Тайна Пророка Моисея

Глава 1

Глава 2

1334 год ДО Рождества Христова. Синайская пустыня

…Горячий воздух обжигал верхнюю внутреннюю часть широкой груди Пророка Моисея, когда он быстрым, ловким шагом поднимался на верх самой высокой горы, что стояла перед Синайской пустыней и заканчивала собой гряду гор. По другую сторону гор находилась огромная плодородная долина, через которую протекала полноводная река Иордан. На берегах реки располагались друг против друга огромные города Содом и Соморра. Через эти города проходила дорога из Египта в «землю обетованную», которая в далёкие времена называлась «землёй ханаанской», где жили предки иудеев. Но содомиты и соморрийцы, узнав, что отряд иудеев вёл бывший визирь Египта Моисей, не пропустили иудеев.

Не сбив дыхания, Моисей бегом выскочил на гребень скалы и, прищурюсь, вгляделся в белесый воздух Синайской пустыни, в то место, где песок соединялся с небом. Ещё мгновенье назад Моисей предчувствовал удачу – и вот ошибся. Слабость охватила всё его крупное мускулистое тело и убила уверенность в том, что он всё делал правильно, по воле Бога.

Моисей опустил голову, сиплым голосом прошептал:

– Но если так, то ради чего, Боже, ты заставил меня всё это испытать?

Вернуться к своему отряду он уже не мог. Моисей не поднимая головы, искоса глянул в южную часть Синайской пустыни. Там, за горизонтом находился его отряд. Люди ждали своего Пророка, прячась от жестоких лучей солнца в рваных палатках.

Моисей ощутил на своих плечах прикосновение человеческих пальцев, вначале – лёгкое, а потом – сильное. Кто-то сжал его плечи, встряхнул и убрал руки. Моисей обернулся. За спиной была горная пустота.

Он порывисто глянул в глубину Синайской пустыни, откуда ждал появления каравана. Моисей увидел далёкие тёмные точки. Они двигались и медленно увеличивались.

С ликующим криком Моисей побежал по камням вниз, прыгая, срываясь и падая. Он стремительно вскакивал на ноги и вновь и вновь всматривался в белесый воздух пустыни. Чёрные точки увеличивались, выстраивались в длинную колонну, состоявшую из верблюдов. Впереди колонны ехал человек, голова которого была полностью закутана платком. При виде бегущего по склону горы Моисея, всадник ударил плетью верблюда и поскакал навстречу Пророку.

У подножья горы всадник остановил верблюда и откинул платок с лица. Улыбаясь красивым, юным лицом с золотистой кожей, какая была только у аристократов Египта, он начал следить за Моисеем.

Едва Моисей увидел юное, красивое лицо египтянина, на котором не было ни одной морщины, как тотчас Пророк ощутил в душе сильнейший взрыв негодования. Египтянин не смел быть таким юным, когда он, Пророк, становился стариком, хотя они знали друг друга сорок лет.

Моисей с трудом овладел своими чувствами, но, видя, что всадник не сошёл с верблюда на песок, гневно крикнул:

– Латуш, где твой знак верности мне, твоему господину?!

Египтянин в ответ рассмеялся и указал плетью в конец каравана.

– Там ты найдёшь то, что ты ждал. А я вернусь, но не в Хетатон, а в Н. Эхнатона убили. Его место занял Тутанхамон. Он ждёт тебя, Моисей в Н, чтобы ты вновь стал визирем и личным другом Тутанхамона. Что ты ответишь ему, Моисей?

– Я давно сделал выбор. Он мне указан Богом, – с ненавистью глядя на египтянина, отметил Пророк, готовя в руке нож для удара.

Он сделал два молниеносных шага к Латушу, чтобы на третьем шаге метнуться вперёд и нанести смертельный удар ножом. Латуш вновь рассмеялся и, резко ударив верблюда плетью, заставил его прыгать в сторону от Пророка. Смеясь, Латуш крикнул:

– Нет, Моисей, второй раз ты не убьёшь меня!

– Латуш, написал ли ты мою книгу?

– Да, но по просьбе Эхнатона, владыки всего сущего и воплощения Озириса, я указал, что твой Бог единственный…

– У нас четыре Бога.

– А теперь это четыре имени одного Бога.

– Как ты посмел, мерзавец?»

– Твоё право, Моисей, уничтожить книгу.

– Где она?

– Там, в конце каравана, – ответил Латуш и вновь указал плетью в конец длинной череды верблюдов. – Я привёз тебе много воды и то, что ты просил у Эхнатона…

– Молчи, проклятый! – крикнул гневно Моисей и тихо добавил: – Даже пески не должны знать это.

И он обнажил нож, и вновь медленно шагнул к Латушу, говоря с угрозой в голосе:

– Ты, Латуш, молчать не будешь.

Латуш не ответил Пророку потому, что знал его характер, знал, что он, посылая с особым заданием в Египет своего доверенного человека, решил убить его.

Египтянин перестал улыбаться, глядя сверху вниз на Моисея, который готовился к прыжку. Но египтянин словно окаменел, сидел неподвижно на верблюде и спокойно, безотрывно смотрел на Пророка, который осторожно, едва-едва заметно приближался к Латушу.

Моисей не чувствовал, что от гнева на египтянина за его юность и красоту, заплевал свою длинную седую бороду, которую он отрастил, чтобы скрыть глубокие морщины на дряблом лице. Он сорок лет назад самый красивый в Египте молодой мужчина, познавший всю прелесть красоты лица, когда люди жаждали увидеть его, хотя бы на миг, любовались его лицом, теперь страдал от своего уродства. И даже пил воду из чаши только в тёмном месте палатки или шатра, чтобы не увидеть на воде отражение безобразного лица. К нему, бывшему красавцу, не смели приближаться привлекательные юноши. Потому что чужая красота и юность были оскорблением для Пророка.

Моисей не боялся, что Латуш мог открыть кому-либо его тайну. Пророк знал свои чудовищную силу и власть над людьми, которые пошли за ним. Его душу переполнял гнев на то, что Латуш был очень юным…

Моисей молниеносно прыгнул вперёд и вверх на верблюда, сжал мощными широкими пальцами шею египтянина, отметив с досадой, что даже шея у него была красивой. Занёс над головой Латуша нож, хрипло проговорил:

– Может быть, перед смертью ты скажешь: почему ты не стареешь?

На самом деле Моисей хотел узнать причину его красоты. Но даже в этот миг Пророк не решился спросить египтянина об этом, чтобы не выдать страдание души.

Латуш молчал и спокойно глядел в глаза Моисея. И тот с тихим ликующим криком вонзил нож в шею египтянина.

В стороне сбоку от Моисея прозвучал весёлый смех, а потом – насмешливый голос:

– Моисей, ты же говорил, что осёл постыдное животное, что никогда ты не сядешь на осла.

Моисей резко повернулся на звук голоса человека и едва не застонал от чувства отчаяния, потому что увидел недалеко от себя Латуша, сидевшего на верблюде. Моисей перевёл взгляд на то место, где сам находился, и в ярости сжал зубы. Он сидел задом наперёд на осле, сжимая левой рукой кусок своего головного платка.

– Латуш, как ты творишь чудеса?

– Никак. Ты сам вскочил на осла и ножом разрезал платок. А сейчас…– Латуш указал плетью на шатёр, который поставили его слуги -…тебя ожидают две эфиоплянки, которых я нашёл по твоему приказу. Они очень сведущие в любовных муках. И готовы показать тебе тайные игры любви. А прочее…

– Не смей говорить!

– Да, будет так, о, Моисей, – ответил Латуш, поворачивая верблюда в ту сторону, откуда он привёл караван. – Я никому не открою твою тайну. Но она будет открыта спустя тысячи лет.

– И люди возрадуются? – спросил Моисей, быстрым шагом направляясь к шатру и уже мысленно видя желанные плоды мук эфиоплянок.

– Ты сам сейчас всё узнаешь.

