Яд

1

⁂

Допустимая дистанция в очереди к кассе – не меньше метра, для этого на пол наклеили полоски красного скотча, но никто, даже кассир за пластиковой перегородкой, не следил за соблюдением этого правила. Войдя в квартиру, Максим сказал, что какие-то пьянчужки жались ко всем и один из них даже кашлянул. Я взяла из его рук пакет и тканевую маску – ее, по пути на кухню, закинула в барабан стиральной машины, а муж снял с крючка у двери чистую. Пока я разбирала покупки, он снова открыл входную дверь и забрал из подъезда то, что прятал, – сюрприз.

До пандемии в наших жилищах были лишь срезанные цветы. В душной комнатушке на городских прудах Хабаровска, в шести полупустых квартирах Воронежа и теперь – в темени Петербурга. Дважды в месяц муж приносил букеты (с зарплатой и авансом), а я искренне умилялась нашей старомодной традиции.

Когда цветочные магазины закрылись – кто-то на время локдауна, а кто-то навсегда, – Максим принес горшечную орхидею из прикассовой зоны Магнита. Экзотичное нежно-розовое начало. Весь мир может катиться с горки, а мы будем сидеть в собственных джунглях, растить детей, вкусно есть и нежно обниматься.

То есть растить цветы буду только я, а обниматься вместе, но все равно заманчиво. Я загорелась. Купила кактусы, спатифиллумы разных сортов и заставила пять косточек авокадо выпустить из треснувшего тела тонкие стволы будущего дерева. За несколько месяцев дом действительно оброс, если не джунглями, то кустами. Фикусы, хедеры и фиттонии. Метры мясистой хойи, быстрорастущий сингониум и несколько видов филодендрона. В кухне плелась по стене комнатная березка – циссус.

Я покупала у бабушек, сидящих напротив метро, неказистые без цветения декабристы, высокие щучьи хвосты и плотные долларовые деревья. Народные названия за 30 лет не изменились, такие же цветы стояли на подоконниках матери. Из ее арсенала я не покупала только алоэ – горький вкус капель от насморка, сделанных из отломанного колючего щупальца, моментально прокатывается по горлу, стоит посмотреть на растение. Для райских садов не подходит.

Конечно, я не помню каждый цветок – большинство из перечисленных не пережили и первую осень. Я смотрю на фотографии: снимаю каждую покупку, блюдо или свой наряд в нескольких ракурсах. Облачное хранилище – подробный визуальный дневник.

Диффенбахию, небольшой пестрый куст, я принесла из маленького магазинчика, одного из немногих сохранившихся, в четверг, 23 июля 2020 года. Сфотографировала на устройство Huawei LLD-L31 в 16:13, 16:13, 16:22 и 16:23.

Дочь отравилась ею 10 августа.

С того дня есть всего четыре снимка: чистая, полезная, лекарственная ромашка (ирония!), снятая на утренней прогулке с детьми. После нее – визуальная тишина на двое суток.

Двумя днями ранее – девяносто восемь файлов из океанариума; за день до – одиннадцать снимков милого чтения на кухне девчонками в одних трусишках; утром – четыре фотографии крошечной головки ромашки; после – ничего. Это тоже свидетельство, но все-таки дату я взяла из медицинских документов.

⁂

В тот магазин мы ходили вместе: я, Макс и наши дочери. Диана – старшая, Алиса – младшая. На пути к дому Алиса захотела выбраться из коляски, и я вела ее за руку. Кажется, в коляску села Диана, обычное дело во взращивании погодков. Я держала куст в локтевом сгибе, и узорчатые листья немного приминались подмышкой, покачивались в такт шагам. Уже перед самым домом, буквально на повороте во двор, навстречу вышла незнакомая женщина. Я совершенно не помню, как она выглядела, только как схватила меня за этот согнутый локоть и вскричала, глядя прямо в диффенбахию:

– Что же вы делаете? Это же яд!

