Карусель забвения

Глава 1

Девочка в голубом платье сидела на краю песочницы и посыпала большую красивую куклу песком. На лице куклы застыло удивлённое выражение, на лице девочки — пустота. Горсть за горстью, снова и снова. Золотистый песок сыпался из маленькой детской ручки на кукольные глаза, попадал в приоткрытый рот, застревал в блестящих волосах. Ничто на свете не могло бы оторвать девочку от её странной игры.

Ещё одна искалеченная душа.

Генри подошёл к краю песочницы, но трогать ничего не стал. Надвигались сумерки, и ему не хотелось оставлять здесь ребёнка, однако и помочь он ничем не мог. Опустив голову, он направился дальше, надеясь успеть к холмам до наступления полной темноты. Вскоре пошёл дождь, и Генри пришлось ускорить шаг. Та девочка уже насквозь промокла, но холода не чувствовала. Как и всего остального. Песок в песочнице тоже намок и стал плотным, поэтому уже не сыпался на лицо куклы золотистыми струйками, а падал мокрыми комками.

Генри не видел этого, но знал.

Ночь упала внезапно, до холмов он дойти не успел. Нужно было найти ночлег — и он нашёлся. Небольшая хижина за сгорбленными деревьями, заброшенный огород, колодец с пустым ведром. Генри постучал, но не получил ответа, хотя свет в домике горел. Он подёргал ручку — заперто изнутри; прислушался, заглянул в окно. Поднял с земли камень и разбил стекло. Стряхнув осколки, осторожно залез внутрь. Две маленькие комнатки — в одной стол со стулом и шкаф, в другой печь, кровать и повторяющийся звук, словно об пол вытирали ноги. Генри закрыл дверь в ту комнату, достал из шкафа всё, что нашёл, кое-как занавесил окно, завернулся в плед и лёг на пол. Ледяной ветер дул по низу, так что ему пришлось встать и заткнуть щель под входной дверью, а также под дверью в другую комнату, но и это не особенно помогло. Вздохнув, он залез на стол раза в два меньше его роста, поджал под себя длинные ноги и закрылся пледом с головой. О том, чтобы растопить в соседней комнате печь и лечь на кровать, речи не было. На сегодня ему хватило девочки.

Он больше не хотел этого видеть.

Глава 2

Минни протирала стойку, прислушиваясь к сердитому разговору двух посетителей у окна, но вскоре потеряла к ним интерес. До конца её смены оставалось десять минут, и ничто на свете не смогло бы заставить её задержаться на работе. Не то чтобы она её ненавидела, вовсе нет, Минни хорошо справлялась со всем, что ей поручали, — а поручали ей почти всё подряд, ей нравилось, что постоянные клиенты узнают её и улыбаются ей, и ещё больше нравилось улыбаться им в ответ. Она знала, хоть и не любила признаваться себе в этом, что ей не просто приятно быть кому-то нужной — ей это необходимо. Поэтому с готовностью, безотказно выполняла всё, с чем могла справиться в бистро. Но именно сегодня она жутко натёрла обе ноги (чёрт бы побрал обманчивые новые туфли!), и единственное, чего ей хотелось, — поскорее попасть домой, сесть в своё любимое зелёное кресло с дырявыми подлокотниками, доставшееся ей от бабушки, опустить измученные ноги в тазик с водой и наконец-то выдохнуть.

В бистро впорхнула Ава, пришедшая её сменить, и Минни посмотрела на часы. Ещё пять минут, и всё. Через минуту зашло ещё несколько человек, и Минни прикинула, что, возможно, успеет их обслужить, пока Ава переодевает обувь и неспешно натягивает передник в крошечной раздевалке. Наверняка ещё и губы подкрашивает, и взбивает свои золотистые вьющиеся локоны. Ава была красавицей, но работала без души, не как Минни, не старалась угодить никому, кроме себя, и всё время витала в облаках. Работала она не на полную ставку, скорее, практиковалась, и потому постоянно норовила прийти попозже и сбежать пораньше. Однажды Минни просто побоялась оставить на неё бистро и отпустила её домой — Ава с радостью умчалась, забыв снять передник, а Минни отработала вторую смену, еле держась на ногах, но зато со спокойной душой. Больше она, конечно, делать такие подарки Аве не станет. В конце концов, когда-то и ей нужно отдыхать.

— Я сейчас! — проскользнула мимо неё Ава, неся за собой аромат клубничного шампуня. Волосы Минни пахли тушёной капустой и кофе — как и всегда, тем, что чаще всего здесь заказывали.

— Да уж надеюсь, — вздохнула она, проклиная новую обувь.

Вошедшие посетители — двое мужчин, один симпатичный шатен, другой абсолютно лысый, явно были не знакомы: шатен сел за свободный столик, и Минни с улыбкой поспешила к нему с меню (пока он будет выбирать, уже и Ава подойдёт и примет у него заказ). Лысый же направился к стойке — за которой в данный момент никого не было, и сел на барный табурет. Минни огляделась — свободные столики ещё были, видимо, мужик хочет поболтать. Только вот отдуваться придётся Аве, хмыкнула она. Болтать Минни была расположена когда угодно, но только не сейчас. Однако заставлять ждать клиента не в её правилах.

— Добрый вечер! — прилежно сказала она, юркнув за стойку.

— Привет, — ответил лысый, и Минни вздрогнула, сама не зная, почему. Он снял чёрные кожаные перчатки и положил их на стойку.

Она должна была спросить, что ему подать, но молчала. У незнакомца были длинные тонкие пальцы, и Минни представила, как он играет на пианино. У них в зале стояло одно, вечность назад сломанное, лишь для интерьера. Только вот вид у клиента был настолько мрачный, что сыграть он смог бы, наверное, лишь похоронный марш.