Стремительным шагом Моисей вошёл в шатёр и, увидев низкий столик, на котором была разложена великолепная еда, стояли различной кувшины с печатями, метнулся к столику. Он не заметил эфиоплянок, жаждая вкусить еду и питьё. Он торопливым движением пальцев взламывал на сосудах печати с надписями «Сокровенному другу Моисею от царя царей».

Утолив голод царскими дарами и вином, Моисей только тогда заметил двух девушек. Они стояли прямо перед Пророком. На их обнажённых телах были только набедренные повязки.

Моисей скользнул взглядом по приятным для мужчины «линиям» девушек и остановил взор на том месте одной из них, ниже которого находился срам. И у него перехватило дыхание от естественного мужского желания познать срам девушек, как можно быстрей. Желание, жажда опьянили его душу. Он уже готов был потребовать от девушек явить его взору их срам, чтобы вонзиться в него губами, языком и пальцами, как вдруг вспомнил последние слова египтянина, сказанные странным голосом.

Моисей резко вскочил на ноги, быстро повёл взглядом вокруг, ища то, что должен был привезти Латуш. Метнулся к огромному сундуку. На нём были печати царя царей, но не Эхнатона, а Тутанхамона.

Моисей дрожавшими руками схватил скобу и рванул крышку сундука вверх.

Жуткий, мощный крик, похожий на рёв дикого зверя, напугал верблюдов, что лежали вокруг шатра. Они быстро вскочили на ноги.

Латуш услышал далёкий крик Моисея, усмехнулся и сказал:

– Тайна уже принесла Моисею несчастье. Из-за неё погибнет много людей. И будут совершены страшные преступления…

2024 год От Рождества Христова.

В огромной комнате было темно потому, что шторы на окнах были опущены вниз, но свет проникал из соседних помещений, из-за неплотно закрытых дверей. И этот слабый свет высвечивал огромный стол в центре комнаты. На столе стояли бутылки, фужеры, бокалы. вазы и чащи с закусками. Но четыре человека сидели в креслах у стен комнаты. На их лицах были маски. Мужчины говорили шопотом.

– Зачем этот маскарад?

– За тем, что дело стоит триллионы евро…

– А вам известно, кто был убит шесть лет назад?

– Нет. Зато известен убийца.

– Сколько ему дали?

– Двенадцать лет.

– А зачем мы здесь?

– Есть мнение… иначе сказать не могу… что возможен повтор. Тем делом интересуются многие влиятельные люди. Вероятно, они знают, кто был тот, который был....в общем, погиб шесть лет назад, знают, за чем он приезжал, к кому и ради чего?

– И за этим стоят триллионы?

– Возможно, большие триллионы.

– Говорите намёками. Есть аппараты, которые могут с большого расстояния слышать разговор за толстыми стенами домов.

– А этот убийца… он назначен убийцей?

– Да, он ничего не знает.

– И зачем его назначили убийцей?

– Так надо было… Но главное вы знаете: кто-то, что-то опять может сделать. Понятно?

– А этот парень, который убийца?

– Я думаю, что его надо выпустить. Сделать пересуд, снять судимость и дать прописку в Москве.

– А ради чего?

– Всё, разговор закончен. Главное я вам сказал. Прощайте.

Глава первая

Я стоял у окна на третьем этаже в своей небольшой коморке, которую назвал «офис», и смотрел вниз, на многолюдную улицу, как вдруг я обратил внимание на «такси», что остановилось на противоположной стороне дороги. Впрочем, меня заинтересовала не машина, а человек, неторопливо шагнувший из её салона.

Мужчине было на вид лет шестьдесят, грузноватый и солидный, с осанкой человека, привыкшего командовать людьми. Такие господа не пользуются таксомотором.

Только я подумал об этом, как заметил иномарку с затемнёнными стёклами. Она плавно притормозила метрах в двадцати от «такси», но из неё никто не вышел. Скорей всего в иномарке сидели телохранители солидного мужчины. Он не глянул в её сторону. Прогулочным, медленным шагом он направился к «зебре». Прошёл по ней и повернул в сторону дома, в котором я снимал «офис», смешался с толпой идущих людей.

Я мог бы проследить за ним и дальше, но для этого нужно было бы открыть окно. Однако я не сделал этого, хотя время у меня было много, и я вот уже неделю маялся изо дня в день в своём «офисе» от безделья. И для развлеченья стоял у окна. Мне просто было лень открыть ставни детективного бюро, хозяином которого был я.

Мои «кореша» по «зоне» смеялись бы не один день, узнав, кем я стал сразу после освобождения.

Несколько раз я дал объявление в газету «Из рук в руки». Но клиенты не шли.

У двери моего «офиса» мягко булькнул звонок. Я резко оттолкнулся руками от подоконника от пришедшей в голову фантастической мысли: солидный мужчина поднялся ко мне!

Я выждал несколько секунд, потом прошёл за стол, пододвинул к себе пачку пустых папок и крикнул:

– Войдите!

И когда дверь открылась, и он шагнул в комнату, я аккуратно закрыл верхнюю папку, не отрывая от неё задумчивого взгляда, ещё не видя незнакомца, но чувствуя, что это солидный мужчина. Сунул папки в стол и поднял голову.

Мужчина уверенным шагом пересёк мою комнату и сел напротив меня в единственное и довольно удобное кресло. А потом молча уставился на меня холодными глазами.

– Я слушаю вас.

Он разомкнул свои мясистые губы и сиплым голосом заговорил:

– Мне нужно, чтобы ты попал в «СИЗО», сегодня.

– Я?

Мне показалось, что он сумасшедший.

– Да, ты.

– Извините, но здесь детективное бюро. А что-то иное, возможно, находится соседних «офисах».

– Нет, – властно перебил он меня. – Я пришёл к тебе.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака толстый кошелёк, тот, который раньше назывался «портмоне», выдернул из него пачку стодолларовых бумажек, небрежным жестом руки метнул их на стол к моим рукам.

– Это маленький задаток. За риск и прочее издержки я заплачу позднее. После «СИЗО», независимо от результата. А если результат будет положительный, то я найму тебя…

Он резко оборвал фразу, не договорив её, и плотно сжал толстые губы.

– Извините, но я далёк от уголовного мира.

Он презрительно хмыкнул.

– Я знаю, что ты недавно откинулся с «зоны». И ты, как раз тот, кто может выполнить мой заказ.

– У меня большая клиентура. Я по горло занят каждый день.

– Я у тебя первый клиент. А если мы сейчас не договоримся, то я буду последним.

В его голосе прозвучала угроза. Он продолжал, не мигая веками, сверлить меня тяжёлым взглядом. Его уверенность в том, что он всесилен и всемогущ не вызвала во мне чувство страха или злости. Я знал, что мы не поладим.

– Нет, – ответил я, смеясь в душе над ним и торжествуя, что не всё он может купить в этом продажном мире.

– Вот как? А Иваненко рекомендовал мне тебя, как способного парня.

Едва он назвал фамилию, как я тотчас ощутил в груди тягучий холод и с трудом удержал на своём лице улыбку. Иваненко был «кумом» на той «зоне», где я «тянул» чужой срок за убийство шесть лет.

Когда мне было двадцать три года, я не был наивным парнем, но любил опасные приключения. И в основном по этой причине я сам предложил начальнику оперативного отдела «зоны» Иваненко быть его, только его осведомителем, потому что этот человек мне нравился. Два года я сотрудничал с ним, хитро и ловко. Благодаря моему доносу, была раскрыта банда, которая руководила киллерами на «воле». Потом он вышел на пенсию по выслуге лет. И как мы договорились, он не передал меня своему заместителю.

Рядом со мной вновь прозвучал властный голос:

– Иваненко сейчас работает в охране одного из моих офисов. Ты умный парень, Женя. Надеюсь, теперь мы с тобой поладим.

