Хозяйка старой купальни
Глава 1
Я сделала глубокий надрывный вдох и открыла глаза.
Бревенчатый дом с высоким потолком, деревянная мебель, большое окно, возле которого массивный стол. За ним сидит усатый мужчина в темно-бордовой мантии и с серьезным видом перекладывает пожелтевший листы.
Перед ним на лавках замерли в ожидании какие-то люди: тощий мужичонка с седыми волосами, едва прикрывающими плешь; дородная женщина, то и дело кокетливо поправляющая крупный цветок в затейливой прическе; двое молодых, но неприятных на вид мужчин и девица с капризно надутыми губами.
Я сидела позади всех, в самом дальнем ряду, привалившись спиной к шершавой стене. Сил не было, в голове туман, сквозь который с трудом пробивались одинокие мысли.
Где улыбчивый врач, который приходил ко мне в последние дни? Где белая палата и писк приборов? Куда делась горечь лекарств и ни на миг не прекращавшаяся боль?
Где я? Кто я?
Мои прежние воспоминания смешивались с новыми, чужими и в то же время пугающе родными. Я уже не Марина Ларина, доживающая свои последние дни в больнице, а просто Мари – дочь портного Томаса. Это он как раз сидел в первом ряду, время от времени нервно почесывая лысину. Он давно уже ничего не шил, променяв любимое дело на бутылку, его руки потеряли сноровку и тряслись. А ведь когда-то к нему выстраивались очереди из модниц.
Бабища рядом с ним – моя мачеха Фернанда. Злая, жадная ведьма, жаждущая прибрать к рукам все, включая мое скудное наследство. Двое парней и девчонка – ее дети от первого брака. Стен, Гарри и Таша. Мерзкая троица, достойная своей матери.
Они живут в доме моего отца, едят за его счет, тратят то, что он скопил за всю жизнь, и ни в грош его не ставят. А отец слишком слаб, чтобы отстоять свое мнение и защитить меня. Стоило ему только подать голос и возмутиться, как Фернанда тут же подливала ему пойла, и после пары чарок отец уже не помнил ни обид, ни того, что у него есть дочь.
Мари тоже была слаба. Не от рождения, а потому что мачеха и ее подпаивала. Планомерно травила, мечтая избавиться от лишней обузы и препятствия к единовластному владению домом и всем, что было у папеньки. Каждый день заставляла глотать горький чай, от которого шла кругом голова и хотелось спать. От ядовитых настоек мысли путались. Порой Мари забывала свое имя и не могла связать и пары слов. Не в силах противостоять мачехе и ее подлым отпрыскам, она угасала и подходила все ближе к краю, пока не настал сегодняшний день.
И тогда появилась я… Жадная до жизни, счастливая от того, что больше нет боли, и дико благодарная судьбе за второй шанс.
Тем временем усатый мужчина, сидящий за столом, заговорил:
– Меня зовут Кеннот Вилс. Сегодня я собрал вас всех, чтобы огласить последнюю волю Эммы Бран – родной сестры Томаса Брана.
Папенька с утра не пил ничего крепче чая, поэтому тяжко вздохнул, вспоминая свою старшую сестру. Теткой она была странной: высокой, сухой, словно жердь, седой с двадцати лет. Характер у нее был тяжелый и по-мужски требовательный, поэтому замуж она так и не вышла, детьми не обзавелась, и единственным наследником оказался мой отец.
Что не могло не радовать Фернанду. От нетерпения она елозила по лавке, и ее сытые, раскормленные телеса перекатывались под блестящим атласом. Рядиться она любила в яркое и считала себя женщиной сочной и аппетитной. А окружающим не хватало смелости указать на ее вульгарность – со скандальной Фернандой предпочитали не связываться: как начнет орать, так не отвяжешься.
– Готовы ли вы выслушать и принять ее волю?
– Да-да, – мачеха быстро закивала, и все ее подбородки дружно дрогнули и пришли в движение, – готовы.
– Дом в Ривер-Холле достается Томасу Брану. Дом на берегу озера Ван так же достается Томасу Брану. Участок возле горы Холлирдан – тоже ему.
– Святая женщина. – Мачеха, с трудом переводя дух от восторга, прижала руку к внушительной груди.
Шутка ли, сразу два дома да участок пришли в ее жадные лапы! Наверняка она уже подсчитывала, сколько денег выручит от продажи и как хорошо будет жить со своими великовозрастными детками не работая и ни в чем себе не отказывая. Отца она в расчет не брала, меня – тем более.
Усатый тем временем перечислял мелочи вроде антикварной мебели и украшений, которые тоже переходили к отцу. Даже собака и та ему досталась.
И все-таки Фернанда ждала не этого.
– Переходите, пожалуйста, к ее накоплениям. Наверняка у бедняжки имелись депозиты в банке и немалые.
Усач нахмурился и перевернул лист.
– Про накопления нет ни слова.
– Как же? Куда она все подевала? Как… – Мачеха побагровела от гнева, но кое-как взяла себя в руки. – А что с делом всей ее жизни? Про него она не забыла?
Что за дело – никто из нас не знал. Известно было только то, что Эмма много работала на саму себя и зарабатывала прилично.
– Вы про Алмазные водопады?
– Алмазные водопады, – благоговейно выдохнула мачеха, тут же забыв о пропавших накоплениях.
– Да, они указаны в завещании и, согласно последней воле хозяйки, переходят… – он немного замешкал, ища нужную строчку, – переходят к ее племяннице Мари Бран.
И тишина…
Кажется, мачеху парализовало. Ее сыновья гневно шевелили ноздрями, а дочка еще сильнее надула губы, а потом и вовсе выдала брезгливое:
– Да какая она наследница? Умом уже давно тронулась.
– Таша! Не смей так говорить про сестру! – картинно возмутилась Фернанда, метнув предупреждающий взгляд на доченьку, а потом обернулась к усатому и заискивающе произнесла: – Понимаете, Мари… бедняжка… неизлечимо больна. Неведомая хворь поразила ее тело и не пощадила рассудок. Я ухаживаю за ней, и каждый день сердце кровью обливается, когда вижу, как она мучается…
Вот зараза.
– Да все в порядке со мной, маменька. Не переживайте, – бодро произнесла я, поднимаясь с лавки, – где подпись ставить?
Родственнички вытаращились так, будто увидели привидение. Фернанда аж подавилась и начала хватать ртом воздух, как большая рыбина, попавшая в сети. Воспользовавшись их замешательством, я подскочила к столу, выхватила у усатого ручку и поставила подпись напротив Алмазных водопадов аккурат в графе «Получено».
– Не смей! – взвизгнула мачеха дурным голосом, но было уже поздно.
– Подпись поставлена, – безапелляционно заявил усатый, – принята и закреплена магическим соглашением.
– Сотрите немедленно! Она не имела права подписывать! Это нее ее!
– Согласно завещанию – ее. Все законно.
Фернанда побагровела. В ее маленьких злобных глазках, нацеленных на меня, сверкало обещание стереть в порошок. У меня аж мурашки по спине побежали. С нее ведь станется – отравит или в реке утопит. А дорогие братья так и вовсе живьем закопают и не поморщатся.
– Могу я сразу свое завещание составить? – по-деловому поинтересовалась я.
– Это ваше право.
– Тогда записывайте. Завещаю все своим детям. Если на момент моей кончины таких не будет, то пусть Алмазные водопады перейдут во владение… детского приюта.