— Кофе, пожалуйста, — чуть насмешливо сказал он мягким, глубоким баритоном, и Минни почувствовала, что краснеет — от этого голоса и от того, что не спросила о заказе сама.

— Чёрный? — пискнула она, почему-то стараясь не смотреть незнакомцу в лицо.

— Желательно.

Она кивнула. Конечно, какой же ещё? Недавно наполненный кофейник стоял рядом, так что долго ждать ему не пришлось.

— Благодарю, — тёплым кофейным бархатом, его голосом, обволокло всё вокруг, и Минни наконец решилась посмотреть ему в лицо.

Наверное, это гипноз, подумала она, глядя в его ореховые глаза, насмешливые и печальные одновременно. Но такой приятный…

Мир разбился вдребезги, выдернув Минни из кокона сахарной ваты, в котором она стала увязать. Ава наконец соизволила подойти к стойке, по пути умудрившись разбить стакан.

— Ой, извини…

Они вдвоём присели и начали подметать осколки. Минни скорее смотрела в большой начищенный чайник наверху на подставке, в котором отражался незнакомец, чем подметала. О натёртых ногах она уже не вспоминала.

— Ава, — взяла она её за руки. — Можешь сегодня не работать.

— Ты уверена? — удивилась девушка, но в её голосе уже зазвучала неподдельная радость.

— Я же сказала! — шикнула Минни и неожиданно для себя добавила: — Только одолжи румян.

И рассмеялась.

Глава 3

Генри проспал дольше, чем планировал, — организм решил за него. Проснувшись и почувствовав, как болит горло, он ничуть не удивился. Больше всего хотелось выпить чего-нибудь горячего, но, как и накануне, заходить в комнату с печью у него не было никакого желания. Звук шаркающих об пол ног дверь приглушала, но не полностью. Этот звук будет звучать в голове Генри до самого вечера.

Он нашёл зачерствевший батон, баночку сахара и маленький, наполовину пустой мешочек кураги. Генри ненавидел и курагу, и вообще сладкое, но выбора особого не было. Налив в жестяную кружку воды из колодца, он кинул в неё горсть сахара, а остаток банки и курагу спрятал в сумку. Через пятнадцать минут, набив желудок размоченным в приторном питье батоном, Генри вышел из домика.

В это время года темнело рано, так что к тому моменту, как он добрался до нужного места, день снова сменился вечером. За последние два часа Генри встретил больше людей, чем за последние два дня. Кто-то из них кивнул ему, здороваясь, но Генри не стал кивать в ответ. Кто-то шарахнулся в сторону, завидя его на своём пути; кто-то молча проводил его недобрым взглядом. Если они знали, кто он и что он сделал — или чего не сделал, это уж как посмотреть, — это было вполне объяснимо. Рано или поздно новости и слухи доползают куда угодно, и то, что одним уже казалось прошедшим, для других становилось новой темой для обсуждения. Впрочем, Генри не было до этого никакого дела. Всё, что его интересовало, — только то, что интересовалоего.Интерес других его не волновал.

Генри замер перед входом: и внутри, и снаружи было довольно шумно, достаточно людно; он отвык и от первого, и от второго. Мимо него прошёл парень, поднялся по ступенькам и зашёл в заведение. На другой стороне улице остановилась парочка и уставилась на Генри. Генри уставился на них в ответ и, как и всегда, заставил тех ретироваться. Потом поднялся по ступеням вслед за посетителем.

Сначала в вывеске отвалилась буква «И», и заведение два месяца называлось «БСТРО», потом, когда «И» починили, упала «О». С тех пор и поныне «БИСТР» оставался собой. Это был центр всего — единственное нормальное место в округе, где можно было поесть, выпить и встретить нужного человека. Именно поэтому Генри толкнул тонкую, почти картонную дверь с треснувшим стеклянным окошком и вошёл внутрь.

Ему нужно было кое-кого встретить.

* * *

Генри посмотрел на часы: Рэн уже должен был прийти, но почему-то до сих пор не появился. Оставалось надеяться, что его не постигло то, чего он больше всего боялся. Хотя Генри знал, что рано или поздно это произойдёт — так всегда бывает с тем, чего боишься.

Так случилось и у него.

Кофе уже остыл, Генри взял его лишь, чтобы чем-то занять время, а за стойку сел, потому что вдали на стене висело зеркало, в котором он мог видеть всех, кто заходил в «БИСТР». Есть ему совершенно не хотелось — по дороге он доел курагу, о чём уже успел пожалеть. Официантки копошились рядом, вскоре осталась только одна. Посетителей было шестеро: парень, зашедший перед ним, двое мужчин за столиком у окна, рыжая девчонка, с задумчивым видом сидевшая за центральным столиком, и парочка, глазевшая на него с той стороны улицы. Войдя внутрь, они юркнули к самому дальнему столику; сложно было сказать, узнали ли они его со спины или просто хотели поскорее уединиться. Доброжелательная официантка пошла принять их заказ.

Наконец явился Рэн. Просканировав глазами зал, уткнулся в его прямую спину. Встретил в отражении зеркала его взгляд, кивнул. Сел за угловой столик. Генри взял со стойки свои перчатки, подумав, взял и чашку с кофе — и подсел к Рэну.

Когда-то, довольно давно, Рэн жил недалеко от Генри, они часто пересекались. С тех пор у обоих в жизни много чего произошло. В их последнюю встречу они здоровались за руку, сейчас же ограничились сдержанными кивками. Была ли тому причиной морт-апатия, или Рэн знал то, что случилось, в принципе не имело значения. Прежде чем договориться о встрече, они перекинулись парой писем, и Генри понял, что теперь Рэн — как и все остальные, конечно, но, похоже, даже в большей степени — вряд ли хоть с кем-то здоровается за руку. То, что он появился в «БИСТРе», значило, что он и сам устал от вечного страха.