Я продолжал с улыбкой смотреть на его холодное надменное лицо, вспоминая характер, поведение моего бывшего «шефа», и мелкие детали его отношения ко мне. И я понял, что Иваненко не мог предать меня. А этот тип только предполагает, что я был «стукачём» на «зоне», берёт меня на «пушку».

Я осторожно втянул воздух в лёгкие, стараясь не убирать с лица улыбку, чтобы не переиграть. Указал пальцем за его спину.

– Выход там. Прощайте.

– Ты был «стукачём»

– А вот это нужно доказать. И если начнётся разборка, то тебя не спасут те, которые приехали с тобой в иномарке. За ложь ты получишь красивую рану от уха до уха.

И я, зло рассмеявшись, откинулся на спинку расшатанного стула, в первый раз забыв, что он может развалиться от такого моего движения.

Человек усмехнулся, вкладывая в усмешку смысл того, что остаётся при своём мнении. И добавил:

– Правда на твоей стороне, Женя. Я пас. Но Иваненко действительно сказал мне, что для этого дела подходит только один парень. Ты отчаянный.

Я быстро схватил доллары, обошёл стол, сунул деньги в карман пиджака человеку и рывком сорвал его с кресла.

– Без рук! – рявкнул он. – Сам уйду. Но ты теряешь возможность узнать…

– Пошёл вон!

Незнакомец нарочито медленным шагом покинул мой офис вышел из комнаты

Я глянул на наручные часы Время было 09.10. Вспомнил, что Иваненко, прощаясь со мной, сказал, что если я его не забуду или возникнет у меня какая-нибудь проблема, то я могу позвонить ему в Ярославль, где жила его мать…

Я резким движением руки придвинул к себе телефон и набрал ярославский номер, уверенный, что трубку возьмёт мой бывший шеф. Однако услышал старческий, дребезжащий голос женщины.

– Алё.

– Здравствуйте, Татьяна Сергеевна. Вы не могли бы пригласить к телефону Савелия Кузьмича.

Женщина быстро и тихо ответила:

– Он умер, – и она отключила связь.

Выходит, что незнакомец блефовал, когда говорил, что Иваненко работал у него в охране «офиса».

Я посмотрел на наручные часы. Время было 09.10.

Едва я открыл дверь и вышел в коридор, как из-за противоположной двери выскочило юное грудастенькое существо в короткой детсадовской юбке. Девушка, радостно улыбаясь, похлопала в ладоши.

– Женя, у тебя появился клиент. Я рада за тебя.

Я давно заметил эту девушку, которая часто появлялась в коридоре, когда я выходил из своей комнаты или шёл в свой офис. Она при встрече со мной делала круглые глазки, как если бы вдруг увидела нечто необыкновенное. Девушка бьыла очаровательной, и я остановился. Она изящным жестом протянула мне необычайно красивой формы руку. Такие руки приятно целовать…

– Меня зовут Юлия. И у меня часто бывает свободное время.

Последнюю фразу она сказала торопливо, лукаво улыбаясь мне. Я посмотрел на её полуобнажённую грудь молочного цвета и мысленно представил девушку голой. Она что-то почувствовала, покраснела. Я сразу вспомнил строчки поэмы:

Она вздохнула, вспыхнула, смутилась.

Сказала: «Ни за что». И согласилась

Юлия мягко потянула свою руку из моей руки. Сказала, глядя себе под ноги, стройные, красивые:

– Женя, ты ходишь пешком, а у меня есть машина.

У неё были прелестные губы, которые хотелось поцеловать. И я понимал, что она могла позволить мне это сделать даже в коридоре. От этой мысли кровь зашумела у меня в висках.

– Юлия, – с трудом заговорил я, потому что сейчас хотел быть только с ней, – при следующей встрече я приглашу тебя в ресторан.

– Я не откажусь, – смущённо улыбаясь, ответила она. – Но не потому, что я мечтаю о кабаках. Мне будет приятно провести с тобой время. Тебе подходит твоё имя, Женя – благородный.

Я быстро повернулся и пошёл по коридору, так как слово «благородный» резануло мою душу. Вот это дурное «благородство» однажды заставило меня набрать номер телефона полиции и сказать в трубку: «Я убил человека. Приезжайте». А этого человека я никогда не видел и не знал, как он выглядел.

Рядом со мной скрипнули тормоза машины. Лаковая иномарка остановилась, обдав меня горячей волной, исходящей от её блестящей поверхности капота и кабины.

День был жарким, солнечным. Стекло на дверце машины плавно опустилось, и я увидел прелестное лицо Юлии.

– Женя, я подвезу тебя.

Я сел рядом с ней.

Её короткая юбка, похожая на трусики, сильно задралась вверх, обнажив бёдра с белой кожей до ягодиц. Девушка перехватила мой взгляд и торопливым жестом руки потянула подол юбки –трусиков вниз.

– Женя, ты смотришь на меня так, словно съесть хочешь, – сказала она, пофыркивая и трогая машину с места.

– Но ведь тебе приятно, что я так смотрю.

– Да, приятно, потому что это ты.

Любопытно: когда она успела влюбиться в меня? Сколько ей лет? Наверное, двадцать.

– Юля, куда мы едем?

– Ты молчишь, и я везу тебя туда, куда хочу.

Глядя на её белоснежное лицо, я чувствовал, что мог сильно полюбить эту игривую девушку. Она покосилась в мою сторону и нежно сказала:

– Я боюсь загорать. Всегда хожу белой, потому что от солнца у меня у меня появляются конопушки. И я становлюсь уродкой.

Она не знала, что мужчины в моём возрасте больше обращают внимание на телосложение женщины, чем на лицо. А хорошей формы зад иной дурнушки заставляет влюбиться в неё многих.

Юлия круто повернула машину в парк и на большой скорости повела её по широким аллеям в глубину леса. Потом притормозила машину и направила её в сторону густого березняка. В березняке девушка остановила иномарку и повернулась ко мне. От этого движения её подол юбки поднялся настолько высоко, что мне уже были видны её белые трусики.

– Ну? Что ты мне скажешь? – спросила Юлия так, словно сказала: «Что ты будешь со мной делать?»

– Я поцелую тебя.

– Женя, я тебе нравлюсь? – спросила она с надломом в голосе.

– Да, очень нравишься.

Её рука быстро поднялась к груди, и девушка начала расстёгивать кофточку. Её пальчики слегка подрагивали, когда она, путаясь, вынимала одну за другой пуговицы из петель. Под кофточкой не было бюстгальтера. Уже расстегнув кофточку до пояса, Юлия не решилась развести её полы в стороны. Сжимала их, растерянно поглядывая на меня.

Она, вероятно, чувствовала, что я могу остаться неподвижным, и ей будет потом ужасно стыдно и плохо на душе, как если бы я посмеялся над ней. А я думал о том, что нужно было как можно быстрей съездить в Ярославль. Мне было не до лирики.

Пальчики Юлии замерли на замке молнии юбки. Девушка смотрела на меня с ужасом, боясь, что я мог отвергнуть её предложение.

– Юлия, я люблю тебя, – сказал я неправду.

– Я тоже люблю, – ответила она, улыбнулась, смело расстегнула молнию на юбке.

А вот за этими словами обязательно должен был начаться интим, а я его не хотел. Юлия ждала, улыбалась мне смущённой улыбкой.

Конечно, после того, как я откинулся с «зоны», где отбывал срок в 12 лет за убийство, я стал очень осторожным. И на улицах внимательно смотрел на номера машин. Я заметил один номер, который дважды обогнал нашу иномарку.

И едва девушка предложила мне себя, я включил приёмник и вынул из кармана детектор, которым я всегда проверял свой «офис».

– Юля, мне интересно, как детективу, узнать: чем ты занимаешься на нашем этаже? – спросил я, проводя рукой вдоль панели приборов.

– Ничем, – смеясь, ответила девушка и быстро застегнула молнию на юбке, а потом начала застёгивать кофточку. – Я устала дома читать книги и смотреть телевизор.

