Страна черного смарагда
Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам ее,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про нее,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит ее и вон из сердца рвется,
И девочка ликует и смеется,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Еще не знает это существо.
Ей все на свете так безмерно ново,
Так живо все, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине ее горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты ее нехороши
И нечем ей прельстить воображенье, ―
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом ее движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
Н. Заболоцкий. Некрасивая девочка
Пролог
Ураган сбивает все на своем пути. Крушит, переворачивает, оставляя за собой лишь разрушения. Ему под силу изменить ход времен, поменять цепочку жизненных событий. Он заставляет встретиться тех, кто не должен был. А может забрать бесследно тех, кого не готовы отпустить…
После первого урагана, занесшего девочку в страну с Изумрудным городом, другой ураган принес семена загадочного растения человеку, способному сломать систему, защищающую Волшебную страну. Разрушение одного из четырех черных камней, что были установлены кольцом со всех сторон света, привело к сдвигу волшебного купола. Эти события изменили жизнь обитателей всей Волшебной страны.
По прошествии столетия волшебные существа перестали двигаться, говорить, творить чудеса. Все необычное в один миг перестало существовать. Исчезли все волшебницы доброй страны с Изумрудным городом, исчез и ее мудрый правитель. Животные и птицы стали обыкновенными. Жители потеряли веру в волшебство, и их жизнь превратилась в рутину каждодневных бытовых споров. Со временем ветшал Изумрудный замок, высыхали реки, окружающие его. Люди, покинувшие территорию, забрали с собой частичку волшебных воспоминаний о радости, наполнявшей эти места многие годы.
И сегодня никто не знает ― жива ли она, страна волшебных зверей и птиц, страна жителей Изумрудного города? Существуют ли еще ее подземные города? Стоит ли Изумрудный город и растут ли маки на поле, где когда-то чуть не уснула навсегда маленькая девочка в серебряных башмачках?
Глава 1. Наказание
В то самое время в стране людей, что никогда и не знали волшебства, в маленьком провинциальном городке с неприметным названием, без родительской любви и ласки жила девочка-сирота. Жизнь ее не отличалась большими радостями, но девочка не унывала и не сдавалась. Сиротское детство быстро научило ее взрослой жизни. Она не имела возможности играть в куклы и ленточки, наряжаться в платья. Каждый день проводила она на грани выживания среди таких же несчастных сирот.
– Кати! Ты опять за старое?! ― во весь голос кричала пожилая женщина в старом чепце и белом нагруднике. ― Что же за девица такая?! ― продолжала возмущаться она. ― Все дети как дети, а эта плутовка какая-то.
Голос ее звучал все тише и тише по мере того, как она отдалялась.
Кати выбралась из своего убежища. Она сегодня снова раздобыла свежих булочек для детей на улице. Ее за это часто наказывают, ведь воспитываются дети в приюте в строжайшем повиновении. Но после экскурсии с классом на площадь Независимости и встреченных там голодающих детей из бедных кварталов, которые выглядывали из-под деревянных помостов, жизнь Кати изменилась. Она уже не могла жить так, будто не видела этих оборванных одежд, измазанных детских лиц, протянутых для милостыни маленьких ручонок. Каждую минуту она искала способ им помочь. Не доедала сама и приучила девчонок, соседок по комнате, откладывать еду нуждающимся. Потом сбегала ночью в районы для бедных, чтобы принести им то, что сумела накопить.
Нищих было так много, а ее скудных запасов не хватало даже на десяток детей. И каждой ночью прибывали новые.
Утром Кати грызла гранит науки: изучала языки, получала новые знания, а ночью перемахивала через забор и мчалась к тем, кому всем сердцем желала помочь. Сегодня ей нужно было много еды ― местные мальчишки новеньких приведут. Единственное, что ей оставалось ― собрать с горячего противня десяток румяных булочек. Она понимала, как это выглядит для руководства сиротского дома, но оправдывала себя благими целями. Однажды она уже попалась на месте преступления и была наказана розгами в пять ударов, после чего сесть и лечь спокойно не могла почти целый месяц. Сегодняшней выходки ей могут не простить. Сошлют в какой-нибудь дальний приют с меньшим доходом, без государственного покровительства и щедрых пожертвований богатых благодетелей. И тогда все. Ее песенка спета. Директор говорит, сиротские дома с меньшими доходами способны только бедноту разводить. Напрасны все старания учителей, будет всю жизнь швеей работать, обшивать богатых тетенек из дома моды. Но, даже понимая это, Кати не могла оставить детишек без еды.
Она сама была еще ребенком, всего-то пятнадцать. Через пару дней шестнадцать исполнится. Правда, это не настоящий день рождения, а день, в который ее, маленькую, подбросили на порог детского дома. Жила она всяко лучше, чем те, кому всем сердцем желала помочь. Дети на улице были не просто попрошайками, но и рабами черного труда ― трубочистами. Кати не знала этой стороны их жизни: они мало разговаривали. Да и времени на разговоры не хватало ― важно каждого накормить. Вот и сегодня она спешила к подопечным, пребывая в хорошем расположении духа, предвкушая встречу.
Оглянувшись по сторонам, Кати завернула румяные булочки в свою наволочку, предварительно снятую с подушки. И, счастливо насвистывая, двинулась в сторону окна. Сначала протиснула голову навстречу морозному вечеру. На улице стояла поздняя осень, и легкий снежок засыпал улицы. Вдруг что-то помешало ей пролезть дальше в узкую форточку. А вернее сказать, кто-то. И этот кто-то не просто схватил ее за полы курточки, а резко дернул на себя, отчего Кати не удержалась и упала на пол.
Над ней возвышались директор и та самая дама в чепце, что занималась поисками девочки.
– Катрина Орфен, далеко ли вы собрались, юная леди? ― чеканила каждое слово директор. Ей было около сорока пяти лет ― немолодая, но и не пожилая, старая дева, со строгим пучком негустых волос и морщинистым нахмуренным лбом.
Орфен ― так называли всех в этом доме: это значило «сирота». Повезло тем, кто знал хотя бы свое настоящее имя, как Катрина. Ладанка с именем висела у нее на груди в тот день, когда ее подкинули в приют. Многим повезло меньше. Их называли по желанию директора, и как правило, эти имена не отличались большим разнообразием. Чаще всего девочек называли одинаково: все в приюте были либо Лизаветы, либо Генриетты с добавлением «Орфен». Двойное имя носила лишь одна девочка, постарше остальных. Двойные имена давали только детям из благородных семей. Ее отец был какой-то важной персоной из верховной знати. Он признал ее, но не желал сам воспитывать.
– Вы молчите?! Вам нечего сказать в свое оправдание? ― продолжала директор. ― Валенсия, ― обратилась она к женщине в чепце, ― разверни-ка ее котомку, посмотрим, что она прячет.
Валенсия потянулась к наволочке, набитой уже остывшими булочками, и Кати побледнела. Секунды этой пытки длились, казалось, целую вечность. Кати уже попрощалась с жизнью раз десять, успела пересказать все молитвы, которые знала, в том числе на разных языках, когда час расплаты наконец наступил.
– Я даже не буду спрашивать, зачем тебе столько булочек. Меня это и не интересует, ― сказала директор железным голосом, глядя на развернутую ткань. Сегодня я не буду наказывать тебя розгами. Эту ночь ты проведешь в подвале, в сыром и темном подвале, с крысами и мышами, пауками и другими насекомыми, которые в темноте будут ползать по тебе, а у тебя не будет возможности от них избавиться.
Кати не могла сдержать дрожь. Валенсия с невозмутимым лицом продолжала выкладывать булочки из наволочки на стол. Каждая новая булочка, увиденная ею, была как приговор, свидетель провала Кати и ожидающей ее безысходности. Наконец, когда последняя булочка покоилась на столе, девочка обессиленно опустила голову.
