Начальник милиции 6

Глава 1

– Миша! Какой еще, нахрен, хозяин, что ты несешь?! – я готов был вытряхнуть из Баночкина душу, но понимал, что тот не виноват.

– Я не знаю, Саныч, – пробормотал дежурный, втянув голову в могучие плечи. – Он, это самое… с Кулебякиным переговорил и забрал. Получается, что шеф добро дал.

– Шеф, говоришь? – зло процедил я и, тут же развернувшись, быстрым шагом, почти бегом направился к лестнице.

Я взлетел на второй этаж и ворвался без стука в кабинет начальника:

– Петр Петрович, я не понял! Про Мухтара – это правда? Это что за подстава?

Кулебякин, который стоял и курил у окна, теперь вздрогнул и, чуть попятившись, уперся задом в подоконник. Остановился и виновато пробормотал:

– Сан Саныч, понимаешь, тут такое дело… Ершов из госпиталя вышел, оклемался. Не надеялись уже…

– Рад за него! Ближе к делу. И кто это вообще?

– Ну-у, это прошлый хозяин Мухтара, – Кулебякин попытался стряхнуть пепел в окно, но сигарета выпала от щелчка пальцев и улетела на улицу.

– Насколько я помню, кинолог, за которым был закреплен пёс – погиб при исполнении. Так?

– Почти, – кивал майор.

– Что значит – почти?! – рявкнул я, напирая.

– Сан Саныч, успокойся, найдем тебе другого пса, еще лучше. Даже двух, если захочешь. Я договорюсь, денежки нам на покупку из лучшего питомника выделят. Овчара голубых кровей.

– Меня нашенская кровь устраивает. Другого не надо… И скажите, Петр Петрович, как такое могло вообще произойти? Пса, находящегося на балансе Зарыбинского ГОВД – увели?

– Ну-у… Там такое дело… Ершов – уважаемый сотрудник, ветеран службы. Его пуля зацепила бандитская, думали, не жилец. Месяцы в госпитале, потом неходячий был, на реабилитации в Москве лечился долгое время. Пока его не было, Мухтара к нам и определили. Так он к тебе и попал. А сейчас Ершов, вроде, ходит. Вернулся в Угледарск, в отставку вышел. И как почетный ветеран органов внутренних дел он в Главк бумагу накатал, дескать, прошу вернуть мне друга, служебного пса Мухтара. Согласно заслугам уважить, мол, инвалида. Списать служебную собаку, а он его заберет себе домой.

– Молодого? Списать?

– Ну, там генерал навстречу пошел, сам знаешь, что разные причины можно найти для списания, не только возраст.

– А мои заслуги что, не считаются? Или мне тоже бумагу надо было писать?

– Сан Саныч, пойми. Ты же теперь не кинолог, официально у нас нет такого сотрудника. Вот и посчитали они там, – Кулебякин ткнул пальцем в потолок, – что пес нам не нужен более.

– Охренели… – выдохнул я. – Они сводку, что ли, не читают? Там Мухтар на каждом мало-мальски значительном преступлении значится! И почему я не в курсе, что моего пса списали?

– Да еще не списали, приказ готовится, акт выбраковки только составили. Пару дней – и формальности закончат.

– Адрес!

– Что?

– Адрес этого ветерана…

– Сан Саныч, зачем тебе? – Кулебякин потер лысину. – Уже ничего сделать нельзя. Не совершай глупостей, Саша. Меня скоро в область заберут, тебя буду на свое место рекомендовать, перед генералом ходатайствовать. Тебе сейчас не о собаках думать надо, а о карьере. Об отделе нашем… Кто рулить будет? Кроме тебя некому.

– Я друзей не списываю. Адрес мне назовите, – непреклонно проговорил я.

Шеф вздохнул, подошел к столу. Поднял трубку и покрутил диск телефона. Переговорил с кем-то из кадров УВД Угледарска, записал на листочке адрес Ершова и протянул мне.

– Только я прошу, Саша, не наделай глупостей… Иначе ни меня, ни тебя не переведут. А может, и вообще турнут.

– Разберемся, – буркнул я и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Спустился на крыльцо и осмотрелся. Как назло, служебной «копейки» на привычном месте под топольком у зданию не оказалось. Мои парни, Гужевой с Прошкиным, сейчас поехали по обыскам. Нужно было многое осмотреть: квартира Святоши, дача, гараж. Также отработать всех знакомых и друзей Святоши, благо их у него оказалось немного. Еще нужно было найти хоть какие-то следы Сафрона.

Его мы пока так и не обнаружили. Судя по обстановке в квартире Святоши, Сафрон там не проживал уже несколько дней. У него теперь есть паспорт на имя Блохина, он мог и смыться из города, затеряться на просторах Союза. Но я нутром чуял, что этот гад всё ещё где-то здесь, у нас.

Были кое-какие мысли, как его выманить и найти, но в свете последних событий вот совсем не до него стало. Перво-наперво нужно вернуть Мухтара. Даже если мне придется забрать его силой и порвать приказ о списании прямо в кабинете генерала – я это сделаю.

