгкой прогулкой в сравнении с тем, что они могут устроить.
Она увидела, как заразила Матвея своими мыслями и заставила его сесть на край кровати, задуматься.
– Но дело даже не в этом, – продолжала Маша и села позади него. Она положила руки ему на плечи и уткнулась носом в лопатку. – Плевала я на их исключительность. Меня волнует лишь то, что бо́льшая часть звезданутых – мы их так звали на «Прогрессе» – являются людьми с военной подготовкой. Не знаю, сколько их там, но мне лишь известно, что все они вооружены до зубов и близко не подпустят чужака даже к порогу станции.
– В таком случае нам нужна армия, – вдруг ответил Матвей. – Много людей, готовых взять штурмом станцию. Только вот…
– Где найти эту армию? – закончила она его слова.
Матвей кивнул.
– Людей с «Прогресса» точно не хватит для штурма, – размышляла она вслух, – к тому же большинство наших жителей – либо обыкновенные работяги, либо учёные. Я думала попросить помощи у китайцев с «Чжуншаня», у них много бойцов и хорошие отношения с нашей станцией, но чтобы те согласились, им придётся рассказать правду о существовании токсина. И если всё закончится нашей победой, церемониться они не станут и просто заберут его себе.
Матвей ненадолго задумался.
– Ты не думаешь, что «Чжуншань» станет куда лучшей альтернативой «Звёздной»?
– Возможно… – нехотя согласилась Маша, – но это несправедливо, Матвей. Все мои друзья и учёные-прогрессисты сложили головы там, в Москве, пытаясь добраться до «Копья». Мой отец умер, пытаясь спасти меня. – На мгновение её голос сел, она немного помолчала и продолжила: – Там же погиб твой лучший друг, и мы вместе пережили столько… – Дыхание вдруг перехватило от возникшей перед глазами картинки прошлого: эти мёртвые города, бесконечные леса, голод, холод и мерзляки, способные оказаться рядом в любой миг. – Токсин – заслуга «Прогресса» и «Востока», и ничья больше.
– Да, это так. – Матвей подвинулся к ней ближе, и Маша почувствовала горячее прикосновение его руки. – Но давай мыслить трезво: возможно, у нас не будет выбора, и мы будем вынуждены обратиться за помощью к «Чжуншаню». Из худших зол выбирай наименьшее.
Маша молчала. Как ни крути, Матвей прав, хоть и выразить своё согласие совесть не позволяла.
– Осталось только выбраться из всей этой передряги и вернуться на «Прогресс», – прошептала Маша, чувствуя, как холод каюты постепенно начинает накрывать её. Затем мыслями она снова вернулась к настоящему, к следующему шагу на пути к основной цели и вспомнила, как хотела сообщить нечто важное своему возлюбленному:
– Матвей, ты не должен так слепо доверять Юдичеву.
Она почувствовала, как его спина напряглась от тяжёлого вздоха. Да, она снова подняла неприятную для него тему, но всё же должна была его предупредить.
– Почему? – устало спросил он. – Он обещал помочь, и не думаю…
– Такие как он, неисправимы, Матвей, – настаивала она и на этот раз посмотрела прямо ему в глаза, сообщая вполне серьёзно: – Я знаю, о чём говорю, потому что лично видела, на что он способен. Ради спасения себя любимого он пойдёт на всё…
– Например?
– Например, на убийство.
– У него не было выбора, Маш. Либо тот швед прикончил бы его, либо…
– Я не о том случае с поединком. – Она постаралась придать голосу уверенности и продолжила: – Матвей, ещё прежде, чем вы нашли нас, он на моих глазах убил одного из сопровождавших нас солдат – Серёжу Левченко.
Матвей повернулся к ней.
– Убил?
– Да, одного из наших, с «Прогресса», совсем ещё юного. Он и остальные сопровождали нас в первой экспедиции, – вспоминала Маша. – Я рассказывала о нём ещё, когда мы встретились там, в московском метро. Тогда я не упомянула, как именно он погиб. Теперь вот рассказываю: Юдичев задушил его, потому что тот, видите ли, громко стонал от боли и привлекал мерзляков. Взял и просто закрыл ему рот ладонью, а второй рукой зажал нос. Парень задохнулся и даже слова вымолвить не успел. – Глаза наполнились горячей влагой, и она резко отвернулась. – Я пыталась остановить его, но он…
Больше она не могла говорить – шею сковало странное удушье. И всё же она сдержала слёзы.
– Маш… – осторожно спросил Матвей, будто каждое слово могло приравняться к неправильно перерезанному проводку бомбы при её дальнейшем обезвреживании, – может, так было нужно? Чтобы спасти тебя и…
– У него был выбор! – крикнула она. – Например, не убивать его, ясно? Он мог бы просто заткнуть ему рот! Оттащить в сторону, спрятать в другой комнате, сделать что угодно! Но этот ублюдок прикончил его. Выбрал самый простой путь.