– Ты должна запомнить этот урок, ― произнесла директор, чье лицо еще сильнее нахмурилось от гнева. ― Ты думала, что сможешь обмануть нас, но теперь тебе придется заплатить за свое нахальство. Ты ― ничтожество, и пусть тьма подвала послужит тебе уроком, который ты не забудешь.
Валенсия пошла за тем, кто каждый раз вынужден был исполнять страшные приказы начальства. Кати же осталась наедине с истязательницей, обрекшей ее юное тело и душу на жуткое наказание. Мрачные мысли о том, какие страдания ждут впереди, терзали ее. Размышления о крысах и пауках породили сомнения ― сможет ли она пережить эту ночь. Однако, желая найти в себе силы, девочка перевела дух и постаралась больше не думать о страшном.
– В подвал! ― приказала директор старенькому сторожу Арни, с которым Валенсия вернулась на кухню. Арни часто баловал девочек, принося из дома всякие вкусности, которые пекла или готовила его жена. Он был очень добрым старичком, не способным закрыть маленькую девочку в темном и сыром подвале, но и не имевшим права ослушаться начальства. Поэтому, вздыхая, он только дал Кати фонарь и теплый плед с подушкой, уверив ее, что в этом помещении нет крыс и мышей, а насекомые и так везде живут. «Паук лапками цепляется и бывает даже в царских чертогах», ― любил приговаривать он.
И вот ее личная тюрьма закрылась. Ночь в ужасном и сыром подвале! Она может заболеть. Кати представила себе, как опечалятся все, даже директор, узнав, что она слегла и, может быть, даже умрет по их вине. Как будут сожалеть о содеянном, но уже будет поздно. Она попыталась вообразить, как за ней приходят родители и директору нужно будет оправдаться за свой поступок, ведь она так неосмотрительно погубила молодую цветущую жизнь. Но всему этому не суждено было сбыться. Никто за ней не придет, не станет ее оплакивать, никому она не нужна. Разве что ребятам, которые сегодня проведут голодную ночь, пока она тут сидит и жалеет себя.
Кати, завернувшись в плед, с неохотой сделала шаг в тьму подвала. Свет фонаря выхватил из тени причудливые силуэты старинных вещей, хранящихся здесь. В углу стоял потертый сундук, а рядом с ним стол, на котором когда-то, вероятно, шили платья для особенных случаев. Ее окружала зловещая тишина, и тут же, как по мановению волшебной палочки, воображение Кати вдруг странно разыгралось. Свет, отражаясь от стен, создавал игру теней, которые в ярких отблесках казались загадочными существами. Девочке вдруг показалось, что кто-то шепчет из темноты, и сердце ее заколотилось. «Это лишь ветер», ― успокоила она себя, хотя потоки холодного воздуха словно пытались утащить ее.
Набравшись смелости, Кати решила исследовать подвал. Она подошла к сундуку и трясущимися от волнения руками приоткрыла крышку. Внутри оказались старинные платья, украшенные изысканной вышивкой. Каждое из них хранило в себе историю. Кати внезапно подумала, что нашла не просто одежду, а портал в мир забытых снов и грез.
Здесь хранились и продукты, а само это место оказалось не таким уж сырым. Возможно, Арни перепутал и посадил ее в кладовку, а не в подвал? Кати начала освещать каждый стоявший перед ней мешок, а сердце ее билось все чаще. Это не кладовая, а целая сокровищница продуктовых запасов! Арни наверняка специально посадил ее именно сюда, чтобы она не только не замерзла и не испугалась, но и не осталась голодной этой ночью. Что будет старику за этот поступок, Кати не представляла, но ведь он же взрослый и, вероятно, сумеет разобраться. А у нее появился шанс помочь тем, кто нуждается больше, чем она сама. Она уже понимала, что, сбежав отсюда сегодня, больше никогда не вернется в это место, не потому что ей такого не простят, а потому, что впереди так много всего интересного и неизведанного.
По закону ее страны шестнадцатилетние считались совершеннолетними, и Кати вот-вот должны были выдать замуж за какого-нибудь старого богатенького сеньора, щедро платящего пожертвования директору приюта. Она не чувствовала себя настолько взрослой, но и маленькой уже не была. Поэтому, быстро оценив ситуацию, девочка нашла на полке пустые мешки и погрузила в них все, что могла унести с собой. Затем наудачу толкнула дверь и была несказанно удивлена, когда та поддалась и, скрипнув, отворилась. Арни не только не посадил ее в подвал, но и дверь кладовой не запер. Специально или забыл ― Кати не задумывалась. Она была лишь благодарна этому добряку, который не раз помогал девчонкам из приюта, а сегодня сделал для нее больше, чем кто-либо другой на всем белом свете ― ну, собственно, из тех, кого она знала.
– Спасибо, ― тихонько прошептала она в темноту, адресуя эти слова Арни, и, прокравшись на цыпочках по скрипучим половицам длинного коридора до кухни, выскользнула в открытую форточку, которую так никто и не удосужился закрыть, считая, что инцидент исчерпан и завершен наказанием непокорной девицы.
– Да здравствует свобода! ― воскликнула Кати и вдохнула полной грудью морозную свежесть ночного воздуха.
Она бежала навстречу своему будущему, не оглядываясь на сиротский дом, в котором прожила всю сознательную жизнь. Она не помнила своего младенчества, а девичество в стенах детского дома и не желала вспоминать. Впереди ждала жизнь, самая настоящая, ничем не ограниченная жизнь, сулившая ей, по сути, уже взрослой девице, свободу и счастье.
Она бежала по извилистым и узким дорожкам, по кварталам, где не встретишь богатых дам и их кавалеров. Здесь жили те, кто был беден, но честен. Эти места обходили стороной все, кто имел за душой чуть больше, чем пара штанов. Люди, обитавшие здесь, вынуждены были кормиться на гроши, что кидали им в подаяниях, или отдавать своих детей в подмастерья к трубочистам.
Эта профессия была нарасхват. Дымоходов, каминов, чердаков и крыш в городе было достаточно, а другой системы очистки не было, потому самой простой и легкой казалась работа человека. Детей в бедных семьях обычно было много, прокормить сложно, а отдать трубочисту на постой ― выгодно. Отдавали, как правило, с четырех лет, так как некоторые трубы были очень узкие и протиснуться в них могли лишь дети.
Однажды в городе случился пожар, и в пламени сгорело много домов. После этого построили новые, где все дымоходы объединялись общим выходом на крышу, что сделало их более узкими и извилистыми. В этих лабиринтах малышам приходилось служить живыми щетками от копоти и сажи.
Кати часто слышала от директора, что из сиротских приютов покупают детей для чистки дымоходов. Она оправдывала это тем, что даже родители продают своих детей, чтобы избавиться от лишнего рта, да и зарабатывают на этом до десяти монет, так что уж руководству приютов страдать от угрызений совести. Но девочке сложно было представить, как четырехлетний кроха ползает по дымоходному лабиринту. На ее глаза тут же наворачивались слезы жалости. Ей хотелось спасти от этой участи каждого такого малыша, уберечь, обогреть, одеть, обуть, накормить. Она часто думала о том, что, если бы родилась в знатной семье, могла бы изменить ход событий и помочь беднякам, чтобы никакая нужда не заставляла их отказываться от своих детей ради куска хлеба.
В приюте им часто читали на ночь сказку про бедную семью, в которой было двенадцать детей, но не хватало денег на их пропитание. Отец предложил матери отвезти их в лес и оставить, чтобы не видеть, как они погибают от голода. Утром родители повели детей в чащу и оставили там. Самый младший, смышленый мальчик, подслушав разговор, насобирал камешков и разбрасывал их по дороге. Благодаря этому он смог вернуть всех домой.