На пергаменте проявились зачарованный буквы, и я поставила еще одну подпись, закрепляя свое решение. Теперь даже если мачеха или ее отпрыски решат от меня избавиться – не видать им ни алмазов, ни водопадов.
Фернанда тоже это поняла:
– Мерзавка! Что творишь? – вскочила она на ноги. Да так проворно, что лавка вместе с папенькой завалилась набок. – По миру нас пустить надумала?!
– Ну зачем вы так, матушка? У вас два дома, участок и антикварные стульчики, – ласково произнесла я, – с голоду точно не помрете.
На этом оглашение завещания дорогой тетушки Эммы завершилось, а я вот так получила шанс на новую жизнь, а заодно стала обладательницей внезапного наследства в виде таинственных Алмазных водопадов.
Глава 2
– А ты пешком! – грубо оттолкнула меня Фернанда, когда я попыталась забраться в телегу следом за остальными. – Мест нет!
Мест было полно! Но не для Мари.
– До деревни далеко.
– Ничего, дойдешь, – фыркнула мачеха и приказала вознице: – трогай.
Телега, запряженная двумя гнедыми, дернулась, и с натужным скрипом тронулась с места. Братья от меня отвернулись, Таша показала язык, а папенька сделал вид, что его очень интересуют мозоли на собственных ладонях. Помощи от него можно было не ждать. Когда Фернанда злилась – а сейчас она очень злилась, – он старался притвориться ветошью и не привлекать к себе внимания.
– Ну и ладно, – пробухтела я глядя, как телега удалялась, заметно накренившись в ту сторону, где сидела Фернанда, – прогуляюсь.
Лучше уж самой, на своих двоих, чем с этой семейкой. Тем более мне было о чем подумать.
Всю дорогу я копалась в воспоминаниях Мари. Интересного мало – в основном, незаслуженно обидное, от сводных братьев сестер и мачехи. Бедная девчонка, это же надо было так ее заморить, чтобы ничего хорошего в памяти не осталось! Жалко ее стало. Славная она была, добрая. Не то что я… мерзавка такая, посмела обобрать бедняжек.
Прогулка до деревни заняла несколько часов, но я получила от нее ни с чем не сравнимое удовольствие. Словами невозможно передать, какое это счастье, когда шагаешь на своих двоих, здоровая, бодрая. Нигде ничего не болит, и над головой не занесен дамоклов меч. А кругом природа, птицы поют, шмели жужжат!
Увы, моя счастливая физиономия не понравилась мачехе.
– Еще улыбаться смеешь? – завизжала она, едва я перешагнула порог. – Воровка! – Схватив за шкирку, она потащила меня в чулан. Швырнула в него, как щенка, дверь захлопнула и, звякнув щеколдой, зло прошипела: – Ужина не получишь!
Она неоднократно наказывала так бедную Мари, и если бы не жители деревни, которые знали о существовании девушки, и вовсе бы сгноила ее в душном чулане.
Свет пробивался только через щели в двери, но постепенно глаза привыкли, и я смогла рассмотреть скудную обстановку. В одном углу грязные грабли и лопаты, в другом мешки, набитые старым шмотьем. На них я и расположилась. Вполне себе удобно, если не обращать внимания на пыль, от которой слезились глаза и свербело в носу.
Чулан находился как раз напротив кухни, и вскоре до меня донеслись аппетитные ароматы и стук ложек по тарелкам. Сквозь узкую щель я могла видеть, как семейство ужинало, жадно уплетая тушеную картошку с мясом.
В животе жалобно заурчало, а потом накатила страшная усталость. Я на минуточку прикрыла глаза и тут же провалилась в сон. Снилось мне море, бескрайние леса и свежий ветер, приносящий брызги водопада. Потом и сами водопады увидела. Они так сияли на солнце, что и правда казались алмазными. А еще мне чудились переливчатые голоса, которые манили сладким шепотом:
– Иди к нам. Иди. Мы ждем тебя.
Я бы и рада отправиться в путешествие, да кто бы меня отпустил. Во сне стенки чулана начали двигаться навстречу друг другу, сжимая пространство. Оно сначала превратилось в узкий лаз, потом в собачью конуру, а затем… в больничную койку. Я снова была прикована к аппаратам, и мерзкий писк отмерял секунды моей жизни. Так страшно стало, что я проснулась, едва не свалившись с мешка на грубый дощатый пол. Быстро проверила себя, пощипала для верности и только после этого успокоилась – все на месте: и мое новое тело, и чулан.
Снаружи было уже темно. Я тихо поднялась, приложила ухо к двери и прислушалась. В доме стояла тишина – все спали, а значит пришло время Мари. Был у нее один секретик…
Я нащупала справа на стене небольшой крючок и намотанную на него ниточку. Размотала ее и, аккуратно перехватываясь пальцами, потянула. Послышался едва различимый щелчок, и щеколда на двери открылась. Бесшумно отворив дверь, я вышла в коридор. Дом был погружен во тьму и тишину, поэтому на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, я отправилась на поиски еды. С аппетитом у молодого тела все было в порядке. В животе сердито урчало, и пить хотелось. Я пробралась на кухню, достала из ящика хлеб, из подпола моток колбасы да кругляш сыра. Сделала себе внушительный бутерброд и запила его яблочным квасом, который Фернанда хранила в больших бутылях под окном. Стало лучше.
И только я насытилась, только расслабилась, как за спиной раздалось хриплое:
– А ну брось!
Я бросила остаток бутерброда на пол и подняла руки кверху:
– Сдаюсь.
Тишина… а потом как захрапело… С опаской оглянувшись, я поняла, что та груда барахла, которая валялась на топчане в углу кухни, – это папенька. Фернанда снова напоила его до потери пульса и выставила из спальни.
– Да чтоб тебя! Такой бутерброд испортила!
Я подобрала остатки и выкинула их в окно, чтобы замести следы преступления. Папане сунула под голову свернутую кофту, а сама отправилась в тот закуток, который был камерой… то есть комнатой Мари.
Обстановка там царила убогая: стояла узкая кровать от стены до стены, шкаф без дверец да стул. Окно имелось, но без штор. Поэтому луна нагло светила внутрь. Я пощупала тонкий слежавшийся матрац, плоскую подушку, пахнущую прелым сеном, и сокрушенно покачала головой. Бедная Мари. Жить вот так… Шкаф сиротливо темнел пустыми полками. Пара застиранных до невозможности нательных рубах, старые платья да серые грубые чулки – вот и все наряды.
– Мда…
Я думала собрать сумку перед побегом, но придется отправляться в путь налегке.
И тут в ворота постучали:
– Хозяйка, открывай!
Не успела я охнуть, как раздалась тяжелая поступь мачехи. Меня аж пот холодный прошиб, когда она прошла мимо моей комнаты, ворча под нос:
– Приехал наконец-таки!
Пока она выходила во двор да кому-то отпирала калитку, я успела прошмыгнуть в чулан и запереться. Приникнув глазом к щели, я увидела, как следом за Фернандой в дом вошел ее брат Эрнест. Среднего роста, с пузом, похожим на барабан, и короткими ногами. От него всегда пахло по́том и огуречным одеколоном. Голова светила смачной лысиной, зато темные усы густо топорщились.
– Зачем вызвала в такой спешке?
– Дело есть. – Фернанда оглянулась, бросив сердитый взгляд на чулан. Хоть видеть меня она не могла, я все равно отпрянула.
– Пфф, для работы других дураков ищи.
– Да ты не ворчи раньше времени. Дело-то хорошее, понравится тебе.
– Работать не стану!
– А жениться?