Как и многие из них.

— Рад тебя видеть, — сказал Генри, когда официантка приняла у Рэна заказ и отошла.

— Да уж. Давненько здесь не бывал. Хоть почувствую себя человеком.

Они перекинулись ещё парой фраз, Генри приготовился к необходимому предварительному разговору, но Рэн прямо спросил:

— Так о ком ты хотел узнать?

Генри слегка улыбнулся. Рэн был неплохим парнем, и хотя физическая сила от природы ему была дана больше, чем интеллектуальная, нельзя было сказать, что он глуп. По крайней мере, он понял, зачем Генри назначил встречу. Не просто потрепаться, не просто узнать что-то или о чём-то. Узнатьо ком-то.Рэн лично знал очень многих, ещё больше знал заочно. Последние годы, ещё до морт-апатии, он, в отличие от Генри, жил в центре, поэтому владел различной информацией; учитывая, что они были знакомы, Рэн был идеальной кандидатурой.

— Картограф. Я слышал, с недавних пор он как раз где-то в центре.

Рэн задумался.

— Здесь их несколько, — сказал он наконец.

— Мне нужен лучший, — Генри откинулся на спинку стула, не отрывая от Рэна взгляда. —Особенный.

— Вот как… Зачем он тебе? Куда-то собираешься?

— Для начала хотелось бы получить карту.

— А потом?

Генри отлепился от стула, поставил локти на стол и слегка наклонился к Рэну. Тот машинально отодвинулся вместе со своим стулом; хоть Генри и выглядел нормально, страх крепко сидел у Рэна в костях, и он ничего не мог с этим поделать.

— И почему тебя это так интересует? — в его спокойном голосе не было никаких эмоций, чего не скажешь о взгляде, ставшем жёстким.

Вот он, Генри. И это вместо благодарности за информацию, которую ему вряд ли так легко предоставил бы кто-то другой.

— Может, я тоже не прочь куда-нибудь прошвырнуться, — просто ответил Рэн.

Генри кивнул, взгляд его смягчился.

— Может, тебе и стоит. Только не туда, куда собираюсь я.

— Я же был воином, — горько сказал Рэн. — Когда-то, когда это слово имело настоящее значение. Когда-то, когда не было кое-какихдругихслов.

— Ты и сейчас воин, Рэн. Ничто не сможет этого изменить. Нам всем было нелегко, но это не значит, что так будет всегда.

Если бы только я сам мог в это поверить.

— Надеюсь, что нет.

Когда их земли стала накрывать морт-апатия, все они реагировали медленно, недоверчиво, и многие теперь расплачивались за недоверие своё и других так же медленно расползающейся паранойей. Рэн действительно был воином и умел сражаться, но за всю его жизнь ему ни разу этого не потребовалось. Время было мирным, и воины ограничивались тренировками. Враг, который застиг их врасплох, требовал отпора, но никто не мог его дать. Морт-апатия была непобедима, и любые попытки лишь усиливали её распространение. Многие друзья Рэна заразились, пытаясь помочь другим, и сам он долгое время трусливо прятался от мира, дичась любого прикосновения. Но в конце концов просто сидеть дома и никого не видеть оказалось выше его сил. Поэтому теперь он сидел за столиком, миловидная официантка несла ему заказ, и за всё это Рэн был благодарен. Генри не был его другом, они всегда были материями из совершенно разных источников: Рэн — из банки с гвоздями, Генри — из сундука с древними рукописями. Но что-то в нём было, в этом Генри. С этим не поспоришь.

— Ну так что? Знаешь, где он живёт?

Рэн покачал головой. Осмотрелся, наклонился к нему и негромко добавил:

— Но знаю кое-что получше.

Глава 4

Просто жди.

Ожидание всегда давалось ей нелегко. То, что она собиралась сделать, было ещё тяжелее. Однако она делала это уже не первый раз.

И, вероятно, не последний.

На углу стойки, за которой копошилась официантка — Минни, кажется? — стояла большая плетёная корзина с яблоками. Жёлтые, жёлто-красные, рыжеватые и почти бордовые, они источали невероятно сладкий аромат, немедленно вызывая желание в них вгрызться. Вот только денег у Габи не было даже на яблоко. Она сидела за столиком, лениво болтая ногой и рассматривая воду в стакане, изображая глубокую задумчивость, но на самом деле всё её тело были напряжено, зрение обострено, сосредоточенность на максимуме. Официантка налила кофе недавно вошедшему лысому мужику, кто-то разбил стакан, мужик подсел за столик в углу к блондинистому парню — хорошо, что не к ней. Лёгкая волна, шумевшая в воздухе последние минут пять, затихла. Всё было спокойно. Немногочисленные посетители ковырялись в своей еде, пялились в окно или беседовали, никто не смотрел в сторону стойки. Официантка скрылась за дверью в подсобку, и Габи поняла, что это её шанс. Не спеша, без резких движений она подошла к стойке, ещё раз огляделась, словно невзначай потянулась за яблоком. Конечно, самое большое и красивое брать было нельзя, это сразу бы заметили, но, как назло, оно было на самом верху и самым удобным. То, которое Габи подошло бы, довольно невзрачное, желтоватое, было внизу, и она тотчас представила, как горка яблок рассыпается, падает, катится по полу, привлекает внимание всех на свете, и вот она уже опозорена, но всё ещё голодна. Габи пришлось взять другое, наверное, самое маленькое из всех, и она едва успела уронить его в свою вязаную сумку, как официантка вновь оказалась за стойкой.