Родители, получив денежную помощь от соседа, горевали о содеянном и обрадовались возвращению детей. Но, когда деньги кончились, взрослые снова оставили детей в лесу, так и не научившись ценить друг друга. В этот раз мальчик взял хлебные крошки, но птицы склевали их. Однако он все же нашел дорогу домой и даже принес золото, после чего семья зажила счастливо.
Директор часто приводила эту сказку в пример, говоря, что и родители могут оставить своих детей, а что тогда делать ей, постороннему человеку. Каждый ребенок в детском доме понимал эту историю ― ведь сам был брошен.
Ночь совсем накрыла город темным куполом, когда Кати добралась до места назначения. Детей оказалось мало, хотя она ожидала увидеть больше. Она раздала еду, и дети, поев и прихватив остатки с собой, побежали домой, порадовать родителей.
Кати обратилась к Тому ― главному заводиле среди детей.
– Томми, ― ласково позвала она. Мальчик был не против нежного обращения, ведь чаще получал злобный пинок под филейную часть от толстого дядьки, которому пару часов натирал ботинки. ― Почему сегодня детей так мало?
– Все убежали смотреть на наказание мелкого, ― отмахнулся Том, будто это было чем-то привычным.
– Что значит «на наказание»?
– Мелкий не захотел чистить трубу, вот теперь и отдувается, ― усмехнулся мальчик, по всей видимости, считая это естественным исходом в данной ситуации.
– Ты считаешь это нормальным? ― Кати не сдержалась и повысила голос.
Он пожал плечами в ответ.
– Где это происходит?
– На улице Дмитро Бедного.
– Отведи меня туда, ― сказала она, придав дрожащему голосу твердости.
– Как хочешь, ― ответил Том и встал со старых деревянных ящиков, где он доедал кусочек хлеба, который еще пару часов назад с таким трудом старалась раздобыть Кати.
Сейчас все это было неважно. В груди у Катрины сердце забилось быстрее. Она не знала того несчастного малыша, не знала даже его имени, но не могла снести его наказания. Справедливости ради, она готова была сама быть наказана за него, но не дать его в обиду.
Кати и Том быстро пришли к тому месту, где истязали маленького четырехлетнего мальчика. Он стоял голыми ножками на сырой земле, забившись в угол. Его тощее тельце сотрясалось от холода и редких всхлипываний. Толпа гудела, наблюдая как худой мужчина в черном сюртуке и цилиндре мучает ребенка.
Кати рванула через толпу, но мужчина уже подхватил мальчика и понес его в дом. Вслед за ними хлынули собравшиеся. Мужчина затолкал ребенка в дымоход и зажег пучок соломы, привязанный к палке. Послышался пронзительный крик, и стало слышно, как малыш пробирается выше, пытаясь убежать от жгучего огня. Но мужчина все дальше и дальше протискивал палку, подталкивая ребенка двигаться вперед, счищая при этом худеньким тельцем всю сажу и гарь со стенок.
Кати кинулась вперед, расталкивая стоявший спокойно народ. Не описать тех чувств, что рвались наружу ― жажда справедливости вперемешку с ненавистью к тем, кто так легко наблюдал за диким, варварским методом наказания. Мальчик еще жить только начал, а уже вынужден испытать столько боли и страха.
Катрина принялась бить злодея кулачками по спине. Мужчина не ожидал такого поворота и выронил палку из рук. Потом легко, словно тряпичную куклу, откинул Кати, отчего, ударившись головой о стену, она потеряла сознание. Придя в себя, девочка поняла, что ее поступок спас малышу жизнь. За секунды, которые она отняла у мучителя, ребенок добрался до крыши, смог спуститься и убежать.
Мужчина негодующе стучал по дымоходу, думая, что малыш еще внутри, но все вокруг уже обсуждали, что тот оказался юрким и теперь далеко отсюда.
– Ты как? ― спросил Том, наклонившись и помогая девочке встать.
– Голова болит.
Кати потрогала голову: на месте удара оказалась большая шишка, испугавшая ее своими размерами.
– Пройдет, ― улыбнулся Том. ― Нам пора уходить. Вилкирс сейчас поймет, кто помог мелкому ускользнуть, и нам несдобровать. ― Он многозначительно кивнул в сторону взрослого трубочиста в цилиндре, который уже перестал долбить дымоход и упер руки в бока.
– Наверное, ты прав, ― попыталась улыбнуться Кати, но у нее это плохо получилось. Голова сильно болела.
Толпа расходилась, поняв, что зрелище закончилось, поэтому покинуть этот негостеприимный дом и выйти на улицу было нетрудно. Снаружи ночь отступала, а заря расправляла свои крылья.
– Ты сейчас куда? ― спросил Том
– Не знаю, ― пожала плечами Кати.
Она не задумывалась, как все будет на самом деле, когда сбегала из приюта. Представляла, что те, ради кого она рисковала, встретят ее как героиню. Но все пошло не по плану. Теперь она стояла с огромной шишкой на голове, почти в одиночестве, если не считать Тома.
– Так все-таки, ты куда? ― переспросил он.
Кати ничего не ответила, только вздохнула.
– Ладно, у меня идея! Пошли! ― И он потянул ее за собой.
Глава 2. Живые щетки и спасение
Дети пришли в старое разрушенное здание, в которое даже заходить было опасно, не то что здесь жить, но этот заброшенный дом был единственным домом Тома.
– Давно ты здесь живешь? ― спросила Кати.
– Сразу, как сбежал от хозяина, ― ответил Том.
– Хозяина? ― не поняла Кати.
– Я тоже раньше был живой щеткой, как вот тот малый, которого в камин отправили.
Катрина не могла подобрать слов, чтобы выразить удивление.
– Но как? ― все, что смогла сказать она.
– Моя мама умерла, а отец продал меня трубочисту за пару монет, когда мне было четыре. Тот сразу отправил меня в дымоход, положившись на волю случая: если выберусь, значит, сгодился, если нет ― не судьба. Мне было страшно в первый раз. Труба узкая, вокруг темно. Она напоминала лабиринт, из которого сложно найти выход.
Катрина слушала, затаив дыхание. То, что она сегодня узнала о несчастных детях, приводило ее в замешательство. Она всегда думала, что дети из приюта ― самые несчастные и брошенные, но те, о ком она узнала сегодня, жили в еще более тяжелых условиях, чем она себе представляла. Они были обречены на такую тяжелую работу, которая Катрине даже не снилась.
– Все познается в сравнении, ― говорил дедушка Арни. ― Когда-нибудь тебе встретится человек, который страдал больше, чем ты. И тогда придет время понять, что твои страдания ― ничто по сравнению с его. Никогда не жалуйся на жизнь. Она большая привилегия и дар Божий. Проживи ее так, чтобы тебе не было стыдно за то, что могла, но не сделала. Живи для других! ― повторял он, когда она приходила поплакаться.
Ей сразу становилось легче от теплых нежных рук и согревающих душу слов. Они с девчонками часто представляли, что дедушка Арни ― их заботливый отец. Но так как их было много, решили считать его Ангелом, который прилетел к ним, чтобы делать их мир лучше.
– Я выжил в тот день, и это определило мое будущее на долгих два года, ― продолжал рассказывать Том. ― Мои товарищи погибали, болели, кто-то навсегда переставал расти и оставался маленьким, хотя годы шли. Чаще всего никто не проживал больше года, поэтому я был в большой цене у хозяина, а от этого работы мне давали больше, чем остальным.
Но убежать я решил не от тяжелой работы, а от того, что однажды нас с товарищем привели на Рождественский праздник: есть поверье, что мы приносим удачу. Я в первый раз попал на такой праздник, но мои друзья воспринимали это как подарок. В тот вечер многое изменилось в моей голове. Хозяин брал деньги за наш выход, а нам преподносил это как свой величайший дар.