Она буквально слышала, как в голове Матвея поднялся ураган, мешающий ему заговорить.
Маша не собиралась останавливаться:
– Ты думаешь, он хочет помочь нам? Как бы не так. Его заботит только он сам. И всё это время он был с нами лишь потому, что без нас не выжил бы. Им движет исключительно шкурный интерес – только он сам, почти весь этот год. Максим Юдичев плевал на всех нас с высоченной горы.
– Не знаю, Маш. Может, он стал другим?
Маша издала вздох огорчения.
– Ничего он изменился, Матвей. Ни на йоту.
***
Судно медленно пробивалось сквозь хрупкий панцирь однолетнего льда. Корпус глухо стонал, раскалывая белое поле на звонкие осколки. Ветер дул с запада – капризный и резкий, словно спешил расчистить путь, гоняя перед собой льдины. Полыньи, чернеющие трещинами между белых просторов, манили вперёд – как ловушки и спасение одновременно.
Слева по борту берег, словно высеченный гигантским резцом, вздымался крутыми скалами, увенчанными снежными шапками. По их склонам сползали языки ледников – синеватые, испещрённые трещинами, будто морщинами на лице древнего божества. Время от времени с грохотом, эхом разносящимся по заливу, откалывались глыбы льда, падая в воду с белым взрывом брызг.
«Вот она, земля обетованная», думал он. «Вот она, надежда для моего народа».С самого утра ярл Эрик наблюдал за впервые в жизни открывшимся перед ним величественным зрелищем и не мог оторвать взгляда.
И всё же… неужели в этих землях и правда может существовать человек?
– Вижу полынью по левому борту, – передавал Лейгур инструкции Юдичеву по рации, наблюдая за водами. – Держи курс 215, пройдём как по маслу.
В ответ послышался шуршащий голос из рации.
– Ну, как ощущения? – спросил подошедший к нему Матвей. Он встал рядом с ним и разделил с ним наблюдение великолепного зрелища.
Эрик взглянул на собирателя, подметил осевший на его бороде иней и машинально потянулся к собственной щетине, нащупав там влажность. Он облизал губы и почувствовал, как те сильно обветрились.
– Как у человека, оказавшегося на другом конце земли, – ответил он.
– Поверь, мы испытали то же самое, когда оказались на Шпицбергене.
– Теперь родные зимы я вспоминаю с теплотой, в сравнении со здешним промозглым холодом. – В доказательство своих слов он глубже спрятал в рукава облачённые в варежки руки.
– Промозглый холод? – Матвей ухмыльнулся. – Погодите, это мы ещё до «Прогресса» не добрались. Про «Восток» я и вовсе молчу.
Эрик подумал о своих людях, попытался представить, как они смогли бы ужиться здесь, в царстве вечной зимы и холода.
– Я видел несколько небольших поселений на берегах этим утром, – поделился своим наблюдением Эрик, – но не заметили ни одного человека. Лишь полуразрушенные жилые модули.
– Большинство этих станций давно заброшены, – ответил Матвей.
– Но почему? Разве температура на полуострове не более щадящая, чем в сердце континента?
– Всё верно. Но, как вам, возможно, известно, до Вторжения в Антарктиде добывали кобальт, залежи которого в основном находились в восточной части континента. Потому там и начали строить все эти огромные станции с долговечными ветряками. На полуострове остались лишь маленькие научные станции, оснащённые парочкой старых ветряков и хлипких жилых модулей. Долго в таких не проживёшь.
– Нещадящая рука капитализма.
– Вроде того, – подтвердил Матвей. – Потому с годами все и стали перебираться на «Палмер», поскольку эта станция была единственной, самой крупной на полуострове, с самым большим количеством ветряков. Некоторым удавалось попасть и на «Мак-Мердо», если хватало ватт. Уж не знаю, как это так получилось, но уверен: если покопаться в архивах станции «Амундсен-Скотт», можно найти причину – какую-нибудь статейку или заметку. Возможно, американцы, прежде владеющие этой станцией, всё же выделяли бюджеты для поддержания «Палмера» в расчёте превратить из него туристическое местечко вроде «Мак-Мердо».
– Но Вторжение мерзляков внесло свои коррективы в эти планы.
– Угу.
К ним подошёл Лейгур:
– Нам повезло, – пробормотал он. – Лёд совсем как вата, проходится легко. Обыкновенно в это время года он намного толще.
– Я тоже это заметил, – согласился Матвей, наблюдая за мозаикой льда в море. – Как так вышло?
– Полагаю, причина кроется в западном ветре. – Лейгур отвлёкся на передачу очередной команды по рации и вернулся к объяснению: – Он отгоняет лёд от берега и образует полыньи. – Исландец указал на участок открытой воды, по которому плыло их судно. – Ну и чувствуется влияние аномально тёплой погоды для октября. Она тоже сыграла свою роль.