– А интернет? Ведь сейчас все от пяти лет до 100 сидят в интернете.

– Мама запретила. А комнату я сняла, чтобы посмотреть, как люди работают… Нет… Когда тебя увидела… И сразу сняла комнату напротив твоей.

Девушка улыбалась так, как если бы выиграла титул «Мисс Вселенной». Её простодушие было мне неприятно, потому что я сам был таким в юности.

–Ты девственница?

–Да.

Я жестом заставил её сильно наклониться вниз и медленно провёл детектором вокруг спинки кресла. «Жучок» был внизу, за креслом в виде маленькой кнопки с «хвостиком». Такой аппарат мог передать информацию на триста метров.

– А какое у тебя образование? – спросил я весело.

– У меня два высших. Я в четырнадцать лет окончила школу. А потом экстерном, за один год сдала экзамены в первом ВУЗе.

– И какую специальность получила? – спросил я, погружаясь в размышление.

– Детский врач, а так как мне было шестнадцать лет, я пошла работать няней в детский сад…

Шесть лет назад девушка Виталина сказала мне, что Катя, бывшая моя подруга, попала в беду, и я мог помочь ей. В ресторане я выпил бокал шампанского и потерял сознание

Когда я очнулся, то увидел вокруг себя качков в масках. Я лежал на полу. Один из качков сказал:

– У тебя два выбора. Первый: ты признаёшься в убийстве человека и отправляешься на «зону», где будешь получать хороший «грев». Второй: мы тебя убьём и в мешке с мусором увезём на свалку. Сделай правильный выбор.

Я хриплым голосом проговорил:

– Признаюсь, я убил.

Мне тотчас на голову надели мешок. Меня долго, а может быть, быстро везли в машине. Я плохо воспринимал то, что происходило вокруг меня. В каком-то месте в мою руку вложили «мобильник» и приказали сказать фразу «Я убил человека. Приезжайте». Потом меня усадили на стул и сняли с головы мешок.

– Жди и не вставай. А когда приедут, откроешь дверь.

И тут я увидел, что в моей левой руке (а я левша) была бритва. Левая рука и бритва были в пятнах крови. Кровь была в коридоре на полу и на стенах

Несмотря на шоковое состояние, я заметил, что кровь была засохшей. Убийство произошло давно, и нужен был «бычок».

– Тебя выбрали «бычком, потому что ты красивый, сильный, способный из ревности убить подругу, – сказал мне «кум» Савелий Кузьмич.

– А кто она?

– Не знаю. Информация засекречена. – И он, задумчиво глядя мне в глаза, продолжал говорить: – Вероятно, высокий чин с кристально чистой репутацией убил подругу. А ты, наверное, видел голливудские боевики о Диком Западе, где мэр, шериф, уголовники трудились в одной связке

– Но я не Герой.

– У тебя выхода нет…И так. Высокий чин приказал уголовникам найти «бычка», но не шваль подзаборную, которая видит счастье бывать в ресторанах. А у тебя высшее образование, историк. Интеллект высокий. Значит, дама могла интересоваться только умным человеком. Но так рассуждал высокий чин. А что было на самом деле – неизвестно. Дело закрыто и отправлено в Архив. Женя, тебя спрашивали «зеки»: за что ты получил срок?

– Да, часто просили рассказать подробности, но я видел, что они «подсадные утки».

– Это были «шестёрки» банды…Ты согласен сотрудничать со мной?

– Да.

– Тогда вот что…Эту банду я знал, когда работал следователем прокуратуры. В банде люди умные. Они руководят кем-то на воле. И что-то замышляют. Я хочу знать их разговоры, их планы. А вот для этого в их бараке я проведу дезинфекцию, а «зеков» отправлю в другой барак. В одной из камер есть пустотелая стена. Они придут туда с мобильниками, интернетом. Будут проверять: нет ли в камере «жучков». Поэтому нужен человек, который будет слушать их разговоры. Ты согласен?

–Да.

Я лежал в узкой камере, похожей на пенал по много часов и слушал разговоры. Я мог выползать только тогда, когда мой «враг» засыпал. А утром во время прогулки «зеков», я вновь вползал в пенал.

Банда занималась квартирным бизнесом: отнимали квартиры у стариков. Но появились свидетели вымогательства и убийства стариков. К свидетелям банда направила киллеров, которые были схвачены «ОМОН». Убийцы выдали банду. Все бандиты получили дополнительный срок. Бандиты после суда начали искать «крота». Они поняли, что кто-то подслушал их, потому что по мобильной связи они говорили шифрованные фразы. Банда нашла секретную камеру – пенал. И хотя «кум», спасая меня, отправил по УДО большую группу «зеков», сразу после разоблачения банды, но бандиты поняли уловку «кума» и начали искать «стукача». Ночью они пытали «зеков» электрошоком, водой. А потом начали применять «сыворотку правды». И хотя я был вне подозрения банды, но «кум» с помощью повального «шмона» изъял ампулы с сывороткой.

Я был хорошим шпионом в тылу врага. Это я колол сыворотку, это я пытал «зеков» элетрошоком. И был в банде своим «корешом». Но за неделю до того, как я вышел на «волю», главарь нашей банды по кличке «Интеллигент», сел за стол в библиотеке, где я читал книгу. И, внимательно глядя мне в глаза, сказал:

– Ты правильный парень, и нравишься мне, а чем ты думаешь заняться на воле?

– Хочу просто жить.

Интеллигент в сумме должен был отбыть на «зоне» тридцать семь лет. Сейчас ему было пятьдесят.

– Женя, я задумал побег. Ты мог бы помочь мне?

– Нет. Я боюсь «стукача». Хочу просто жить.

– А вот я иногда думаю… – Он напряжённым взглядом стал смотреть в мои глаза, – …что «стукачём» мог быть только ты.

– Ха! – вскрикнул я негромко. – Игорь, у тебя хорошее воображение.

– Согласен. – Он скупо улыбнулся и взял мою книгу. – Что ты читаешь? О! Фицжеральд Скотт.

Когда Игорь взял книгу, то провёл пальцами по тому месту её, где прикасались к книге мои пальцы. Но мои пальцы не успели вспотеть. «Я был как никогда близок к провалу».

Мы встали из-за стола и пошли к выходу из библиотеки.

– А ты заметил, как автор показал в романе «Ночь нежна» падение Героя? – добродушно и просто спросил Игорь, как если бы он был обычным студентом, «ботаником».

Но я видел, как он пытал невиновных «зеков», и знал, что он зверь, каких мало на планете.

– Да, – ответил я. – автор показал психологию падания Героя через действие. В нашей литературе не было подобных авторов за двести лет.

Когда я в последний день должен был в десть утра получить «волю» и уже направился из барка в сторону административного корпуса, меня окликнул Игорь. Он был один. Но я почувствовал его напряжение. Он был почти уверен, что я «стукач». Он сжал мою руку своей сухой ладонью. Моя ладонь тоже была сухой. Долго тряс мою руку.

– Прощай, Женя. Виноват я перед тобой. Всё время я подозревал тебя.

– Почему: прощай? Ты же хотел на волю.

– Нет, прощай.

Он врал, как всегда.

Когда я "получил" офис, я начал ходить после «работы» мимо казино «Мария». Смотрел на девушек. Ждал появления Виталины, которая «подставила» меня. Но она не появлялась в казино.

Савелий Кузьмич был человеком чести, старой закалки. Он не мог предать меня. И не мог пойти работать охранником бизнесмена. Он люто ненавидел бизнес, богачей.

Игорь на свободе или он передал этому Типу, что подозревал меня в «стукачестве». Кто-то вновь решил сделать меня «пешкой» в игре, тот, кто стоял над Игорем. Неужели убийца той дамы? Но я не опасен для него.

Нужно было немедленно поехать в Ярославль, чтобы узнать от матери Савелия Кузьмича: как погиб её сын. Я указал пальцем в сторону «жучка» и сказал девушке:

– Сейчас мы поедем на станцию метро. Меня попросила соседка снять на фото встречу её мужа с любовницей. А потом…у тебя есть дача?