Мы сидели в теплом доме за красиво сервированным столом, покрытым белой скатертью, рядом с радостными, розовощекими карапузами, которые были счастливы измазаться в саже. Нам ее даже на праздник не разрешали смыть с лица ― по людским поверьям, она тоже приносит удачу.
– Но это же глупость! ― не выдержала Кати.
Том кивнул.
– Люди верят: если трубочист выживает в тяжелых условиях, он счастливчик. И если в канун Нового года поздороваться с ним, удача весь год не отвернется. Хозяин поддерживал эти слухи и сам распускал их.
Я сидел и наблюдал за счастливым семейством, которому выпала иная доля, нежели у нас. Не завидовал им, но точно понимал, что хочу изменить свою жизнь и жизнь кого-то из моих товарищей. В тот вечер я попросился в туалет. Конечно, меня не пустили в хозяйский. Из сарая, который служил туалетом для слуг, я сбежал. Хозяин не ожидал от меня этого, поэтому за мной никто не следил.
– Ты молодец, Том, ― восхитилась Кати.
– Я вернулся за ребятами: те, кто осмелился сбежать, сегодня живы, а кто не решился и остался служить… ― Он, опустив голову, замолчал.
– Ты сделал все, что мог, не твоя вина, что они не захотели, ― шепотом сказала Кати.
– Я понимаю, но каждый раз в канун Рождества вспоминаю их, ― улыбнулся он. ― Ну а ты что сбежала?
Катрина рассказала ему свою историю, но теперь ее рассказ выглядел несерьезно и казался лишь шалостью избалованной девочки. Она, как могла, постаралась придать своим словам большую важность.
– Наверное, у тебя были свои причины думать, что ты больше не можешь там жить, ― сказал Том. Кати услышала в его словах взрослую мудрость, удивительную для мальчика, которому на вид было не больше двенадцати.
– А сколько тебе лет? ― спросила она.
– Пятнадцать, ― ответил Том.
Она сделала вид, что не удивлена, хотя скрыть удивление ей вряд ли удалось. Он грустно улыбнулся, потом неожиданно сказал:
– Кати, сегодня на площади ярмарка, пойдешь смотреть?
– Конечно, ― кивнула она.
Гулянье намечалось на полдень. Толпа собиралась на площади Независимости перед зданием Верховного Совета.
Кареты подъезжали и отъезжали, дамы в широких юбках, мужчины в цилиндрах выходили и заходили в самое высокое строение на площади и позднее размещались для просмотра на балконах здания. Кати смотрела на этих людей, которые даже не замечали черни, собравшейся вокруг.
Спустя пару минут из дверей выскочила девочка лет пятнадцати и побежала вправо. За ней показался мужчина, но не успел проследить, куда она скрылась, и вернулся в здание.
– Том, ― обратилась Кати к парню, ― мне нужно отойти ненадолго.
– Хорошо, ― ответил он.
Кати бросилась вслед молодой барышне, что мчалась вперед, путаясь в своих юбках. Пробегая через мост, девочка не смогла удержать равновесие, вновь запутавшись в складках платья, и прямиком полетела в канаву под мостом. Кати видела, как беглянка со всплеском упала и мутные воды канала поглотили несчастную девицу, по глупости оказавшуюся не в том месте и не в то время.
Катрина недолго обдумывала свой следующий шаг. Она не умела плавать, но ведь и бросить утопающую не могла, поэтому, подняв с земли большую палку, кинулась вниз к каналу. Девушка барахталась в воде: тяжелые нижние юбки тянули ее вниз. Катрина, понимая, что медлить нельзя, забежала в холодную воду.
– Подожди, ― услышала она крик Тома позади себя. Он, не задумываясь, нырнул в канал и поплыл за девицей.
Доплыв до нее за пару секунд, Том попытался схватить ее, но она продолжала молотить руками по воде. Тогда он подплыл ближе и поцеловал ее. Девушка от неожиданности перестала двигаться, отчего сразу пошла ко дну. Том подхватил ее одной рукой, другой продолжая грести. На удивление, беглянка больше не издавала ни звука и совсем не двигалась.
Вытащив девушку на берег, Том посадил ее на камень и пошел выжимать свою одежду.
– Тебе тоже нужно переодеться или выжать одежду, иначе ты можешь простудиться, ― сказала Катрина.
Девочка посмотрела на нее из-под мокрых волос, прилипших к ее лицу и шее, совсем не похожих на былые украшенные и убранные в красивую прическу локоны.
– Я н-н-не хочу, ― ответила она, заикаясь, руки у нее дрожали, а зубы стучали от холода.
– Что не хочешь? ― спросила Кати.
– Я не хочу жить, ― попытавшись успокоиться и глубоко вздохнув, силясь справиться с дрожью, ответила беглянка.
– Ну, значит, дурная, ― сказал Том, вернувшийся к ним, ― не надо было тебя спасать.
– Том, ― посмотрела на него укоризненно Кати.
– Послушай… ― начала Кати, ― не знаю, как тебя зовут, но если бы ты не хотела жить, вряд ли бы пыталась выжить в воде, скорее, позволила бы своему платью утопить тебя.
– З-З-Зои, ― ответила девушка.
– Тебя так зовут? ― спросила Кати.
Девчонка кивнула.
– Знаешь что, Зои, ― загадочно произнесла Катрина, ― у меня к тебе предложение, ― и не спрашивая ее согласия, продолжила: ― Том сегодня очень добр и не только спасает хорошеньких девчонок, вытаскивая их из воды, но и готов предоставить ненадолго свой кров, чтобы ты могла обсохнуть и привести себя в порядок, ― закончила Кати, посмотрев на Тома.
Тот чуть не поперхнулся от услышанного.
– Я, ― начал он, но не успел закончить.
– Том же понимает, что так надо, ― сказала Катрина, неотрывно глядя на него.
– Ну, ладно, ― с напряжением в голосе согласился парень. ― Пойдем.
До разрушенного дома дошли быстро. Том нашел, во что переодеться Зои, и вышел, пока та снимала намокшую одежду. Кати осталась. Она никогда не помогала в столь деликатном деле: на девочке было много нижних юбок, корсет, еще какие-то сорочки, панталоны и всякие крепления на крючках.
– Как ты в этом ходишь? ― не выдержав, поинтересовалась Кати.
Зои рассмеялась.
– Не знаю, наверное, привыкла уже.
– Ты голодна? ― спросила Кати.
Та в ответ кивнула.
– У меня еще булочки остались, ― сказала Катрина. ― Они, конечно, не с пылу с жару, но, когда голоден, сгодятся.
Зои сначала аккуратно откусила кусочек, а потом впилась зубами в булку, уплетая за обе щеки.
Это зрелище и увидел Том, когда вернулся к ним.
– Вот бы никогда не подумал, что богатые барышни могут иметь такой аппетит, ― засмеялся он.
– Да, это точно не как птичка, ― поддержала его Кати, тоже рассмеявшись.
Зои расхохоталась вместе с ними, затем тихо произнесла:
– Спасибо.
– За булку, что ли? ― фыркнула Кати. ― Всегда пожалуйста.
– За все, ― ответила Зои.
Катрина посмотрела в окно ― уже смеркалось ― и решила спросить, надеясь, что не обидит Зои своим вопросом:
– Тебя дома не потеряют?
Зои перестала улыбаться и снова стала очень серьезной.
– Прости, ― сказала Кати. ― Я не хотела тебя огорчить, но ты должна понимать, что, если у тебя есть тот, кто о тебе заботится, он обязательно будет волноваться, если ты не появишься в самое ближайшее время.
И когда Катрина успела стать такой рассудительной? Она сейчас копировала тон дедушки Арни, от слов которого становилось не только легче, но иногда и просыпалась совесть.