Эрнест нахохлился:
– Если думаешь подругу свою страшную мне подсунуть, то даже не мечтай. Я женюсь исключительно на красавице, скромнице, девственнице с приданым.
Бедная девственница…
– На падчерице моей женишься. На Мари.
Бедная Мари…
Черт, я же за нее!
– На Мари, – он хмыкнул, предвкушающе разглаживая усы, – на Мари можно.
– Нужно! – припечатала Фернанда. – Завтра с утра придет староста и поженит вас.
– Так сразу? А застолье?
Мачеха скрипнула зубами:
– Будет тебе застолье. Ты, главное, женись и ребенка ей сразу заделай. Справишься?
– Обижаешь, сестрица. – Он звонко похлопал себя по раздутому пузу. – Во мне сил мужских немерено. Не слезу с нее, пока не понесет.
О боже…
Когда я завещала все своим детям, о таком повороте и не думала. Вот это накладочка.
Оказывается, времени у меня совсем нет. Бежать надо прямо сейчас! Только как? Мачеха со своим мерзким братом никуда не спешили. Сидели за столом да брагу попивали, размышляя о сладкой жизни, которая их всех скоро будет ждать. А потом, прежде чем уйти спать, предусмотрительная Фернанда на всякий случай подвинула тяжелый сундук к двери чулана и заблокировала мне единственный выход из западни.
Глава 3
Права на ошибку не было. Если не справлюсь – быть мне женой гадкого Эрнеста и носить маленьких эрнестят. А это совсем не та судьба, о которой я мечтала. Надо действовать на опережение.
Мачеха проснулась, едва свет пробился сквозь давно не мытые мутные окна. А я проснулась еще раньше. Всю ночь провела как на иголках, лишь изредка проваливаясь в тревожный сон. Думала, не высплюсь и буду как ватная, да куда там! Энергия била ключом, аж подкидывало от желания сделать хоть что-то.
Привычно приникнув к щели, я наблюдала, как Фернанда, покачивая внушительными бедрами, неспешно перемещалась по кухне. На ней был длинный розовый халат, усиливающий сходство с поросенком, и такая же розовая кокетливая сеточка для волос. И тапки с помпонами. Тоже розовые.
Настроение у матушки было прекрасным. Мурлыкая что-то себе под нос, она достала два чайника. В оба сыпанула заварки из жестяной банки, а в тот, что поменьше, добавила еще пару щепоток порошка из маленького холщового мешочка.
Если она напоит меня этой отравой, то все пропало! Надо было что-то делать, а я не могла даже из чулана выйти! Сколько ночью ни пыталась, а сдвинуть тяжелый сундук так и не смогла.
Фернанда добавила в оба чайника кипятка и покинула кухню, но не прошло и пяти минут, как вернулась. И направилась сразу к моему чулану.
Я едва успела отскочить к мешкам и плюхнуться на них, изображая спящую, как послышался скрежет отодвигаемого сундука, щелчок щеколды и скрип двери. Свет бодро ворвался внутрь, и в его лучах взметнулись клубы многолетней пыли.
– Подъем, лежебока! – приказала мачеха, швырнув в меня какой-то сверток. – Переодевайся.
Я для вида зевнула и сонно похлопала глазами, изображая сонливость:
– Что? Уже встаем? Зачем переодеваться?
– Рот закрыла и сделала, как сказали, – рявкнула Фернанда. Потом с гнусной ухмылкой добавила: – День сегодня у тебя особенный. Счастливый, – и, довольная своей шуткой, рассмеялась.
Я же покорно подтянула к себе сверток. Внутри оказалось голубое платье. Простенькое, но гораздо лучше того, в котором я была. Чулки летние – чистые и даже без дыр на пятках. Легкие ботиночки.
– Поторапливайся! Вернусь через десять минут – чтобы готова была, иначе высеку.
С этими словами она развернулась и ушла в свою комнату. Я выждала ровно минуту и бросилась бежать, надеясь выскочить из дома, но входная дверь оказалась заперта на ключ, а самого ключа не оказалось на месте.
– Проклятье!
Вылезти через окно я бы не успела – там такие щеколды, что ногти сорвешь, пока открываешь, и скрипа на всю избу будет, а задний вход наверняка тоже заперт. Поэтому я сделала единственное, что было в моих силах, – поменяла содержимое чайников. Теперь в том, что предназначался мне, был просто чай, а в том, что для остальных, – дурманящий отвар. На всякий случай сыпанула туда еще пару щепоток из мешочка, который мачеха даже не потрудилась убрать.
Время поджимало. Я едва успела натянуть платье да ботинки прямо на голую ногу, когда раздался зычный голос Фернанды:
– Готова?
– Почти, – прошипела я, путаясь со шнуровкой на груди.
– Курица бестолковая, – она отпихнула мои руки и сама принялась затягивать завязки, грубо дергая и причиняя боль, – ни черта сама не можешь. Глаза бы мои на тебя не смотрели. Причешись хоть! Позорище.
Про свадьбу не сказала ни слова. Если бы я не слышала ночной разговор, то ни за что бы не догадалась, какой сюрприз меня поджидал.
Стараясь не выдать волнения, я приготовила на всех завтрак и начала накрывать на стол.
– Поставь еще один прибор, – приказала Фернанда.
– У нас гости?
– Молча!
Я добавила еще одну кружку, ложку и ложку. Теперь их стало шесть – для мачехи, троих ее деточек, брата и моего папани. Мне за общим столом есть не полагалось, потому что, по словам Таши, у нее от одного моего вида аппетит портится и кусок в горло не лезет. Поэтому я должна была сидеть в углу, на топчане. Вместо стола – старая колченогая табуретка, шатавшаяся из стороны в сторону.
Я и рада была. Есть рядом с этой семейкой – то еще удовольствие.
Тем временем дом ожил и наполнился голосами. Проснулись братья, гадкая сестрица, папенька бухтел где-то в коридоре. Вскоре все они приползли к столу, а последним появился Эрнест.
– А вот и я! – произнес он таким тоном, будто сам король заявился к нам.
Стен и Гарри дядюшку недолюбливали, поэтому недовольно переглянулись. Таша тоже была не в восторге, поэтому пробухтела глухое «здрасте» и отвернулась. И только отец обрадовался, увидев в шурине собутыльника.
Эрнест важно прошел к своему месту, уселся, положил локти на стол и уставился на меня масляным взглядом. Хотелось взять поварешку и хорошенько приложить ему по лысине. Едва сдержалась!
– Хороша девка, – наконец выдал он, смачно причмокнув, – худовата, но не беда. Откормлю…
– Эрни! – перебила его Фернанда, выразительно дернув бровями, – еще не время.
Он ухмыльнулся, мерзко облизал мясистые красные губы и, многообещающе подмигнув, подтянул ближе тарелку.
– Что встала? Чай разливай!
Я не скупилась. Каждому плеснула побольше заварки и с замиранием сердца наблюдала, как они пили. Все, кроме братьев. Эти, увы, к чашкам не притронулись и вместо чая потребовали воды.
– Что уставилась? Свое пей! – Фернанда зло сверкнула глазами. – До дна!
Я покорно выпила. Хороший чай, вкусный, с мятой.
Когда моя кружка опустела, мачеха удовлетворенно кивнула, уверенная в том, что все идет как надо и совсем скоро я опять превращусь в безвольный овощ. Чтобы не вызвать подозрения, спустя некоторое время я начала сонно зевать. Даже ложку с грохотом уронила на пол, якобы не удержав в ослабевших руках.
Вскоре раздался стук в окно.