– Да

– А сколько километров до неё?

– Почти пятьдесят, – задорно ответила Юлия, уже направляя машину к выходу из парка.

– Поедем на автобусе, потому что после труда за границей, я боюсь слежку.

– А кем ты работал за границей?

– Я работал атташе в посольстве, в США, военным атташе. Но во время получения секретной информации от «стукачей», я был схвачен агентами ЦРУ и объявлен персоной нон грата.

Юлия сделал круглые глаза.

– Расскажи подробней.

– Пожалуйста, – охотно ответил я, и меня, как Остапа, "понесло".

На улице я вновь увидел знакомый номер машины. Из неё на стоянке вышли четыре качка. Они нарочно или действительно показывали неловкую слежку: смотрели в стороны, а шли за нами.

Я рассказывал непрерывно о своей шпионской работе в США, скупо двигая руками и ногами. Я был уверен, что «качки» всего лишь прикрытие для того человека, который умно следил за мной.

Когда в парке я внимательно рассматривал «жучок», в машине Юлии, я заметил на нём пыль. Значит, «жучок» был установлен давно. И поверить в то, что «Некто» поставил его, предполагая, что я однажды познакомлюсь с девушкой… Нет. Кто-то следил за девушкой. А кто она?

– Юличка, ты единственная дочь у мамы?

С лица девушки исчезла улыбка.

– Мама умерла, давно. Я живу в «сталинском доме».

Я обнял девушку за пояс, прижал к себе, потому что чувствовал ответственность перед ней за её жизнь. Но я знал, как, впрочем, знали все москвичи, что в «сталинских домах» во время СССР могли получить квартиру только министры, старшие генералы, Великие актёры, как Фаина Раневская, например.

– Я живу в квартире моего прадедушки. Он был Президентом Академии наук, – с удовольствием добавила Юлия.

– Тебя преследовали парни?

– Да. Когда я похоронила маму и вернулась домой, только вышла из лифта, как увидела на площадке трёх джигитов. Они жили в соседней квартире с очень полной женщиной. Один из них заступил мне дорогу, протянул огромный букет цветов и сказал: «На, дэвушек. Айда в ресторан. Тэбэ надо выпыть после смэрти мамки».

– А ты что ответила?

– Ничего. Я молча обошла джигитов и быстро забежала в квартиру.

– Но они тебя преследовали?

– Да, и я всегда, когда возвращалась в квартиру, то нанимала грузчиков, которые несли коробки с продуктами.

Так разговаривая, мы спустились на эскалаторе вниз, на станцию и вошли в вагон поезда. Через второй вход вагона вошли «качки».

Все шесть лет я часто думал: кто неизвестная Дама, которую я «убил»?

А кто сказал, что убитый человек был «Дамой»? Я сказал полицейским, когда они вошли в квартиру: «Я убил женщину. Она там, в комнате». А на суде прокурор и судья называли убитого человека: «неустановленное лицо».

А после того, как я сказал полицейским, что убил женщину, они деловито сбили меня с ног кулаками на пол, заломили руки за спину, надели на запястья наручники, а на мою голову натянули мешок. И я не знал, где было совершено преступление: в квартире, в доме, во дворце или в отеле?

Едва прозвучал голос: «Осторожно. Двери закрываются», я резко толкнул Юлию на перрон и сам стремительным прыжком выскочил из вагона.

А когда поезд скрылся в дыре подземки, я, держа девушку за руку, помог ей спуститься на железную дорогу, и мы помчались следом за поездом. Здесь был самый короткий промежуток между станциями. Мне было приятно, что я знал верхний город и подземный лучше любого коренного москвича.

Как на стометровке я мчался вперёд, прыгал по шпалам, увлекая девушку за собой.

Из глубины подземки я увидел «качков». Они стояли и молча смотрели друг на друга. Огромная мышечная масса не смогла убить их мысленные способности, потому что такие люди не умели думать. Один из них посмотрел на человека, который говорил в мобильник, и догадался: выхватил из своего кармана сотовый, прижал к уху. И рванулся в сторону эскалатора, раскидывая людей, как солому.

Я пошёл с Юлей следом за парнями, следил каждое их движение, оглядывал людей на эскалаторе. И уже знал, как можно найти место, в котором произошло убийство.

Глава вторая

Дверь маленького деревянного дома, окружённого полуразрушенными стайками, в которых, вероятно, была скотина – чуть приоткрылась. На меня внимательно посмотрела старушка лет семидесяти пяти и тотчас закричала, прижав палец к губам:

–Уходи! Я не сдаю жильё!

Она быстро протянула мне через щель бумажный комок и резко захлопнула дверь.

Савелий Кузьмич запретил мне приезжать в Ярославль и тем более – приходить к нему в дом. Но в случае беды я мог приехать. И он нарисовал на листе бумаги план местности, где жила его мать. И куда он хотел вернуться после выхода на пенсию.

Я хорошо помнил план дома, поэтому решил войти в него со стороны огорода. Рядом с низким крыльцом тянулась открытая веранда. Окон на этой стороне здания не было.

Как только дверь захлопнулась, я указал девушке пальцем на стайку, а сам, согнувшись, бросился за угол дома, в палисадник. Юлия бежала за мной. Я остановился под окном большой комнаты. Услышал голоса людей и осторожно заглянул в окно.

В большой комнате находились трое мужчин. Один из них стоял спиной к окну. Он и спросил старушку, едва она вошла в комнату:

– Кто приходил?

– Не знаю. Ко мне каждый день приходят люди, просят сдать жильё.

Двое других мужчин в это время срывали бумажные обои со стен. В комнате всё было разбито. Шкафы, полки платяной «стенки», одежда лежали грудами вместе со столами, сломанными креслами и диваном.

–Ах, Татьяна Сергеевна, – вежливым голосом заговорил мужчина, – вы упрямо не хотите сотрудничать с органами. А вы из СССР. Тогда все уважали органы.

– Никто не уважал, боялись. К тому же, – зло продолжала говорить бабушка, – мне восемьдесят лет.

По звуку голоса я узнал «кума», который пришёл в «зону» после отставки Савелия Кузьмича.

«Кум» театрально хлопнул в ладоши и с нарочитым изумлением воскликнул:

– Так вы, Татьяна Сергеевна, ненавидели советскую власть, КПСС?

– Всегда ненавидела.

– А почему же ваш сын работал в органах?

– Я его воспитала честным человеком.

– Васька, Мишка, обыщите старуху! – властным голосом приказал «кум». – И загляните в трусы.

Татьяна Сергеевна с презрением улыбнулась, глядя в лицо «кума».

–Тебе, Кум, не привыкать заглядывать в задний проход. Ты на «зоне» наловчился смотреть, поэтому у тебя взгляд с прищуром. Знатоком душ стал.

Кум покачал головой и со вздохом ответил:

– Ах, какая вы не добрая, злая. Учительницей работали, как убийца детей Чикотило. Учили детей добру, любить Родину, а сами ненавидели Родину, потому что Родина – это партия, а партия – это Родина.

Говоря так, он внимательно следил за тем, как Мишка и Васька ощупывали всю одежду на старушке. В комнате прозвучал сигнал мобильника. Кум выхватил его из внутреннего кармана пиджака и. поправляя галстук на шее, прижал мобильник к уху и сразу ответил:

– Ничего нет. Все полы вскрыли, стены простучали, бабку проверили. Язва ещё та.

В это время к дому, словно скользнула, подошла иномарка, и я метнулся в траву, лёг на землю и рывком притянул вниз Юлию.

Когда мужчина выходил из салона машины, я увидел его лицо, на котором на подбородке был шрам. Мужчина встал на ноги, и густые ветки кустарника закрыли от моего взгляда верхнюю часть его тела.

Входная дверь с громким треском распахнулась, и по двору пробежали к выходу на улицу Кум и Васька. Я видел только ноги Кума и Васьки.