– Я не вернусь туда, ― сухо ответила Зои.
– Тебя били? ― спросил Том.
Зои отрицательно мотнула головой.
– Тебя не кормили, не одевали, не обували, заставляли работать каждый день не покладая рук? ― не унимался он.
Она опять отрицательно покачала головой.
– Тогда что? ― не выдержал Том.
– Отец женился, а его жена не любит меня и пообещала, что наймет мне учителей по хорошим манерам, так как ей, видите ли, не нравится, как я веду себя в обществе, поэтому я лучше буду скитаться на улице, чем вернусь домой.
– Вот ведь и у богатых свои причуды, ― вслух заметила Катрина.
– Почему ты думаешь, что скитаться на улицах лучше, чем жить в богатом доме, пусть даже с нанятыми учителями? ― спросил Том.
– Потому что тут я хотя бы смогу быть собой, ― упрямо ответила Зои.
Кати задумалась. Она сама ведь сбежала по одной из таких причин, но она-то бежала из детского дома, а Зои из родного, в котором ее любит отец, а мачеха всего лишь желает нанять учителей, которые преподадут ей пару уроков.
– Дуреха, ― снова высказался Том.
– Том, ― остановила его Кати.
– Послушай, Зои, ты можешь быть собой и дома, просто научись… как бы это выразиться… немного уступать. Ты поймешь, что в этом нет ничего страшного. Ну, смотри: к примеру, ты согласилась с мачехой и сегодня позанималась с учителями, а завтра она успокоилась, и ты снова принадлежишь сама себе.
Зои задумчиво молчала, тогда Кати спросила:
– Кто твой отец? Если это, конечно, не секретная информация.
Зои пожала плечами и ответила:
– Губернатор.
Том с Катриной переглянулись: вот ведь, угораздило их спасать губернаторскую дочку.
– Почему ты меня поцеловал? ― неожиданно спросила Зои.
Том внимательно посмотрел на нее и ответил:
– Это был единственный способ угомонить тебя.
– Я этого не забуду, ― сказала Зои с каким-то странным придыханием, отчего Кати стало смешно и жалко парня. Молодые влюбленные девочки ― то еще удовольствие. Насмотрелась она в приюте на таких страдалиц.
Том сменил тему:
– Давай мы отведем тебя домой.
Зои посмотрела на него и, улыбнувшись, сказала:
– Пожалуй, вы правы. Я попробую смириться с мачехой и больше не буду убегать.
Так как платье Зои еще не высохло, было принято решение ей идти в одежде Тома.
– Я прослежу, чтобы тебе все вернули, ― сказала она, на что тот лишь кивнул.
Район, в котором жил губернатор, располагался на другом конце города, а путешествие в тот район не сулило ничего доброго для трех оборванцев, какими все они сейчас выглядели, включая губернаторскую дочку. Жандармы в это время всегда патрулируют улицы богатеев.
Подойдя к высокой ограде, что окружала богатый особняк губернатора, они решили осмотреться. Но пока шли вдоль забора, услышали приближающийся звук ручных колоколов жандармов.
– Нужно бежать, ― крикнул Том. ― Зои, ты остаешься тут, тебе все равно ничего не будет.
Но тут вмешалась Кати:
– Жандармы не поверят ей и отвезут в участок, после которого закинут куда-нибудь в приют, и ищи-свищи ее следы.
– Откуда ты знаешь? ― спросил Том.
– У нас девочка одна в приют попала, потом еле нашли ее родителей. Там директор была заинтересована в деньгах, потому и нашли. Она вроде бы в местной газете снимок девочки увидела. Но это к нам закинули, а если бы в другой приют, в другом городе, где знать не знают в лицо никакую дочь?
Том нехотя согласился, и они попытались перелезть через высокую кованую ограду, казавшуюся неприступной.
– А ну стоять! ― послышался голос жандарма, и детей осветили фонари.
– Немедленно спускайтесь! ― крикнул другой.
На возникший шум сразу же отреагировали в доме. Свет в гостиной зажегся, а во двор вышел лично губернатор.
– Что произошло? ― спросил он.
– Вот, господин губернатор, трое воришек хотели забраться в ваш дом.
– Мы не воришки, ― подала голос Зои.
– Зои? ― удивился отец, ― Что на тебе надето? Кто это с тобой? Где ты была?
– Вы знаете их? ― спросил жандарм.
– Не всех, одну, ― он так замялся, что было похоже ― ему не хочется раскрывать, что это его дочь. ― Понимаете, ― продолжил губернатор, ― мне бы не хотелось, чтобы произошедшее сейчас стало известно большему количеству людей, чем те, которые стоят здесь и сейчас. Какие должности вы желаете, господа? ― спросил он. ― Впрочем, завтра в три часа дня жду вас троих в своем кабинете с вашими пожеланиями. А сейчас вы можете нас оставить?
– Конечно, господин губернатор, ― откликнулись трое жандармов почти хором. ― Как скажете, господин губернатор, как изволите, ― кланялись они до последнего.
Когда они, наконец, ушли, губернатор повернулся к дочери и приказал:
– Слезай с ограды и заходи в дом. ― И покачав головой, добавил: ― Когда уже ты перестанешь убегать?
Он уже собрался уйти, но Зои возразила:
– Я хочу, чтобы ты помог и Катрине с Томом, им тоже нужны должности.
Кати чуть не упала с ограды от услышанного.
Губернатор остановился и обернулся посмотреть на дочь:
– Достаточно того, что их не увезли сегодня в каталажку, а потому, повторяю: Зои, немедленно спускайся и иди в дом.
Но непреклонная Зои лишь отрицательно качнула головой:
– Том спас мне жизнь, когда я упала в канал под центральным мостом. Если бы не они с Кати, я бы сейчас лежала на дне. Поэтому, если ты не можешь дать им должности, как тем трем господам жандармам, которые ничего не сделали для тебя и твоей дочери, распорядись хотя бы накормить их и дать им свежую одежду. Та, что на мне, была запасной одеждой Тома, а мое платье пришло в негодность.
Она проговорила это таким тоном, что, если бы не висела на ограде собственного дома, вполне можно было бы принять ее за знатную даму, умеющую правильно подбирать слова и вовремя ими пользоваться.
Губернатор недолго помолчал, а затем ответил:
– Спускайтесь и заходите в дом, ― и прибавил: ― все.
Дом губернатора был не похож ни на один из тех, что им приходилось видеть. Внутри он оказался еще роскошнее, чем снаружи. Люстры, канделябры, паркет, стены ― все было так начищено и блестело, что ребятам страшно было зайти внутрь.
– Влад, ― обратился губернатор к дворецкому, ― проводи наших гостей на кухню и распорядись накормить. Да, и не забудь выдать им новую одежду. Зои, ― повернулся он к дочери, ― попрощайся со своими гостями и иди к себе. Уже поздно, а ты сегодня достаточно нагулялась.
Зои в этот раз не стала перечить, а подошла к Катрине и, обняв ее, сказала:
– Спасибо за мудрые советы, которые ты дала мне. Я буду помнить их всю жизнь.
Затем обернулась к Тому. Ее отец заметно заволновался. Сам-то он, конечно, не сдвинулся с места, но по тому, как у него дернулся глаз, было ясно, что он испугался ― сейчас его дочь начнет обниматься с мальчишкой с улицы.
Но Зои повела себя как воспитанная леди из хорошего дома: подала мальчику руку, которую Том, пожал в ответ.