– А вот и староста! – встрепенулась мачеха и, вытащив из лифа заветный ключ, побежала открывать.
– Зачем нам староста? – удивленно спросил Гарри, но ему никто не ответил.
Эрнест только сел ровнее, выпятив впалую грудь, и залихватским жестом поправил усы. А потом и вовсе обнаглел. Улучив момент, когда я проходила мимо с грязной посудой, взял и отвесил шлепок по мягкому месту. Я чуть не вмазала в ответ, но сдержалась. Вяло пожала плечами и дальше пошла, будто ничего и не заметив. Папенька все видел, но снова смолчал – похмельем мучился, тут уж не до дочери и ее проблем. Я скрипнула зубами и отошла подальше от стола. Сердце гремело, как пулемет.
Староста уже пришел, а эти еще и не думали засыпать! Если так и дальше пойдет, то все пропало – даже если я буду изо всех сил сопротивляться, против всей семейки мне не выстоять.
– Что это значит? – грозно спросил Стен, когда в кухню вернулась Фернанда в сопровождении румяного старосты.
– Праздник у нас. Маришка замуж выходит.
Братья переглянулись, потом один из них подозрительно поинтересовался:
– За кого?
– За дядю вашего! Иди сюда, Мари.
Ноги приросли к полу. Я не могла сделать ни шага. Мне даже не надо было притворяться заторможенной.
Когда же вы все отрубитесь?!
– Почему за него? – возмутился второй сын. – Почему не за…
– Потому что любовь у них, – нетерпеливо перебила Фернанда. – Хватит вопросов. Пора начинать!
Очень уж ей не терпелось, чтобы ее боров-братец заделал мне ребенка.
Братья снова недовольно переглянулись. Что-то их не устроило в решении матери, поэтому они демонстративно поднялись из-за стола и ушли. Однако их уход никого не волновал.
Мачеха подскочила ко мне, схватила под руку и потащила к старосте. С другой стороны пристроился Эрнест. Между их рыхлыми телесами я была зажата словно в тисках. Вырваться – ни единого шанса.
– Приступайте к церемонии, староста! – Фернанда сдавила меня еще сильнее, лишая возможности нормально дышать. – Молодые сгорают от нетерпения.
В этот момент позади послышался звон посуды – это Таша упала лицом в тарелку.
– Дочка! – мачеха ринулась к ней, но едва сделала два шага, как повалилась на пол. От ее падения содрогнулся весь дом, и где-то во дворе тоскливо завыл пес и закудахтали перепуганные куры.
Следом стек с лавки папенька. Клубочком свернулся и, подложив ладонь под щеку, сладко засопел. Дольше всех продержался Эрнест. Медленно моргая, он обвел осоловевшим взглядом спящих родственников, икнул и начал заваливаться набок, утягивая меня за собой.
Глава 4
Я еле успела откатиться в сторону до того, как грузные телеса придавили меня к полу. Еще бы миг, и все! Погибла бы я позорной смертью.
– Что за грохот? – в кухню ворвался сначала Стен, потом Гарри.
Оба притормозили на пороге, удивленно глядя поле боя. Мачеха и ее братец заняли почти всю кухню. Эдаких два кита, выброшенных приливом на сушу. Таша размеренно похрапывала, пуская пузыри в тарелку.
Поскольку братья славились дурным характером и тягой к рукоприкладству, староста нервно прокашлялся и пискливым голосом объявил:
– Я ничего не делал!
– Ясень пень не делал, – хмыкнул Гарри, – это мамаша умом тронулась и чайники перепутала.
Видать, Мари считали совсем никчемной, раз даже не заподозрили в подмене.
– Хорошо, что мы не пили, – хмыкнул Стен.
– Хорошо, что староста так удачно пожаловал к нам в гости.
Братья многозначительно переглянулись. И мне очень не понравились те взгляды, которыми они обменялись. Не к добру…
Не успела я об этом подумать, как Гарри рывком притянул меня к себе:
– Начинайте церемонию!
Староста опешил:
– Но как же… – указал на храпящего, словно слон, Эрнеста.
– Ничего страшного. Свадьба состоится, только жених другим будет.
– Но вы же …
– Кровного родства между нами нет, так что все в порядке. Начинайте!
И тут до меня дошло, почему они так зло отреагировали на появление дяди – сами хотели на мне жениться! И детей тоже сами собирались делать. Мне что-то как-то совсем подурнело.
– Простите, – я попыталась высвободить руку, но Гарри вцепился в меня, как клещ.
– Куда собралась?
– Плохо мне, – прошептала едва слышно.
Мне надо срочно бежать. Вот прямо сейчас! И неважно как.
– Что ты там мямлишь?! – раздраженно спросил он, встряхивая меня, как куклу.
– Живот скрутило! – гаркнула я.
– Потерпишь.
– Ой-ой-ой, – прижала ладони к животу и согнулась для пущей правдоподобности, – все, не могу больше.
Гарри недовольно скрипнул зубами:
– У тебя две минуты. Не успеешь – без порток сюда притащу.
– Я мигом, – посеменила мелкими шажками мимо нового женишка, его братца и бледного старосты, – ой, не могу. Ой, не дойду.
Причитая во весь голос, я вышла в коридор. Вытащила из входной двери ключ, который Фернанда не потрудилась снова спрятать, продолжая голосить:
– Ой, все пропало. Стыд-то какой! Не дойду!
– Хватит бухтеть. Иди быстрее!
– Бегу-бегу! – выскочила на крыльцо, прикрыла за собой дверь и бесшумно повернула ключ.
Уборная была на улице. Типичный сельский туалет, сколоченный из грубых досок, с покатой крышей и дырой в деревянном полу. Неприятное место, но мне туда и не надо.
Согнувшись в три погибели, я прошмыгнула под окнами, выскочила на улицу через распахнутую калитку и бросилась бежать.
Даже не верилось, что такой детсадовский развод сработал!
Впрочем, радоваться было рано. Братья очень быстро поймут, что я сбежала, и бросятся в погоню. И вряд ли ключ, оставленный в замочной скважине надолго их задержит. Бегают они явно быстрее, чем скромница Мари, да и сил в них было куда больше, несмотря на неказистый вид. Если поймают – плохи мои дела.
Я решила спрятаться. Запрыгнула в телегу, оставленную без присмотра, плюхнулась на дно, на ноги набросала соломы, на голову натянула кусок старой отсыревшей мешковины и замерла.
Спустя десять минут где-то вдалеке послышались крики и забористый мат.
– Где она? Где эта мерзавка?!
– Поймаю – прибью.
– Задушу!
И много всяких затейливых обещаний, от которых волосы вставали дыбом не только на голове. Шума от братьев было много. Они носились по деревне и орали, как два дурака на сельской ярмарке. Вскоре топот раздался совсем рядом с телегой. Я вытянулась по струночке, дышать перестала и вообще притворилась тряпочкой.
– Это ты ее упустил!
– Нет ты!
Они спорили, не подозревая, что я лежала в метре от них, притаившись за деревянным бортом телеги, и слышала каждое слово.
– Нам во чтобы то ни стало надо ее поймать! – горланил Стен. – Мне уже осточертело по мамашиной указке жить! А если она отдаст девку своему братцу, то мы так и будем на вторых ролях. Алмазные водопады должны стать нашими!
– Да знаю я, – огрызнулся Гарри, – поймаем. Ты у пруда проверь, а я к мельнице!
И дальше побежали, а я с трудом перевела дух.