— Что-нибудь ещё? — дружелюбно спросила она, и Габи почувствовала, что готова провалиться сквозь землю.

— Ещё воды, пожалуйста, — улыбнулась она своей самой неестественной улыбкой.

Минни налила ей ещё один стакан воды, и Габи с застывшим выражением лица поплыла обратно за свой столик.

По крайней мере, вода тоже наполняет желудок.

Посидев ещё минут десять, Габи допила воду из обоих стаканов и, поняв, что больше не может выносить запахи еды, от которых противно урчало в животе, решила, что пора идти. Она встала, отодвинув стул, и почувствовала чьё-то присутствие за спиной.

— Ты ведь Габи, верно?

Лысый мужик.

Чего бы он ни хотел, начал он неудачно. Не поздоровался, подкрался сзади, как раз когда она уже собралась уходить, уже знает её имя. Вариантов откуда — несколько, но из-за одного из них у Габи уже есть причины ему не доверять. Всё это проскользнуло мимо неё за несколько секунд, пока она поворачивалась к нежданному собеседнику, проскользнуло и исчезло, когда она встретилась с ним глазами.

Беги.

Первое впечатление её редко обманывало, но она почувствовала, что здесь есть что-то ещё. Он же не причинит ей вреда здесь, при всех?

Не верь никому.

— Кто ты? — всё-таки спросила она.

— Генри, — ответил незнакомец, как будто это было само собой разумеющимся.

— Это мне ни о чём не говорит, — сказала Габи, ожидая продолжения.

— Просто Генри, — улыбнулся он и протянул руку, но Габи вдруг отшатнулась.

— Боишься морт-апатии?

— А ты, видимо, нет, — пробормотала она.

— Я же вижу, что ты здорова.

— С виду все здоровы. До поры до времени.

— Это верно.

«Просто Генри». Ага, конечно. Он стоял и беззастенчиво рассматривал её. Габи подняла брови, снова ожидая продолжения. Мужик не только лысый, но ещё и неразговорчивый. Чего тогда лезет к ней?

— Так чего тебе? — она вцепилась в свою сумку, даже не отдавая себе в этом отчёта. Незнакомец — вернее, Просто Генри — заставил её нервничать, но она не понимала, почему.

— Ты ведь картограф?

Ах, вот оно что.

— Была. Когда-то. Сто лет назад, — пожала она плечами.

— Сможешь составить карту?

— Нет.

— Почему? — искренне удивился он.

— Что значит «почему»? — начала злиться Габи. — Просто «нет», и всё.

То время, когда она составляла карты и делала ещё много чего другого, давно прошло.

— Тебе же нужна работа.

Если и был какой-то шанс продолжить общение, эта небрежно брошенная фраза высокого, самодовольного, с цепким взглядомработодателяраспылила его на атомы. Габи пришлось приложить больше усилий, чем она думала, чтобы удержать себя в руках.

— Работа мне не нужна. Поищи картографа в другом месте. Удачи.

Она снова плюхнулась на стул и впилась взглядом в стойку. Только сейчас она поняла, что всё это время официантка наблюдала за ними, чуть приоткрыв рот. Ну и чёрт с ней. И с ним.

Со всеми.

— Как скажешь, — спокойно ответил он и пошёл к официантке расплатиться за кофе.

— Здесь лишнее, — сказала Минни, пересчитав деньги. — Чаевые?

Просто Генри мотнул головой и кинул ещё несколько монет в большую банку для чаевых.

— Решил взять пару яблок.

Минни кивнула и стала возиться с кассой.

Просто Генри взял из корзины самое большое и красивое красное яблоко, с лёгким стуком поставил его на столик прямо перед Габи и молча вышел из «БИСТРа».

Если бы она была телекинетиком. Если бы она могла себя контролировать. Но в данный момент Габи не дано было ни того, ни другого, поэтому она не смогла взглядом превратить чёртово яблоко в пюре, как не смогла удержаться от того, чтобы не покраснеть в его цвет.

Да он издевается.

Всё видел, решил, что она простая воровка, и захотел тыкнуть её в это носом?

Он ничего о ней не знает. Не знает, что привело её сюда. Не знает, что никакой она не картограф — по крайней мере, не настоящий.

И что не пожала его руки вовсе не из боязни морт-апатии.

Глава 5

Не то чтобы у него были какие-то предубеждения, но, признаться, Генри был слегка разочарован.

— Ну так что? Знаешь, где он живёт? — спросил он Рэна, и тот помотал головой, однако, осмотревшись, сказал:

— Но знаю кое-что получше.

— И?

— Она здесь. Прямо сейчас.

—Она?

— Да, Габи. Вон она, — Рэн кивнул в сторону светло-рыжей девчонки за столиком.

В девяносто девяти процентах случаев лицо Генри ничего не выражало; сейчас пришло время того самого процента-исключения.

— Ты что, не знал? — рассмеялся Рэн.

— Откуда бы мне знать? Слухи описывали способности, а не имена и внешность.

— Я слышал, что она — нечто. Осторожнее с ней.

Генри фыркнул. Обычно осторожнее советовали бытьс ним.

— Не волнуйся, я справлюсь, — заверил он Рэна, вставая из-за стола. К ним как раз подошла официантка с заказом.

— Спасибо, — сказал ей Рэн, в который раз отметив её миловидность.

Она улыбнулась и направилась обратно за стойку.

— Только не перегибай палку, — добавил он, обращаясь к Генри. — Я серьёзно, с такими, как она, лучше не шутить.

— Поверь мне, я знаю таких, как она. — Генри взял со стола перчатки и стал не спеша их натягивать, наблюдая за рыжеволосой. — Хорошо, что не придётся её разыскивать.