Я отшатнулась, потянув за собой дочь. Сделала лицо «Какая бесцеремонность!» и фыркнула вслух. А женщина приложила руку туда, где обычно представляют местонахождение сердца, и вытянула лицо так, будто перед ней не молодая мать, а сама Екатерина Медичи. Эту сцену прервал муж, он пытался закатить коляску на потрескавшийся тротуар, и грохот раздался эхом. Увидев второго ребенка, женщина перекрестила всех нас по очереди и убежала.

– Что это было? – спросил Максим.

– Больная какая-то, – ответила я. И, поднимаясь на наш этаж, загуглила диффенбахию.

«Сок этого растения ядовит для людей и животных. Попав на кожу, он может вызвать серьезные ожоги. Если сок попадет в желудок, могут возникнуть отек гортани и языка, нарушение зрения, перебои в работе сердца, анафилактический шок».

⁂

Я стала больше фотографировать в конце первой беременности, ожидание накопилось во мне, снимки – в памяти телефона. Выложить и то и другое было чем-то естественным. Радость рождения первенца: смотрите, вот пеленальный столик, а это стопка милых детских вещичек. Неужели ребенок будет такого размера?

В конце второго срока, раздутая, отекшая, я потащила нас всех в черемуховые сады. Было слишком жарко для начала мая, фотографы писали на своих страничках, что нужно торопиться: цветы горят и осыпаются. Я забронировала время, обошла два торговых центра в поисках простой, но стильной одежды. В день съемки мы с Максом поругались, я плакала в такси.

До ПДР оставалось чуть больше двух недель, я писала фотографине каждый день:

«Ну дай хоть что-то. Обработай три штучки. Мне только для соцсетей».

Она прислала карточку, где я стою боком, живот облепило белое платье-рубашка, разглядываю ветку черемухи так, будто в грозди маленьких белых пятилепестковых цветочков кроются ответы на все вечные вопросы. Не самая удачная фотография.

Я положила руку на живот – давило и болело не больше обычного. Заглянула в трусы – никаких изменений. Можно было подождать фото получше. Я один за одним открывала посты знаменитых мам-блогерок. Они такие банальности, как черемуховые сады, еще в самом начале 2010-х во время первой беременности постили. А теперь уже вторую, третью, четвертую (!) снимали на Бали, голые, прикрываются большими листьями бамбука. Или в полях лаванды, фиолетовые цветочки упираются головками в лобок. И лица у всех мам такие счастливые.

Я возвращаюсь к своей черемухе и слышу сквозь кадр, как бешено щелкает фотоаппарат, через два дерева орет Диана, Макс отвлекает ее сладостями:

– Скоро, скоро домой. Сейчас мама закончит.

Алиса не собиралась на выход до последнего дня сороковой недели, и я умаялась, растянулась, мечтала разродиться любым из способов, зато успела опубликовать три подборки. Под последней восемьдесят лайков, пятнадцать комментариев – почти все от интернет-подружек. С большинством мы «вместе рожали» первого ребенка, но появились и новенькие, с кем в один год будем рожать очередного. Обсуждать умелки детей, советоваться насчет прикорма. Я захожу в их профили, и там тоже нет лаванды и бамбука, но и черемуховых садов нет. Если так подумать, мои подборки очень даже ничего.

Я приехала в роддом сама в положенный день. Один профессиональный осмотр – и родовая деятельность началась. Второй раз сильно отличался от первого – родила как чихнула. Стажерка, помогавшая акушерке, приложила Алису к груди и спросила:

– Вас сфотографировать?

Это был очень счастливый день.

⁂

Я все пытаюсь вспомнить: были ли в том тесном цветочном магазинчике дети? Напрягаюсь, тужусь, но не могу увидеть.

Рассуждаю логически: к входу в магазин ведет лестница без пандуса, коляску мы бы не затащили, а значит, Макс и коляска на улице, но где дети? Стоят с ним, и я тороплюсь, выбираю цветок наспех, пока эти две обезьянки не свели его с ума? Но они так любят заходить в магазины со мной. Наверняка обе, или хотя бы Алиса, напросились. Кажется, со мной зашла только Диана, но стала трогать керамические горшки, облизала статуэтку с лягушкой, и я ее вывела наружу. А может, это было в другой раз…

Как же узнать, видела ли продавщица моих детей? Если да, то это и ее вина.