Отношения в семейке просто сказочные. Каждый готов вырвать кусок прямо изо рта у другого. Братья хотели добраться до Водопадов, Таша заполучить первого красавца на деревне, папаня – бутылку. А Фернанда просто скромно хотела владеть всем.
Пока я размышляла о тонкостях семейных взаимоотношений, кто-то забрался на облучок, раздался щелчок хлыста, и телега тронулась с места.
Ехали мы долго. Я боялась выглянуть из своего убежища – мало ли кто мог управлять этой колесницей, поэтому продолжала притворяться ветошью. А телега катила себе по ухабистой дороге и катила. Моталась из стороны в сторону, размеренно поскрипывая старыми колесами, и так меня утрясло, так умотало, что сама не заметила, как уснула.
А когда проснулась – на улице уже стояла ночь, и движение прекратилось.
Я пошевелилась, с трудом чувствуя тело, одеревеневшее после сна на грубых досках. Перевернулась на бок и приникла глазом к щели между досками. Увидела только отблески костра, потрескивающего где-то слева. Больше ничего не разобрать.
Тогда я приподнялась и осторожно выглянула из своего укрытия… И тут же напоролась на внимательный взгляд.
У костра сидел дедан и неспешно курил трубку:
– Проснулась? – спросил насмешливо.
Я осторожно кивнула.
– Голодная поди? Я тебе кусок кролика оставил. Иди ешь.
Дедан не выглядел страшным, а я и правда была очень голодной. Поэтому осторожно сползла с телеги, отряхнула солому, налипшую на подол, и осторожно подошла к костру.
– Что скромничаешь? Садись.
Я села на неудобное бревно, поелозила немного, стараясь найти место без сучков, и с благодарностью приняла кусок сочного кролика, нанизанный на самодельный вертел. Он был горячим и очень сочным. Не хватало соли, но хуже от этого вкус не стал.
– Шпасибо, – прошепелявила с набитым ртом.
– Ты ешь, не болтай, – усмехнулся дед… Микут. Точно – Микут! Память Мари услужливо подсказала нужное имя, – с твоими родственничками шибко сытой не будешь.
Я благодарно улыбнулась и продолжила вгрызаться в сочную мякоть. Было очень вкусно.
– Вы видели, что я в телеге спряталась?
– А как не видеть-то? Конечно видел, – хмыкнул старик, – чего эти дураки на тебя обозлились? Орали как ненормальные, всю деревню на ноги подняли.
– Женится собрались.
– А невеста против?
– Это мягко сказано.
Тяжко вздохнув, он покачал головой:
– Совсем стыд потеряли. Куда отец твой смотрит…
– В бутылку.
Он досадливо крякнул:
– Хороший ведь мужик был. Работящий, отзывчивый, с сыном моим дружил, пока тот за перевал на приработки не уехал. А как мать твоя умерла, так под откос все пошло. Год мотался, как неприкаянный, а потом поехал в соседнюю деревню навестить кого-то, а вернулся с Фернандой. Худее она тогда была и тише. Скромную из себя все корчила, а как женился на ней Томас, так и понеслось. Детей своих невоспитанных перевезла, порядки в доме свои установила да дурака этого начала подпаивать.
Я с трудом помнила то время. Маленькая Мари тогда больше походила на запуганного зверька, чем на девочку. На смену матери пришла хитрая Фернанда, ласковая до того момента, как папенька взял ее в жены. После этого начала она девчонку притеснять да потихоньку от отца отдалять, подменяя родительские чувства любовью к бутылке.
– Тяжелая у тебя судьба, девонька. Немудрено что сбежала. Только куда же теперь пойдешь? Мачеха удавится, но домом с тобой не поделится и денег не даст, чтобы отдельно жила.
– Не нужны мне ее деньги, – отмахнулась я, – пусть себе и своим деткам оставит. А я в Сильверан поеду.
– И чем же займешься там? – дед уставился на меня, подозрительно насупив брови. – Али неприличное что задумала? Ты смотри, уши мигом обдеру!
Я засмеялась
– Не переживай, дедушка, прилично все будет. Наследство мне тетка оставила.
– Эмма, что ли?
– Она самая.
– Ну хоть кто-то о сиротинушке позаботился. Совет нужен?
– А давайте, – махнула я рукой.
– Как приедешь туда – жениха ищи. Не оставит тебя Фернанда в покое, так и будет ловить да козни строить.
– Да где ж я его возьму?
А самое главное – зачем? Я только жить заново начала, зачем мне муж?
– Ну-ну, не скромничай. Ты девка красивая. На тебя половина наших парней деревенских облизывалась.
Я фыркнула:
– Что-то свататься никто не пришел.
– Так братья твои всем желающим ребра ломали. А потом слухи начали распускать. Мол, кривая, умом тронулась, да еще и под себя ходит.
Под себя хожу?! Вот сволочи! Меня аж подкинуло от возмущения. Мало того, что унижали дома, так еще и за его пределами слухи гадкие распространяли. Что за семейство такое? Уроды все как на побор.
– Деревенские пытались поначалу заступаться, но как поняли, что папашу твоего никчемного все устраивает, так и перестали вмешиваться, – вздохнул дед Микут. – Сама понимаешь, у всех своих проблем выше головы. Сил на войну с Фернандой нет.
Я понимала и была благодарна тем, кто хоть как-то пытался отстаивать интересы крошки Мари.
– Я вот что подумал… – продолжал дед, потирая седую бороду. – Торопиться мне некуда, так что почему бы не сделать небольшой крюк и не заехать Сильверан? Что думаешь, девочка?
Вместо ответа я бросилась к нему на шею и крепко-крепко обняла, а он скрипуче рассмеялся и погладил меня по спине:
– Все образуется. Ты, главное, не бойся и не жалей ни о чем.
– Я и не боюсь
Судьба дала второй шанс не для того, чтобы я боялась и жалела.
***
Дорога до Сильверана заняла почти неделю. Старик не торопился, не погонял серого старого жеребца, не суетился. Мы останавливались в красивых местах: на берегу реки, на живописной опушке и посреди ромашкового поля. Ночевали под открытым небом, и ни разу не было плохой погоды.
Баюн-гора, которая поначалу казалась невнятным прыщом на горизонте, постепенно увеличивалась. Она была не настолько велика, чтобы обрасти снежной шапкой, но достаточно внушительна, чтобы цеплять верхушкой редкие облака. Именно у ее подножья располагался Сильверан – конечная точка нашего путешествия.
– Я уж в город с тобой не поеду, – сказал старик, когда мы остановились у путевого камня, – сама дальше справишься?
– Справлюсь, – улыбнулась я. На прощание поблагодарила его, обняла крепко-крепко и пошла навстречу своей судьбе.
Сильверан оказался городком среднего размера. С ухоженными улочками, сквером на центральной площади. С магазинчиками и ароматными пекарнями.
Но больше всего меня волновали Алмазные водопады. Меня просто от гордости распирало, и я спешила поделиться этим со всеми, кто попадался на пути:
– Вы не знаете, где Алмазные водопады?
– Добрый день. Подскажите, как пройти к Алмазным водопадам?
– Вы слышали про Алмазные водопады? Мне туда.
В итоге повезло повстречать свободного возницу, который ехал в том направлении и согласился взять меня с собой.
Едва мы вывернули на дорогу, уводящую в сторону от центра, у меня перехватило дыхание. Впереди, играя бликами в свете полуденного солнца, сверкал водопад. Поистине алмазный! Так красиво, что и словами не передать. А у его подножья раскинулся белокаменный особняк. С аккуратными башенками, полукруглыми окнами и резными перилами. Он утопал в сочной зелени, пестрел розовыми кустами и выглядел раем на земле.
