Пантера 1-6. Часть вторая. В плену у пространства-времени

Запретные земли (Нагасари), Нейтральная область (Матромастана).

Пройдя пол-лиги на одном дыхании, люди остановились в разброс. Лишь сейчас они стали осознавать, в каких землях бредут в неизвестность. До нынешнего дня никто из них не ступал на запретные территории, о коих известно только то, что с оных нет возврата, впускают всех и никого не выпускают.

Странники испытывали волнение, лёгкий страх, шок; смешанные чувства терзали души, сердца бились с бешенной скоростью, глаза стреляли по сторонам в поисках скрытой или явной угрозы, но кругом – равнина, засушливые степи, не за что зацепиться, ни одного ориентира. Спешили жить насекомые, шныряли под ногами по неотложным делам грызуны, сновали юркие ящерицы, в пыльном небе кружили пернатые хищники, выискивая добычу. Какофония незнакомо-непривычных звуков оглушала, мешая высеивать опасные, в ноздри били душно-горькие запахи трав, паляще-знойное солнце обжигало неприкрытые участки кожи, пот заливал прикрытые, одежды промокали насквозь…

– Тишь и гладь да божья благодать! – пробурчал Волк, как и большинство из присутствующих, более привык к духоте лесов или свирепым морозам севера, нежели к сухой жаре. – Лепота да и только!

– Не ворчи, дружище! – философским тоном попросил Один, погладил шерсть на голове подошедшей к нему Ёханны. – Итак, дамы и господа, передохнули и – дальше!

– Куда? – вопросил один из пограничных колдунов. – В каком направлении?!

– Нужно направление? – переспросил Один задумчиво, зачем-то потеребил свой подбородок, глянул без прищура на солнце, затем изрёк: – Интуиция моя подсказывает, что нужно свернуть на юго-восток.

– Уже что-то, – согласился всё тот же колдун.

Впрочем, согласились с выбранным направлением и остальные – какая разница, куда идти в местах, на кои вступил впервые в жизни, и коих не знаешь ровным счётом ничего?

Шли быстрым шагом, держа напряжённо в руках оружие, окружив чёрных колдунов и Гральриха для их вящей безопасности, как наиболее уязвимых членов команды. Норд не обиделся на столь чрезмерную опёку друзей – он неплохой боец, но любой баронский воин без труда одолеет его в честном поединке: он силён как властелин Стихии Земли, что не раз доказал.

Страх перед неизвестностью рос в геометрической прогрессии с каждой оставленной за плечами лигой, отчасти передаваясь Вестникам. Пограничники и птеригианцы с молоком матери впитывали страх перед Запретными землями, они много веков живут им, поскольку ничего другого не ведают – а что, ежели тёмные силы начнут расползаться по людским странам, раздвигая свои древние границы? Эти два относительно небольших государства окажутся беззащитными пред ликом неизведанного зла. Чёрные колдуны беспрестанно «сканировали» пространство по всем сторонам света, однако к их великому ужасу «сканер» молчал, не показывая результатов – они ничего не чувствовали, будто Запретные земли и впрямь вымерли (не считая мелкой живности). Они видели как подбираются Вестники, всё крепче сжимают пальцами оружие, а сиё значит лишь одно – путники интуитивно ощущают приближающуюся угрозу, тогда как их магия «оглохла» и «ослепла» по непонятным причинам, добавляя нервозности. Даже знаменитые на весь мир оборотни ничуть не прибавляли пограничникам необходимой не меньше воздуха уверенности. Предательски застучали зубы, откровенно затряслись колени, по счастью, скрытые чёрным плащом, ноги отказывались подчиняться их обладателям.

Немногим лучше чувствовали себя воины Муэрто – было бы позорно показывать страх юным воителям и их неизменным спутникам, сохранявшим присутствие духа и боевой настрой. Крыса и подавно вела себя так, словно на увеселительной прогулке топала – нюхала траву, беспечно рылась в земле, иногда отставая от группы, постоянно ловила мелочь и со смачным хрустом пожирала её, засим вприпрыжку догоняла людей, один раз предложила пограничникам степного зайца – правда, из-за категоричного отказа оных пришлось съесть самой. Казалось, она не замечала человеческих страхов, всеобъемлющей опасности, думала только о насыщении бездонной утробы… Но это не так. Ёханна лучше хозяев ощущала подступающую угрозу, мелкая охота помогала терпеливо дождаться оной, не впасть в отчаяние от нервного перенапряжения.

Спутники прекрасно сознавали – всему тому, что сейчас с ними происходит, включая смертоубийственный поход за таинственно-зловещим «ключом» аж в Запретные земли, виновники проклятые Бэрайя-маг и Лапару. Подумать только: искать гибель готрельского колдуна и приморского божка в местах, откуда попросту не возвращаются! Что за насмешка богов?! Сказать кому – поднимут на смех.

Преодолев больше десятка лиг по пыльным равнинным степям, чужаки засомневались: а так ли реальна угроза, кою они ощущают якобы по нарастающему чувству гнёта – за последние часы, то бишь с того момента, как преодолели замшелые межевые столбы, не встретили по пути ничего крупнее дрофы и опаснее орланов да местных ястребов, больше парящих в недосягаемых высях? Напряжение нарастает, а ничегошеньки не происходит. Неужто все россказни, слухи, были, легенды всего лишь досужий вымысел? Тот факт, что экспедиции и отчаянные смельчаки не возвращаются на протяжении веков, ещё не означает их безвестная гибель от лап (щупалец? клешней? рук?) чудовищных тварей, кошмарных демонов, представителей иных рас или тех же людей, оборотней, эльфов. Вполне возможно они становились живы'ми пленниками или попадали в такие условия, из коих не хочется добровольно уходить, даже если дома ждут любимая же и послушные дети. Или ещё что-то, не подвластное человеческому разуменью… А, может, и впрямь гибнут.

– Бронтиды на юг и юго-восток! – протрубил реализовавшуюся во плоти опасность, целенаправленно мчащуюся в их сторону, Один.

Считается, что эти твари размером со скаковую лошадь, но гораздо массивнее и несомненно грознее шерстистых носорогов и мамонтов, обретаются только в степях Гранулиды, их немного на востоке и юго-востоке Алексии, пугают жителей южной и юго-западной части Хризолизы, поговаривают, что водятся в землях Лапаротомов, однако везде – исчезающий вид, ходящий по одиночке, реже парами. Существуют охотники, специализирующиеся исключительно на отлове бронтидов. Их дело хорошо оплачиваемо в любом государстве, окромя холодной Гипербореи (в лютой стуже поголовно погибают), но связано с высокой смертностью среди ловцов. Твари ненавидят род человеческий (надо заметить – не беспричинно), видят гораздо дальше северных носорогов, несколько разумнее оных, ходят на четырёх колонноподобных ногах, оканчивающихся тремя копытцами каждая, короткий хвостик, короткая же и мощная шея (бычья в сравнении его тощая), крупная голова с маленькими, по сравнению с оной, стригущими ушами, ноздри злобно раздуваются, чуть выше – двойной действенный рог, широкие карие глаза, кожа (кроме живота и морды)защищена костяными пластинами разной величины, на многих из них красуются шипы неодинаковой длины по одному на пластину. Каждый мёртвый бронтид оценивается в десять-двадцать золотых гульденов, а стоимость живого, пойманного в несокрушимую клетку, возрастает в десятки раз. Потому всегда находятся те, которые готовы рискнуть своими жизнями ради огромного куша.