– Я была рада знакомству, мой друг. Буду помнить тот… ― Зои замолчала, по всей видимости, желая пощекотать нервы всем присутствующим мужчинам, ― мост, ― добавила она, ― под которым вы спасли мне жизнь, Том. Я надеюсь, что жизнь еще столкнет нас… ― и, улыбнувшись ему белоснежной улыбкой, двинулась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
Губернатор, не сказав больше ни слова, только лишь слегка качнув головой, вышел. Как понимать его кивок ― как благодарность за спасение дочери или как прощальный жест, ребятам было непонятно, но, впрочем, им уже очень хотелось покинуть этот дом, так как пребывание здесь могло закончиться для них чем угодно. Дворецкий проводил их на кухню, где они получили большие порции всего, что выбрали из предложенного сами, и, пока они ели, принес им запасную одежду.
Выходили они через дверь для слуг, что, впрочем, было и понятно: в парадный вход люди с их родословной не входят, им и так уже повезло, они сегодня в него попали.
– Давай по-быстрому смоемся отсюда, ― предложил Том, ― мы на волосок от тюрьмы гуляли. В этих краях вообще таким, как мы, появляться нельзя.
Катрина послушно кивнула. Она устала за сегодняшний день и очень хотела выспаться.
– Переночуешь сегодня у меня, ― сказал Том, когда они вновь добрались до заброшенного дома. ― Если ничего не найдешь, можешь и потом остаться здесь.
Ночь прошла спокойно. Конечно, спать на твердой доске, накрывшись подобием покрывала, было очень неудобно. С утра Катрина встала разбитая и не выспавшаяся, как будто ее били всю ночь, настолько сильно болело все тело.
– Это с непривычки, ― сказал Том. ― Пара ночей, и ты привыкнешь.
Катрина улыбнулась на его слова. Едва ли она мечтала о таком, когда сбегала из детского дома. Она уже даже подумывала вернуться, но привыкла не сдаваться и потому решила дать себе еще один шанс.
– Мне нужно уйти ненадолго, ― сообщил Том, ― ты не против?
– Нет, конечно. Ты же не должен теперь сидеть около меня, раз я появилась в твоей жизни.
Он улыбнулся и вышел.
Кати тоже решила прогуляться. Ей хотелось узнать, все ли в порядке с дедушкой Арни после ее побега. Быстро дойдя до знакомых стен сиротского приюта, она встала в стороне, ожидая, пока что-нибудь позволит ей понять, что происходит внутри.
Через пять минут к парадному входу подъехала карета, из нее вышел седой мужчина, опираясь на изящную трость. Он поднялся по ступенькам к двери и позвонил. Через секунду появилась директор, встречающая его лично. По ее лицу можно было понять, как сильно она жаждала встречи с ним или с его кошельком. А рядом с ней стояла красиво наряженная девушка по имени Мари. Они с Кати росли вместе. Это значит, что сегодня новые смотрины, и если Мари приглянется этому мужчине, то ее судьба будет решена в его пользу. В момент своего совершеннолетия она будет отдана ему и проведет всю жизнь в благодарности за то, что он спас ее от нищенской жизни. По крайней мере, так им представляла эту картину директор. Конечно, воспитанницы видели все по-другому: молодые и мечтающие девочки грезили о большой любви и женихе, который будет не только молод, но и богат, непременно приедет за своей любовью и увезет ее в закат.
Кати не отличалась от других. Но слишком рано она поняла, что на сцене жизни с красавицами вроде Мари ей не тягаться. Она выглядела обыкновенно.
– Ни фигуры, ни лица, ― часто смеялись над ней девчонки, когда думали, что она не слышит. Сначала ей было больно от этого, но потом дедушка Арни рассказал ей необыкновенную историю про некрасивую девочку, у которой сердце было как драгоценный камень, и огонь ее сердца помогал многим заблудившимся в пути. Тогда Кати решила для себя, что она тоже будет делать все возможное, чтобы огонь ее сердца кому-нибудь помог.
Прошло не более часа, когда мужчина с тростью вышел. Его снова лично провожала директор, и, судя по его довольному виду, старику приглянулась Мари. Теперь ей стоит готовиться к переезду в его дом сразу же после шестнадцатого дня рождения. Увиденное помогло Кати осознать правильность своего поступка. Теперь она убедилась, что сбежать из сиротского приюта было верным решением.
Ей хотелось увидеть дедушку Арни, и потому она продолжала стоять на углу в ожидании его, но даже через пару часов так и не смогла дождаться. На дворе уже был полдень, и ей пора было возвращаться. Том наверняка потерял ее и мог переживать. Хотя, конечно, он знал ее всего пару месяцев и раньше видел лишь мельком, потому, скорее всего, решит, что она нашла другое место для жизни и больше не вернется. От этих мыслей ей почему-то стало обидно. Ей понравились приключения, которые они пережили вместе, и она от всей души желала завести настоящих друзей.
– Ты где была? ― послышался голос Тома. ― Я уже начал переживать, не схватили ли тебя.
Катрине стало приятно от его слов и, рассказав ему о сегодняшнем визите к детскому дому, она поделилась с ним радостью осознания правильности своего поступка.
– Не советую тебе еще раз туда идти, ― заметил Том.
– Почему? ― не поняла Кати.
– По бумагам ты принадлежишь детскому дому. Если тебя заметят часто гуляющей возле него и вызовут жандармов, те быстро определят тебя обратно. Сомневаюсь, что директор позволит тебе сбежать еще раз.
– Тогда мне лучше скрыться на время из города, ― подумав, заключила Кати. ― Не знаешь, куда можно податься?
Он подумал и улыбнулся.
– У меня есть идея, ― сказал он. ― Пойдем.
Глава 3. Корабль
Кати не заметила, как они пришли в порт, вернее, прибежали, Том все время держал ее за руку, и ей приходилось не отставать от него ни на шаг.
– Зачем мы здесь? ― спросила она.
– Смотри, ― и он показал на какой-то корабль, стоящий на якоре в порту. На него по трапу поднимались мальчишки и девчонки. Их было много, казалось, им нет конца.
– Куда они?
– В теплые края. Там их ждет лучшая жизнь. Все они будут целыми днями лежать на солнце и пить сок из экзотических фруктов, которые там растут.
– Ты в это веришь?
– Не знаю, хотелось бы верить… ― сказал Том, поглядев в сторону. Потом резко повернулся и предложил: ― Поедешь?
Кати задумалась. А что? Она нигде не была. Что здесь останется, что на корабле в другую страну поплывет ― все равно неизвестность.
– А ты? ― спросила она в ответ.
– Я нет, не могу. Обязанностей здесь много.
Он так важно это заявил, что Кати прыснула со смеху.
– Ты чего? ― обиделся он.
– Нет, ничего, ― махнула она рукой. ― Просто вид у тебя такой серьезно-смешной был.
– Ну, так что решила? ― спросил Том.
– Поплыву, ― решительно ответила Кати.
Он снова схватил ее за руку, и они побежали в сторону корабля, который и издали выглядел не маленьким, а вблизи оказался огромным.
– Девочку возьмете? ― спросил он седобородого мужчину со шрамом во всю левую щеку.
– Что умеет? ― ответил тот вопросом на вопрос. Его грубый голос заставил Кати поморщиться, и дрожь охватила ее тело.
Том посмотрел на нее, и ей ничего не оставалось, как ответить:
– Говорю на трех языках, умею писать, читать, считать и еще много полезных вещей.
– Поднимайся, ― буркнул он в ответ.
Кати подпрыгнула от неожиданности, как будто не она только что выражала желание поплыть на этом корабле и рассказывала о себе этому громиле.
– Иди, ― подтолкнул ее Том. ― Даст Бог, еще увидимся.
Мощное сооружение, на которое Кати пришлось подняться впервые в своей короткой жизни, представляло собой громадный парусник. Туда-сюда бегали матросы. Вокруг было много самых разных людей: высокого и не очень роста, маленького и крупного телосложения. Они говорили на родном для Кати языке, но что-то в их выговоре притягивало ее слух и манило неизвестностью.