– Аномально тёплая, говоришь… – с сомнением проговорил Эрик и встретил на себе сомневающийся, озабоченный взгляд Матвея. Именно словосочетание «аномально тёплая» заставило его покинуть родной Шпицберген для поиска нового дома для своего народа.
– Так, держи курс… – Лейгур внезапно замолчал, прищурившись. Его рука с рацией медленно опустилась, словно весло, встретившее невидимую преграду. Но затем он быстро поднял устройство и проговорил в динамик:
– Я вижу судно.
Эрик и Матвей последовали взгляду исландца и заметили, как из-за переливающегося синевой айсберга выплыла тень. Ею оказался небольшой траулер – приземистый и угловатый. Его корпус, матово-чёрный, сливался с водой, а на носу, чуть выше ватерлинии, был символ: две грубые линии, сплетённые в изображение птицы, нарисованной белой краской.
– Проклятье, – пробормотал Лейгур.
– Кто эти люди? – Эрик вдруг почувствовал полную беспомощность впервые с того дня, как сошёл с родных берегов Шпицбергена.
– Ещё одна из причин, почему местные покинули все станции в окру́ге и свалили на «Палмер», – мрачным голосом сообщил исландец, видимо, ставший невольным слушателем их прежнего разговора. – Пираты из Братства.
Глава 2. Новые порядки
– ГЛУШИ ДВИГАТЕЛЬ! – раздался голос из громкоговорителя на грубом английском, отражаясь от холодных антарктических вод.
Матвей заметил, как на палубе приближающегося траулера один за одним стали появляться одетые в тёплую одежду люди, вооружённые до зубов. Он успел насчитать порядка две дюжины человек.
Голос в громкоговорителе вынес очередное предупреждение, на этот раз куда более серьёзное:
– ГЛУШИ ЧЁРТОВ ДВИГАТЕЛЬ ИЛИ МЫ ОТКРОЕМ ОГОНЬ!
В рации Лейгура зашуршал голос Юдичева:
– Эй, это что, долбаные пираты?!
– Да, – ответил исландец, чуть ли не прильнув губами к динамику рации.
– Дерьмо… – бросил Юдичев и, поразмыслив мгновение, быстро пролепетал: – Вот что, там слева по борту есть айсберг. Я даю полный ход, попробуем улизнуть…
Матвей выхватил рацию у Лейгура и произнёс:
– Нет. Делай, как они говорят. Глуши двигатель.
Голос из громкоговорителя не унимался:
– ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!
– Ты не ослеп часом? Это пираты из грёбаного Братства! Они сюсюкаться не станут, а просто возьмут…
Матвей обернулся к рубке, задрал голову и понадеялся, что Юдичев отчётливо увидит его разгневанное лицо:
– Немедленно вырубай долбаный двигатель! – Он отключил рацию и пихнул её в грудь Лейгура, с ужасом вслушиваясь в нависшую над их головами тишину.
Жужжание двигателя под ногами прекратилось, и Матвей понадеялся, что пираты заметят это прежде, чем решат обратить в явь своё предупреждение о стрельбе.
– Пираты, значит… – прошептал Эрик, вытирая запястьем влагу под носом. – Мне казалось, они остались лишь на страницах старых книжек про морские приключения.
Ему никто не ответил.
– Нам ждать неприятностей? – сказал он.
– Несомненно, – произнёс Лейгур, спрятав рацию в широкий карман куртки.
– Нет у нас иного выбора, – добавил от себя Матвей, поняв это сразу, как только разглядел экипаж траулера. – У нас почти нет оружия, ватты на исходе, ещё и младенец на борту. Устроим драку – непременно проиграем.
– Переговоры с Братством тоже не самая лучшая затея, – Лейгур догадался, к чему клонил Матвей. – Но здесь я с тобой соглашусь, в бою между ними у нас нет шанса.
Траулер подошёл вплотную к «Туману» и пираты сбросили металлический трап.
– Говорить буду я, – сказал Матвей.
Десять человек, укутанных в одежду из тюленевого меха, в несколько шагов оказались на борту их корабля.
– Руки за голову! – рявкнул один из пиратов, судя по тяжёлому английскому акценту, обладатель того самого голоса из громкоговорителя. Верхнюю половину его лица скрывали толстые стёкла ветрозащитных очков. Накрытый шарфом рот приглушал голос.
Матвей и все стоявшие рядом с ним подчинились и медленно сцепили ладони на затылках.
Внезапно ведущий к рубке люк открылся, и оттуда вышла Надя с прижатой к плечу винтовкой. За её спиной с поднятым револьвером стояла Арина. Дула пиратских карабинов в безмолвной команде обратились в их сторону, как хищные птицы, заметившие добычу.
