Год семьи

Минувший год власти объявили ГОДОМ СЕМЬИ.

(из средств массовой информации)

Текущий год власти объявили ГОДОМ СЕМЬИ.

( из средств массовой информации)

Будущий год власти объявят ГОДОМ СЕМЬИ.

( из средств массовой информации)

ПРИКЛЮЧЕНИЯ СЮЖЕТА

Предисловие автора к роману-песне «Год семьи».

Странная, на мой взгляд, но с весёлой причудой мысль о шофёре, которого на дальней дороге среди неограниченного простора России ждёт другая семья, приходила мне на ум не раз. Приходила, уходила, снова появлялась, настойчиво требовала внимания, настырно стучалась в дверь. Мнилась она как предтеча занятного, полного иронии и поэзии сюжета. Главного героя я замышлял лукавым народным мудрецом, хитроумным доморощенным философом, жаждущим самоотверженно осчастливить всех женщин, добиться всеобщей справедливости. В начале июня я проводил жену и почти годовалую дочь в Киев, к моим родителям. Мне пришлось задержаться в Москве, на студии «Мосфильм» шла работа над фильмом «Первая дорога», экранизацией моего рассказа «Медовая неделя в октябре», опубликованного в популярном на тот момент журнале »Юность». Кстати сказать, спустя несколько лет рассказ вновь экранизировали, уже на Одесской студии. Редкий случай, «Мосфильм» создал картину для кинопроката, в Одессе сняли телефильм. На «Мосфильме» тем временем съёмочная группа укатила в экспедицию, я вознамерился последовать за семьёй. Не тут-то было! Стоял жаркий июль, разгар курортного сезона, в Москве плавился асфальт, густые толпы осаждали авиационную и железнодорожную кассы. Впрочем, напрасно, билеты в кассах отсутствовали. То есть, вовсе и напрочь, как принято говорить. Захлопнув оконца, кассиры посиживали без дела, толпа прилежно уповала на чудо, обездвижив и онемев. Как вразумить их, как втолковать, что мне срочно надо в Киев, к жене и дочке. И, конечно, меня с нетерпением ждут родители. Исчерпав возможности, я решил, что между Москвой и Киевом наверняка существуют автомобильные грузоперевозки. Как выяснилось, с одной из московских автобаз в пять утра уходил грузовик с «шаландой», длинным прицепом, гружённым большими металлическими рамами для строящейся в центре Киева гостиницы. Молодой водила оказался весьма словоохотливым, в пути я узнал некоторые подробности из жизни шоферов. Постоянный маршрут, по которому водитель доставляет грузы, называется – плечо. От-сюда неожиданное понятие – плечевая жена. То есть, одна супруга обитает в начале маршрута, другая на маршруте, где экипаж ночует, или в конце, в пункте назначения. Свойство, о котором поведал шофёр, совпало с моим давним замыслом. Совпадение не могло оказаться случайным, явление определило ход событий. Сюжет зрел лет двадцать. Загруженный работой – сценариями и прозой, странствуя по миру или пускаясь в кругосветное плавание, я изредка вспоминал давний замысел и оказию с поездкой на грузовике. А потом вдруг почувствовал, что сюжет вызрел, история сложилась, характеры определились, надо лишь записать. Сценарий «Семьянин» я написал быстро, почти в один присест. В ту пору Союз кинематографистов и Госкино проводили конкурс на лучший сценарий комедии. Объективности ради, и дабы избежать стороннего влияния и магии имён, конкурс проводился анонимно, под девизами. Фамилии авторов хранились отдельно, в запечатанных конвертах, которые вскрывались лишь после подведения итогов. Участие в конкурсе приняли около сотни авторов. Сценарий «Семьянин» завоевал одну из трёх премий. .Фильм «Семьянин произвели совместно две студии – им. Горького (Москва) и Беларусьфильм (Минск). Снимать взялся народный артист Сергей Никоненко, он же исполнил главную роль. Его напарника играл питерский актёр Евгений Леонов-Гладышев. И женский состав оказался вполне звёздным: Люба Полищук, Аня Самохина, Катя Воронина… Особый успех достался молодой киевлянке Тане Комаровой. Её пригласили за фактуру (рост около 190 см ), но она проявила себя как яркая и талантливая актриса. В монтажный период я улетел в Лос-Анджелес на фестиваль кинодраматургии. Мой сце-нарий фильма «Грешник» (Тhe Sinner) был признан лучшим, две студии предложили ра-боту в Голливуде. Условия оказались довольно соблазнительными, однако я не остался, вернулся в Москву. Правда, сначала мы с женой прокатились по американским городам и весям, я читал лекции в университетах, проводил мастер-классы. По возвращении меня ждал сюрприз. Нечистый на руку, вечно заточенный на воровство, случайный в кино директор студийного объединения «Импульс», выходец из силовых структур, но изгнанный за серьёзные прегрешения, в очередной раз нарушил закон и тайком, за нашими с режиссёром спинами, перепродал будущий фильм жуликоватым дельцам из города Новосибирск. Назывались они МЖК «Электрон». То есть, молодёжный жилищный комплекс. Тогда многие ушлые комсомольские деятели ринулись в коммерцию. Студия и коммерсанты скрытно от автора и режиссёра урезали фильм и перемонтировали, чтобы корысти ради получить в течение дня ещё один, дополнительный сеанс. Мы с Никоненко подали судебный иск, минский суд арестовал картину, опечатал хранилище. Экспертами в суде выступили В. Я. Мотыль, режиссёр «Белого солнца пустыни» и доктор искусствоведения, киновед В. С. Листов. Они определили, что фильму нанесён значительный художественный ущерб. Ночью на минскую студию проникли злоумышленники, сорвали пломбы и печати, украли исходные материалы – негативы и позитивы. Мошенники расторопно оформили в Госкино прокатное удостоверение, напечатали множество кинокопий, пустили в широкий прокат. Смириться мы, естественно, не могли. После настойчивых усилий с трудом, но всё же удалось возбудить уголовное дело. Это было первое уголовное дело по авторскому праву. Молодой, очень бойкий и бравый следователь из районной прокуратуры трижды закры-вал дело. Городская прокуратура Москвы трижды отменяла постановления. Следователя в результате заменили и, кажется, уволили. Несмотря на препятствия и задержки, уголовное дело , в конце концов, дошло до суда. Директор МЖК сел в клетку, директор объединения «Импульс» подался в бега, его объ-явили в розыск. Слушалось дело в Пресненском суде с участием государственного обви-нителя из городской прокуратуры. Было понятно, что подсудимым грозят реальные сро-ки. Оставалось последнее заседание для вынесения приговора, когда депутаты по какой-то дате объявили амнистию. Вердикт суда гласил, что амнистия применяется «по не реабилитирующим обстоятельствам». То есть от наказания их избавили, но судимость осталась. Следователь отправился в Новосибирск, по акту изъял прокатное удостоверение, Савёловский суд Москвы и Госкино признали его недействительным. Отныне никто не имел права показывать картину, разрешить просмотр могли только автор сценария и режиссёр как обладатели исключительных авторских прав. Преступники, однако, заблаговременно изготовили копии прокатного удостоверения и обманывали прокатчиков, предъявляя фальшивые документы. Так незаконно выпустили кассету, фильм обманом прошёл по всем ТВ-каналам и по кабелю. Жулики и 1-й канал обманули, предъявив старую копию документа, юристы канала не потребовали оригинал, не справились в регистре Госкино, даже не заглянули в информационный выпуск. Мало того, Союз кинематографистов официальным письмом заранее уведомил 1-й канал о том, что показ запрещён и возможен только с письменного разрешения авторов. 1-й канал, разумеется, пренебрёг, разместил на картине 86 рекламных роликов, шесть блоков на 20 минут. Вместо цельной картины зрителям предложили мелкую шинковку из фильма и рекламы. Ничего не оставалось, как предъявить каналу иск. Заседание Останкинского суда напоминало цирковое представление с клоунадой. Судья Илларионова безостановочно указывала секретарю, что писать в протоколе, что не пи-сать, а что они напишут потом, после заседания. Мне говорить она не давала, постоянно обрывала, затыкала рот, всячески выражала свою неприязнь. Юрист канала выступала свободно, без ограничений, при благосклонном радушии суда. Дамы вели себя, как дав-ние закадычные подружки. Вероятно, так оно и было. Я выразил судье недоверие, она уединилась в совещательной комнате, сама с собой посовещалась и отказала, недоверие не приняла. Понятно, что в Останкинском суде дело я проиграл. Городской суд, однако, – редчайший случай! – отменил решение и пересмотрел дело заново, в мою пользу. Спустя год-полтора мне позвонил А. С. Лавров, бывший следователь по особо важным делам уголовного розыска (МУР), автор сериала «Следствие ведут знатоки», сообщил, что прочитал в газете, будто Илларионову лишили звания федеральный судья и осудили на два года условно. В кинематографе обычно фильмы снимают либо по оригинальным сценариям, либо экранизируют прозу. Спустя 20 лет после выхода фильма «Семьянин» я вдруг почувствовал неодолимое желание по фильму написать прозу. Желание крепло, росло и вылилось в долгую кропотливую работу. Гоголь жанр романа «Мёртвые души» обозначил как поэму. На жанр прозы «Год семьи» внятно напросилась песня. Стало понятно, что привычным языком, расхожим словарём не обойтись, пришлось измыслить и придумать особый, я бы сказал, неповторимый язык. К счастью, русская словесность обладает неограниченными возможностями, позволяет фантазировать, изобретать, проявлять выдумку. И, конечно, текст наполнен неподражаемым русским фольклором, самобытным, находчивым, остроумным. Роман-песню «Год семьи» расцениваю как интересный эксперимент.