Я рассказала о яде мужу, и мы рассудили так: ни один комнатный цветок в доме не предназначен для питания; если уж стремиться к идеалу, то стоило бы выкинуть все моющие и чистящие средства, а ножи заменить на палки; и вообще, с каких это пор мы принимаем во внимание мнение постороннего человека? Мы даже отказались кормить борщом пятимесячного ребенка (посоветовала мать мужа) и откусывать младенцам ногти вместо стрижки (моя мать), а тут какая-то незнакомка.

Диффенбахия осталась.

Но все же я, подстегиваемая скрываемым где-то глубоко внутри здравым смыслом, убрала ее на самую верхнюю полку в спальне, над моим рабочим откидным столом. У девочек не было возможности добраться до цветка, даже поставив стул на стол – он бы тут же сломался.

Ничего бы не произошло, если бы я сама не спустила ядовитый лист прямо на уровень детских ртов.

2

⁂

Дети глотают:

фигурная насадка на карандаш, половинка футляра от шоколадного яйца, магнитные шарики, резиновый мячик, колпачок от авторучки, иголка, новогодняя игрушка, пластиковая свистулька, канцелярская кнопка, кольцо от спиннера, плоская батарейка, подшипник, камни, монетки (очень много монеток), бусинки, пуговицы, детали конструктора, детали пластиковых игрушек, обручальные кольца родителей.

Дети травятся:

таблетки, мышиная отрава, сушеные мухоморы, слайм, техническая жидкость, средство для прочистки труб, средство для очищения накипи, дурман-трава, сок ядовитых растений.

Мой ребенок не первый и не последний. А я не первая, не последняя и не единственная мать. Дети травятся и дети глотают то, что не должны глотать, каждый день, каждую минуту. Прямо сейчас.

МВД по Якутии сообщает: трехлетний ребенок добрался до ртутного градусника и откусил наконечник, малыш госпитализирован. В комментариях к посту об этом в Инстаграме[1] популярного российского издания для родителей матери рассказывают свои истории недосмотра, в основном про монетки и магнитики. О матери ребенка из Якутии я ничего не знаю и не могу узнать по сухим статьям. А женщины в комментариях сыпят деталями: я онемела, рыдала, до сих пор трясет.

Соцсети честнее медиа.

Был такой флешмоб – #янеидеальнаямать. Началось все довольно безобидно: женщины каялись в картошке фри на ужин и нежелании гладить пеленки. Но, как в игре про сломанный телефон, каждая последующая мать писала все откровеннее и изначальный смысл потерялся. Конец флешмоба окропился признаниями в физических наказаниях, намеренном оставлении в опасности и ненависти к одному только виду собственного ребенка.

Стоит приоткрыть форточку, и штормовой ветер найдет лазейку, разнесет всю оконную группу.

И я не идеальная мать. Была ею еще до диффенбахии. Я выбросила тысячи подгузников в обычный контейнер у дома, скупала пюрешки в паучах коробками – называла их «космопакетами» и, выдавая малышкам, напевала: «До чего дошел прогресс». Выбирала маленькие яркие тетрапаки вместо одной экологичной бутылки. Даже если представить, что я ничего не имею против природы, мне просто нравится вытаскивать вкусняшку из рукава, как фокусница, размахивать ею перед лицом ребенка и видеть эту восхищенную улыбку, этот искренний восторг. А возможность выбросить тару вместо бесконечной мойки-сушки контейнеров и бутылочек радует меня саму.

Но стоит мне чуть легче жить, как руку уже обжигает хлесткий удар – так нельзя. Страдай и трудись. Первый же день в детском саду заканчивается просьбой воспитательницы скинуть в общий чат фотографию всей семьи и рисунок для выставки «Мы природу бережем»:

– Давайте покажем, как семьи Красногвардейского района заботятся о планете.

«Мусорной реформы» у нас еще нет, а ты есть. И я страдаю, и я тружусь. Все родители уже скинули подделки под детские каракули с высаженными деревьями и кормлением птичек. В поисках идей читаю статью за статьей:

10 многоразовых предметов для каждой мамы

Чем мыть ребенка, чтобы не вредить природе

Экоальтернатива подгузникам

Экоальтернатива мылу

Экоальтернатива посуде.