— Повезло, — кивнул Рэн. — Удачи! — И он приступил к ужину.

— Спасибо, Рэн.

Генри сделал пару шагов, но увиденное заставило присесть его за свободный столик поблизости. Он прищурился, не веря своим глазам; кража происходила средь бела дня при всех. Маленькая, но всё-таки.

Невероятно.

Да, предубеждений у него не было, но то, что он слышал — и далеко не только как о картографе, — никак не вязалось с образом девчонки, неумело ворующей яблоки. Генри предпочёл бы иметь дело с кем-то посерьёзнее.

Или хотя бы с кем-то, с кем он умеет общаться.

Габи схватила со столика красное яблоко и быстрым шагом направилась к выходу.

— До свидания! — крикнула ей Минни, и Габи невнятно махнула рукой.

Вряд ли она сюда ещё когда-нибудь придёт.

Рассерженно толкнув дверь, Габи едва успела сбавить обороты: он сидел на нижней ступеньке, словно чего-то ждал. Высокий, осанистый, фигура угловатая. Со спины он не вызывал у неё того смутного беспокойства, что она ощутила при разговоре.

— Эй, Генри, или как там тебя, — сказала она, чувствуя раздражение, какого в ней давно не поднималось.

Это хорошо.

Он обернулся с таким видом, словно она сделала именно то, чего он ожидал. Вспылила, выбежала за ним, продолжила разговор… Габи почувствовала себя идиоткой.

— Ты кое-что забыл, — и она с наслаждением швырнула в него яблоком, не заботясь о последствиях.

Прекрасным вкусным яблоком, которое можно было съесть, не будь она такой гордой — или такой дурой.

Генри с лёгкостью поймал яблоко и с наслаждением впился в него зубами. Габи почувствовала, как рот наполнился слюной. Она спустилась со ступеней, встала в паре метров от него — ближе подходить было не в её правилах.

С некоторых пор.

— Ах, совсем забыл, — сказал вдруг Генри и полез в свою сумку из непонятного материала. Достал оттуда баночку с сахаром и посыпал им яблоко. И снова в него вгрызся.

Сахар.Габи не видела его несколько месяцев. Вот же сволочь!

— Что это вообще было? — сердито спросила она.

— А что? — невинно отозвался он, не переставая жевать.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я.Тебе же нужна работа.С чего ты вообще это взял?

— Может, видел, как ты виновато крала яблоко.

— Я бы заплатила позже!

— Может, ещё слышал, как у тебя урчит в животе.

— Это не твоё дело!

Генри усмехнулся, и Габи захотелось дать ему пинка. Хотя, конечно, это было невозможно, учитывая, что он из себя представлял.

— Может, по тебе понятно, что ты без денег, сильнее, чем тебе хотелось бы.

— И это тебя не касается, — огрызнулась она.

— А может, мне действительно нужен хороший картограф.

Повисла тишина.

—Оченьхороший, — помолчав, добавил Генри.

Габи вздохнула. Мысль о том, чтобы снова составить какую-либо карту, заранее удручала. Мысль о том, что на этом можно заработать денег, ложилась на вторую чашу весов. Всё это было так неожиданно…

— Не уверена, что я та, кто тебе нужен, — как и всегда, сказала она то, что было у неё на сердце.

— А вот я уверен. — Генри поднялся со ступеней, бросил огрызок яблока в урну, отряхнул штаны. — И за оплату не беспокойся.

— Дело не в оплате, — возразила Габи.

— Дело всегда в ней.

Габи хотела возмутиться, но поняла, что он прав. Так или иначе.

— Что за карта? — небрежно спросила она, словно её это ничуть не интересовало.

— Все подробности — через сорок минут, — Генри посмотрел на часы, потом на неё.

Часы были красивыми, старинными, но Габи показалось, что на них нет стрелок. Хотя стояла она далековато, чтобы точно судить.

— Почему не прямо сейчас?

— Как ты и сказала, с виду все здоровы.

Точно.

Морт-апатия проявлялась в течение часа; если они оба не заражены, они скоро в этом убедятся. В мире, где каждый научился касаться предметов, а не людей, час этот действительно стоил жизни.

— Надеюсь, что не только с виду.

— Я тоже. Давай пока пройдёмся. — Генри взял со ступени банку с сахаром, хотел положить в сумку, но передумал.

— Держи, — сказал он, осторожно протягивая банку Габи.

Её руки опередили её разум. Прижимая баночку к груди, она запоздало спросила:

— Это ещё зачем?

— Ненавижу сахар, — усмехнулся Генри.

Глава 6

Морт-апатия, так её называли. Пустота изнутри, жалкое подобие существования снаружи. Больше, чем апатия, чуть меньше, чем смерть. Они так и не узнали, откуда взялась эта страшная и бесстрастная сила, поглощающая одного за другим, как туман. Обволакивающая вены, поворачивающая вспять кровь, отнимающая волю, заслоняющая собой сознание. Будто самовольная сенсорная депривация — полное прекращение внешнего воздействия на органы чувств, расползающаяся по каждой клеточке тела. Тела, зацикливавшегося на том, что оно делало в момент проявления заражения. Сначала их были десятки, затем сотни. Люди, не реагирующие ни на что вокруг, снова и снова повторяющие одни и те же действия, без конца и без устали. Довольно быстро стало понятно, что морт-апатия заразна: конечно, они пытались помочь — конечно, они тоже пали. Заражённых нельзя было касаться, и их нельзя было спасти. Лекарства не существовало, выздоровления тоже. То, что они знали на сегодняшний день о морт-апатии, они могли узнать лишь опытным путём.