– Отойди, малявка, ― скорее выплюнул, чем проговорил, какой-то громила с бочкой на плече.
Кати так резко отпрыгнула в сторону, что не удержалась на ногах и упала на палубу, больно ударившись коленом.
– Ты как? ― спросил молодой человек в легкой парусиновой блузе и темных штанах, заправленных в высокие сапоги.
– Бывало и лучше, ― ответила Кати.
– Я Ник, ― юноша подал руку для приветствия.
– Кати, ― сказала девочка. ― То есть, Катрина, ― быстро поправилась она.
– Рад приветствовать тебя на корабле, Катрина, ― ответил Ник. ― Не попадайся больше под ноги. ― И, подмигнув, зашагал дальше.
Кати замерла, не в силах оторвать от него взгляда. Он был привлекательным и высоким, так свободно передвигался по палубе, будто летал, а не ходил. В его походке чувствовались легкость и волшебство морской жизни, уверенность в завтрашнем дне.
– Лучше тебе отойти с этого места, ― дал совет молодой матрос, ― иначе притопчут и не заметят.
Катрина быстро шагнула в сторону, не желая так скоро завершить уже начавшиеся приключения.
– Меня зовут Тод, ― представился молодой парень. ― Я матрос на этом корабле, ― добавил он гордо.
– Кати, ― она засмеялась его гордому виду. ― Ты так говоришь, как будто это величайшее звание здесь.
– Величайшее или нет, ― насупился он, ― но не последнее.
– Не обижайся, Тод, я все равно ничего не знаю о кораблях и званиях, просто ты так выделил свою должность, что это невозможно было не заметить.
Он смущенно потупил голову:
– Это так заметно? ― огорченно спросил он. ― Меня не так давно повысили с юнги до матроса, и я невероятно счастлив этому событию.
– Я тебя поздравляю, ― заулыбалась Кати. ― И прости, что засмеялась, ведь для тебя это действительно важно.
– Ничего, не обращай внимания, ― махнул рукой он, ― я уже забыл. Пойдем лучше, я покажу тебе здесь все.
– А тебе не влетит? За то, что ты ходишь без дела, когда все остальные работают? ― спросила Кати. У них в детском доме, если кто-то слонялся без дела, когда всем раздали задачи на день, бывал жестоко наказан.
– Нет, не влетит, ― успокоил молодой человек. ― Я же не так давно назначен и пока бываю занят, в основном, когда мы выходим в море, а сейчас только вошли в гавань, могу отдыхать.
– Салага! ― послышался голос из трюма. ― Где тебя носит, этакий ты сорванец?!
Тод побледнел.
– Прости, Кати, я не могу сейчас все тебе показать, меня зовут, но потом, чуть позже, обязательно, ― быстро пообещал он и побежал на грубый голос.
– Ладно, ― вслед ему крикнула Кати.
Катрина с интересом наблюдала за всем, что происходило на корабле. Матросы что-то выносили, затем снова грузили на борт. Когда последние погрузки были завершены и дети перестали прибывать, была дана команда:
– Отплываем. Отдать швартовы. Навались!
Команды звучали со всех сторон. Матросы забегали в суете, и Кати засмотрелась на их работу. Все было настолько слаженно и налажено, что оставалось только дивиться. Каждый знал свою работу, свое место, никто не мешал друг другу.
Корабль выходил из гавани не один, вместе с ним двинулись еще парочка, и сигнальщик ― специальный человек, который на корабле следил за всем происходящим вокруг, ― по приказанию какого-то другого человека передал сигналы другим кораблям, на которых также стояли сигнальщики и передавали полученное послание капитанам соседних судов.
Первый ветер почувствовался, как только корабль начал заходить на курс, и снова посыпались команды:
– Свистать всех наверх! Расправить паруса! Выйти на ветер!
Когда корабль уже уверенно следовал своим курсом, наступил полдень и солнце пекло так, что на палубе было сложно находиться. На корабле все текло своим чередом, команда разошлась по местам. Катрина почувствовала легкое головокружение и, чтобы справиться с накатывающей тошнотой, бросилась к борту корабля, но неожиданно столкнулась с толстым маленьким человеком, бежавшим куда-то по своим делам. Он кубарем покатился по палубе, растеряв листы, которые нес в руках.
– Ах ты, мерзавка! ― вскричал он. ― Кто дал тебе право свободно находиться на палубе? Немедленно прикажу повесить тебя на рее!
Он поднял такую бучу, что, казалось, только ленивый не прибежал посмотреть на произошедшее.
– Простите, сэр, ― произнесла Катрина, пытаясь справиться с накатывающей тошнотой, ― мне просто стало чуточку хуже, и я хотела подойти к борту корабля, а тут вы…
– Выходит, ты еще и меня обвиняешь в этом? ― покраснел ее собеседник. ― Немедленно позовите капитана! ― завизжал он.
– Я здесь, ― ответил тот приятный молодой человек, который сегодня уже встречался Катрине и спас ее от верзилы с бочкой на плече, которого она первым встретила на корабле.
– Капитан Ник, ― обратился к нему пузатый, ― эта мерзавка обвиняет меня в том, что из-за меня произошло наше с ней столкновение и я растерял половину бумаг, которые нес вам. К тому же она свободно разгуливает по палубе, а не сидит со всеми, где положено.
Капитан посмотрел на Кати, которая стояла еле живая от страха, и, повернувшись к пузатому, сказал:
– Мистер Ди, вы хотите, чтобы я наказал невинную девушку за пару-тройку рассыпанных бумаг? ― И он так лучезарно улыбнулся, что Кати была сражена наповал. ― Давайте вы просто соберете бумаги и пойдете на камбуз чистить картошку. Там вы с вашей вечной неповоротливостью больше пригодитесь, ведь там можно почти не двигаться.
Команда громко заржала, а Катрине стало жалко этого толстого мужчину. Хотя, судя по всему, он уже давно утомил капитана своей склочностью.
– Посмотрим, как вы будете смеяться, капитан, когда некому здесь будет читать ваши письма и писать на них ответы, ― сказал толстяк. ― Или, может, эта мерзавка поможет вам в этом? Сами-то вы не справитесь.
Кати перестала жалеть его и сообщила капитану:
– Я умею читать, считать, писать и знаю три языка.
Капитан засмеялся:
– Вот видишь, Ди, ты сам согласился покинуть свой пост и передал его… как тебя зовут? ― спросил Ник.
– Катрина.
– И передал его Катрине. Все слышали, как мистер Ди сказал, что, может быть, она, ― он специально пропустил слово «мерзавка», ― будет читать ваши письма и писать на них ответы? Девушка при всех ответила, что она может, и мистер Ди решил перейти на другую работу, где он будет гораздо полезнее.
Команда закивала головами и затараторила на разные голоса:
– Да, капитан.
– Ну, все, ― с легкостью сказал Ник, ― тогда вопрос решен, и ты, Катрина, с сегодняшнего дня являешься личным помощником капитана в делах письменных. Но так как такой должности на корабле не предусмотрено, мы будем звать тебя юнга Кэт. Согласна?
Кати замерла. Она и представить не могла, что вот так легко сможет стать частью команды на корабле и откровенно размечталась о великих морских приключениях. Сама не заметив, как, она ответила:
– Согласна.
– Считаю неприятную ситуацию исчерпанной и… ― Капитан повернулся к Кати, ― жить с матросами вы не сможете, ― сказал он и, повернувшись к команде, добавил: ― по понятным причинам.
Это высказывание вызвало бурю эмоций среди команды. В задних рядах послышался свист и улюлюканье. Капитан свистнул в ответ, что заставило всех замолчать. А он, в свою очередь, продолжил: ― Разрешите сопроводить вас до вашей каюты, в которой вы будете жить во время всего путешествия.