Чем ближе мы к нему подъезжали, тем сильнее у меня захватывало дух. Ай да тетушка Эмма, ай да молодец! Это же надо такое хозяйство отгрохать! Пока все обойдешь – заблудишься! Я уже могла рассмотреть кружевные занавески на сияющих окнах и позолоту на резных наличниках, расслышать журчание небольшого фонтанчика на переднем дворе. Такое все тут милое, такое красивое.
Я потянула руки навстречу своему счастью… И в этот момент повозка проехала мимо главных ворот.
– Эй, куда?! Как же мои водопады? – Так с протянутыми руками и поехала дальше.
– Так не они это, а усадьба Милтонов, – невозмутимо ответил возница. – А Водопады во-о-он там.
Я проследила взглядом за его пальцем и увидела далеко впереди неказистое деревянное здание в два этажа. И чем ближе мы подъезжали, тем более убогим оно выглядело.
Глава 5
Повозка замедлила ход и плавно остановилась возле широкого обшарпанного крыльца. Когда-то оно, как и весь дом, явно знавало лучшие времена – местами сохранилась блеклая краска и резные украшения, но в основном куда ни глянь темнела рассохшаяся древесина.
– Приехали, красавица, – невозмутимо сказал возница, – вот твои Водопады.
И правда мои.
Под окнами второго этажа трепыхалась порванная вывеска. Две ее части соединялись между собой тоненькой ниточкой: «Алмазные во» и отдельно «допады». Ниже болтался еще кусок, но такой грязный и выцветший, что надпись невозможно было разобрать.
Выглядело удручающе и совершенно не по-алмазному.
Я с тоской оглянулась на белый особняк, проглядывающийся сквозь зелень далеко позади. Так красиво все начиналось, и такая подстава в финале. Эх, тетя, тетя… Но, как говорится, внезапному наследству в зубы не смотрят. Делать нечего, надо вступать в права.
Я еще раз окинула взглядом все это весьма объемное великолепие. Два этажа и чердак под двускатной крышей. На первом этаже окна мутные, как будто кто-то специально замазал их то ли смолой, то ли чем-то похуже. На втором обычные, просто давно немытые, а местами разбитые да крест-накрест досками заколоченные.
Я поднялась на крыльцо. Семь ступеней: пятая держалась на соплях, шестая бездарно скрипела. Перилла болтались, а козырек больше походил на решето. Не знаю, что там дальше, но на первый взгляд хозяйство было в таком удручающем состоянии, что я приуныла. Лучше бы дорогая тетушка Эмма запустила сюда Фернанду, а мне оставила дом. Хотя бы самый маленький, но чистый. Все лучше, чем вот такая махина в убитом состоянии.
Я потянула за хлипкую ручку – ручка осталась у меня в ладони.
– Блеск.
Попыталась сунуть палец в прихлоп и как-то подцепить – бесполезно. Только ноготь чуть не содрала.
И что теперь?
Прислушалась. Внутри размыто звучали голоса, что-то шумело и грохотало. Постучалась несколько раз, даже поорала, но в таком гомоне меня никто не услышал и на выручку не пришел. Пришлось искать другой вход.
Я обошла дом с правой стороны и очутилась на заднем дворе, окруженном плотными высокими кустами.
Тут было… странно. Ни огородика, ни сада. Лишь хорошо утоптанная площадка с огромным чаном посредине, на дне которого плескалась мутная вода. Карасей тут, что ли, разводят? Или белье замачивают?
Я прошла мимо не внушавшей доверия емкости к низенькой, обитой деревянными рейками двери. Снова взялась за ручку и потянула, невольно ожидая, что и эта отвалится.
Ей богу, лучше бы отвалилась… Потому что за чахлой дверью меня поджидал поистине убийственный сюрприз: душное помещение, заполненное клубами пара и тусклым светом, пробивавшимся сквозь мутные окна; лавки вдоль стен; вода в деревянных кадках; грохот тазов и запах разопревших березовых листьев. Но все это мелочи по сравнению с тем, что баня – а это была именно она – оказалась, во-первых, не пустой, а во-вторых, мужской.
С десяток молодцев не первой свежести как по команде обернулись ко мне. Кто-то с веником в руках, кто-то с мочалкой. Из одежды на них, ожидаемо, была только пена, да и то не во всех стратегически важных местах. Прикрыться, естественно, никто не потрудился. Так и стояли передо мной во всей своей распрекрасной красе. Парад корнишонов, мать вашу… Слет юных дирижеров.
– Новая банщица? – подбоченившись, спросил самый деловой из них. – Что смотришь? Веники новые тащи. В этих одни прутья остались!
Я звонко икнула и попятилась.
– Я… эээ… простите… не туда попала. Всего вам самого расколбасного. То есть распрекрасного. До свидания…
Не помня себя от смущения, я вывалилась обратно на улицу. Это что же это… Как же это… Баня?! Мне досталась баня?!
– Эй! – раздался позади грозный оклик.
Подпрыгнув от испуга, я обернулась и увидела перед собой женщину лет пятидесяти. Коренастую, короткостриженую, в сером платье и с двумя вязанками веников.
– Чего здесь шаришься? Чего вынюхиваешь?
Последнее, о чем я мечтала, – это что-то вынюхивать в мужской бане.
– Тетя наследство оставила, – жалобно простонала я.
– Мари, что ли? – подозрительно поинтересовалась тетка.
– Она самая.
Я сдавленно пискнула и прикрыла глаза рукой, потому что дверь отворилась и на крыльцо вышел один из клиентов. Горделиво так вышел, подбоченившись. Прям орел!
– Ну наконец-то! – с видимым облегчением сказала тетка. – Я уж боялась, что никто в эту дыру не придет. Держи. – И с этими словами сунула мне половину веников.
Я не знала, что делать: то ли веники эти несчастные держать, то ли полыхающее от стыда лицо закрывать.
– Что уставился? – хмыкнула она, обращаясь к старперу. – Знакомься, хозяйка наша новая. Мари. Она теперь здесь всем заправлять будет.
Повезло мне, ничего не скажешь.
Дядька прошел мимо нас и в тот самый чан, стоящий посреди двора, и с размаху плюхнулся в воду.
– Идем, отведу в хозяйский кабинет. – Ничуть не смущаясь, тетка ринулась внутрь.
Делать нечего. Я спрятала лицо за вениками и пошла следом. Мы миновали помывочную, прошли сквозь раздевалку с узкими лавками и крючками вместо ящиков, и оказались в небольшом холле.
– Ты через заднюю дверь пошла, – тетка пояснила очевидное, – туда лучше не соваться, там сразу вход в купальню.
– Я заметила.
Перед глазами все еще мелькали разнокалиберные штуки-дрюки и задорно морщилась чья-то скукоженная задница.
– Через главный ходи.
– Ручка оторвалась.
– Опять?! – всплеснула тетка руками. – Сейчас мигом прикручу.
Откуда-то вытащила отвертку и ринулась в бой, а я, пользуясь передышкой, измученно осмотрелась.
Деревянная стойка, на которой лежали застиранные до дыр серые полотенца. Завал грязного белья в одном углу и внушительная башня из тазов в другом. По стенам развешаны потрепанные веники: березовые, дубовые, можжевеловые.
– Кстати, меня Ладой зовут. Я здесь уж десять лет работаю. Прежней хозяйке верно служила. Не прогонишь – и тебе служить буду. Душой я к этому месту прикипела.