В своё время Карл Ужасный потратил… хм… точнее выбросил впустую приличную сумму, надумав проверить на прочность чужаков.

На сей раз эти броненосцы вселили ужас в пришельцев не столько фактом своего существования в Запретных землях, сколько одновременным количеством – их было пять штук за раз! В выше перечисленных местах обитания о таком никто не слышал, а если обмолвиться о сём охотникам, они откровенно засмеют, сочтя рассказ выдумкой глупцов. Но их пятеро! И у них явно не двусмысленное желание – растоптать двуногих!

Люди и оборотни отбросили ненужные сомнения, запрятали в самые тёмные закоулки душ мешающий сосредоточиться на предстоящем бое страх, вытравили из голов лишние мысли и образы. Теперь разум и сердце готовы к смертельному поединку – даже пограничные колдуны смирились с неизбежностью смерти. Рано или поздно она все'х без исключения отправляет на другой берег жизни, на встречу к воинственным девам. Так зачем трястись за жалкие шкуры сейчас?

Ёханна издала высокий протяжный звук, коий обозначал боевой клич – пограничники от высокого напряжения и абсолютной неожиданности вздрогнули, но лишь до побелевших костяшек сжали клинки, – и первой атаковала ближайшего бронтида, вспрыгнув на рогатую морду, яростно вцепилась зубами в правый глаз. Бронированные чудовища на два удара сердца замешкали, опешив от неслыханной дерзости «мелюзги». Чем незамедлительно воспользовались Вестники богов и те, которые с оными с самого начала – или почти с начала – их нелёгкого пути. Пограничники и птеригианка оказались чуть-чуть медлительнее, за что многие поплатились.

Князь вьенский стремительно отскочил в сторону от одной разъярённой твари, успев по косой полоснуть горло кончиком меча – лезвие сумело лишь пробить толстую жёсткую кожу, не задев трахеи: шерсть окропилась кровью из раны. Зверь громко взревел от боли и злобы, задрав к небу убийственные рога. Он потерял из виду Ундермана, но заметил пятящегося назад чёрного колдуна со стилетами в руках, с грохочущим топотом нагнал его, выставив перед ним двойной рог, при виде которого шерстистый носорог помер бы от зависти. Колдун отчаянно взмахнул узким клинком – к его несчастью он с вибрирующим звоном угодил в надносовой вырост, вывихнул кисть… и не успел вскрикнуть. Броненосец безжалостно насадил на рог двуногое существо, легко, словно мешок с гнилыми опилками, поднял над землёй – кончики рога вышли из-за спины по обеим сторонам позвоночника. Мотнул башкой резко влево – тело, выронив стилеты, тряпичной куклой отлетело на два метра.

Клармаркай взвыл с досады, в прыжке настиг тварь и, не допустив её поворота, с силой двух рук вогнал в брюхо клинок на его половину, безуспешно попытался провернуть в ране – что-то помешало этому. Зверь словно споткнулся на месте, жалобно заурчал, призывая на помощь сотоварищей. От вида чужой крови и предсмертных криков воинов Ундерман озверел не хуже баюна, – его меч быстро-быстро вонзался в неподатливое тело под костяными щитками, превращая брюхо в кровоточащий дуршлаг, пока бронтид, как подкошенный, замертво не свалился с грохотом на бок. Князь отскочил, уже выискивая безумными глазами новую жертву.

Не задумываясь, Один умело метнул дисленум прямиком в пасть зверю, когда тот неосторожно издал боевой клич – раскрылся срединный клинок и вонзился в гортань до боковых лезвий. Звук захлебнулся в хлынувшей крови, бронтид на скаку, словно скала, обрушился на землю и по инерции – не перекувыркнулся из-за очень тяжёлого крупа – прокатился на животе ещё четверть метра. Ткнувшись слабо торчащей изо рта рукоятью в левую голень Харрола, хладнокровно наблюдавшего всё это, не сходя с места – остановился. Один закончил мучения животного жалом второго дисленума через глаз в мозг, со смачным звуком вынул из пасти первый. Из глаз, ноздрей, ушей, рта побежала горячая кровь, заливая собственную голову, жухлую траву вокруг, стопы Одина. Осмотрелся – и ужаснулся.

Первое же испытание боем показало, что люди не готовы к дороге без возврата. Поле битвы

истоптано, орошено человеческой и звериной кровью, валялись кишки… и пограничники в нелепых, противоестественных позах – проткнутые рогами, растоптанные, переломанные до неузнаваемости, всего пять воинов и один чёрный колдун. Четыре бронтида мертвы: своему Пантера вскрыла вильчатой саблей брюхо, второго князь истыкал мечом до кончины, третьего убил сам, четвёртого забили Ёханна и Волк, а вот последний продолжал жалостно мычать – Одинец и Банцемнис перерезали ему на всех ногах жилы. Двое пограничников-бойцов, Птерис и Гральрих ранены тяжело – одного из горцев уцелевший колдун уже лечил, истекая крупным потом, движениями ладоней над повреждёнными частями тела, плетя паутину исцеляющего заклинания – хоть какая-то польза от него осталась: «сканер» в сих проклятых землях «сломался».

– Одинец, помоги зверю! – приказал Харрол, дабы вывести того из ступора. – Банцемнис! Помогай чародею, пока он работает! Князь Ундерман, приведи в чувство вояк и постарайтесь найти хоть сколь-нибудь пригодное для лагеря место – скоро стемнеет!!

Ледяной маг подобрал стилет мёртвого колдуна и молниеносным движением повторил удар Харрола – в мозг через глаз, чтобы ни мгновения не мучился. И бронтид затих. Не ослушался и бывший дейчский легионер – лекарю действительно необходима посильная помощь: вправлять кости, переворачивать раненого, удерживать иногда (заклинания заживляют очень быстро и оттого весьма болезненно) в тисках и прочее. Вьенский князь понимающе кивнул, вытер клинок о ногу зверя от крови и направился к трём изваяниям, кои изображали пограничники.

… Ночёвку устроили меж восьми узловатых деревьев небольшой величины, у бьющего из-под земли холодного ключа. Рядом с ним трава росла густая, сочная и зелёная. Судя по обилию экскрементов вокруг, источник являлся облюбованным дикой живностью местом. Из фекалий и сухих сучьев разожгли костёр – тут помог Один. Колдун с завистью наблюдал сиё действо – ни его магия, ни магия Гральриха и Одинца в Запретных землях не срабатывала отчего-то, зато возможности двух «паразитов», казалось, даже усилились – молнии и пламя друзей срабатывают вроде лучше и живее, чем у тех, у кого забрали оные вместе с жизнями.