И почему мы действительно всем этим не пользуемся? Корзина на Алиэкспрессе переполнена бамбуковыми трубочками в пластиковой упаковке, хлопковыми ватными дисками в цветном полиэтилене, наклейка в подарок, многоразовыми ватными палочками, что выглядят как инструмент пытки, в пластиковом корпусе. Переполнена, но так и не оплачена.

Я редко жалуюсь маме на подобные мелочи, мы давно живем далеко друг от друга, и на видеозвонках хочется говорить о хорошем, но это прорывается. Мама отвечает:

– Просто намотай ватку на спичку, как мы тебе в детстве делали.

Как 30 лет назад.

– Это про образ жизни, мама. Не из бедности, а, наоборот, из такой сытости, что нужно опять в бедность. Мы вредим экологии, и поэтому экология вредит нам, – я многозначительно замолкаю, – ты же все понимаешь.

Она понимает.

Дети глотают, и дети травятся. Дети питаются отравой, дети дышат ядом. Пока дети спят, их убивают аллергены; пока дети играют на улице, их калечат выхлопные газы с ближайших дорог. Я не идеальная мать. Мир на грани экологической катастрофы, а мне так сложно сделать хоть что-то для лучшего будущего собственных детей.

⁂

В каждой статье про отравленцев и проглотышей читаю: «Ребенок остался без присмотра». Но что конкретно это означает? Родитель был в соседней комнате? Или в соседнем городе? Дети находятся под присмотром родителя, только когда он глядит на них в упор. Стоит зайти в туалет, например, защелкнуть дверь, сесть на унитаз, и вот уже «ребенок остался без присмотра».

Является ли преступлением акт дефекации, если ты единственный взрослый в доме? Или это только нежелательное и потенциально опасное поведение? Можно ли сказать, что ты плохая родительница, если захотела умыться, сполоснуть блевоту с плеча в коротком душе, поговорить с матерью по телефону (умер пес, ваш старый домашний питомец, и ей нужно было утешение)? Что из этого уважительная причина, а что нет? Есть ли какая-то формула вычисления коэффициента уважительности для причины оставления ребенка без присмотра? Если есть, то какие там переменные?

В интервью проекту «ещенепознер» Людмила Улицкая[2] рассказала, как оставляла спящих детей ночью одних дома, пока сама уходила «жить своей жизнью»:

Я делала все, что полагается делать матери, но на самом деле главная идея была уложить их спать и ускакать. То есть то, за что сегодня женщин ведут на Западе в полицейский участок (…).

Дети Улицкой живы-здоровы и с мамой дружат. Это кейс, в котором не произошло негативных последствий. Они не засунули спицу в розетку, не выпрыгнули из окна, не перерезали друг друга ножами. Ни у кого не случился внезапный отек Квинке посреди ночи. Ребенок не перепугался до моральной травмы, оттого что мамы не было рядом.

Ошибка, не приведшая к негативным последствиям, и не ошибка вовсе. А жизненный опыт. В этом случае еще и интересная байка. Лишь стечение обстоятельств отделяет женщину с жизненным опытом от женщины с чувством вины.

⁂

Года через полтора после отравления Алисы я снова была в больнице, но уже с другой дочерью – пневмония. Мы провели в инфекционном отделении немало времени, но когда тревоги отступили, воскресенье в затихшем здании не казалось таким уж плохим днем. У нас были отличные соседки по палате, все дети – примерно одного возраста. Страшно сказать, но в этот день мы отдыхали. Я прочитала целую книгу зараз! И спала после обеда. А проснувшись, долго смотрела, как розовое солнце наваливается на соседнее крыло выстроенного буквой П здания.

С ближайшей соседкой, чья тумбочка стояла стенка к стенке с нашей, мы через день бегали в Пятерочку у больницы. Одна закупается на двоих, вторая присматривает за детьми. Ее дочь знала наизусть несколько стихов Пушкина и, как только синусит перестал быть острым, прочитала их с выражением, стоя в центре палаты.