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить.

Федор Тютчев

Глава 1

Силы небесные, святые угодники, откуда простому человеку столько счастья? Шофёру, скажем, и дальнобойщику, к примеру. Судьба, похоже, благоволит и улыбается с приязнью и явным расположением.

Вообще, говоря откровенно, честному человеку удача чаще симпатизирует. Когда дорога свободна и машина исправна, о чем еще мечтать? Мотор урчит и дышит ровно, тормоза в порядке, грузовик напористо режет пространство, в кабине уют, за окном ветер посвистывает. Шоссе зовет в даль и уносит, уносит… А вокруг холмы, перелески, вода в озёрах блестит, глаз радуется: простор, раздолье, ширь –  Россия! Да, Россия, прямо скажем, Россия, что ни говори. Её поминаем каждый божий день – к месту и попусту, по делу и всуе, по любому поводу и без, или, говоря проще, впопад и невпопад, всякое лыко ставим в строку.

Если смотреть правде в глаза, дорога обычно производит на людей благоприятное впечатление. Сдай шофер в рейсе, как космонавт в полёте, медицинские анализы, все показатели организма, понятное дело, окажутся доброкачественными, потому как дорога благотворно влияет. Катишь непринужденно, езда глубокое удовлетворение приносит.

Положа руку на сердце или на другой жизненно важный орган, дорога, как водится, нормальному человеку в охоту. Таких на свете пруд пруди, даже больше. Да и что нам толковать, народ давно мнение сложил: охота пуще неволи. А и то правда, охоту тешить – не дрова рубить, спина не переломится. Хочешь-не хочешь, охотой сам пойдёшь, как коза на верёвке, а коли охоты мало, неволи прибавь. Но прибавляй-не прибавляй, охота в гости пойти, да никто не зовёт. Или того пуще, охоча жаба до орехов, да зубов нет.

Словом езда всякому по нраву и в охоту. А тех, кому езда поперек души, нескромных, что ли, и с тараканами в голове, гораздо меньше. Практически раз-два и обчелся или того меньше. Народ и тут высказался не в бровь, а в глаз: охота смертная, да участь горькая. Они погоды не делают, никто их добрым словом не вспомнит.

По совести говоря, великий писатель Гоголь, уж на что был насквозь больным и склонным к меланхолии человеком, с причудами и капризами, да к тому же в отличие, скажем, от Пушкина и Толстого он за всю жизнь не знал ни одной женщины, что само по себе интригующая  загадка природы, но и он, Гоголь, в дороге коренным образом преображался.

Какие сомнения, народ, со своей стороны, давно определился. Во-первых, дорогу к избе не приставишь. Во-вторых, и на ровной дороге спотыкаются. В третьих, дорожному путь не угроза. В четвёртых, дорожный путник ночлега с собою не носит. В пятых, в десятых, в двадцатых… – много знать – мало спать, скоро состаришься. Да и то правда, много думается, мало сбывается, много пряли, мало наткали, много дыму, да мало пылу, много крику, да мало толку.

В свою очередь, Гоголь в дороге испытывал душевный подъем, расцвет фантазии и творческих сил, рука тянулась к перу, чернила просились на бумагу. Потому и чурался писатель оседлой жизни, кочевал неприкаянно и хозяйством себя не обременял. И пусть Василий Колыванов не писатель вовсе, а наоборот – шофёр, но толк в своей профессии тоже знает. Не зря премиями и служебными поощрениями родная автобаза регулярно отмечала.

Целые дни с рассвета и до заката проводил Колыванов в дороге. За рулём хорошо думалось – о жизни, о стране, о тайнах мироздания и текущей действительности, машина кормила семью, а что еще требуется рассудительному и трезвому мужчине, семейному притом? По таким обычно сохнет безутешно женский пол, такие всегда в цене – на вес золота, как говорится. С таким любая согласится под венец, только где такого взять, если в живой природе они встречаются крайне редко, от случая к случаю или того реже.

Дни напролет в любую погоду летит под колёса дорога, проносятся мимо встречные автомобили. А вспомнится в дороге семья, потеплеет на сердце. Ждут тебя домочадцы, считают дни, ждут дети, ждёт жена, ждут преданно и терпеливо. Как подумаешь, в груди солнечно, душа поёт, мыслями овладевает радость. Эх, ма! – радость в закрома, из закром достанем, коль хватит нам ума. Однако радость-то радостью, да только радость с печалью за одним столом сидят, из одной тарелки едят, на одних санях ездят. Что ж, рад бы в рай, да грехи не пускают, рад бы до неба достать, да руки коротки, рад бы заплакать, да смех одолел, рад бы порадоваться, да охота пропала.