– Ну, ничего не нашли, – забормотал Кум, дрожа ногами. – Наверное, до нашего прихода старуха отдала.

– А к ней сегодня кто-нибудь приходил?

– Да, вот минут двадцать приходили снимать жильё.

– А ты? – злобно прошипел человек со шрамом.

– Но позвольте, я не должен, как собака бегать за старухой!

– Ах, ты сука! – рявкнул человек со шрамом, и дрожавшие ноги ещё сильнее затряслись и попятились, а сам Кум тонковато с надломом в голосе воскликнул:

– Прошу вас не говорить со мной так! Я! Я офицер!

Ноги человека со шрамом резко повернулись в сторону машины. Прозвучал звук удара кулаком по кабине. А потом мужчина раздумчиво заговорил:

– За последние сорок минут на улице никого не было. Значит, незнакомец подошёл к дому со стороны огорода. А перед этим он должен был предупредить старуху по телефону…– После короткой паузы он вновь властно сказал: – Это я. Немедленно проверь: был ли звонок по адресу…за последние два – три дня…Так, был сегодня. Звонок был сделан в 09.15, из Москвы, из дома на Кузнечном проспекте 17.

– Я знаю этот дом. Там много «офисов», – сказал Кум и оживлённо добавил, продолжая дрожать ногами: – А если старуху допросить, запугать паяльником?

– Бесполезно. Она в молодые годы работала в КГБ. Вышла в отставку майором. Ты кого-нибудь в том доме знаешь?

Ноги Кума чуть перестали дрожать

– Да, Женю. Я его вызвал повесткой.

– Поехали. Расскажешь по дороге.

Через десять минут мы добежали до железнодорожной станции. Юлия тяжело дышала. Сильно сжимая мою руку двумя руками, спросила:

– Женя, что происходит?

– Обычная работа детектива, – быстро ответил я и добавил: – Юля, сейчас мы вернёмся в Москву, купим тебе продукты, и ты будешь сидеть…

– Нет!

Мы стояли друг против друга.

Конечно, я замечал, что какая-то девушка появлялась рядом со мной, когда я шёл в столовую покушать. Она садилась за стол напротив меня, порой говорила мне что-то. Но я всегда молчал и не смотрел в её сторону. Не отвечал на приветствия утром. И никогда не смотрел в её лицо.

Я ведь шесть лет находился в «тылу врага» и каждый день ожидал разоблачение. А в то же время я «ставил» себя весёлым. Я громогласно рассказывал «зекам» порно истории. Это самая любимая тема среди «зеков». Все «натуралы» мечтали днём и ночью о женском теле. Их не интересовал «чистый» секс. Им хотелось услышать только о «грязном» сексе.

Я тоже мечтал о женском «яблоке». И во сне я видел, как облизывал этот магический орган, прикусывал его зубами.

Но вот я получил «волю» и начал тщательно избегать девушек, даже – не смотрел на них. Потому что моя смерть стояла рядом со мной.

Игорь должен был следить с «зоны» через своих агентов за каждым моим поступком, с кем я общался, что говорил. Я был уверен, что в этом огромном доме с сотнями «офисов», в которых в основном трудились девушки, «бизнесвуменши», находились агенты Игоря. Девушки заговаривали со мной, а я молчал. В лифт я всегда заходил один. Но рядом – чаще за моей спиной – стояла Юлия. Она быстро входила за мной и, словно мы были знакомы, говорила: «Женя, у меня весь вечер сегодня свободный». Я молча смотрел в стену лифта.

Я уже давно знал, что "Библия" была переведена на языки Европы неправильно. Ева не срывала яблоко с Древа Познания. "Яблоко" всегда было на месте. А простодушный Адам, вдумчиво занимавшийся сельским хозяйством в Раю, где тоже нужно было работать, не догадывался о помыслах Евы. Она возлегла на изумрудного цвета траву Райских Кущ и смело расставила в стороны свои ноги. Адам почесал в затылке, как это делал сам Бог, и удивлённо спросил Еву:

– Но ведь так собирать траву будет неудобно.

– Я решила вкусить вместе с тобой "яблоко" с Древа Познания, – ответила Ева чувственным голосом, с придыханием.

– Но Отец спрятал от нас Древо Познания.

– А "яблоко" не спрятал. Оно всегда при мне.

– Где же "яблоко"? Я его не вижу.

– Вот оно, – с великим трудом сдерживая раздражение, сердясь на глупого Адама уже многие годы, ответила Ева и указала пальцем на своё "яблоко".

– Но почему оно такое странное? – удивлённо проговорил Адам. – Отец должен рассказать. Пойду, спрошу Отца.

– Женя, ты не узнал меня? – услышал я голос Юлии.

И сразу отметил, что голос девушки звучал с "надломом". Такой звуковой "надлом" происходил у человека только тогда, когда ему трудно было что – то сказать.

Конечно, я узнал девушку. Она появилась передо мной неделю назад, выйдя из "сталинского" дома. Улыбнулась мне очаровательно. Но я, занятый своими мыслями, равнодушно скользнул взглядом по её лицу и прошёл мимо.

В сотнях офисах огромного дома работали в основном юные девушки. Я не мог обращать на них своё внимание не только потому, что был нищим. За мной кто – то постоянно следил. Кому -то нужно было выпустить меня с "зоны", чтобы я был "подсадной уткой", что ли? Я старался вести себя беспечно, как вёл бы себя всякий невинный человек. Но я каждый день, час и минуту ожидал нападение, как на "зоне". Я ни с кем не общался, никому не отвечал, когда со мной заговаривали девушки и зрелые женщины.

Вероятно, в огромном доме трудились богатые и очень богатые люди, потому что на широком длинном крыльце каждый день перемещались десятки юных девушек и парней. Они приходили сюда, чтобы их "нашли" богатые "папики" или "мамочки".

Когда меня останавливала "мамочка" лет сорока – пятидесяти и старше, и говорила: "Мальчик, хочешь стильную машину?" я не останавливаясь, вежливо отвечал: "У меня нет водительских прав".

Я никогда не разговаривал с Юлией, никогда не смотрел в её сторону, когда она встречала меня утром на крыльце, сопровождала до моего офиса.

Сейчас я в первый раз начал внимательно осматривать её лицо. У девушки была очень белая кожа. И я, скользнув взглядом по фигуре Юлии, мысленно увидел её голое тело.

– Женя, не смотри так, – опять с "надломом" в голосе сказала девушка и, краснея очаровательным румянцем на белых щеках, добавила: – Я девственница. В парке я хотела тебя соблазнить, чтобы ты увлёкся мной.

Мы стояли на платформе железнодорожной станции и ждали пассажирский поезд.

Девушка смотрела мне в глаза. Её лицо полыхало румянцем, а пальцы её правой руки пытались расстегнуть "молнию" на куртке. Но движения пальцев было резким и направлено на закрытие замка. Это мне что – то напомнило, словно я подобное уже видел.

– Я думала, что ты обиделся на меня. А потом я поняла, что ты всё забыл. А мне было стыдно, – сказала Юлия, продолжая напряжённо смотреть мне в глаза.

Наверное, я долженн был спросить девушку о том, что она хотела сказать мне, но я привык в детстком доме, в школе, а потом на "зоне" не задавать вопросы.

Учителя в школе сами были малограмотные, и на любой вопрос, не зная ответ, начинали высмеивать, часто позорить ученика, чтобы весь класс не понял, что учитель ничего не знал. Но мы все запомнили, что вопросы задавать нельзя.

А потом учительница, вероятно, не помня своего глумления над "почемучками", говорила нам с укоризной в лице и в голосе:

– Почему вы не задаёте вопросы? Какие – то вы не инциативные, вялые.

У Юлии подрагивали пальцы, когда она, достав из внутреннего кармана куртки "мобильник", что – то искала в нём.