Например, то, что никакими силами нельзя было заставить человека прекратить свои действия, зацикленные заражением. Девочка в песочнице будет посыпать куклу песком неделями, под дождём и ветром, невозмутимо, пока не умрёт от жажды и голода — а произойдёт это нескоро, ведь морт-апатия притупляет необходимость в жизненно важных вещах, таких как еда и вода. Морт-апатия сама поддерживает функционирование, властвует безраздельно, не нуждаясь в дополнениях. Даже если оттащить девочку в дом и отобрать у неё куклу, её руки продолжат делать те же движения в любой обстановке.

Или то, что заражение проявляется в течение часа. Его механизм не был понятен до конца, но все знали: коснись источника безумия — и вскоре станешь таким же. Маленькая деревня застыла во времени и повседневных делах, превратившихся в бесконечную пытку, только из-за того, что один житель не знал, что он заражён, а другие поняли это лишь через час; к тому времени он продал покупателям десятки товаров, ненароком касаясь их руками, а те разнесли морт-апатию дальше.

И то, что даже к такому кошмару можно приспособиться. Минимум взаимодействий, небольшой временной карантин, внимательность — и эпидемия полусмерти становится не такой страшной. Спустя год заражений стало меньше; первое время морт-апатия распространялась стремительно, экспоненциально, потому что никто не был к ней готов и не знал её правил. Потом к ней привыкли.

Привыкли к тому, что жертв нельзя было даже по-человечески похоронить. Их нельзя было трогать и они всё равно не лежали бы в могиле спокойно. Кто-то убивал своих любимых, не в силах смотреть, как они страдают, — вернее, не в силах страдать, смотря, как те стали отторжением жизни. Ничего не выражающим, ничего не ощущающим, бесконечным и неостановимым никакими силами. Кто-то отрицал такое решение и тешил себя надеждой, продолжая приходить к ним, каждый раз молясь о чуде. Кто-то просто был не способен ни на убийство, ни на пытку лицезрением, и уезжал прочь, бросая ребёнка, жену или отца. Когда бы он ни вернулся, они бы его ждали. Такие же, как когда он уехал.

Привыкли к тому, что каждый шарахается друг от друга, и к тому, что с виду ни один признак не скажет тебе о возможном заражении. Сам человек тоже не ощущал ничего необычного вплоть до того момента, когда переставал ощущать что-либо вообще.

Привыкли к тому, что тут и там встречались люди с пустыми лицами и прозрачными глазами, день за днём совершающие одни и те же движения. Что они стали тяжёлыми, удручающими памятниками прошлой жизни, которая может никогда не вернуться. К тому, что в этом нет их вины.

И к тому, что морт-апатия уже не была чем-то из ряда вон выходящим.

Глава 7

Кто-то стоял в канаве и копал её. Без лопаты.

Габи отвела глаза, как и все остальные. Лопату осторожно конфисковали, иначе несчастный докопал бы до центра Земли, но движение сохранилось. Видимо, у заразившегося не было родственников — Габи подумала так, потому что сама ни за что бы не оставила своего стоять по пояс в грязевой жиже. Всеобщим голосованием было принято решение не убивать всех заражённых. Причина была одна, и она была проста: надежда. Кто знает, может, в один прекрасный день они повернут голову, посмотрят тебе прямо в глаза и снова вернутся в жизнь. Лекарства не было, нет и вряд ли будет, потому что это не болезнь тела, с которыми они умели неплохо бороться. Это поражение души, заточение в темницу, задувание пламени свечи. Им оставались лишь надежда — и смелость. Избавить от мучений (в том числе и себя) могли только родственники, но и те не всегда решались на такой поступок. Особенно когда дело касалось детей. Поэтому оставленных заражённых всё ещё было достаточно. Некоторых из них осторожно огораживали красной лентой на колышках. Правда, не ко всем можно было подобраться. Убитых заражённых в конце концов решили просто осторожно сталкивать в вырытую поблизости яму и засыпать землёй или песком, потому что после одного душераздирающего прощания матери с убитым ею же ребёнком и трогательных похорон мать нашли раз за разом застилающей опустевшую кровать сына. Без постельного белья, без признаков жизни в глазах. Может быть, она заразилась где-то ещё. А может, даже труп оставался заразным, так что прикасаться к мёртвым больше никто не хотел. Риск был слишком велик для того, чтобы выяснять правду самим.

Так они и жили — те, кто был здоров, напрягались при виде не-то-чтобы-живых заражённых, отводили взгляд и осторожно спешили прочь. В этом Габи ничем не отличалась от других.

Перчатки, конечно, тоже не спасали от заражения. Ей было интересно, зачем Генри их носит? Вроде было не так уж холодно. Они отошли от «БИСТРа» уже на значительное расстояние, приближаясь к границе деревни. Все их земли — ну,почтивсе — были лишь соседствующими деревнями, соединёнными или разделёнными природным ландшафтом. Канава и была этой границей; наверное, её хотели углубить, и один из работников пал жертвой морт-апатии. Габи не знала, куда они идут, но нарушать молчание ей не хотелось. Молчание это не было злым или напряжённым; они просто ждали положенное время, чтобы продолжить разговор, если оба ещё будут в состоянии это сделать.

— Ладно, — сказал наконец Генри, кивнув на две деревянные скамьи. Канава к тому времени осталась где-то позади. — Подождём здесь.