Тот день, такой солнечный, такой редкий для октябрьского Петербурга, мы придумали завершить стаканчиком кофе из автомата в холле. Взяли девчонок и десятирублевые монетки для аппарата с крошечными игрушками в пластиковых шариках. Спустились.

Холл уродовала самодельная оранжерея из комнатных растений. Такие бывают во всех больницах, будто на нагромождение коричневых пластиковых горшков и тонких необтесанных реечек есть какой-то госзаказ. Диффенбахия там тоже была. Огромное старое дерево в углу, перевязанное полоской ткани от казенной простыни или наволочки, как солдат из старых советских фильмов. Теперь я везде замечала и удивлялась – как же часто люди заводят этот цветок. Хоть хватай за руку и кричи:

– Что же вы делаете? Это же яд!

Когда шум автоматов стих и мы сидели на узких лавочках и дули в бумажные стаканчики, я услышала глухой ритмичный стук, идущий откуда-то справа, а потом увидела и его причину – женщину в глубине коридора. Она билась в стены и двери, словно голубка в прозрачное оконное стекло, – не замечала преграды. Никак не могла попасть в дверной проем, но в то же время как будто и не пыталась.

Соседка отвлеклась на детей, один из шариков не хотел открываться и выпускать игрушку, так что я одна, словно завороженная, пошла на стук тела о стену. Я не успела дойти и ничего не успела понять, как к женщине подбежали двое мужчин – сотрудники ДПС (три буквы написаны на спинах) и, взяв Голубку под руки, буквально подняв ее над полом, унесли.

Вместе с соседкой мы направились в сердце оранжереи – к охраннику. Полноватый мужчина сидел за обычной школьной партой, прятался за толстым сборником кроссвордов. Когда мы подошли, он свернул книжицу в дудочку и с нескрываемым жаром принялся рассказывать.

⁂

Петербуржцы редко игнорируют солнце. Каждый темный полдень ноября будешь припоминать свет, что упустил. Потому в такие дни в городе всегда людно: стоят-болтают, сидят по лавкам, прогуливаются.

В маленькой железнодорожной станции признать Петербург можно разве что по погоде: никаких колонн, исторических зданий и водных каналов. Мне больше напоминает Воронеж. Бабули тянут тканевые тележки, подростки ходят с usb-колонками на полную громкость.

У Голубки тоже музыка – в наушниках. Что она слушает? Может, You Should Be Sad Холзи? Раньше мне под нее всегда шлось бодрее. А в такой день точно хотелось идти быстро, в такт музыке, смотреть, как пружинят надувные колеса коляски от еще теплой земли, щуриться на солнце, на секунду будто теряя зрение. Улыбаться последней капле золота с неба перед месяцами гнетущей темноты.

Вряд ли те, кого позже назовут очевидцами трагедии, кричали, но они уверены, что хотя бы окликали женщину. Они показывали пальцем на красный сигнал светофора железнодорожного перехода. А она все равно шла дальше. Видимо, это были хорошие наушники, с шумоподавлением. Сапсан, рукотворный сокол, такой же молниеносный и хищный, за долю секунды снес только-только коснувшуюся настила вдоль рельс коляску. Женщину отбросило потоком воздуха. Ее одиннадцатимесячная дочь, быстро синея, покатилась в канаву.

3

⁂

День начинается с секунды, в которой я обтираю руки кухонным полотенцем, на столе тарелки, а на плите жареная картошка: скоро ужин. Подвывая, входит Алиса с вываленным бледным языком, с капающей слюной. Уже без способности произносить слова.

Что было до этого момента, я не помню, и это странно. Вообще-то все материнские будни начинаются и заканчиваются одинаково. Попросите мать описать один свой день, и вы узнаете, как проходят все ее дни, за исключением чрезвычайных обстоятельств.

Может, я не помню начало этого дня именно из-за чрезвычайности и именно из-за обстоятельств? Могу ли я в таком случае предположить, каким был мой день, опираясь на все остальные самые обычные дни? Остались ли от того дня хоть какие-то зацепки, детали и хлебные крошки, что помогут мне все понять сейчас, раз не вышло тогда?

Если бы мы были героями новостной заметки, мне бы хотелось, чтобы за стандартными формулировками следовало объяснение: в какой именно момент и почему