Люди и оборотни по очереди сполоснули в ключе свои одежды, просушили над костром, обмыли и тела от пота, крови и пыли – когда ещё представится случай? И всё это делали с молчаливой угрюмостью, никто без надобности не открывал рот, у всех кошки скребли в душе.

Наташа и Один раздели бесчувственную Птерис, помыли её, развешали кожаные кольчужные рубашку и юбку над огнём, уложили рядом с ним и легли сами с двух сторон, дабы обогреть, сберечь от ночного холода израненное маленькое тело. Колдун исцелил своих товарищей и на этом его магические и физические силы истощились – Запретные земли катастрофически быстро высасывают из чужаков колдовские возможности, но при этом магические «паразиты» никак не прочувствовали негативного влияния враждебной среды. Пограничный колдун клятвенно заверил на франкийском языке оборотней, что как только наступит утро, он сделает всё, чтобы поставить на ноги и царицу, и Гральриха, учтя прошлые ошибки.

Караул выставили из трёх пограничных воинов и сверхчуткой крысы. Путники всю ночь слушали звуки, напоминающие мерзкий злорадный шакалий хохот, он раздавался со всех сторон, окружал и обволакивал, словно смертный саван, не давал заснуть крепким сном, вносил в души измученных людей тревогу и смуту, напрягал до предела нервы-струны. На краю видимости замечалось плотное копошение, некие создания взяли измученных двуногих в беспросветное кольцо, нагло над ними издеваясь.

С первыми лучами солнца чёрный колдун честно выполнил данное накануне обещание: поставил на ноги жителя Виккелы, не оставив и следа от перелома правого предплечья и левой коленной чашечки. Паутина заклинания помогла восстановить рёбра на левом боку и вывести кровь из лёгких, расправить их и дать новую жизнь умирающей Птерис. Но вместе с тем пограничник вновь высосал свои магические силы до дна – сиё отразилось и на открытом лице: оно осунулось, губы обескровились, карие глаза потемнели, под ними залегли тёмные мешки, вокруг оных и губ образовались старческие морщины (хотя колдуну едва ли сорок вёсен исполнилось).

К сожалению, неразличимые в темноте твари, караулящие миссионеров прошедшей ночью за крошечным лесным островком, никуда не исчезли и с восходом знойного степного солнца – они лишь держали безопасную дистанцию, собравшись во внушительную стаю из нескольких сотен особей. Земляне отчего-то сравнили их с чёртиками из славянских сказок: чёрного цвета приглаженная шёрстка, длинные хвосты, прыгучие задние лапы длиннее передних, смертоносно-вострые коготки, чуть вытянутые крепкие челюсти, на голове корона маленьких рожек, большие глаза с диагональными ромбовидными зрачками, весьма подвижные тела и неугомонные, очевидно, пакостливые, зловредные и трусоватые монстрики, нападают на жертву только тогда, когда уверенны в своём несомненном превосходстве, то бишь наверняка, с минимальными последствиями для своей стаи. Тварюшки то мерзко хохотали, то отвратительно плакали, словно преднамеренно-осознанно издевались над слухом людей и оборотней, действовали на нервы. Напряжение двуногих росло в геометрической прогрессии – пограничники даже зубы до скрипа стиснули (окромя чёрного колдуна, коий боролся с первобытной многоуровневой психической атакой иначе, нежели воины: он выставил в голове крепкую стену, которую латал в местах разрушений), дабы не сойти с ума и не съехать с катушек. Путники выглядели намного лучше, что также помогало держать себя в руках людей Муэрто.

Чёртики почти незаметно для глаз – видя эффективность своих действий – сжимали кольцо вокруг миссионеров, всё чаще и быстрее меняя направления движений. Они становились смелее, наглее и активнее, начали асинхронно постукивать клыками, строили совсем не забавные рожицы, показывали узкие языки, издавали шипение (скорее неудачное – лишь отдалённо похожее – подражание змеиному). Чаще и чаще выскакивали из окружения вовнутрь, с каждым разом ближе к двуногим, и моментально скрывались среди сотен тел, когда к ним выстреливали упреждающие клинки – с неизменным хохотом или плачем.

За ничтожные доли секунды до очередного прыжка одной из тварей Один разгадал сиё намерение и послал ей убийственно-кровожадный взгляд: чёртик от неожиданности расширил до предела ромбовидные глаза, на мгновение остановившись (собратья плавно и чётко огибали его), а засим в слепом ужасе покинул кольцо – на сей раз наружу, сбив невидяще нескольких из стаи. Харрол сузил зрачки почти до точек – крепко задумался, – не прекращая командного движения и контролировать психические атаки своего рода шакалов Запретных земель. Он интуитивно просканировал каждого члена отряда, подспудно оставшись недовольным его общим психологическим фоном: пройдёт меньше часа и пограничники и птеригианка будут полностью деморализованы учащающимися нападками степных тварей, а сиё обязательно приведёт к гибели горцев и подвергнет смертельной опасности остальных. Харролу хватило чуть больше минуты, дабы раскусить слабость стаи и придумать, как приподнять боевой дух людей:

– А в поле танки грохотали… – браво запел Один, закрепляя дисленумы за спиной крест-накрест, рукоятями вверх.

Спутники (некоторые из них подпрыгнули от неожиданности, чуть не замахнувшись на него оружием) дико глянули на него, словно на ума лишённого. Лишь Волк смутно – где-то на задворках подсознания – начал улавливать идею друга и мощным красивым басом подхватил песню Великой Отечественной войны, повторив манипуляцию относительно Катаны. Пантера песню не знала, поскольку в Германии такому не учат – многие немцы до сих пор стыдятся некоторых аспектов из своего бурного прошлого… Но она знала другую русскую песню из того же исторического отрезка, коей она не преминула воспользоваться, распознав замысел милого – Наташа ведь самая близкая ему подруга:

– Выходила на берег Катюша, Выходила, песню заводила… – её голос не был чарующим и музыкальным, что, впрочем, не мешало исполнять с душой да довольно громко.

Как ни странно, следующим взял ноту чёрный колдун, вовсе не ведающий ни одной земной мелодии – да и о Земле даже не подозревает. Пограничник хрипловато (но тоже не тихо) вещал балладу о некоей великой битве, произошедшей много веков назад в тогда ещё не существовавших Ничейных землях – и об особо отличившихся воинах в ней: неустрашимых, бесстрашных и безжалостных к врагам. А когда сотоварищи изумлённо воззрились на мага, тот лёгким кивком головы указал им на стаю. . Они послушно разом глянули на чёртиков – и не поверили собственным очам. Засим почти единовременно присоединились к балладе. Не остались в стороне Ундерман, Банцемнис, Одинец, Гральрих, Птерис. Серая крыса вздыбила шерсть, вертела башкой и свирепо то рычала, то пищала на тварюшек. Каждый добавил свою лепту в общее дело, каждый – на свой лад, на родном языке. Группа пришельцев добилась значительных результатов, не смотря на какофонию и разноладье: моральный дух двуногих взвинтился до небес, а сотни тварей, словно единый организм, забеспокоились, засуетились.