Глава 2

Среди ночи, как ошпаренный проснулся будильник – ударил злобно и по обыкновению неожиданно и бесчеловечно. Вздрагивая от ярости, он буквально зашёлся в истерике – бился неистово, звоном терзая слух.

Вообще, если честно, какая нужда преувеличивать и пускать пыль в глаза? Но будильник и впрямь звенел так свирепо и яростно, что само собой разумелось: договориться не удастся, поблажку не вымолить, пощады не жди.

Оглушительный звон, как клинок, рассёк тишину спящего дома и небо над крышами, насквозь пронзил уши, окрестное пространство и рассветные сумерки. Ещё не разлепив глаз, Колыванов вслепую и заморочено нашарил в тазу будильник. Звон умолк столь же внезапно и резко, как и возник. И теперь уже тишина с размаха щедро отвесила звонкую оплеуху, некоторое время Колыванову мерещилось, будто он оглох.

После пережитого кошмара сон, понятное дело, разлетелся весь вдребезги – захочешь, да не уснёшь. Тем более что по заведенному однажды и навсегда распорядку следовало встать и пуститься в дорогу.

Каждое утро Колыванов поднимался ни свет, ни заря – изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц – вот уже который год. Металлический таз Василий находчиво приспособил в помощь будильнику для безоговорочного усиления звука. Шофёр догадливо поместил будильник в таз, чтобы решительно взбодрить организм и кардинально повлиять на дремотное состояние тела. Как говорится, ни шагу назад! И никаких компромиссов, приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Сообща будильник и таз могли покойника разбудить.

Сегодня, однако, Колыванов не проснулся. Будильник и таз по привычке растерзали тишину в клочья. Впрочем, надрывались зря, разбудить Василия не удалось. «Устал, бедняга», искренне посочувствовала мужу жена, пытливо заглянув в спящее лицо. С немым вопросом, если быть точным.

Что гадать, кто-то усомнится, кто-то не поверит, а на наш взгляд, жену можно понять. В те редкие дни, когда он ночевал дома, Колыванов, проснувшись, как правило, оказывал жене знаки внимания. Нынче, надо признать, муж повел себя на удивление безучастно, жена не знала, что и думать. Иначе говоря, проявила законное недоумение. "Неужто в пути поистратился? – подумала она подозрительно. – Неужели поизносился?

Нет нужды доказывать, Колыванов жену любил. Профессия, тем не менее, накладывала на чувства свой отпечаток. Супруги редко виделись, разлуки длились продолжительное время, короткие встречи случались наперечёт.

Если откровенно, своим присутствием Колыванов семью мало баловал. В повседневной жизни он практически отсутствовал и собой одаривал домочадцев исключительно мимолётно. Говоря проще, посещал семью Колыванов в зависимости от маршрута, условий движения и в полном соответствии с разнообразием дорожных причин.

Дни напролёт он колесил по дорогам, в пути ночевал, изредка появлялся в урочный день и час. Наведается домой раз в неделю, считай – повезло. Как говорится, и на том спасибо. Хотя случалось, Василий навещал семью ещё реже.

Обычно он приезжал под вечер в назначенное время, как поезд по расписанию. И как поезд на станции, присутствовал в доме строго ограниченный срок. Что Василия, что жену по жизни обуревали противоречивые настроения: с одной стороны, радость встречи, с другой – боль разлуки. Не успели свидеться, пора прощаться. Короткая побывка с вечера до утра, будто солдат в увольнении: ночь на все дела – на детей, на хозяйство, на задушевный разговор, на любовь – одна ночь, да и та не вся: хочешь-не хочешь, а с рассветом – в путь! Поневоле вывод напрашивается: бедному жениться, ночь коротка.

Он уезжал на исходе ночи, спозаранку, как говорится, едва проклюнется рассвет. Жена второпях собирала мужу дорожный харч, безутешно глотала слезы, проклинала судьбу. И Колыванов всякий раз чувствовал себя не в своей тарелке, печалился, уводил глаза. Что поделаешь, если такая работа, только и остается, что горестно вздыхать, да набраться терпения до следующей встречи. А впрочем, пора бы уже и привыкнуть – за столько-то лет!

Но не привыкали, не привыкали – ни он, ни она. Каждое прощание натурально выходит боком: тягостное впечатление, боль души, глаза на мокром месте, волнение в груди. Незавидная доля, врагу не пожелаешь. Кто видел, тот знает: жена без мужа – вдовы хуже.

Схожая картина часто наблюдается среди женатых мужчин. Недаром муж в отсутствие жены смотрится исключительно по-сиротски, жалость к нему рвёт сердце на части. Но если взглянуть правде в глаза, не зря, должно быть, по большому счету, шоферов уподобляют людям героических профессий – лётчикам, к примеру, разведчикам или морякам. Не зря! И кто бы сомневался, героическая профессия, как водится, предполагает в натуре долгое отсутствие и подразумевает крайне редкие свидания с женой. Словом, требуются сила воли, выносливость и другие яркие проявления.

Теперь настало время признаться. Не мудрствуя лукаво, начистоту откроем всю подноготную: пятнадцать лет провёл Василий Колыванов за рулём – пятнадцать лет! Все годы помнились расставаниями, короткими встречами с женой, ожиданием новой встречи. В известном смысле шофер на дороге всё равно, что глубоководный подводник в мировом океане: телом в походе, мыслями в родном порту.

Да и как иначе, народ издавна усвоил: родная сторона – мать, чужая – мачеха, родной куст и зайцу дорог, по родному дому и родне сердце ноет в глубине. И пусть дом дому не указ, у себя дома всё споро, а вчуже жизнь хуже.

Если ничего не скрывать, шофёра в дальнем рейсе уместно сравнить с высотным пилотом в слоях заоблачной стратосферы, с тайным разведчиком на чужой территории; сходство наблюдается невооружённым глазом, профессии роднит неизбежная разлука с любимой.

Как бы то ни было, и кто бы что ни говорил, пятнадцать лет тяжелой фурой пронеслись по автостраде, словно один день. За все годы Колыванов проявил себя как незаурядная личность, выдающаяся персона, почти герой. Неужели можно охарактеризовать его иначе, если целый день, от рассвета и до заката, он в пути – мчится стремглав, изредка навестит семью, переночует в супружеской постели и дальше, дальше – дорога не ждёт, труба зовёт, времени в обрез.

Сведущие люди толкуют, будто любовь в разлуке крепнет, расстояние усугубляет чувства. Дескать, чем длиннее разлука, тем желанней встреча, кто станет опровергать? Какие сомнения, разлука невольно располагает любящие сердца к взаимности, короткие встречи разжигают страсть. Не зря в народе утвердилась неоспоримая мысль: разлука для любви, что ветер для пожара.

Обойдемся без притворства и лицемерия. В отличие от подавляющего числа мужского населения Колыванов умом проницательно осознавал бремя и маяту женского существования: дети, хозяйство, дом, стирки, заботы, вечная круговерть… А он, хоть и муж, близкий человек и единомышленник, который обязан, казалось бы, делить с женой трудности быта и рутину существования, однако в будничной реальности преимущественно отсутствует по причине дороги.