Я понятия не имела, к чему тут можно прикипеть. Лично у меня случился шок, стресс и дикое желание что-нибудь выпить. И еще глаз дергался. Самую малость.
Без Лады я точно с этим местом не справлюсь, мне нужна прослойка между бедной хрупкой мной и всеми этими голыми персонажами. Пришлось в срочном порядке брать себя в руки и принимать первые управленческие решения.
– Я была бы очень рада, если бы ты осталась работать здесь, со мной.
Уговаривать не пришлось. Лада тут же расплылась в счастливой улыбке и согласилась:
– С удовольствием. Идем, покажу тебе кабинет.
Кабинет – звучало солидно, а выглядело не очень. Комнатушка метра два шириной и четыре длиной – узкая, как вагон, и такая же неудобная. У окна стоял стол, заваленный папками и бумагами, будто не баня это, а настоящее алмазное хранилище. Или банковский филиал. Еще больше бумаг лежало на стеллажах, уныло тянувшихся вдоль обеих стен.
– Это бухгалтерия, – с гордостью сообщила Лада, – старая хозяйка была очень дотошной и считала каждый медяк. Здесь все записано. Каждый веник, каждый клиент и каждый кусок мыла. Можешь проверить, здесь все в полном порядке.
– Верю.
Еще мне только не хватало заниматься пересчётом полотенец и ржавых тазов.
Из чистого любопытства я заглянула в стол. В вернем ящике лежали письменные принадлежности и печать в круглой жестяной коробочке. Во втором я нашла внушительные деревянные счеты, в нижнем – чистые гроссбухи, а под ними небольшой мешочек с монетами. Мои первые деньги в этом мире.
Ладно, опыт ведения бухгалтерии в прошлой жизни у меня был, так что разберусь.
– Это еще не все, – Лада торжественно подмигнула и направилась к противоположной стене, на которой висела картина. За ней, ожидаемо, оказалась дверца сейфа с круглой ручкой. – Эмма сказала, что код ты знаешь.
Я понятия не имела, какой тут код, но солидно кивнула, дабы сохранить репутацию. Придется хорошенько покопаться в памяти прежней Мари, чтобы выудить нужную информацию.
– Идем дальше. Тут еще столько интересного.
– Представляю…
Она показала мне крошечную кухоньку в дальнем закутке дома, чулан, заваленный каким-то барахлом, а потом мы поднялись на второй этаж. Там все было еще более удручающе и печально. Начиная от верхней ступени шел длинный узкий коридор, застеленный выцветшим зеленым ковром. В него выходило с десяток дверей. Ни одна из них не была заперта, и я смогла насладиться чудесными видами: обшарпанные стены с отслоившимися обоями, битые окна, сквозь которые свистел ветер, огромные клубы пыли, неспешно перекатывающиеся по полу. В одной из комнат даже занавески были – два куска серой марли, покачивающейся от сквозняка. Выглядело все чудовищно, но, кажется, никто тут по этому поводу не переживал:
– Хозяйка на второй этаж никого не водила, вот площади и пустовали, – беспечно отмахнулась Лада. – Если тут прибраться, полы помыть, то будет очень миленько.
Миленько… Это слово вообще не вязалось с моим прекрасным наследством.
– Что там? – спросила я, кивая на дверь в конце коридора.
В отличие от всех остальных она выглядела более-менее опрятно, вдобавок закрывалась на ключ. Лада достала его из тайника – дырки в стене, прикрытой куском пожелтевших обоев.
– Комната Эммы. Она жила тут.
Когда мы зашли внутрь, я облегченно выдохнула – хоть одно нормальное помещение! Тут было чисто и аккуратно. Мебель простая, но добротная: заправленная красным атласным покрывалом двуспальная кровать с балдахином, туалетный столик с какими-то баночками и бутылочками, оставшимися от прежней хозяйки. Я открыла одну из них и осторожно принюхалась – похоже на бальзам «Звездочка». В углу трехстворчатый шкаф с зеркалом, возле на удивление чистого окна небольшой диванчик и журнальный столик. Но больше всего мне понравилось кресло-качалка. Я так и представила себя, закутанную в плед, с чашечкой чая, глядящую вдаль и ностальгирующую о прежних временах.
Также тут нашелся узкий книжный шкаф, пара аккуратных тумбочек по обе стороны от кровати и комод, на котором в рамочках стояли маленькие филигранно выполненные портреты. На одном из них я с трудом узнала молодого папеньку, на другом Мари, когда той было лет четырнадцать. Остальных людей в моей памяти не нашлось.
Что ж, по крайней мере спать я буду в неплохих условиях.
Когда мы с Ладой вернулись вниз, к стойке с полотенцами, за дверью в помывочную все так же весело и задорно гремели тазы и плескалась вода.
– Неужели в городе нет других более достойных бань, раз сюда люди идут? – не удержалась я.
Лада озадаченно подняла брови, явно не понимая сути претензий:
– Тут хорошо. Чудесная вода из источников, воздух прекрасный. Недорого. Эмма очень гордилась этим местом.
– Что ж оно такое запущенное-то, место это?
– Так не в красоте дело. Главное – наполнение.
Я обвела взглядом потертые стены, веники и скособоченную пирамиду из тазов… Наполнение тоже так себе… Но вслух я этого не сказала, чтобы не расстраивать свою единственную преданную сотрудницу, лишь вздохнула еще раз. Совсем не похоже на дело всей жизни. Сарай, да и только. И что мне со всем этим делать? Отмывать? Ремонтировать? Приводить в порядок? Так работы тут непочатый край, вдвоем не справимся, а на наемных помощников денег у меня нет. Может, продать эту богадельню? Выручить хоть что-то и уехать куда глаза глядят?
Точно! Продам!
Идея показалась мне весьма привлекательной и крайне разумной. Но только я успела порадоваться своей находчивости, как откуда-то из-под потолка раздался подленький злорадный смех:
– Не продашь.
Подняв взгляд, я сначала не поняла, что увидела. Даже подумала: а не почудилось ли мне? А потом возле почерневшей от сырости балки заметила движение. Что-то непонятное, похожее на голубоватую волну, перекатывалось по потолку, оставляя мокрый след. Но волны ведь не разговаривают? Я уже испугалась, не протекло ли что-то со второго этажа, но тут это голубое нечто собралось во внушительную каплю и плавно плюхнулось на стойку.
После выставки сморщенных корешков в купальне у меня даже сил не осталось, чтобы закричать. Я просто таращилась на ЭТО и думала, а не сошла ли я с ума. Может, лежу где-нибудь в своем мире, в теплой палате под препаратами, и смотрю у себя в голове интересное кино.
– Ах да, совсем забыла, – Лада хлопнула себя по лбу, – знакомься, это Байхо, дух воды. Он давно в услужении у Эммы.
– Не в услужении, а на взаимовыгодных условиях, – чопорно поправил дух, снова собираясь из лужи в нечто, имеющее форму.
Состоял он из воды, но похож был, как ни странно, на огонь. Внутри – голубой с неоновыми прожилками, а ближе к краям – насыщенного синего цвета. Язычки «пламени» непрестанно двигались и трепетали, создавая иллюзию горения, и сквозь это марево проступало что-то похожее на темные провалы глаз.
Не-не, я точно под препаратами. Лежу себе, пузыри пускаю, радуюсь мультикам…
Пока я об этом думала, огонек подкатил ко мне ближе и спросил Ладу:
– А это что за бестолочь?