Шакалы местных степей, уже празднуя победу, хаотично задёргались, стали медленно расширять кольцо окружения, сталкиваться друг с другом, недовольно и жалобно скулить, иногда повизгивать и даже трусовато полаивать. Им невдомёк, что их способность улавливать чутко чужие эмоции использовали против них самих же: жертвы, испытывающие нарастающий страх, плавно переходящий в первобытный животный ужас, стремительно вернулись в исходную позицию – позицию безжалостных хищников, не боящихся никого и ничего. О сих хищников по нарастающей исходила ощутимая аура силы и превосходства, подавляющие искомую стаи. Исход ожидаемый: слаженно действующая монолитная стая превратилась в жалкое блеющее стадо овец. Чёртики с плачем и визгами бросились врассыпную, через минуту скрывшись с поля зрения.

… Но оборотни и люди рано радовались своей маленькой победе – бронтидам абсолютно плевать с высокой колокольни на чей-то высокий или низкий моральный дух: рогатые отчего-то люто ненавидели двуногих и использовали всякую возможность сим особям навредить. Убежать от них сложно – не смотря на свои внушающие уважение габариты, передвигались при необходимости довольно споро. Да и убежав от одних, можно нарваться на других, а там и первые подоспеют. В любом случае от всех не слиняешь: степь невообразимо широкая, враждебных обитателей по отношению к человекам в оной немало.

Четыре чудовища со слепой яростью набросились на чужаков, наведя сумятицу в группе. Они не обращали внимания на собственные раны, пока от обильной кровопотери не ослабели. Оборотни, не испытывая и тени жалости, добили животных. На запах крови вновь стали собираться, трусливо поджав хвосты, неугомонные чёртики. Крови бронтидов и пограничников: теперь их осталось трое и один раненый.

Отойдя от трупов на относительно безопасное расстояние, колдун принялся врачевать бессознательно лежащего на сухой траве соотечественника. Излечив, сам бессильно рухнул на землю рядом с воином на спину. Он устало закрыл глаза, расслабился, слился духом и телом с данным участком степи. Его лицо сильно постарело и осунулось, под очами чернели круги, дыхание тяжёлое, вырывалось из груди со свистом.

– Короткая передышка, – неохотно объявила привал Пантера, прикусила нижнюю губу, глядя напряжённо то на чародея, то на излеченного, приходящего в себя.

Видя состояние предводительницы, Гральрих бесшумно подошёл к ней сбоку, отечески опустил мозолистую ладонь на правое плечо, мягко сказал:

– Ты коришь себя, а это неправильно: не твоя вина – или кого другого из Звёздных Вестников, – что гибнут люди, поверившие тебе. Как ни жестоко прозвучит, но наши смерти лишь малая цена в сравнении с миром на Винэру. Я верю в тебя и пойду с тобой до конца, независимо от итогов миссии.

Наталья глянула по очереди на всех – каждый (кроме чёрного колдуна – тот по-прежнему лежал на земле без движения, – и излеченного пограничника, только пришедшего в чувство) подтвердил слова властелина Стихии Земли кивком головы: большинство из людей истоптали с Вестниками немало не проторенных дорог, чтобы сейчас сворачивать на путь одиночки. Тяжёлый камень с плеч Пантеры.

Через полчаса, немного передохнув и перекусив, странники продолжили путь в прежнем направлении – на юго-восток. Излеченный воин и пограничный маг от оных не отставали.

День пролетел более или менее спокойно, если не считать броненосца-одиночку (коий хотел, но хватило скудного ума не нападать на хорошо вооружённую группу двуногих: потоптал демонстративно ногами, пофыркал, грозно поурчал и гордой походкой удалился восвояси) и неизменных чёртиков, периодически маячивших на горизонте. Получалось так, что целью тварюшек уже являлись не давшие им по носу чужаки, а халявные трупы, оставляемые ими. К вечеру, незадолго до заката знойного солнца, путники вышли к холодному озерцу, как выяснилось позже – питаемого подземными ключами. По бережкам беспорядочно разбросаны валуны: они не имели чётких форм и размеров и непонятно какое чудо их сюда занесло. Между ними растут изобильно кусты и деревца. Только в одном месте проторена зверьми широкая тропа. Коей путники не преминули воспользоваться. Лучшего места для ночёвки в сей сухой степи не придумаешь: вода, естественно, манит диких животных, но вокрест полно горючего для костров, отпугивающих оных. Самыми крупными обитателями озерца явились серо-коричневые бородавчатые лягушки размером с домовую мышь.

Разгорячённые одуряющей дневной жарой, путники по очереди – парами и тройками – накупались в студёной воде, до смерти перепугав лягушек и других мелких озёрных обитателей, замутив её ныряниями. После хорошего ужина выставили смешанный караул – из людей и оборотней, дабы не пропустить к отдыхающим каких тварей: пол отряда бдит первую половину ночи, вторая половина, соответственно, вторую.

Ранним утром, до восхода пыльного солнца, когда чужаки последние минуты досматривали тревожные сны, неожиданно напал потрясающих размеров чёрный скорпион. Он вынырнул из-за самого большого нагромождения булыжников и, не сбавляя скорости, перепрыгнул очистившийся от мути водоём. Бдящие, опешившие от подобной дерзости, всё же преодолели краткий ступор и во всю немалую силу лёгких заорали. Люди и трансмутанты, ещё не соображая, что произошло, спросонья, повскакивали с зелёной, примятой их телами, травы, бросились врассыпную. Только один пограничник замешкался, не в силах справиться с неодолимой властью Морфея. Он с великим трудом поднялся, вяло протирая костяшками пальцев глаза – да так и замер с разинутым ртом, заспанно щурясь: его накрыла гигантская тень, а следом её владелец, прижав к земле уже мёртвое тело. Правая клешня смяла грудную клетку и лопатки с соответствующей частью позвоночника с хрустом друг в друга.

Скорпион был явно в боевом настрое, о чём говорило опущенное к спинным щиткам крючковатое жало, готовящееся впрыснуть, наверняка, смертоносный яд в любую «дичь». Он быстро-быстро засеменил восемью парами членистых лап, отставив в стороны клешни и раздвинув короткие, разумеется, в сравнении с головогрудью, жвалы. Двуногие прыснули молча во всех направлениях (и куда только подевались вездесущие чёртики?). Чёрный колдун спиной ощутил прикосновение смерти, а посему упал, словно споткнулся об камень, в падении же развернувшись на спину, удержав в руках стилеты. На том месте, где только что мельтешила его шея в капюшоне, с костяным оглушающим стуком клацнула пара клешней. Оказавшись под брюхом арахнида, муэртовский чародей не растерялся и панике не поддался, а, выгнув дугой спину, пружинисто бросил тело вверх – узкие клинки почти на треть длин вошли в мягкое сочленение щитков и, видимо, задели нечто жизненно важное. Скорпион высоко подлетел вместе с застрявшими в нём стилетами, будто кипятком ошпаренный, клацая одновременно клешнями и педипальпами, то бишь челюстями. Колдун искушать фортуну отказался, откатился вправо, вскочил на ноги и бросился в ледяную воду, разогнав пугливых лягушек. Как выяснилось – маг не только камлать да залечивать раны чужие учён.