Он взял ее под руку, и Кати даже забыла, что еще десять минут назад ее тошнило и нещадно кружилась голова. Ник проводил ее до каюты, которая выглядела так, как будто здесь обитает одинокий мужчина.
– Здесь кто-то живет? ― спросила она.
– Да, ― ответил он спокойно, ― я.
– Но я не могу жить с вами в одной комнате, капитан.
– Давай так: зови меня, как и прежде, когда мы познакомились сегодня утром, Ник, а жить ты будешь здесь одна. Я уступаю тебе эту каюту, ― он улыбнулся такой очаровательной улыбкой, что у Кати перехватило дыхание.
– Но где же будете… ― потом поправилась: ― Будешь жить ты?
– О, не переживай обо мне. Мне в жизни приходилось и похуже, чем спать в гамаке под потолком. Оставлю тебя, ложись, отдохни. Качка в первый день доставляет массу неприятностей, а завтра станет легче, и ты приступишь к своим новым обязанностям.
Кати посмотрела на него с благодарностью и не удержалась:
– Спасибо! В моей жизни еще не было человека, который встал бы на мою защиту.
Он задумался и, вздохнув, ответил:
– Чем-то мы с тобой похожи. У меня тоже не было защитников, разве что один, но это больше печальная история, чем радостная, и я не хотел бы ее вспоминать. Отдыхай, ― добавил Ник и вышел.
Катрина огляделась, увидела в углу койку и, дойдя до нее, рухнула от утомления и пережитых волнений. Она даже не задумывалась, как сильно устала, потому, едва ее голова коснулась подушки, девочка тут же уснула.
Солнечный лучик светил ей прямо в глаза, и она разомкнула тяжелые веки. Ее уже не мутило так, как вчера, но пока было тяжело. Ей казалось, что она проспала долго, и из-за яркого света ей было непонятно, почему снаружи не вечер, а день.
В дверь каюты постучали.
– Разрешишь зайти? ― спросил Ник, заглядывая в каюту.
– Конечно, Ник, ― ответила Кати, краснея, ― только я не успела привести себя в порядок. Мне кажется, я так долго спала, а сейчас смотрю ― за окном полуденное солнце. Выходит, я поспала совсем чуть-чуть.
– Нет, милая Кэт, ты действительно долго проспала. Полуденное солнце ― уже следующего дня. Я оставил тебя вчера в каюте, и ты не выходила из нее почти сутки, потому-то сегодня и решил проведать, как ты.
Катрина была ошарашена тем, что проспала так долго ― выспавшейся она себя не чувствовала, да и выглядела наверняка так, словно совсем не спала. Это и без зеркала можно было определить по ее состоянию.
– Ник, ― спросила Кати, ― а где можно привести себя в порядок?
– Сейчас прикажу доставить тебе в каюту лохань с теплой водой, и ты почувствуешь себя новым человеком. Размеры у тебя небольшие, поэтому, думаю, одежду мы тебе тоже без труда найдем. На корабле часто служат совсем молодые юнги, и одежды небольшого размера здесь достаточно.
Он улыбнулся и вышел. Кати села в кровати, размышляя о том, как круто повернулась ее жизнь. Она была рада, что шагнула вчера на эту палубу: посмотрите-ка ― сегодня она уже член команды и спит в самой лучшей каюте, потому что красавчик капитан ей уступил ее и вообще оказался самым настоящим галантным кавалером, производившим впечатление очень хорошего человека.
Лохань с водой внесли через пару минут после того, как она встала с постели. На всякий случай закрыв дверь на ключ, который торчал в замочной скважине, Кати успокоилась. Она, конечно, не думала, что капитан корабля зайдет во время купания, но и создавать сомнительные ситуации не хотела. Спокойно забралась в лохань и расслабилась, закрыв глаза. Она вспоминала свой детский дом, подумала о том, какой же будет судьба других сирот. Она чувствовала, что все сделала правильно, чтобы изменить свою собственную.
Пролежав в теплой воде до того, как та совсем остыла, Кати быстро помылась и привела себя в порядок. Поменяла одежду на ту, которую ей принесли, и теперь почувствовала себя совершенно счастливой.
Можно и приниматься за работу. Она подошла к столу, чтобы посмотреть, что за письма на нем лежат, и почувствовала, что ее счастье все же неполное. А для полного ей нужно было перекусить. Каким образом на корабле происходит прием пищи, Кати не знала, поэтому вышла на палубу и зажмурилась от яркости ослепившего ее солнца. Вокруг царила невероятная красота: голубое небо, лазурное море, переливающееся под лучами солнца, поблескивающие, перекатывающиеся волны, тихонько бьющие о борта корабля.
– Нравится? ― спросил подошедший к ней Тод.
– Очень, ― ответила Катрина.
– Поздравляю тебя, ― сказал он.
– С чем? ― не поняла Кати.
– С назначением в команду.
Она рассмеялась:
– Спасибо. Вот только члену команды требуется еда, иначе я недолго пробуду в ее рядах ― умру с голоду.
– Не позволю юнге погибнуть от такой несерьезной напасти, ― улыбнулся в ответ Тод. ― Пошли, я же обещал тебе показать корабль, провожу в кают-компанию и покажу, как у нас все устроено.
Катрина с большим удовольствием пошла за Тодом, который оказался таким интересным рассказчиком, что она уже почти забыла, ради чего вообще пустилась в путь до кают-компании. Он показывал ей и рассказывал обо всем, мимо чего они проходили, пока наконец не добрались до пункта назначения.
– Опять ты! ― послышался неприятный голос, и в поле зрения появился тот самый толстый мужичок, чье место она вчера заняла.
Сегодня он не выглядел таким важным: на его пузе болтался фартук, не завязанный на тесемки, так как их длины было недостаточно для его обширной талии.
– Мистер Ди, ― сказал Тод, ― я показываю юнге Кэт, где у нас принимают пищу.
– Юнга Кэт, ― повторил мистер Ди со всем презрением, которое только возможно было вообразить. ― Ну давай, показывай, может быть, ее цинга схватит, ― сказав это, он ушел.
– Что-то я есть расхотела, ― сказала Кати. ― Какой неприятный тип.
– Не обращай внимания, его здесь никто не любит, но поесть все-таки нужно. Проходи, ― успокоил ее Тод.
Кают-компания была почти пуста: завтрак и обед уже прошли, а ужин еще не был готов.
– Ну, Док, накорми новенького юнгу, ― попросил Тод.
– Не могу я, ты же знаешь, у меня приказ, ― ответил тот. ― Капитан не любит, когда ошиваются здесь во время работы.
– Но юнга только справилась с морской болезнью. Вспомни, как ты сам ел, когда отошел, ― надавил Тод.
Док подумал и, глубоко вздохнув, сказал:
– Только по-быстрому, пока капитан не видит.
– Спасибо, ― сказал Тод. ― Я твой должник.
– Знаю, ― ухмыльнулся Док и, поставив перед Катриной что-то похожее на кашу, только с мясом, ушел.
Катрина попробовала кончиком ложки то, что лежало на тарелке, и ей показалось, что ничего вкуснее она не ела. И пусть она не знает этому названия, это и не важно, главное, что ее желудок доволен.
Вдоволь наевшись, Кати вернулась в каюту, готовая к работе. Капитан уже ждал ее там, сидя за столом.
– Ты не против, что я здесь? ― произнес он. ― Просто здесь вся моя работа, ― пожал плечами он.
– Я не против, ― поспешила уверить его Кати. ― Ведь это твоя каюта.
– Нет-нет, не переживай, днем я буду работать здесь, а вечером уходить спать к ребятам.
– Спасибо, и прости, что причиняю тебе такие неудобства.
Он махнул рукой и спр