Вопросы я задавать не буду, к тому же я был занят тем, что внимательно следил за людьми через затемнённые стёкла очков. Рассматривал парней и девушек в отражении огромных окон здания вокзала. "Строгая зона" приучила меня быть всегда настороже и быть готовым в любой момент отразить внезапный удар.

Я никогда не буду спрашивать Юлию, почему она, увидев меня в первый раз, начала настойчиво общаться со мной. Возможно, что это увлечение, которое продолжится ею до тех пор, пока она не убедится в том, что я нищий.

Впрочем, однажды, когда я стоял в очереди к пункту питания, где раздавали бесплатно чашки с супом и три кусочка хлеба, я увидел Юлию. Она смотрела на меня, сидя в своей роскошной машине. Я ничуть не смутился.

И на следующий день я никак не отреагировал на то, что Юлия появилась рядом со мной.

Она была из другого мира, где была мама, которая работала "мамой". И носила дочку на руках не менее семи лет. У девушки был грудной голос, который формировался только у тех девочек, которых мамы долго носили на руках.

– Вот смотри, – сказала Юлия, улыбаясь мне так, словно сделала удивительное открытие.

Она поднесла к моему лицу "мобильник". И едва я глянул на его экран. как тотчас – в одно мгновенье – в моём сознании прошли события далёкого прошлого, которое я давно забыл. А точнее – старался не вспоминать…

Далеко за перроном прозвучал сигнал локомотива. И вскоре появился поезд.

ГЛАВА

Шесть лет назад.

Едва я вышел на бетонную платформу остановки электропоездов, как увидел большую группу парней. У многих из них в руках были бейсбольные биты. Иные парни держали их по – американски: на плечах.

Мода носить с собой биты исчезла в начале века, когда милиция начала жестоко наказывать парней за любовь к дубинам: отбивали яйца битами.

Но эти парни были другие. В Средставах Массовой Информации их называли "золотой молодёжью", старательно скрывая этим определением то, что они были сыновьями высоко "стоящих" родителей, правителей Москвы и республики. Их вожака я хорошо знал, Дятла. Но он требовал от своей кодлы именовать его "Красавчиком".

– А вот и крыса детдомовская! – прозвучал знакомый мне голос.

Из группы парней, расшвыривая их сильными тычками кулаков вышел Дятел. Он, идя ко мне, модно ощерил рот, подражая ощером дупутатов ГосДумы. И, желая, конечно, унизить меня, оскорбить, заговорил громко так, чтобы все люди на площадке услышали его обращение ко мне:

– Ёб твою в рот мать, блядь, сука, кого я вижу. Ебать тебя в рот.

Он протянул мне для пожатия левувю руку.

Я неподвижно и молча смотрел в его изрытое багровыми угрями лицо.

– Мне только что звонил директор крысятника Хрыч. Сказал, что ты закончил универ в Сибири.

Я молчал и немигающим взглядом смотрел в его левый глаз.

– Хотел из грязи да в князи: попасть в МГУ? Не получится, – с угрозой в голосе сказал последнюю фразу Дятел.

Он громко рассмеялся, старательно изображая гримасой лица презрение и брезгливость. И, чуть повернув голову к подходившей к нам кодле, крикнул:

– Он просил директора крысятника, чтобы тот помог ему устроиться преподавателем в МГУ, ебать студенток!

Его кодла начала дружно хохотеть, старательным подлым смехом. А в моей голове почему – то начала "вращаться" лихо исполненная песня В. В. "В тот вечер я не пил не пел…"

Она "вращалась" с тех секунд, когда Дятел начал матерно говорить. И я не знал, почему она вдруг появилась в моем сознании.

– Если бы ты, блядь…извини меня за выражение…Ёб твою в рот мать…пришёл бы ко мне и попросил культурно, то я бы тебя в аспирантуру задвинул. Можешь попросить сейчас.

И он замолчал, ожидая мой ответ.

Я вырос в детстком доме, и привык с первых лет жизни к матерщине, к хамству, подлости, к предательству. И я ничуть не удивился желанию Дятла матерщиной оскорбить меня. И мне нужно было бы молчать по поговорке "Знать бы куда упасть – соломки подложил". И не смотреть бы в глаз Дятла немигающим взглядом. Он мигал веками. Злобно щерился и непроизвольно пытался повернуть голову лицом в сторону, но сдерживал свой жест. И ещё сильней злился.

Рядом с Дятлом стоял Мелкий, огромный парень, поигрывая ножом и следя за каждым движением Дятла. Мелкий вырос в детстком доме.

Мне бы промолчать, как промолчал бы любой парень на моём месте. Но я был другой.

– Дятел, я не нуждаюсь в твоей помощи, – ответил я громким голосом.

Смех кодлы затих.

У Дятла исчез на лице ощер, а вместо него появилась гримаса растерянности. Но он быстро опомнился и старательно спокойно проговорил:

– Бить будем. Но не здесь, в Москве. А пока я даю тебе фору: трусливо бежать от меня, тайно и незаметно.

И он показушно, каркающе засмеялся. Кодла тотчас начала хохотать, указывая на меня пальцами.

В это время рядом с нами остановился электропоезд. Из вагона, из тамбура выглянул полицейский, гордо держа на груди автомат. При виде кодлы, полицейский рванул себя назад, в глубину тамбура. Рывок был очень сильным, и его автомат чуть приотстал от хозяина, словно повис в воздухе.

В вагоне я сел на последнюю лавку, потому что она была единственная свободная. Сел у прохода, так как не любил смотреть в окно поездов. Впереди по проходу прохаживались голые по пояс мускулистые парни, показывая себя девушкам, которые вели видеосьёмку "мобильниками". То и дело кто-то из девушек прижимались к мускулистой груди парней и, глядя в камеру, восхищённо охали, а потом закатывали вверх взгляды густо накрашенных глаз, хлопали в ладоши. Но вот произошла "классика":

С лавки поднялся высокий парень, играя великолепно накаченными мускулами груди, похожий мускулатурой на Арнольда Ш. Он длинными руками отодвинул в стороны девушек и, оглядывая вагон, в котором сидели в основном дачники с вёдрами и корзинами – с овощами и фруктами. Заговорил:

– Вчера я был среди народов в ресторане, спросил: "Кто здесь мужчина, покажи себя. Встань!" – Качок, сильно глядя в камеру "мобильника" и модно щерясь, с деланной грустью на лице проговорил: – Никто не встал. Но может быть здесь найдётся смелый.

Он взглядом начал медленно осматривать сидевших людей, остановил взгляд на мне, указал пальцем, выбросив вперёд руку.

– Встань, если ты мужчина!

Я повернул голову лицом к окну.

– Ха! – крикнул качок. – Я видел, как над тобой смеялись парни. Ты что -то сказал уроду. И он растерялся. Скажи мне. Я не растеряюсь.

– Эдик, – сказал девичий голос. – Оставь его. Он глухонемой.

– А мне досадно, что я оскорбил своё зрение тем, что посмотрел на этого слизняка.

Повариха тётя Галя рассказала мне, когда я в семь лет был переведён в корпус, где жили дети начальной школы, о том, что она, идя рано утром на работу, нашла меня в кустах. Я кричал. А находился я в двух шагах от дороги. Пуповина была не перерезана, а рядом со мной лежала планцета, которую пожирала собака.

Тётя Галя быстро скинула с себя жакет, завернула меня в него и бегом понесла в корпус, где находились младнцы – отказники.

В первые годы жизни я что – то ждал, прислушивался к шагам людей, смотрел в окно. И только в семь лет я понял, что ждал ту, которая меня бросила.

За месяц до начала учебного года меня нашла тётя Галя. И сразу, чтобы я не надеялся, что она моя мама, рассказала мне о моём рождении в лесу. И испугалась, что её рассказ мог сильно потрясти мою психику. Но я не понимал значение многих её слов. А она решила развлечь меня изучением Азбуки. И в первый день я выучил десять букв. А ещё через два дня я начал читать по "буквам" роман "Три мушкетёра".