Серая крыса с прыжка вцепилась зубами и когтями в верхнюю часть хвоста, под ядосодержащим мешочком, отвлекая и утяжеляя опасный орган тела на себя. Чем моментально воспользовались путники: Ундерман взмахом меча отрубил нижнюю часть второй сзади-слева лапы; Одинец, собрав остатки магической силы в правую ладонь, метнул концентрированный ледяной шарик в голову, заморозив до состояния сосулек жвалы; Банцемнис, Гральрих и трансы закончили истязание. Через минуту на земле лежало тело, беспомощно истекающее бледно-розовой кровью, но ещё живое. Десять лап и хвост по раздельности валялись тут же, периодически конвульсивно дёргаясь попеременно.

И земляне, и винэрцы уж настолько привыкли к гуляющей с ними об руку Смерти – как ни прискорбно сиё обстоятельство, – что гибель ещё одного человека никак не повлияла на устроение трапезы у приютивших оных озерца. Единственное, мёртвого пограничника невозмутимо убрали с глаз долой, в гущину жёстких кустов. Чёртики наверняка полакомятся телами воина и скорпиона-переростка, а, значит, есть небольшой шанс на то, что они привлекут к своей стае более крупных хищников, привлечённых неоднородным запахом крови.

Без дела путники не разговаривали друг с другом – берегли силы на более важное – борьбу с бронтидами, продолжающими всё чаще и чаще нападать на миссионеров, словно осознанно желая истребить группу двуногих, дерзко вторгшихся на их исконные территории. Оборотни и помощники наловчились быстро и ловко уничтожать смертоносных тварей и, тем не менее, за последующие четыре дня чужинцы потеряли убитыми всех воинов Муэрто. Однако оных растаптывали и растерзывали не только рогатые бронтиды. День назад на них напала огромная, словно танк, сухопутная и весьма агрессивная хищная черепаха с пастью, похожей на клюв. Её не убили – оставили раненой по ногам, дабы не могла ходить по степи, – а колдуны использовали последние крупицы магических возможностей для раскола панциря, коий по прочности не уступал булатной стали. Костяк маленькой армии остался в прежнем составе (оборотни, Клармаркай, Корис, Одинец и, разумеется, Лиза), а из новичков лишь Гральрих, Птерис и чёрный колдун. После гибели последнего пограничника тёмный маг окончательно замкнулся в себе, всё же помогая отряду в качестве бойца и знахаря.

Пролетело ещё два дня, когда в очередной – тысячный, наверное, – раз отряд атаковало аж семь (!) бронтидов враз около третьего за период злоключений в Запретных землях озерца с некоей белёсо-чёрной мерзкой пакостью в своих водах. Жестокий бой не был обычным, как прежде, поскольку в него вмешалась знакомая черепаха, показавшая себя куда проворнее и сообразительнее предыдущей, добившей последних муэртовских воинов. Сия особь – эдакая черепашка-ниндзя – крупнее первой (всё остальное тоже), грязно-зелёного цвета, массивный панцирь состоит из бронированных колючих пластин неправильной формы. Когда она встала на задние лапы, то чиркнула ближайшего броненосца чёрными серповидными, бритвенной остроты, когтями по боковой части тупой головы, распоров бронь и кожу до кости, и засим всем весом опрокинула на правый бок, вонзив окровавленные серпы в тело между щитков. Бронтид надсадно, в кошмарном ужасе, укнул последний раз и затих навечно: вероятно, когти задели жизненно важные органы (скорее всего сердце). Собратья умершего тут же забыли про двуногих, переключились агрессивно на более опасного врага, за пару секунд убившего их товарища (или товарку – под юбку некому заглядывать и некогда).

– Битва титанов началась! – оставшийся на удивление спокойным резюмировал Волк и неспешно вынимая Катану из-за плеча. Он внимательно осмотрелся по сторонам: – Ага! Наши многочисленные поклонники в лице многочисленных чёртиков благоразумно покинули зрительские места.

– Пора и нам покидать эти самые зрительские места, – как ни дико сиё прозвучало, но инициатором благоразумной трусости явился Банцемнис Корис, тем не менее повторивший жест Дмитрия – взял в правую руку капитанский двуручник с длинным лезвием.

Колдун и люди дёрнулись было, готовые немедленно последовать словам бывшего серого легионера, однако Дима жестоко оборвал побег:

– План Банцемниса хорош, но имеет существенный недостаток: посмотрите внимательно, с какой скоростью передвигается этот монстр и фарширует превосходящих количественно противников, обладающих недюжинной силой. Посему смею предположить, что сбежать от него невозможно. – Дима спокойно и легко стоял на своём месте, азартно ожидая окончания побоища: страха нет, только боевой раж и насыщение крови адреналином.

Гральрих встал рядом, описав топором в воздухе замысловатый узор (волку даже показалось, что оттуда, где промелькнуло нордское лезвие, осыпалась не то пыль, не то мелкие крупицы земли) и решительно рубанул словами:

– Значит, будем драться.

Остальным ничего не оставалось делать, как согласиться с другом и Повелителем (условно – поскольку последние несколько дней норд уже ничем, окромя собственной жизнью, не повелевает) Стихии Земли.

Плотоядная черепаха закончила убиение «младенцев» за ничтожно малое время – каких-то пару минут: всюду кровь, кишки, дерьмо, мозги, куски брони и мяса. Победоносно установив колонноподобные передние лапы на сломанные рёбра ещё живого, жалобно укающего, броненосца, она триумфально и дерзко заурчала на всю знойную степь Запретных земель.

– В бой! – громко прошептала Чёрная Пантера, оттягивая за спину руку с неубиваемой саблей (огромное спасибо за неё дейчским торговцам оружием), краем правого глаза заметив очевидную глупость.

Отметив, что её берут в кольцо двуногие существа, рептилия резко оборвала клич и жизнь бронтида, переломив удлинённым роговым клювом шейные позвонки с противным хрустом. Муэртовский колдун в беге разогнал свои тело и кровь чуть ли не до звуковой скорости и прыгнул под подвижный хвост. Чудовище оказалось всё же быстрее – оно стремительно развернулось и на лету щёлкнуло клювом, разрубив человека чуть выше солнечного сплетения, а руки – ниже подмышек. Части организма, разбрызгивая кровью и выбрасывая остатки внутренностей, с двумя стилетами, так и не понадобившимися почившему, тряпично-беспорядочно осыпались на выгоревшую под палящим солнцем и вытоптанную только что восемью монстрами траву.

– Самоубийца! – свирепо прошипел Один.

Гигантская черепаха, пригнувшись на передних лапах, махнула звучно кошмарным хвостом на сто восемьдесят градусов. Двуногие поголовно успели наклониться, а после монстр взвыл от адской боли, с грохотом затопал всеми четырьмя ногами, утрамбовывая землю немалым весом и тут же взрыхляя её серповидными когтями. Одинец, Гральрих и трансмутанты успели чиркнуть клинками по его смертоносному кончику: наконечник в форме ядовитого шипа, словно у ската-хвостокола, и отходящими от них выпуклыми наружу роговыми пластинами (чем по совокупности напоминали наконечник стрелы или копья) теперь беспомощно болтался лишь на куске грязно-зелёной кожи, орошая воздух и степь смесью ярко-зелёного яда и крови.