Он опустился на одну, Габи села на скамейку напротив, положила сумку рядом. Подумала закинуть ногу на ногу, как она привыкла сидеть, но почему-то ей стало неудобно. Генри сидел ровно — длинные ноги согнуты под прямым углом, руки на коленях, — словно ожидал важного объявления и никак не мог расслабиться. Вообще-то, подумала Габи, так оно и было. Потом подумала, что если она каким-то образом умудрилась заразиться и уже не встанет с этой скамьи, пусть хотя бы это будет удобно. Она чуть привстала, поправила длинную тёмно-зелёную юбку, откинулась на деревянную спинку, положила на неё расправленные руки и —о, да,— закинула ногу на другую. Ей было всё равно, как она выглядит. Она рассматривала свои потрёпанные ботильоны на маленьком стоптанном каблуке, землю, травинки, пробивающиеся рядом с ножками скамейки. Что угодно, только не Генри. Она отвыкла от прямого зрительного контакта. Отвыкла сидеть друг напротив друга. Пусть даже на расстоянии пяти метров. Внезапно Габи уловила движение и непроизвольно вскинула глаза: Генри сел точно так же, как она.

Пришла ли ему в голову та же мысль о морт-апатии?

Он не улыбался, не выискивал в ней признаки заражения, не оценивал её. Просто смотрел. Габи это не нравилось, но она не могла понять, почему. Ей снова стало неуютно. Зачем она согласилась? Она посмотрела на темнеющее вечернее небо и закрыла глаза. Генри исчез, но остались его контуры. Кожа, сильно обтягивающая череп. Чёрный потрёпанный плащ, из-под которого выглядывают рукава белой рубашки. Чёрные перчатки.Банка сахара.Она чуть улыбнулась, вспомнив о ней. Прикинула, что можно будет сделать с ней — и с деньгами, которые она получит за составление карты. Настолько размечталась, что вздрогнула, услышав его голос:

— Просыпайся.

— Я не сплю, — обиженно сказала Габи, не открывая глаз, чтобы он не подумал, что разбудил её.

Потому что, кажется, так оно и было.

— Идём.

— Час уже прошёл?

— Прошло больше. Жаль было тебя будить, — усмехнулся он.

Она наконец открыла глаза, надеясь, что не покраснела. Рыжие волосы, бледная кожа, лёгкая добыча для румянца, который она ненавидела. Генри стоял рядом с ней,слишком рядом,так что она схватила сумку и вскочила со скамьи, незаметно отойдя на шаг.

— И куда мы идём? — спросила она, надеясь, что прямо сегодня карту составлять не придётся. Ей слишком хотелось есть, чтобы заниматься таким неприятным делом. Делом, которое когда-то ей очень нравилось.

Когда-то, когда она не испытывала голода и верила другим.

— Тебе понравится, — ответил Генри и пошёл в сторону соседней деревеньки.

Габи не двинулась с места, но он не заметил. Или не обратил на это никакого внимания.

Мне понравится?

Что он о себе возомнил?

Она села обратно на скамейку и сжала сумку руками. Не стоило давать волю воображению, но это было не в её власти, и десятки вариантов того, что еймогло понравиться, уже нахлынули.

— Как хочешь, — бросил он через плечо, неспешно удаляясь. Негромко, но она услышала. Сжала кулаки.

Осталась сидеть.

Она не знала, сколько прошло времени. В любом случае достаточно для того, чтобы устать проклинать глупость ситуации, свой характер и Генри. Достаточно для того, чтобы похолодало и совсем стемнело.

Чем дольше она сидела, тем глубже увязала в отчаянии. Нужно было встать с этой скамьи, к которой она словно приклеилась. Но куда ей идти? Через всю деревеньку обратно в «БИСТР», где, как она слышала, иногда давали ночлег? В сторону, куда пошёл Генри, всё-таки найти его — или место, где можно будет переночевать? И тем, и другим стоило озаботиться чуть раньше. Один за другим зажгли фонари, мошкара полетела на их желтоватый свет. Габи вздохнула, наконец встала, повесила сумку через плечо. Она решила идти к «БИСТРу», дорогу туда она хотя бы примерно помнила. Но только она сделала несколько шагов, за спиной раздался уже знакомый, чуть грубоватый баритон:

— Подожди.

Габи застыла, не веря в этот голос.Он вернулся?

— Так и знал, что ты ещё здесь.

— Как раз ухожу, — обернулась она, как надеялась, с достоинством.

Которое тут же уступило место радости: непрошенной, неподконтрольной, абсолютно физической. Генри протягивал ей бумажный свёрток, от которого у неё свело живот. Несомненно, съедобный свёрток.

Боже, как же вкусно пахнет.

— Вообще-то мы должны были поесть там, — вполне миролюбиво сказал Генри, — но, видимо, тебе слишком понравилась эта скамейка.

— Что это? — спросила Габи, решив не обращать внимания на вторую половину его фразы.

— Ужин для картографа. Я уже поел.

Рука Генри всё ещё была протянута к ней, и Габи, наплевав на всё, потянулась к свёртку. Случайно задев его перчатку, она отшатнулась, мгновенно почувствовав, как сжалось сердце.

Холодно.

— Не бойся, — спокойно сказал Генри.

— Может, ты там заразился, — резче, чем хотела, ответила она.

Почему так холодно?

— Поверь, я умею этого избегать.

— Все так думают.

Что с ним не так?

— Просто поешь.

Он положил то, что принёс, на скамейку. Генри был прав, как бы то ни было, поесть ей сейчас совсем не помешает. Габи села, взяла в руки всё ещё тёплый свёрток и развернула его. Вдохнула аромат, осторожно откусила. Тонкая лепёшка, в которую положили свежие овощи, сочное мясо, терпкие специи. Нежный соус капнул на юбку, Габи смахнула его. Посмотрела в лепёшку; при свете фонаря ей удалось разглядеть кусочки огурцов и помидоров, капусту.

Божественно.

Генри снова сел на свою скамейку и стал смотреть, как она ест, вот только на этот раз Габи это совсем не смущало и не нервировало. Она ещё никогда не ела ничегонастольковкусного. В её деревне такого точно не готовили. Откусывая по маленькому кусочку, чтобы растянуть удовольствие, Габи молча жевала и думала о том, что стоило пойти за Генри хотя бы ради такого ужина.