У Матвея сердце ёкнуло. Только бы не выстрелили!
– Бросайте! – крикнул он, ожидая услышать начало короткой перестрелки в любую секунду.
Обе не торопились исполнять волю Матвея. Мушка Надиной винтовки уже нашла цель в лице пирата с чёрной бородой и плохим английским.
Вдруг этот самый чернобородый заговорил на чистейшем русском:
– Делай, как тебе велят, иначе изрешетим к чёртовой матери.
Глаз Нади, смотревший на мушку, обратился к Матвею.
– Бросайте, – повторил он, и выражением лица постарался ей передать команду так, словно общался с глухонемой.
Надя резким движением убрала приклад от щеки, бросила оружие под ноги и пнула его в сторону.
– И ты, девчонка. – Чернобородый говорил спокойно. – Бросай пушку, иначе схлопочешь пулю в свою дурью башку.
Бездонные дула карабинов и автоматов за его спиной зашевелились, в любой миг готовые выплюнуть грохот и смерть. Арина нахмурилась и повела носом так, будто унюхала запах чего-то отвратительного. Она ослабила хватку, и револьвер перевернулся, повиснув на её указательном пальце. Она дёрнула рукой, и оружие грохнулось на пол.
– Хорошая девочка, – улыбнулся ей чернобородый и громко отдал команду стоявшим позади. – Обыскать их!
Трое пиратов быстрым шагом отправились исполнять приказ. Ещё пятеро зашло по трапу с траулера и прицелились в их сторону, не упуская их из виду ни на секунду.
– Если вы собираетесь обнести это судно, то у меня для вас плохие новости, – сказал Матвей, обращаясь к чернобородому, – у нас на борту ничего ценного нет.
– Захлопни пасть, – рявкнул тот в ответ. – Рот будешь разевать, когда я скажу.
Обыскивающий Матвея пират нащупал ваттбраслет и задрал рукав его куртки. Не церемонясь, он отстегнул ремешки и снял устройство с кисти.
– Не трогай меня! – огрызнулась Арина в адрес обыскивающего его пирата, на голове того была дурацкая шапка с помпоном. Тот ответил ей размашистой пощёчиной, заставив девушку упасть на спину.
Терпению Матвея пришёл конец.
– Эй, убери от неё руки, ублюдок! – Он рванул в сторону обидчика, но немедленно получил удар прикладом в спину. Его гнев полностью затмил взорвавшийся нестерпимой болью позвоночник.
Чернобородый сел на корточки перед его лицом, схватил за волосы и процедил:
– Я что, неясно выразился? Говорить будешь, когда я скажу!
Он расцепил пальцы и швырнул его в сторону.
Лёжа на боку, Матвей наблюдал, как пират – долговязый, с изодранными полами куртки и придурковатой шапкой с шерстяным помпоном, – стоял над сидящей на полу Арине, прижимающейся к люку. Он шёл за пятившийся девушкой и настиг её, когда она упёрлась лопатками о стену надстройки.
Пират снял шапку и неожиданно для Матвея оказался девушкой. Лицо вытянутое, волосы короткие с грубо стриженными концами. На шее белая полоса от шрама.
Арина вперила в обидчицу взгляд, полный горячей злобы и ненависти.
Надя попыталась вмешаться, но стоявший рядом пират схватил её за шиворот куртки и с силой дёрнул на себя.
– Эй, Паркер, я просил тебя обыскать её, а не разглядывать, – обратился чернобородый к своей подопечной. – Обыщи эту сучку!
– Конечно, босс…
Быстрым движением она вытащила из-за пояса пистолет и села на корточки возле Арины.
– Ты же будешь хорошей девочкой, да? – Пиратка покачала дулом пистолета в воздухе. – И дашь мне полазать в твоих кармашках БЕЗ всяких неприятностей. Верно?
Ноздри Арины раздувались и сдувались. Карие глаза как ножи резали лицо пиратки.
В конце концов, она медленно кивнула.
– Умничка. – Пиратка похлопала её по щеке и стала одной рукой обыскивать карманы. Другой – держать на мушке. Матвей заметил, как она явно не торопится, скользя пальцами по штанам, бёдрам, груди…
Арина не сопротивлялась, вжимаясь спиной к стене.
– Паркер, ты закончила там или нет?!
Пиратка встала в полный рост.
– Да. У неё только пару патронов к револьверу и вот это.
Боссу она показала нож из кремня и китовой кости. Тот самый, предназначенный для души сержанта Бурова.
– Ну если это всё, значит возвращайся в долбаный строй! – зарычал Чернобородый так, что слюни полетели. Пиратка подчинилась, подобрала брошенный Ариной револьвер и вернулась к своим, по пути припрятав нож из кости в кармане.
– Кто ещё на борту?
Матвей не сразу расслышал