Путники незамедлительно воспользовались ситуацией: аки кочевники быстро – по одному и парами – нападали, наносили болезненные удары, отступали, – и всё повторялось сызнова. Не смотря на всю свою скорость, черепаха не успевала реагировать на тычки и уколы. Пока она щёлкала клювом на одних, её атаковывали другие, засим третьи, четвёртые, подрубая сухожилия на ногах, шее и голове, вырубая кожу и мясо. Она бесновалась, истекала кровью, её движения замедлялись, становились вялыми, не столь проворными, как вначале. Наверное, впервые за последние пять с половиной столетий степная черепаха испытала животный ужас, уже жалея, что связалась с оказавшимися ей не по клюву людьми. Пресмыкающееся попыталось трусливо покинуть поле боя, хромая на все четыре ноги, истекая кровью, болтая беспорядочно кончиком хвоста и из стороны в сторону шеей и башкой, шипастый панцирь переваливался в такт повреждённым конечностям. Пантера запретила преследовать подранка-переростка, а никто особо и не стремился добивать ретирующуюся черепаху.

– Уходим быстро, но с оглядкой! – приказом растормошила уставших людей Пантера: и то верно – скоро сюда нагрянут многочисленные падальщики, отчего-то всегда чувствующие чужую смерть.

С момента гибели последнего в группе невозвращенцев пограничника – муэртовского чёрного колдуна – по ощущения миссионеров прошло больше седмицы. Они по-прежнему держались заданного Одином в начале сего пути юго-восточного направления в значительно уже уменьшенном составе. Погибли от местной живности все пограничники, тяжело ранены царица Птерис и ледяной колдун Одинец (их по очереди несли здоровые), немного лучше чувствовал себя земной колдун Гральрих, коий упёрто отказывался от любой помощи и шёл на своих двоих. Рана от скользящего удара нижним рогом бронтида медленно и болезненно загнаивалась и сочилась сукровицей. Но норд и виду не показывал, лишь периодически прочищал правый бок попадающейся в путешествии водой, практически полностью вымывая гной и изредка прижигая калёным металлом метательного ножа, дабы уменьшить шанс заражения и появления червей. Также легко был ранен в правое предплечье Банцемнис Корис – тот же рог (но не тот же броненосец) вспороть кожу и мышцы не смог, однако здорово отбил оные, оставив ноющую боль и крупный синяк. Больше всех не повезло гигантской крысе – её чуть не растоптали разъярённые бронтиды, сломали почти все рёбра на левой стороне и два – на правой, повредили заднюю лапу. Обычно на бессмертных даже подобные повреждения заживают чудесно быстро – не в этот раз: если бы путников не тревожили днём и ночью бронтиды и хищники и не одуряющая жара, Ёханна скакала бы целая и невредимая, – а так кости вернулись в исходное положение и теперь медленно срастались, восстанавливались отбитые внутренние органы.

Очередным вечером – незадолго до полного заката пыльного солнца, – после очередного боя с как обычно агрессивными травоядными броненосцами оборотни устало опустились на грязные колени (впрочем, как и всё тело) перед лежащими под колючими кустами Птерис и Одинцом, с тревогой вглядываясь в их лица. Наташа убрала за уши с глаз спутанные сальные космы, некогда бывшими роскошными каштановыми волосами, тяжко помотала головой .

– Эхе-хей. Зачем же ты напросилась с нами в дорогу без возврата!? – горестно вопросила она незнамо кого.

Царица мелко дрожала – изредка дёргалась какая-нибудь нога или рука – в беспокойном полукоматозном сне. Губы скривились от нечеловеческой боли, пробормотала что-то невразумительное на птеригианском языке. С кожаного бурдюка девушка промыла её закрытые глаза, обветренные губы, разжала зубы кошачьими когтями, по каплям напоила водой. В тоже время помогающая подруге Лиза сделала царице подмывание в интимном месте, дабы не завелись какие паразиты и не случилось воспаление. Закончив сию немного неприятную для неё процедуру, Кайя принялась обрабатывать страшную рану на животе, с левой стороны от пупка. То был ночной укус игольчатыми, по всей видимости, ядовитыми зубами неведомой тварюшки, кою так и не обнаружили. Подлый укус гноился, откровенно вонял и сочился кровавой сукровицей.

Наталья в тиски зажала плечи и руки Птерис, прижала к земле, Лиза своими ногами прижала царские. Элиза чистой мокрой тряпицей стала вычищать рану, вымывать гной и успевших поселиться безглазых белёсых червячков. Птеригианка болезненно задёргалась, не в силах вырваться из стальной хватки, дико, по-животному, заверещала, открыла глаза, но – судя по их выражению – она по-прежнему была в другой реальности, не в Запретных землях. Потом потекли мученические слёзы. Когда Брон промыла, как могла, страшное нагноение, убрала тряпицу и бурдюк (почти пустой) в сторону от себя, вопросительно глянула на Пантеру – та утвердительно кивнула.

Подруги привычно отрешились от сего мира, сосредоточились на внутренней – порядком отощавшей – энергии, сконцентрировались на ней. Жидковатые ручейки потекли неспешно к ладоням, от ладоней – в измученное тело. Не смотря на крохи жизненных сил, всё же дублирование сыграло свою положительную роль. Царица постепенно успокоилась, расслабилась, глаза закрылись, губы сложились в ровную линию, дыхание выровнялось. Две объединённые энергии сработали вначале как хищники: сожрали возбудителей лихорадки, то бишь бактерий, убили оставшихся червячков; затем стали выталкивать из измученного организма «трупики» микробов и трупы паразитов вместе с продуктами их жизнедеятельности, иначе – экскрементами, одновременно обновляя кровь и наполняя клетки тела свежей силой. Гнойное пятно немного, но заметно, сузилось, самого гноя стало значительно меньше.

Девчонки кое-как, помогая друг другу, поднялись на ноги, шатаясь, словно изрядно пьяные, добрались до студёного ключа, вновь упали на колени и жадно приникли к ледяной воде, не забыв пополнить бурдюки. Живительная влага придала сил, освежила и оживила ослабевшие тела. Они мило улыбнулись друг дружке.

Путешественники поневоле дали себе на отдых время аж три часа (!) – или около того. Огромная луна и яркая россыпь звёзд, в коей не наблюдали земляне ни одного знакомого созвездия, не дурственно освещали проклятую степь. Оттого хорошо видели в окрест не только трансмутанты, – но и дети Винэру. С наступлением ночи местная природа заметно ожила разнообразнейшими звуками, словно где в диком лесу: отовсюду слышались шебуршание, шуршание, стрёкот, крики, порыкивание, повизгивание и неизменные, противные душе, то хохот, то плач, означавшие, что вездесущая стая чёртиков бдит за двуногими где-то неподалёку, никак визуально не раскрывая себя, хотя спрятаться в сухой малотравной степи проблематично. Впрочем, путники давно перестали бояться чёрных зверьков: после знаменательной психической атаки людей тварюшки хоть и продолжали следовать за оными, но всегда на безопасном для себя расстоянии, попросту выполняя свою основную природную функцию – они на халяву пожирали трупы убитых чужинцами животных.