Ах, дорога, дорога, шофер всегда в отлучке – редкий гость в собственной семье. Во всяком случае, практической пользы в доме от него, грубо говоря, кот наплакал. А если еще грубее, то проку от шофёра в домашнем хозяйстве, как от козла молока.

Впрочем, грубости нет оправдания, для чувствительного человека грубость – незаживающая рана, пробоина навылет, сквозняк в груди. Кроме того, грубиянам редко сопутствует удача, и Колыванов по мере возможностей старался жене не грубить, обходился сочувствием и лаской.

Что касается личного участия в хозяйстве, то по своему мировоззрению Василий обузой никогда не был, к нуждам домочадцев подходил с пониманием. Водопроводные краны и прочую бытовую технику содержал в исправности, собственными руками производил в квартире текущий ремонт и починку обуви. Иначе говоря, с обязанностями мужа и отца Василий справлялся убедительным образом, грех жаловаться и любо-дорого сознавать. Не зря народ в своём мнении утвердился: домом жить – рот не разевать, дома сидеть – ничего не высидеть, дом хозяину дело всегда найдёт. Как говорится, дом невелик, да лежать не велит.

Нет смысла утаивать, нередко Колыванов привозил из рейса подарки жене и детям – обнову типа обуви и одежды или безделушку и посуду для украшения быта, но чаще игрушки для детей и хозяйственные товары для семьи, не говоря уже о продуктах. И пусть дарёному коню в зубы не смотрят, ушлые люди не с бухты-барахты и не на пустом месте высказали суждение: подарки и постылого в любовь приведут. Правда, к нашему шофёру высказывание не относилось, он и без подарков, сам по себе, в своём личном качестве был для жены исключительно любимым и неограниченно желанным.

Каждая местность в родном отечестве имеет свои особенности и своё неповторимое содержание: где дешевле прикупишь картофель, где капусту и огурцы, а где другой овощ. С юга Колыванов вёз в дом фрукты и бахчевые плоды, с прохладного севера поставлял клюкву, морошку, бруснику и прочие дары леса. В снабжении семьи провиантом Колыванов давно усвоил экономическую науку, которая широко пропагандирует удачное сочетание цены и качества. По всей трассе в деревнях Василий был своим человеком, с продуктами жена не знала хлопот.

Вдогонку упомянем, что, если позволял график движения, Колыванов честно посещал родительские собрания, проверял в дневниках школьные отметки, водил детей на аттракционы в парк и сопровождал жену в гости.

Иногда, не сказать, чтобы часто, но случалось, Колыванов устраивал семье посещения очагов культуры – театра, скажем, или выставки кошек. Однажды он даже повёл домочадцев в музей, где все увлечённо знакомились с коллекцией утюгов, кактусов и амбарных замков, потому как не хлебом единым жив человек, душа просит и требует содержания. Как иначе, если духовная близость укрепляет священные узы брака.

Впрочем, и физической близости Колыванов уделял пристальное внимание. Ещё на заре семейной жизни он постиг прописную истину: полноценное состояние женщины зависит прежде всего от мужчины. Иначе говоря, если ты муж, безотказно решай насущные потребности жены.

Но обойдемся без намеков и недомолвок. Как подлинный мужчина Колыванов в дезертирах никогда не ходил. Усвоив главное условие мира и покоя в семье, Василий с принятыми на себя обязательствами справлялся вполне убедительно, перебоев и вынужденных простоев, во всяком случае, не допускал.

Однако мнения мнениями, суждения суждениями, а нам пора объясниться подробно и начистоту. Не в пример многим мужьям на обширном нашем пространстве к первой и главной обязанности мужа Колыванов относился добросовестно, ответственность свою сознавал, проникся насквозь и глубже. До сих пор, по крайней мере, нарекания от жены не поступали, за все годы ни одной жалобы, между прочим, а следовательно, повода для раскола в семье, для разногласий и распрей Василий не давал.

Словом, так или иначе, но стоило глянуть объективным глазом, в характере шофёра угадывалась предрасположенность и предугадывалась расположенность к семейной жизни. Кстати сказать, неутоленная женщина представляет повышенную опасность для общества и страны. А если совсем начистоту, муж, пренебрегающий или, говоря проще, манкирующий супружескими обязанностями, подло нарушает права человека. В конце концов, любой, кто родился на свет, заслуживает внимания – жена в особенности. Как говорится, вместе мокли, вместе сохли или, говоря иначе, вместе в радости и в горе.

К счастью, осечки и холостые выстрелы в своей семейной жизни Колыванов мог по пальцам пересчитать. Другими словами, если изредка он не оправдывал законных надежд супруги, то только по уважительной причине: срочный груз, спешка, график движения, погода, дорожная обстановка, да мало ли, мало ли, что ещё…И хотя разочарование в лице жены внятно угадывалось, надо признаться, ещё издали, Василий надеялся на общую точку зрения и взаимопонимание в половом смысле.

Под углом накопленного опыта хуже нет, когда разочарованная женщина затаит обиду, а после станет её копить, пестовать и нянчить. Нет слов, как влияет обида на нервную психику и общее состояние индивидуальности. Если призадуматься, недовольство в человеке сродни жидкости. Обида постепенно заполняет в организме свободные полости, гложет всю личность, точит, как ржавчина, и, как ржавчина, шаг за шагом разъедает мысли и телесную ткань.

Не стоит трезвонить на каждом углу, распускать язык и гнать волну, но если оглянуться вокруг трезвым взглядом, под грузом научных знаний количество рано или поздно переходит в качество. Что ж, правда есть правда. Передовые ученые, государственные деятели и вдумчивые художники слова давно предостерегают как женский пол, так и мужской. Стоит пренебречь супружеским долгом или по рассеянности забыть о супружеских обязанностях, и в личной жизни возникают непредвиденные осложнения, непредусмотренные трения и даже кое-что похуже. Развод, к примеру, моральное разложение, наветы, нарекания, раздел имущества, наконец, когда постельное белье и сообща нажитая посуда – врозь!

По условиям автомобильного движения Василий, разумеется, мог бы кой-когда уклониться от прямого общения с женой, сославшись на усталость всего тела, на хронический недосып, на посторонние мысли, сырой порох и подмокший фитиль. Да, мог бы, если принять во внимание условия жизни и особенности труда. Но нет, как честный муж и совестливый человек Колыванов от мужского долга никогда не отлынивал и под благовидным предлогом супружеской постели не избегал. Иначе говоря, относился к жене с пониманием. То есть, гуманно, если быть точным. А если ещё точнее, то по-человечески.

А сейчас Василий – подумать только! – располагался на постели в беспомощном состоянии и проявить себя с выгодной стороны не мог. Жена потормошила его в надежде разбудить совесть, но без заметного результата; униженное мужское достоинство осталось в запущенном положении.

«Какой-то он индифферентный сегодня», – тревожно подумала жена. – Неужто горючее до капли израсходовал?

Если без утайки, её беспокойство можно понять. Муж загадочным образом истратил в дороге запас жизненных сил, предназначенный для домашнего употребления, то ли трудовая усталость сказалась, то ли посторонняя причина, которую всегда подозревает бдительная жена. Но подозревай-не подозревай, зря панику наобум лазаря не поднимай.