– Сам ты бестолочь! Это племянница Эммы. Теперь ей здесь все принадлежит, и ты в том числе. Так что помалкивай. – Лада бесцеремонно смахнула его со стойки.
Байхо слетел на пол, со смачным шлепком приземлился прозрачной лужицей и тут же впитался в доски… а через миг уже появился на противоположной стене.
– Не обращай внимания, – сказала Лада, – болтает много и не всегда по уму. Крайне зловредное создание, но очень даже полезное. Его нагружать надо, чтобы работал, тогда и времени на болтовню не останется.
Я понятия не имела, чем можно нагрузить духа. По мне так проще взять метлу и выгнать – все спокойнее будет, нежели вот так, когда он пузырями надувается на стене.
– Не переживай, привыкнешь, – убежденно сказала Лада, – а если сильно надоест, то всегда можно загнать его в бутыль и убрать в кладовку.
Так я узнала, что у водных духов есть слабое место – через все поверхности проходят, а сквозь стекло не могут. В банку посадил, крышкой стеклянной закрыл – и все.
Тут дверь купальни открылась и к нам вышел один из клиентов. В этот раз к встрече он подготовился – срамоту спереди прикрыл ковшиком, которым воду на камни в парилке поливают.
– Хозяйка! Жару добавь! – потребовал он. – А то как в детской купели! Непорядок!
– Ох, забыла я! – Лада снова шлепнула себя по лбу. – Заболталась. Сейчас все будет!
Она бросилась куда-то в подсобные помещения, а я осталась один на один с голым дядькой. Он на меня смотрел, я на него. Он моргнул, я моргнула. Он крякнул, я сглотнула. Помогите!
– Ты это… – кивнул он себе за спину и строго произнес: – не меняй тут ничего. Нам и так хорошо, привыкли уже. Двадцать лет сюда ходили и еще столько же проходим… если раньше не помрем.
– Я подумаю, – просипела я.
– Подумай, девочка, подумай. Эмма нас очень ценила. Мы – клиенты хорошие, верные. Незачем нас терять.
Из-за приоткрытой двери донеслись одобрительные вопли – это Лада, каким-то образом жара добавила.
– О! Я пошел.
Иди, миленький, иди. Не нервируй бедную Мари, у нее и так сегодня день дурацких потрясений…
Да чтоб тебя! Ну зачем?!
Ковшик был один, и хватило его только чтобы красотищу спереди прикрыть. А сзади все по классике – жёпка скукоженная, бледная. На правой булке сиротливо пристроился березовый лист… А-ля натюрель.
Я проводила взглядом почтенного клиента и простонала:
– Боже… – Тюкнулась лбом в столешницу. Потом еще раз. Хозяйка бани для старых пердунов – это ли не предел мечтаний? – Тетушка Эмма, за что?!
– Меня тоже интересует этот вопрос. За что? – Передо мной опять появился Байхо. – Неужели она кого-то другого не могла прислать?!
– Я, между прочим, законная наследница!
– Пфф, да какая ты наследница! – фыркнуло зловредное создание. – Ты иномирянка! Я тебя насквозь вижу!
Я сначала смутилась, потом рассердилась:
– Вообще-то я тебя тоже, – и, нагнувшись к духу, посмотрела сквозь него.
Байхо тут же возмутился:
– Эй! Прекрати! Это невежливо!
– Как ты со мной, так я и с тобой.
На этом наш разговор оборвался, потому что вернулась Лада и пригласила меня пить чай с баранками и крыжовенным вареньем, а духа отправила чистить забившийся водосток.
Глава 6
Первой ночи в новом доме я ждала с содроганием. Клиенты ушли около семи вечера, Лада – около девяти. Она привела в порядок помывочную, собрала грязные полотенца и тазы, подготовила все к завтрашней глобальной уборке и с неожиданной для ее возраста прытью ускакала, оставив меня одну. Духа в расчет я не брала, потому что он обиделся и больше ни разу не появлялся.
И вот вечер, в кустах бодро трещат цикады, откуда-то издали долетает шелест водопадов, а я сижу на кривом крыльце, подперев щеку кулаком, и уныло смотрю вдаль. Туда, где притаился белоснежный особняк Милтонов. Там красиво, чисто, светло, наверняка пахнет цветами и благовониями, а не распаренными вениками и нестиранными полотенцами.
Я все понимаю – дареному коню в зубы не смотрят, – но… Не могла тетушка, например, таверну содержать? Или выращивать что-то? Или шить? Или еще какой-нибудь менее дурной бизнес иметь? Почему именно баня? И почему все это счастье она передала именно мне? Вон, Фернанде бы завещала – та мигом бы придумала как все продать, да повыгоднее.
Сумерки сгущались, становилось прохладно, и навязчивые комары, которые здесь размером с воробья, упорно пытались ко мне присосаться. В итоге я замучилась стучать себе по ляжкам и охать, плюнула на все и пошла в дом.
Света внутри не было. Эмма то ли изначально не озаботилась приобретением магических светильников, то они все уже давно пришли в негодность и погасли. А жалких потуг молодой луны хватало лишь на то, чтобы пробиться сквозь мутные окна. Если бы не Лада, которая приготовила свечу в медной подставке с ручкой, так и бы и шататься мне по новым владениям в потемках.
Я зажгла свечу и, прикрывая ладошкой неровный трепетный огонек, пошла наверх. Надо хорошенько выспаться и завтра на свежую голову решить, что делать со всем этим богатством.
Пока поднималась, под ногами зловеще скрипели старые ступени. Темный коридор на втором этаже полнился странными звуками: что-то шелестело, что-то тихо хлопало, что-то заунывно гудело. Я понимала, что это всего лишь ветер, проникающий через битые окна, но все равно стало не по себе. Да что там не по себе! Мне было страшно! Одна, на отшибе от города, в старой бане… Если меня решат утопить в ржавом тазу, то никто не услышит моих жалких бульканий и не придет на помощь. На духа я не рассчитывала – этот еще и помогать захватчикам начнет, с него станется. Мне мерещились тени жутких чудовищ, хриплое дыхание и смачный звук, будто кто-то предвкушающе облизывался.
Не смотреть! Не оглядываться! Не орать, как конченая истеричка, у которой из-под носа последнюю палку колбасы утащили. Самое страшное я уже видела, когда лежала в больничной палате и отсчитывала последние секунды своей жизни. Остальное – ерунда. Прорвемся.
Однако окончательно я успокоилась, только когда зашла в свою новую комнату и задвинула щеколду на двери.
Переодеться мне было не во что, копаться в теткиных вещах на ночь глядя не хотелось, поэтому я плюхнулась в одежде прямо поверх покрывала и закрыла глаза. Утро вечера мудренее. Надеюсь, завтра, это место перестанет казаться мне настолько удручающим.
Измученная долгим переездом и волнениями я заснула на удивление быстро. И что еще удивительнее – спала долго, без сновидений, и проснулась бодрая, со странной убежденностью, что все у меня наладится. Баня – не такой уж плохой актив. Надо лишь приложить немножко усилий.
Пока не пришла Лада, я занялась исследованием содержимого шкафов. Разобрала барахло: что-то на выброс, а что-то можно еще поносить. С огромной радостью обнаружила, что Эмма любила хорошую обувь и что у нас с ней один размер. Так у меня появились и сандалии, и ботинки, и даже лаковые туфельки на небольшом каблучке. И, кстати, среди вещей я нашла еще один небольшой мешочек с монетами!
Потом спустилась вниз и прошла в кухоньку. Размером она была с конуру – два метра длиной, по