Гральрих сидел на ещё не остывшей земле в медитативной позе: ноги скрещены, раскрытые руки покоятся на коленях ладонями в небо, прямая осанка, закрытые глаза, расслабленно-умиротворённое лицо, слабое дыхание, едва ощущаемое сердцебиение, в голове ни одной мысли, зато яркий образ затягивающейся раны. Норд использовал впитанные ему с молоком давно почившей матери и учениями безвести пропавшего отца знания предков, позволяющие многое, в том числе использовать Стихию Земли или заживлять раны без лекарств, наговоров и магии, при помощи правильных мыслей и образов. На планете Земля психологи и эзотерики подобное иногда гордо именуют Силой Подсознания или Даром природы. Как ни странно – сия практика в действительности немного помогала немолодому северянину: воспаление частично снималось, боль приутихала, а некоторая доля гноя выходила наружу – после чего житель Виккелы промывал чистой водой абсцесс и при нужде прижигал. Практика помогала немного по простой причине – неоткуда брать энергетические ресурсы в Запретных землях, в коих родная Стихия наотрез отказалась подчиняться магу. Даже в Ничейных землях она срабатывала.

Серая крыса щёлкнула челюстями, слегка виновато за глянула в открывшиеся глаза земляного колдуна, вздрогнувшего от неожиданности. Его взгляд упал на крупного умерщвлённого серого скорпиона в зубах мутанта, благодарно кивнул: от жала этого членистоногого в течение трёх минут умер в кошмарных мучениях один из муэртовских воинов. Ёх смачно захрустела прочным панцирем скорпиона, засим выплюнула осторожно изогнутое жало и сегмент со смертоносным ядом. У неё ещё недостаточно сил, чтобы эффективно бороться с биологической отравой. Да и свежо воспоминание о том, как чуть не подохла от укуса готрельской змеи. Нет желания повторить первый эксперимент.

Один и Дима чувствовали себя несколько лучше, чем их подруги. Оттого объединённая энергия текла не жидкой струйкой в умирающее тело гиперборейского колдуна, а «звонким» ручейком. Призрачная душа прошла мост жизни больше, чем на девять десятых и уже была готова встретить объятия воинственных валькирий… Но силуэты суровых друзей на берегу жизни остановили от последнего – опрометчивого и безвозвратного – шага. Девы-воительницы сдержанно вдохнули выдохнули мёртвый воздух, развернулись на сто восемьдесят градусов и неспешно, с прямой осанкой, отправились в светлые чертоги Сатурна. Лишь две двоюродные сестры остались на ТОМ берегу, дерзновенно рассматривая неподвижные абрисы друзей, стараясь запомнить сущности юных воинов, не позволивших им забрать очередную душу. Сии рослые валькирии – единственные в своём роде – мало боялись гнева верховного бога.

Одинец резко поднялся на пятую точку с криком ужаса, зрачки расширены до предела, занимая половину белков, – всё же глаза не видят мир живых. Сердце его готово было разбиться о рёбра – более 200 ударов в минуту, кровяное и внутриклеточное давления стремительно поднимались, лицо приобрело землисто-мертвенный оттенок, из носа, ушей, глаз, мужского наконечника проступила густая кровь. Волк, не совладав с тошнотворной слабостью во всём теле, медленно повалился на спину. Харрол сжал волю в кулаки, не дал прерваться ручейку – и гипербореец остался-таки на берегу живых: щёки покрылись лёгким румянцем, бескровные губы обрели цвет, зрачки сузились, давление нормализовалось, сердцебиение сократилось до 65 ударов. Одинец повалился на спину в благостном расслаблении.

Пыльные звёзды освещали им путь. Не смотря на пропасть расстояния (8 световых лет до ближайшей), они, казалось, сопереживали героям, не давали грозным тучам омрачить путь, сбиться дерзким с оного. Птерис и Одинец по-прежнему в бессознательном состоянии передвигались на плечах заметно осунувшихся и похудавших оборотней. Птеригианская царица и гиперборейский властитель Стихии мёрзлой Воды на краю подсознания ощущали свои беспомощность и бесполезность в слепых поисках проклятого «ключа», но не могли даже помыслить об окончании жизненного цикла: уж больно много в них вкладывали собственных сил Звёздные Вестники. Для чего-то же они им нужны!?

Увлажнённая после непродолжительного дождя степь благоухала разнотравьем и цветами, наполняя натруженные лёгкие свежим, немного душноватым, воздухом. Набившее оскомину серое стало ярко-зелёным, за какой-то час землю покрыл ковёр пёстрых быстроцветов, источающих ароматы, с коими не сравнятся никакие «Жоржо Армани», «Нина Ричи», «Шанель» и прочие ароматы, известные на планете из галактики Млечный Путь. Однако сия красота не могла достучаться или как-то порадовать заросшие пыльной коростой души странников, бредущих по степи, словно сомнамбулы. Равнодушие ко всему можно прочесть в их смертельно уставших глазах, они ничего не выражали. Или почти ко всему.

Не смотря ни на что, воля к жизни никуда не исчезла, она упорно продолжала двигать ими, а, значит, и сканировать окружающий мир и анализировать начавшиеся с раннего утра странности. Во-первых, степь стала зеленее и многотравнее – дело не только в прошедшем ночью дожде. Во-вторых, чаще попадались как отдельно растущие деревья, так и купами, в коих часто искрились чистотой крохотные водоёмчики: то есть проблемы с водой сами собой разрешились. В-третьих, путников почти перестали беспокоить бронтиды, хищники и куда-то подевались злобные чёртики. В-четвёртых, постепенно менялся состав флоры и фауны, в небе кружили уже вроде бы иные летуны. В-пятых, худые, измождённые непомерными физическими нагрузками перехода тела часто омывал тёплый, влажный и освежающий ветерок с востока, отчего двуногие немного воспряли духом. Были также в-шестых, в-седьмых и так далее. Всё вышеперечисленное по совокупности не могло не радовать чужинцев и, вместе с тем, настораживало. Броненосцы, гигантские скорпионы и черепахи, стаи чёрных тварюшек стали неотъемлемой частью их бытия, а тут-то самое привычное постепенно кануло в небытиё.