Какое-то время она задумчиво сидела на постели в короткой черной комбинации на голом теле. Бельё собственноручно привёз из рейса муж и дружелюбно подарил для усиления женской привлекательности и подъёма собственного интереса на должную высоту. А впрочем, обойдёмся без домыслов, не надо искажать факты, преувеличивать недостатки и наводить тень на плетень. Жена задумчиво сидела на постели, как странник в безлюдной пустыне, испытывала одиночество, не с кем было слово перемолвить. Муж лежал рядом, бесчувственный, как бревно. В тишине внутренний голос нашёптывал ей уместные и оправданные подозрения, она не знала, как оспорить и что возразить.

Говоря откровенно, можно понять её недоумение. Впервые за безоблачные годы брака Колыванов необъяснимо игнорировал жену, проявил беспочвенное равнодушие, необоснованное безразличие, неоправданную безучастность. Любой научный консультант и первый встречный санитар расценили бы поведение Василия практически как саботаж и диверсию.

Тень разочарования мимолётно скользнула по лицу жены, она взяла себя в руки и благоразумно справилась с открытым проявлением чувств. И надо отдать ей должное, железную выдержку продемонстрировала женщина; между прочим, железа и дикий зверь боится, железом и золото сподобишься добыть.

– Вася, пора вставать, проснись,– объявила жена с явной досадой, благоверную точила обида и обуревали мысли, которые мало способствуют покою в семье, но часто приводят к упрёкам и разногласиям.

Однако не будем разжигать страсти, прикусим язык, наберем в рот воды. Пусть муж, как говорится, не оправдал сегодня надежд, пусть нынче жена обманулась в своих ожиданиях, но жизнь продолжается, нельзя вешать нос.

Поднявшись с постели и накинув халат, супруга разожгла на кухне духовку и, раскалив до положенных градусов, сунула в жар ощипанную догола курицу – мужу в дорогу. Походная еда, если называть вещи своими именами, дорожный провиант, пищевое довольствие, наконец. Рецепт подкупал своей незамысловатостью: куру требовалось, как следует посолить, поперчить, натереть специями и жарить в толченом чесноке на медленном огне.

Надо ли сомневаться, курица у нас популярностью давно пользуется. Ещё при царе в русской армии говаривали: курица не птица, прапорщик не офицер. Мнение, правда, вытекало из другого суждения, которое сложилось в глубине народа: курица не птица, лодырь не человек, болтун не хозяин. По расхожей молве, о курах в народе вообще держались невысокого мнения: кур пасти – добра не обрести, с курей не разживёшься. О курицах народ отзывался довольно пренебрежительно: курица и рада бы летать, да мочи нет. А и впрямь, какие полёты, куда курице лететь, если крылья не держат. К тому же, как выяснилось, курица оказалась на редкость сухопутной птицей, и народ не преминул отметить: курица воду потому ругает, что плавать не умеет. Вдобавок народ обратил внимание на явный в характере курицы недостаток: курица кудахчет в одном месте, а яйца кладёт в другом. Словом, не стоит нам заблуждаться относительно кур, а народ и не заблуждался: уступи курице грядку, она и весь огород присвоит.

И что скрывать, на рассвете запах жареной курицы беспрепятственно, как умелый домушник, проник в чужие квартиры, сводя весь дом с ума. Среди мирного населения все поголовно пускали слюну, уподобляясь собакам академика Павлова. Как известно, за талантливые опыты на собаках академик удостоился Нобелевской премии, но Колыванов собак жалел и опыты ставил непосредственно на себе. Говоря иначе, Василий на собственном опыте убедился, какую помощь, какое содействие и какую поддержку оказывает на трассе жареная курица голодному шоферу. Другими словами, питался Василий в дороге исключительно качественной пищей, которой с любовью своими руками снабжала его жена. Кстати сказать, мало ли кому что по нраву: один сухой корке рад, а другой от икры с трюфелями нос воротит. Словом, без жареной курицы в дороге шофёру пришлось бы туго, другая еда – не в коня корм. Что ж, каждому горшку – свой ухват, каждой бочке – своя затычка, каждой кастрюле – своя крышка, каждому ремеслу, да свой умелец. Кто ж не знает, из гнилого леса изба ненадолго, из ежовой кожи шубу не сошьёшь, из блохи голенища не выкроить, дугу в оглоблю не выпрямить.

Однако не будем кривить душой и ломиться в открытые двери. На самом деле противоречия среди шоферов вытекали из семейного положения: в отличие от Колыванова напарники случались, как правило, холостые. И конечно, питание в рейсе наглядно демонстрировало преимущества семейной жизни перед жизнью холостой.

Не в обиду шоферам и всему транспортному цеху будет сказано, но сегодня Колыванов, продрав глаза, с трудом обнаружил в окружающей действительности собственное тело. Ему уже с рассветом полагалось уверенно себя проявлять и бодро перемещаться в пространстве, но организм запоздал и активно ленился.

– Может, не поедешь? Передохни денек… В конце концов, выходной тебе полагается? – поинтересовалась жена, возникнув на пороге.

– Не могу,– заморочено спросонья помотал головой Василий,– У меня груз.

– Какой груз?! Ты из кабины не вылезаешь!

– Расписание,– сдержанно объяснил Колыванов.

– Расписание! – возмутилась жена.– Ни тебе выходных, ни отгулов! Что за расписание?! И ночуешь дома редко!

– По графику,– печально возразил Василий.

– Да какой, к чёрту, график! – не на шутку рассердилась жена. – На тебе лица нет!

– Неужто, нет? А что есть? – попытался отшутиться Василий, но жена не приняла юмора и не оценила.

– По графику люди дома ночуют! Я уже не помню, когда ты отпуск

брал!

– По графику,– виновато увёл глаза Колыванов.

– Ладно тебе!.. Дети скоро забудут отца. Возьми отпуск, порадуй семью!

– По графику,– обреченно пробормотал Василий, поднимаясь с

постели.

Вскоре он уже завтракал, тщательно и усердно жевал, как рекомендуют врачи, и неожиданно внимание его привлек водопровод: из крана непринужденно падала струя. Вообще, если смотреть правде в глаза, водопровод для того и существует, чтобы текла вода. Источай водопровод не воду, а другую жидкость, у него и название было бы другим: винопровод, скажем, или пивопровод. А с другой стороны, представим себе на минутку, что из кранов на кухне круглые сутки вместо воды бесперебойно течет пиво, к примеру, или, допустим, вино. При такой постановке вопроса в стране наступит полная катастрофа и даже что-нибудь похуже, если смотреть в корень. Хочешь-не хочешь, но все трудовые будни превратятся в праздник и не просто в праздник, а в праздник, который всегда с тобой. К слову сказать, бесконтрольная течь – стыд и позор для мужчины, если он мнит себя мужчиной, стерпеть невозможно, нареканий не оберёшься.

Но не будем надуваться спесью и пускать пыль в глаза – не будем! Отдадим должное скромности шофёра: собственноручно поменять в кране прокладку было для него проще пареной репы. Не зря среди земляков и местного населения шофер устойчиво слыл мастером на все руки. Словом, отбросим сомнения, положительный образ Колыванова от времени никак не потускнел.