Тот едва заметно, почти неуловимо улыбнулся.

— Что? — спросила она, не переставая жевать.

— Я же сказал, что тебе понравится.

— Да иди ты, — фыркнула Габи, — тебя нормально общаться не учили?

— Не особо.

— Оно и видно.

Генри усмехнулся.

— Купишь себе ещё много таких, когда составишь карту.

— Ладно, — сказала она. — Так что за карта?

— Местности.

Габи прищурилась. Он опять издевается?

—Какойместности? — всё-таки спросила она.

— Точно не знаю, — ответил Генри, и в его голосе едва уловимо прозвучала печаль. — Хочу кое-что найти. — И хотя сам он не отдавал себе в этом отчёта, печаль стала ещё осязаемее.

Так, словно он уже заранее был готов к поражению, подумала Габи.

— Что найти-то?

— Карусель забвения.

Габи поперхнулась огурцом, закашлялась. Взглянула на Генри, не веря своим ушам. Он молча смотрел на неё — снова этот непроницаемый бесстрастный взгляд, холодный даже в тёплом свете фонаря.Он что, псих?Так и есть, поняла она.

Наконец-то.

Глава 8

— Ты же несерьёзно, — сказала Габи, и это отнюдь не было вопросом.

— Какие-то проблемы?

— Это же миф!

Генри встал, взял сумку, подошёл ближе. Габи проглотила последний кусочек божественной лепёшки и сглотнула.

— Вовсе нет, — ответил он.

Она покачала головой.Немыслимо.Тоже встала, кинула обёртку от ужина в деревянную урну. Кажется, их сотрудничество закончится, так и не начавшись.

—Всезнают, что это выдумка, — сказала она с горечью.

А я ведь уже почти потратила свою маячащую на горизонте оплату.

— Аязнаю человека, который там побывал.

— Это невозможно. Такого простоне можетбыть.

Они стояли друг напротив друга, но в позах не было напряжения. Казалось, Генри вовсе не удивлён её недоверием. Казалось, Габи вовсе не удивлена его убеждённостью.

Какой-то изъян в нём чувствовался сразу.

— Ещё как может. Вопрос лишь в карте. Она мне чертовски нужна.

Габи пожала плечами, словно давая понять, что это без неё.

— Прежде чем отказываться, дай мне кое-что сказать, — он едва не схватил её за локоть, пытаясь завладетьвсемеё вниманием. — И просто подумай об этом. Подумай.

— Тот, кто якобы там бывал, обманул тебя. Тут не о чем думать.

— Тогда скажи мне вот что, Габи. — Её имя из его уст звучало чужеродно, но при этом почему-то привычно. — Если существует морт-апатия и эмпатия, почему бы не существовать и Карусели забвения?

Эмпатия?

И Габи задумалась.Просто подумай об этом.

Определённо, все эти понятия не совсем обычны…Почему бы и нет?Может, его обманули. Может, он и сам хочет обманываться. Может, он убедил её. Может, она и сама хочет убедиться.

Может, он прав.

Да какого чёрта, пусть ищет, что хочет, лишь бы заплатил.

— Допустим, — осторожно сказала она.

— Отлично. Нам пора. Завтра с утра пойдём к Абелю, — отозвался Генри почти без пауз и с видимым облегчением.

Они пошли в сторону другой деревни, туда, откуда Генри вернулся. Вернулсяза ней.

— Абель — это тот, кто там побывал?

— Да. Он точно был на Карусели, и я собираюсь именно туда.

Они шли быстро, Габи старалась не отставать. Если бы она не выпендривалась, они давно бы уже спали в хороших кроватях.

Если быонне выпендривался.

— И что же ты так отчаянно хочешь забыть? — подумала она, слишком поздно поняв, что слова вырвались в ночной прохладный воздух.

Почему я никогда не могу заткнуться…

От такой дерзости Генри не остановился, не замедлил шаг, даже не обернулся. Просто бросил через плечо:

— Точно не то, что я хотел бы тебе рассказать.

Эта деревня была больше той, где родилась Габи, и опрятнее той, где остался «БИСТР». Они заночевали в маленькой таверне; Генри оплатил две крошечные комнаты на втором этаже.

— Где живёт Абель? — спросила Габи, прежде чем они разошлись на ночь.

— Недалеко отсюда. Позавтракаем и направимся к нему.

Она кивнула. И только когда закрылась дверь комнаты, позволила себе улыбнуться. Простая, но уютная кровать. Завтрак. Деньги. Кажется, жизнь налаживается. И хотя она знала, что это ненадолго, приятно было немного расслабиться.

Ненадолго забыть о том, кто она.

Наполненный желудок и усталость боролись с волнением; последнее всё-таки победило. Габи лежала под тонким шерстяным одеялом и смотрела в деревянный потолок. Она размышляла о Карусели забвения и о том, что Генри никогда её не найдёт. О том, что он странный, но она почему-то всё равно пошла с ним. Только ли в деньгах было дело? О том, почему он обратился именно к ней. Что будет, если он узнает, что она вовсе не такой картограф, как он думает?

Сможет ли она остаться с Абелем наедине, чтобы составить карту?

А если нет, как Генри отреагирует на то, что узнает?

Как бы ей хотелось не волноваться об отношении к ней других. Но это невозможно, когда из-за него ты вынуждена менять одну деревню за другой. Когда отшатываешься от прикосновения к одной только перчатке не из страха морт-апатии, а из желания ничего не знать.

Желания, которое редко сбывается.

Глава 9

9

Некоторые думают, что если бы все по-настоящему по