Разумеется, я не понимал то, что происходило в романе, но само чтение безумно увлекло меня. Это было "окно" в прекрасный мир, в котором хотелось находиться день и ночь и не выходить из него.

Мой первый класс ещё изучал буквы, а я заканчивал чтение романа.

Тётя Галя привела меня в детскую библиотеку. И там на стенах висели красочные изображения картин Древнего мира, Древнего Египта. Я подошёл ближе к стене и начал рассматривать пирамиды, странные значки. И вдруг ощутил на себе чей – то взгляд, словно кто – то тронул меня за плечо. Я повернулся и увидел на огромной карте изображение бородатого мужика.

– Тётя Галя, кто это?

– Это пророк Моисей. Он вывел евреев из Египта. Вот из этой страны. – И она указала пальцем на карту.

Я в это время уже знал значение фраз "вывести породу собак", "вывести удойных коров". А как можно "вывести" людей из страны?

– Как Моисей вывел людей? – Тут я вспомнил слово "селекция" и, уже ничуть не интересуясь Моисеем, спросил: – Он сделал селекцию?

Тётя Галя прдумала и ответила:

– Да. Это была селекция.

Она взяла для меня "Детскую Библию", сказки о Незнайке. И мы ушли в кухню, где тётя Галя начала варить обед вместе с другими поварихами. А я погрузился в чтение "Детской Библии".

Ночью кто – то сильно хлопнул меня по плечу или толкнул, и я проснулся. Услышал тихий шёпот:

– Постарайся запомнить то, что увидишь и услышишь. Это твоя судьба…

В нашей спальне было темно, и свет, который шёл из – под двери был очень ярким.

Я быстро подбежал к двуери, толкнул её и шагнул вперёд, ничего не видя перед собой, как если бы я вышел из тёмного подвала на солнечную улицу. Глаза быстро привыкли к яркому свету. Но вначале я ощутил, что мои стопы что – то обожгло. Я посмотрел под ноги.

Я стоял на песчанной почве. Вокруг меня был солнечный день, а рядом – был вход в огромный шатёр.

Но странно было то, что я видел почему – то сверху уходивший от шатра на запад, в сторону Египта небольшой караван из верблюдов. А на первом верблюде сидел мужчина с платком на голове. Платок укрывал его лицо, до глаз. Мужчина откинул конец платка со своего лица.

Этого человека сейчас можно было бы назвать "парнем". Он был очень молодой. И улыбался мне, глядя на меня, как будто мы были знакомы.

– Да, Женя, отныне мы с тобой знакомы.

– А это ты разбудил меня?

– Да. Я хотел посмотреть на тебя.

– А кто ты?

Он, продолжая улыбаться, прижал палец к своим губам и сказал:

– Сегодня после уроков ты пойдёшь к тёте Гале и настойчиво потребуешь, чтобы она привела тебя к дяде Мише.

И я вновь оказался перед шатром. Я вошёл в него и увидел пророка Моисея. Он огромный, широкоплечий и высокий стоял в центре шатра и смотрел в прямоугольный, большой ящик. Пророк стоял неподвижно и что – то внимательно рассматривал в нём.

Я вдруг отметил, что находился рядом с пророком. И тоже посмотрел в ящик.

Наверное, Моисей услышал мои шаги, потому что стремительно отпрыгнул в сторону, вырвал из – за пояса огромный нож.

– Кто здесь?! – закричал Моисей страшным голосом.

И он начал внимательно осматривать всё вокруг себя.

– Я слышу твоё дыхание. Где ты прячешься? Выйди сюда. Ты узнал мою тайну.

Он начал прыжками бросаться из стороны в сторону и наносить по воздуху удары своим ножом.

– Ты должен умереть!

И вдруг Моисей бросился на меня и взмахнул ножом. Я вскрикнул и…проснулся…

Было утро. В коридоре звучал непрерывный сигнал "подьёма". Я воспринял увиденный сон обычной чепухой. Но человек, который ехал на верблюде сказал о дяде Мише. Я его не знал.

После уроков я прибежал в кухню к тёте Гале и спросил её:

– Ты знаешь дядю Мишу?

– Это мой муж.

– Ты должна отвести меня к нему.

Тётя Галя наклонилась ко мне и долго осматривала моё лицо.

– Тебя кто – то бил?

– Нет.

– А что случилось?

– Я должен заплатить дань, пятьсот рублей.

– Просить на улице деньги?

– Да или украсть.

– А если не принесёшь деньги, то что?

– Меня будут макать в сортире.

Я не сказал тёте Гале, что "маканье" головой в сортире обязаны были пройти все первоклассники после сбора дани. Это называлось "посвещением". А если мальчик не собирал нужную "дань" к назначенному дню, то весь класс должен был устроить ему "тёмную". То есть, накинуть ему на голову одеяло и бить, чтобы он не знал, кто его бил.

В центре нашего города был спортивный клуб "Карате". Но чтобы стать членом клуба нужно было каждый месяц платить по десять тысяч рублей.

Дядя Миша был тренером. Он вышел к нам в коридор из зала и внимательно выслушал тётю Галю. Выругался. когда тётя Галя сказала:

– Давай в полицию сообщим.

– В детстких домах "круговая порука". Все, как один, скажут, что Женя плохой мальчик, что он оболгал всех. И после этого Жене устроят ад кромешный. Его будут бить каждый день и плевать в лицо. Так принято в детстких домах.

– Что же делать?

ГЛАВА

Я вошёл в "сортир", держа в правой руке конверт.

Прямо впереди меня стоял в центре помещения пятиклассник Смелый. Так он требовал себя называть. Но "за глаза" его называли "Мелкий", хотя он был длинный и широкоплечий.

Слева и справа от Мелкого и на полшага позади него стояли мои товарищи по первому классу. Все они были мокрые, все смотрели на меня.

Сбоку от группы, у стены находился белый "нужник". Он был до краёв наполнен водой, значит, его горловина была чем – то заткнута.

Я, глядя в левый глаз Мелкого, подошёл к нему и протянул конверт.

Мелкий сделал на лице модный "ощер" и, не принимая конверт, сказал, презрительно пофыркивая:

– Я смелый, потому и кликуха у меня такая, "Смелый". Я благородный. Но так как ты, войдя сюда, не поклонился мне, я вынужден буду предложить тебе эту воду…– и он ткнул пальцем в сторону "нужника". – Это не наказание. Это льгота для тебя.

И он взял конверт, и начал открывать его.

Я бросился коленами на пол и тотчас изо всех сил вонзил кулаки, сжав "фениксами" в коленные чашки своего врага. Он ещё не ощшутил боль, а я правым "фениксом" ударил в пах Мелкого. Он дико завопил от боли и согнулся.

Я вскочил на ноги, оттолкнул кого – то, кто стоял рядом с Мелким – и сзади изо всех сил швырнул врага в сторону "нужника". И метнулся за Мелким, который согнулся от боли и непрерывно вопил, толчком направил его к белому кафельному аппарату. Потом пяткой ноги ударил Мелкого под одно колено, потом – под другое. Он рухнул перед "нужником" на колени.

А я, уже сбоку от него, схватив двумя руками волосы, рванул его голову в воду. И навалился всем своим телом на голову Мелкого, удерживая её в воде.

Мелкий забился руками и ногами, пытаясь вырвать себя из воды. Но я держал крепко, изо всех сил.

Мелкий был сильней меня, и я не смог удержать его более пяти секунд. Мой враг вырвался из моих рук и отскочил к противоположной стене "сортира", чудовищно кашляя. Перевернулся на живот и на четвереньках бросился в сторону выхода, продолжая кашлять.

Я был предупреждён дядей Мишей, поэтому знал, что должно было произойти дальше.

Я быстро пошёл в коридор, за Мелким. Кашляя, уже встав на ноги, он вбежал в вестибюль нашей начальной школы.

Там перед "вертушкой" за столом сидел охранник. Он сонным взглядом проводил Мелкого, спросил �