Вообще, если честно, в нашем климате мужчина, способный устранить течь водопроводного крана, безоговорочно растет в цене. И цена, как правило, достигает недосягаемой высоты. В глазах женщин он практически неотразим, жена умельца испытывает светлые чувства и неподдельное облегчение по той простой причине, что лишний раз убеждается в справедливости своего выбора. Жизнь удалась, если твой избранник полномасштабно соответствует мечте. Вот и сейчас стоило шофёру устранить течь, жена отметила радостное событие жизнеутверждающим выражением лица.

– Хозяин! – похвалила она одобрительно.

– На то и мужчина в доме, – приветливо отозвался Василий, опьяненный доверием и высокой оценкой.

Какой разговор, всяк знает, хозяин дошлый, ушлый, рукастый, и дом хорош, хозяин плох и в доме тож. А ещё известно, хозяин в доме всегда дело найдёт, даром, что ли, народ высказался: хозяин в дому – что медведь в бору.

Кто спорит, кто возражает, одобрение женщин окрыляет мужчин. Доверие толкает их на необдуманные поступки, непредсказуемое поведение и неоправданный риск, что в свою очередь, способствует неограниченному героизму. Вот и выходит, что расположение женщин рождает безумные подвиги в мужской среде. Одно следует из другого, шаг за шагом торится прямая дорога к взаимному обогащению полов.

Неуместно и некстати в соседней комнате придирчиво захныкал ребенок. Говоря откровенно, по своим внутренним убеждениям, Колыванов бездетные браки не признавал и даже больше – решительно отрицал, категорически отвергал. Он был уверен, даже убеждён, что без детей священные узы брака не имеют законной силы. Повлиять на его убеждения или хотя бы их поколебать, видит небо, никому до сих пор не удалось. Тем более, что народ – какие сомнения! – целиком и полностью был на его стороне: дети не в тягость, а в радость, деточек родить – не веточки ломить, детей завести – радость в дом принести.

К чести шофера, убеждений своих Колыванов никогда не скрывал, а, напротив, с вызывающей откровенностью высказывал прилюдно в доступной и популярной форме. Кто бы что ни говорил, но если честно, ни одна женщина, пусть даже привлекательная внешне и содержательная внутри, не могла рассчитывать на брак с Колывановым, возражай она против высокой рождаемости.

Разумеется, Василий любил детей – как иначе? – но главная причина крылась в неутешительных демографических показателях. Бедственное положение в стране с рождаемостью постоянно угнетало Колыванова, официальная статистика производила удручающее впечатление, поражала до основания души и глубже. И если смотреть правде в глаза, Колыванова терзали угрызения совести. А если совсем начистоту, в безрадостном положении с рождаемостью в стране он самокритично винил и упрекал лично себя. Вроде бы мог спасти великую страну, но упустил реальную возможность.

Когда в родном отечестве обнаружилась недостача в детях, Колыванов к тому времени своих еще не завёл. И не собирался в скором времени по причине тяжелых условий существования, а кроме того, по неустройству быта и отсутствию жизненных перспектив. Уяснив личную вину и ответственность, шофер вдруг осознал, что собственноручно усугубляет общую картину – сам, своими руками, а если начистоту, то не только руками.

Нет нужды повторять, как Василий мучился и страдал. Можно было, конечно, проявить равнодушие и переждать в стороне – ничего, мол, не знаю, моя хата с краю. Но Василий не привык малодушно прятаться за чужими спинами и трусливо отсиживаться в кустах. Не привык и привыкать не собирался. Как человек позитивный и положительный впредь игнорировать общую беду Колыванов, разумеется, не мог. Отмучившись и отстрадав морально, надо было срочно вмешаться в практическом смысле. Говоря проще, следовало незамедлительно принять конкретные и неотложные меры, чтобы реально спасти страну.

Впрочем, не будем прятать голову в песок и пускать пыль в глаза. Внутренний голос упрямо подсказывал, что без Василия стране не обойтись. Со своей стороны, и шофёр готов был подставить России плечо. Да не только плечо, но и другие органы тела. По умственному развитию, а кроме того, как гражданин и патриот, Колыванов всегда занимал передовые рубежи. Другими словами, он в любой момент во всеоружии готов был выйти на линию огня, чтобы грудью закрыть амбразуру. И не только грудью!

Отдадим шофёру должное. Без посторонней помощи и поддержки, в одиночку, независимо от погоды и направления ветра, а нередко еще и в условиях ограниченной видимости, он своими силами коренным образом изменил в стране демографию. На практике это означало, что при его непосредственном участии в любимом отечестве значительно повысилась рождаемость – ах, кто бы сомневался, на что готов истинный патриот!

Под углом математики цифры в наше время говорят о многом. Если быть точным, то в исторически ограниченный срок Колыванов с женой подарили стране, по крайней мере, четверых новых граждан. И как сознательный член общества Василий не собирался останавливаться на достигнутом.

Но не будем гнать коней, торопить события, забегать вперёд, бросать камни в чужой огород и брать горстью, а не щепоткой. За дверью по-прежнему сонно хныкал ребенок. Потеряв терпение, жена вкрадчиво приоткрыла дверь, заглянула в узкую щель. Как ни осторожничала женщина, настырный скрип двери распилил тишину вдоль и поперёк. Надо ли говорить, до какой степени неуместный звук возмутил шофёра. Не он ли холил и лелеял дверные петли и прочую фурнитуру, не он ли любовно содержал помещение в пригодном состоянии?

Однако не надо суеты. К лицу ли нам сучить ногами, корчить рожи и хлопотать лицом, освободим мимику от напряжения, обойдемся без лишних слов. Скрип двери Колыванов расценил как личный выпад и незаслуженное оскорбление чувств. Ничуть не медля и отбросив сомненья, шофёр второпях кинулся в чулан, где среди инструментов запасливо хранил заветный пузырёк с машинным маслом. Резвым коршуном налетел Василий на дверь и практически на бегу, на лету, на скаку отважно капнул масло в петли. Не успела, как говорят у нас, стриженая девка косы заплести, скрип исчез – поминай, как звали!

И младенец, пискнув, облегчённо вздохнул и улыбнулся, а потом беззаботно уснул, счастливый и умиротворённый в своей безрешности. Все чада безмятежно сопели, уверенные в завтрашнем дне, видно, даже во сне чувствовали себя под надёжной защитой. Что ж, они были правы в своих убеждениях, Колыванов и впрямь служил родной семье опорой – кто бы сомневался!

Из рискованных опытов на животных передовые ученые сделали выдающееся научное открытие. Верь-не верь, но при высокой рождаемости на ограниченной территории площадь обитания конкретного жильца уменьшается буквально на глазах. Как человек вдумчивый Колыванов относился к науке с пониманием и своевременно прислушался к учёным. Экономя жизненное пространство, Василий своими руками умело обтесал доски, изобретательно смастерил в комнате двухэтажные койки для детей: старшим отвели верхние нары— полати, как говорили в семье, малыши спали внизу.

А сейчас шоферу только и оставалось, что тихо ступая, обойти на цыпочках комнату, умилённо и бережно подоткнуть детские одеяльца. Когда он уходил, одна сокровенная мысль кольнула его на пороге: ради таких мгновений стоит жить, заводить семью, рожать детей. И он твёрдо знал, что сделает всё, себя не пожалеет, расшибётся в лепешку, чтобы семья не знала забот. Ни забот, ни хлопот, ни тягот.