Рано радовались. Во второй половине утра путники узрели издалека кошмарную картину. Они хотели обойти непонятное действо десятой дорогой, но полувялое любопытство Волка и Харрола оказались сильнее страхов перед неизвестностью. Оборотни оставили смертных на месте вместе с ранеными и отправились осторожно в том направлении. Когда перед глазами открылось нечто ужасное, первым побуждением было убежать. Ощутимые почти физически волны страдания и боли источало умирающее существо. Оно издавало слабо воспринимаемый слухом ультразвуковой писк, тем не менее неприятно отдающийся в теле. Гигантского четырнадцатиметрового червя заедали в буквальном смысле слова многочисленные паразиты, выглядевшие ещё более страшно, чем хозяин. Голова червя процентов на восемьдесят состояла из жутких лепестковых челюстей (всего восемь треугольных «лепестков»). Со своей позиции – за ягодными кустами, покрытыми острыми мягкими шипами – трансмутанты видели тварь подробно: вдоль каждого «лепестка», с внутренней стороны, по четыре ряда меленьких зубков, слегка загнутых в глотку, что, очевидно, не даёт потенциальной жертве выскользнуть из… челюсти. Помимо всего прочего, полость сразу перетекала в ту самую глотку, то есть язык напрочь отсутствовал. Червь периодически раскрывал все «лепестки» и издавал уже знакомый раздражающий ультразвуковой писк, засим вновь смыкал. С внешней же стороны они буквально усеяны тысячами алмазных продольных шипиков, тускло поблёскивающих на солнце. Длинное тело бронировано полосами с теми же шипиками, только бегущими по спирали от головы к хвосту.

Страшное создание мучительно и жестоко умирало, заедаемое армией паразитов, каждый из коих превышал размерами среднюю кошку. В агонии червь вытоптал под собой и вокруг себя сочную траву и кусты. За ним виднелась немаленькая насыпь из земли и осколков камня.

– На девяносто шесть процентов уверен, что оно – подземный обитатель, – едва слышно, одними губами, прошептал Дима, не отрываясь от зрелища и не заботясь, услышали его, али нет, – выползло на поверхность, дабы отдать концы.

Один вид паразитов – плоский, со множеством чёрных подвижных сегментов по поверхности тела, как у насекомых – шесть членистых лапок, почти треугольная голова с чёрными же крупными фасетчатыми глазами. Морда оканчивается прозрачной полуподвижной трубкой, воткнутой острым концом меж полосами пластин, под кожу червя. По полости трубки кверху, под давлением, медленно поднималась бледно-розовая, с синеватым отливом, кровь хозяина, , насыщая маленькое чудовище. Второй вид – плоский, отвратительно белёсый, гладкий и слизистый, удлинённый, чем-то на пиявку похож; плоская же голова с округлым ртом-присоской. Волк проследил с прищуром за одной из безглазых «пиявок», ползущей с улиточной скоростью между алмазных шипиков, оставляя на броне не быстро сохнущую влажную дорожку. Она остановилась на границе бронепластин, вытянула упругий рот, из центра которого выскользнула чёрная игла, мгновенно утонувшая под кожей.

Дмитрий поморщился – он бы не пожелал пересечься с этим червём-переростком во чистом поле, а тем паче в его родной стихии, но не каждому врагу пожелаешь подобной смерти.

– Быстро и тихо линяем! – горячо прошипела Наташа, лёжа отползая назад и по ходу разворачиваясь.

Друзья удивлённо глянули на девушку, на длинномера – и последовали её примеру. Половина численности насекомовидных паразитов прекратили высасывать из хозяина жизнь и откровенно уставились на кусты, за которыми прятались оборотни, видимо, забыв спрятать трубчатые челюсти, с коих медленно-медленно, по капелькам, стекала чужая кровь. Вместе с ними воззрилась и умирающая тварь своими слепыми белёсыми глазками.

Слава богам, никто за Звёздными Вестниками так и не последовал. Сражаться с мерзостью совсем не хотелось.

Оборотни и люди обошли сцену ужасов за пару километров и, лишь удалившись от оной на три лиги, немного успокоились, позволили себе отдышаться и отдохнуть у весело, безмятежно журчащего, ручейка, в котором шугливо метались крохотные серебристые и золотистые пузатые рыбёшки. За ними неустанно охотились более медлительные зелёные рачки. Позабыв об усталости, они в который раз удивлённо воззрились на эпическую картину. Только Диму она не удивила, он спокойно резюмировал:

– Вы правильно поняли: никакая рыба не водится в изолированных мелких водоёмчиках по разным причинам. Поскольку ручей стелется нам навстречу, значит, он вытекает из более-менее крупной реки или озера, где рыба чувствует себя вполне комфортно.

Оказывается, странники не разучились удивляться, а с тех пор, как степь стала преображаться в лучшую сторону, удивляться приходилось всё чаще. К исходу следующего дня, незадолго до заката, группу дерзких смельчаков приняли существа более странные, чем им встречались до сих пор на Винэру, включая кентавров и разумных готрельских драконов. То были самые настоящие живые и, судя по всему, разумные змеелюди во главе рослой двуногоходящей, с золотистой шерстью, обезьяны. На этом удивительное не закончилось – обезьяна заговорила вполне человеческим голосом на франкийском языке почти без акцента:

– Мы приветствуем вас, гости с севера.

У северных гостей буквально отвисли нижние челюсти (окромя, разумеется, Птерис и Одинца ввиду невозможности сего поступка из-за их плачевного состояния). Крупный обезьян лукаво – по-человечески же – улыбнулся в ответ. Оборотни и Гральрих где-то на краешке воспалённого сознания отметили, что в нежно-розовых глазах веселья не было ничуть, в них искусно и глубоко захоронена скорбь. Половина змеелюдов, не меняя боевых позиций, повторила движение предводителя (скорее всего), прочие замерли изваяниями.

– От вас зависит, – меж тем продолжил обезьян с золотой шерстью, – будете желанными гостями в землях, именуемых Нагасари, или же станете их пленниками, или того хуже врагами Прайя Наков, – его… лицо стало предельно строгим и требовательным.

Путники вымученно переглянулись друг с другом, засим вопросительно воззрились на Наташу с Одином: драться явно никому не хотелось. Пара осознавала, насколько странники устали за последние две с половиной седмицы – они едва стоят на ногах, хоть оружие и крепко держат в руках. Бесконечные бои с дикой природой Запретных земель, борьба за жизнь, полуденный зной и ночной холод, охота, много ходили и бегали и очень мало отдыхали… Даже неутомимые оборотни обессилели. Всем понятно, что в таком состоянии горстке дерзких чужаков не одолеть таких воинов. Тяжело принимать подобное решение, но… Кончик сабли и торцы лезвий дисленумов легко вонзились в землю. Хозяева осиротевшего оружия отошли на метр от оного решительным шагом, отметив, насколько облегчённо встречающие повели плечами и немного расслабили мышцы лиц.

Всем воинам известно – хоть на Винэру, хоть на Земле – расставаться с породнённым оружием нельзя даже после смерти. К примеру, оживлённые Бэрайей-магом мертвецы продолжали пользоваться орудиями, с которыми не расставались при жизни – крестьянские орудия труда или орудия смерти служивых да разбойников. Но спутники оборотней знали не понаслышке, что те никогда не расстаются со своим понапрасну, лишь из страха, – для этого нужны весомые обстоятельства… А посему странники воли богов устало подходили к вильчатой сабле и дисленумам и вонзали в землю рядом каждый своё оружие, отходили от оного с великим сожалением и некоторым облегчением одновременно. Зачем умирать сейчас, когда можно повременить! В объятия воинственных валькирий все – рано или поздно – попадут, но лучше