– Папаша! – с уважением оценила жена, когда обойдя детей, он вышел к ней с растроганным лицом.

– А как же, – благосклонно, с чувством глубокого удовлетворения принял похвалу Василий. – Отец я или кто?

– Отец, отец… – покладисто согласилась жена, и неожиданно лицо её плаксиво искривилось, на глаза навернулись слёзы.

– Ты, это… что с тобой? – растерялся Василий и смотрел неуверенно, ждал объяснений, а про себя обескураженно недоумевал: неужто кто-нибудь его грязно очернил или бессовестно оклеветал? Неужели какой-нибудь доброжелатель возвёл на него напраслину, наплёл жене невесть что, нашептал за его спиной, опорочил, можно сказать, осрамил – неужели?

– Видимся, редко, Вася, – безрадостно призналась жена капризным голосом.

– Зато каждая наша встреча – праздник! – с облегчением торжественно произнёс шофёр, успокоившись в мгновение ока – от сердца отлегло.

К подобным упрекам ему было не привыкать. В глубине души Колыванов понимал справедливую суть обид, однако что он мог изменить? Жизнь подчас диктует нам непреодолимые условия, любовь, со своей стороны, не в силах их превозмочь.

– Праздник, праздник…– сокрушенно покивала головой супруга, но тему развивать не стала, а прилежно, со всем тщанием, на какое способна любящая жена, упаковала жареную курицу в дорогу. – Вася, не гони, скорость не превышай. Питайся регулярно, язва желудка нам не нужна. Соблюдай режим, отсыпайся. На землю не садись, у тебя радикулит. Под стрелой не стой! За буйки не заплывай! – назидательным голосом воспитывала его жена, укладывая еду в дорожную сумку.

В свое время рассудительный врач из города Вена доктор Фрейд по имени Зигмунд , еврей по национальности и въедливый по характеру сродни отпетому зануде, вдумчиво наблюдал живых людей и обнаружил, как свойственно врачам, научную загадку, неизвестную медицине. Копаясь в чужих снах и обдумывая поступки, венский доктор под сознанием своих пациентов обнаружил ещё кое-что, он даже не сразу понял, что именно. Прежде эту область медицины никто толком не изучал, врачу и посоветоваться было не с кем.

И что тут делать, как поступить, если ситуация образовалась критическая, положение сложилось безвыходное, а позади ветра голову не носят, выше лба очи не поднимешь, дальше меры конь не скачет. Поразмыслив, доктор Фрейд сообразил, что подсознание, которое он ненароком открыл, почти круглые сутки, но преимущественно ночью заметно влияет на весь организм и конкретно на его поведение.

Как ни крути, подсознание, шут его разберёт, проявляло себя преимущественно в неприличных снах, а кроме того, через описки, оговорки, опечатки и другие случайности. При необходимости проницательный человек мог распознать в них тайные желания, дурные наклонности и прочие секреты, которые все пытаются скрыть.

К общему удивлению, Фрейд не растерялся и совершил ни много, ни мало большое открытие. По сути дела, он на свой страх и риск открыл глаза медицинским врачам и больным пациентам. Вот и Колыванов давно уже проявлял неподдельный интерес к науке вообще и психоанализу в частности. Судя по выражению лица, жена нынче держалась строго казённым образом, то есть исключительно неподкупно. Голос, однако, натурально характеризовал неуравновешенное состояние психики.

С медицинской точки зрения, поведение женщины неопровержимо сигнализирует о невысказанных или даже о подавленных чувствах. Другими словами, жена, скорее всего, как бессознательно, так и неосознанно выдавала свою любовь к мужу. Впрочем, диагноз диагнозом, но кто бы что ни говорил, Вена, ёлки-моталки, России не указ. Австрия на редкость симпатичная страна, один Моцарт чего стоит, а Вена так и вовсе привлекательный город, на память сразу приходят венский вальс, венский стул, венские сосиски. Однако наши шофёры обойдутся без венозных подсказок.

В конце концов, живи находчивый доктор Фрейд даже не в городе Вена, а в населённом пункте с красивым и гордым названием Артерия, у нас своя голова на плечах, не говоря уже о том, что и без психоанализа дел по горло. Впрочем, изучив женскую психику, Колыванов самостоятельно додумался, что женщину нельзя лишать надежды. Прочь, как говорится, все сомнения и разногласия, перед разлукой любая женщина заслуживает утешитеьных слов. И если на то пошло, доброе слово и кошке приятно.

– Дорогая,– обратился к жене Колыванов.– Знаешь ли ты, что самым древним языком в мире является язык махаутов, погонщиков слонов?

– Неужели?! – встрепенулась супруга и глянула недоверчиво, как будто усомнилась в правдивости его слов.

– Махауты – первобытные люди, которые пять тысяч лет назад приручили диких слонов.

– Какой ты умный, Вася! Столько лет С с тобой лет живу , а ты меня постоянно удивляешь.

– Считается, что слоны понимают только этот язык.

– Не могу поверить! Простой шофёр и такие глубокие знания! В голове не укладывается!

– Это правда,– скромно подтвердил Василий.– А средний шофёр за свою жизнь простаивает перед светофором около двух недель,

– Не может быть! – как завороженная, качнула головой жена.

– Может,– снисходительно улыбнулся шофер. – Я уже не говорю, что железа, которое содержится в организме человека, хватит на маленький винтик в женских часах.

– Господи! – всплеснула жена руками и преданно, с нежностью заглянула ему в глаза.– Откуда ты всё знаешь?

– Ну, положим, не всё,– степенно возразил Колыванов. – А знаю, потому как интересуюсь. Умственное развитие повышаю регулярно. Скажем, из всех европейцев самые сонливые – ирландцы, а самые активные – голландцы.

– А мы, Вася, мы?! – трепетно, словно в тревоге, обратилась к нему жена,

– Мы – между. Зато все водовороты в северном полушарии вращаются по часовой стрелке, а в южном – против.

– Какая интересная загадка природы! – восторженно отметила супруга.

– Никакой загадки. Наука объясняет указанное явление вращением планеты.

– Господи, ты такой содержательный, Вася! Просто народное достояние! Нам тебя беречь надо. Пылинки с тебя сдувать. Я очень прошу Василий: соблюдай на дороге скоростной режим. И ноги не промочи!

– Какая ты у меня заботливая…– растрогался душой Колыванов.

– А как же! Муж, чай! Один-единственный!

– Это уж точно, – кротко согласился Василий и бережно, проникновенно расцеловал жену. – Поеду я. До встречи, Лиза.

Уже без слов она горячо его обняла и отпустила с явной неохотой. На улице Колыванов отомкнул ключом дверцу кабины, приладил сумку с провизией и завел мотор тягача. Пока мотор грелся, Колыванов со всех сторон обошел громадную фуру, проверил, как положено по инструкции, сцепку, колеса, габаритные огни и крепление тента на кузове. Машина ночевала под окнами, но за сохранность груза в ответе был он, шофёр.

Всё это время жена с грустным видом стояла в окне, как всегда, когда провожала мужа в дальний рейс. Обернувшись, Колыванов привычно помахал ей рукой, сел в кабину и тронул грузовик с места. Некоторое время жена видела из окна, как, удаляясь, фура катит по улице, постепенно уменьшаясь в размерах, потом и вовсе исчезла, словно провалилась сквозь землю.

Глава 3

Если смотреть правде в глаза, трудно передать чувства шофёра. Не секрет, прощание с женой по обыкновению далось, мягко говоря, не просто и не легко, а твердо говоря, дорогой ценой. В любом случае, на душе скребли кошки, настроение заметно понизилось, нахлынуло разочарование и овладело сердцем.

Не будем, однако, спорить до хрипоты, долбить лбом стену, настаивать и опровергать. По большому счету, история всегда соседствует с географией, идут бок о бок, локоть к локтю и плечо к плечу. В России, по крайней мере, география издавна и без всяких ограничений играет историческую роль. В свою очередь, история круглые сутки и в любую погоду активно взаимодействует с географией. В одной, можно сказать, упряжке. И что греха таить, проявив наблюдательность, даже слепой углядит, как история с географией сказались на характере и национальных особенностях русского народа. Стоит проникнуть в тайные закрома народного сознания, взгляду откроются щедрость чувств и сокровища мысли. Вот и Колыванова как неотъемлемую часть русского народа от печалей и тяжелых раздумий излечивала дорога.

В общем и целом, чтобы отвлечься и переключить сознание с грустного содержания на жизнеутверждающий оптимизм, Василий настойчиво будил за рулём фантазию и богатое воображение в поисках идей. Попросту говоря, на дороге шофер практически ежедневно напрягал ум, проявлял сообразительность и шевелил мозгами в надежде что-нибудь придумать или догадливо открыть: двигатель внутреннего сгорания, к примеру, компас, порох, радио или электрический свет. Изобретал, одним словом. Кумекал и сочинял, двумя словами.

Иногда – чем черт не шутит! – его подмывало замахнуться на волшебный механизм, способный решительно и бесповоротно отделить желток от белка, белок от желтка. От случая к случаю, в самых смелых мечтах, он и вовсе грезил о хитроумной машине, которая продуктивно и плодотворно в любую минуу извлечёт косточки из фруктов.

Но не надо обольщаться и витать в облаках. Спустимся на грешную землю, где многие из нас молчком таят и тайком молчат, надеясь скрыть загадочные поползновения души. Пусть кто-то и хотел бы подлить масла в огонь, но хватит толочь воду в ступе и переливать из пустого в порожнее.

Едва фура миновала перекрёсток, на дороге случился инспектор дорожно-патрульной службы, а в просторечии и по старой памяти – гаишник, черт бы его побрал! Говоря откровенно, при виде гаишника любой шофер испытывает слабость тела, в груди безотчётно ёкает сердце, даже если он не знает за собой грехов. Как бы то ни было, постовой без видимой причины взмахнул полосатым жезлом и недвусмысленно употребил красноречивый жест: стоять, бояться! Дескать, замри и почувствуй страх! Дирижёр, блин!

Если по справедливости, то относительно дорожной полиции Колыванов, надо признаться, отрицательных чувств не испытывал. Впрочем, и особой любви не питал, симпатий и одобрения не выказывал, расположением не баловал, повышенным вниманием не обнадёжил. Под углом гуманизма и производственных отношений Колыванов терпел полицию как неизбежную, но осознанную необходимость. Что понапрасну тратить порох, бороться с ветряными мельницами, плевать против ветра, ежели не в силах ничего изменить?

Словом, хочешь-не хочешь, пришлось остановиться, хотя вины за собой шофёр не чувствовал, даже подозрения отсутствовали. Поднявшись на подножку, дорожный инспектор в звании старшего лейтенанта тщательным образом осмотрел кабину, заглянул под сидение и ощупал глазами спальное пространство за спинками водительских кресел, где помещались койки экипажа. Чтобы снять неловкость, Василий изобразил непринуждённый интерес:

– Что ищем, командир? – доброжелательно полюбопытствовал шофёр без особого интереса, а скорее из деликатности и приличия ради.

Инспектор, хоть и полиция, которая, ясное дело, вызывает природную неприязнь, но на свет родился всё же человеком. А человек, кто бы ни был, нуждается в добром слове. Однако вместо ответа по существу – так, мол, и так, ищем оружие, наркотики, взрывчатое вещество или хотя бы приветливого взгляда инспектор повёл себя неадекватно и довольно вызывающим образом. Шофёр, во всяком случае, нарвался на отповедь.

– Что надо, то и ищем! – отрезал старший лейтенант.

– Я вас чем-нибудь обидел? – дружелюбно поинтересовался Колыванов.

– Ещё чего! Не родился тот водила, который меня обидит!

– А культура общения где?

– Культуры у нас навалом. Из всех щелей прёт.

– Даже козырнуть мне не удосужились…– огорчился Василий.

– Ишь, ты! Ежели всем козырять…

– По уставу честь отдать полагается…– напомнил Василий без надежды на взаимность и понимание.

– Разговорчивый попался! – выразил неподдельное возмущение инспектор. – Больно умный, как я посмотрю!

– Умный, – не стал спорить и отнекиваться, но покладисто согласился шофёр.– Не нравлюсь? Вам глупые по душе?

Что касается внутренних убеждений, Колыванов как здравомыслящая личность грубость отрицал в корне. Несдержанное слово, конечно, оскорбляло слух, неоправданная грубость мешала взаимопониманию, необоснованное хамство препятствовало общению.

"Отсталый солдафон, никакого в нем содержания", – нелестно отметил про себя Колыванов, всем видом игнорируя постового. А тот, знай себе, насвистывал популярную мелодию и в ус не дул, хотя был безусым. – Инспектор, ты всё-таки офицер,– сдержанно, но с укоризной попрекнул его Колыванов.

– Ну, офицер и что дальше?– старший лейтенант удивился, как будто до сих пор не брал в толк свою принадлежность и звание.

– Офицер, а манеры солдатские. Только что из казармы.

– Мы – люди казённые, – нахмурился инспектор, как бы намекая, что миндальничать и разводить церемонии ему не к лицу, но за напускной строгостью Василий угадал смущение.

Не найдя ничего интересного в кабине, старший лейтенант раздосадованно сопел, тесная униформа стягивала тучное тело, гаишник смахивал на перекормленного ребёнка, у которого тугие пелёнки вызвали законное недовольство. Выбравшись из кабины, дорожный инспектор заглянул под капот, где проявил незаурядный интерес к мотору. Впрочем, ничего предосудительного старший лейтенант не нашёл и расстроился ещё больше. До поры, видно, он ещё надеялся, однако надежда, похоже, на глазах слабела и угасала. Но что сетовать и пенять, мысли поспешают, а язык находчив: до поры до времени не сеют семени, до поры и вёдра носят воду, до поры и кувшин за коровой ходит. Все мы горазды, коль народ подсобит: до поры – у норы, а в пору – и в нору.

Со своей стороны, шоферу по-прежнему было невдомёк, что ищет служивый. Внезапные догадки и неожиданные мысли приходили на ум и тотчас исчезали, даже богатая, свойственная шофёрам интуиция под