Уволят? Ну и хрен с ним. Уеду с псом на Севера, там восстановлюсь в ментовке. Буду коллегой Тулушевским сородичам. В журнале «Советская милиция» пишут, что там всегда требуется личный состав. Некомплект в тех местах хронический, а с милицейским высшим образованием так и вообще почти нет сотрудников.

Такие невеселые мысли крутились в голове, пока я оглядывался по сторонам в поисках подходящего транспорта, чтобы выдвинуться в Угледарск.

Взгляд упал на бобик дежурной части. Нет… Его нельзя забирать, он обслуживает суточные происшествия. Можно разве что на мотоцикле поехать. Давненько я им не пользовался. Хотел уже вернуться во дворик ГОВД, открыть один из боксов и заводить драндулет, как к крыльцу чинно подкатила знакомая «шестерка». Из раскрытого окна орала музыка. Эдик, выходит, автомагнитолу прикупил. В песне верещали что-то на английском. Похоже, Майкл Джексон. Ну точно он. Пока не король, но уже популярен в США, а в СССР о нем мало кто слышал, разве что мой друг фарцовщик, что был за рулем машины.

– Привет! – он как раз высунулся в окошко, лихо притормозив у щербатых ступенек. – Такси на Дубровку заказывали?

– Как же ты вовремя! – я быстренько сбежал с крыльца, распахнул дверцу и уселся на переднее пассажирское сиденье. – В Угледарск.

– Э-э, постой, я думал, мы в пельменную заскочим, перекусим. Время-то обеденное. Дела перетрем.

– Какие дела, Эдик, погнали!

– Как какие? Ты же меня сам просил поспрашивать у блатных за этого, за Сафрона Грицука.

– Ты его нашел?

– Нет.

– Тогда в Угледарск. Поехали…

– А волшебное слово?

– Жми педальку.

– Ладно, – Эдик, прикусив губу, как бы в шутку обидевшись, стал разворачиваться, выезжать на дорогу. – А чего случилось-то? И где твоя служебная бричка? Сломалось корыто?

– На выезде, – вздохнул я. – Вот и говорю, ты вовремя.

– Слышал, ты навел шороху! Говорят, завсклада мясокомбината пристрелил. И главного редактора газеты «Красный Зарыбинск» грохнул.

– Они себя плохо вели…

– Ага… Говорят, они из этих были. Из нацистов. Прятались столько лет.

– Откуда ты всё знаешь? – нахмурился я. – В прессе ничего не было.

– Ха! Я же с людьми работаю. Сарафанное радио – оно правдивее прессы. А иногда и быстрее. Так куда спешим?

– Вот на этот адресок, – я положил перед Эдиком на панель приборов бумажку. – Мухтара надо забрать.

– Как – забрать? – опешил фарцовщик.

– Пса у меня увели.

– И ты молчал?! – притопил педаль газа Камынин, бесцеремонно подрезав запорожец.

А потом мы выехали на встречку и обогнали телепающийся «Москвич».

* * *

Я позвонил в квартиру. На лестничной площадке тихо, пусто. Жильцы все на работе. Дома только пенсионеры и… и товарищ Ершов, надеюсь, тоже. Будучи инвалидом, работать он не может. Хотя не товарищ он мне. Щас посмотрим, что за фрукт у меня друга забрал, посмотрю в его бессовестные глаза.

За дверью раздался знакомый и родной лай. Мухтар! Сердце радостно ёкнуло. Не увез его этот гад ни в деревню, ни куда еще подальше, хотя подобные мысли меня посещали и скреблись на сердце. Но теперь отлегло. Дело за малым – не прибить уважаемого ветерана и забрать Мухтара. В том-то и главная сложность – не прибить.

– Кто? – раздался грубый голос из квартиры. Его обладатель явно не рад гостям.

– Милиция!

– Кто?! – уже с удивлением спросил тот же, с хрипотцой голос.

– Дед Пыхто, открывай давай!

Послышались щелчки замка, дверь распахнулась, в проеме появилась небритая рожа с впалыми щеками, под глазами мешки, волосы всклочены, и перегарчиком напахнуло.

– Ты кто? – насупился Ершов, но Мухтар оттолкнул его ногу мордой и протиснулся мне навстречу, радостно заскулил и закрутился вокруг, успевая при этом лизнуть мне руку.

– А-а… – хмуро протянул Ершов. – Ты этот… Морозов который. Попрощаться пришел. Ну, прощайся… Мухтар теперь со мной будет.

– Я пришел его забрать.

– Чего?! – выкатил на меня глаза из-под косматых седых бровей ветеран. – У меня все согласовано! Генерал команду дал. Так что всё, гуляй, Вася.

Только сейчас я заметил, что Ершов действительно сильно хромает. Передвигается с трудом. Припадает на левую ногу. Мысленно я от души пожелал ему здоровья, чтобы было можно без зазрения совести двинуть ему в морду кулаком. Но имеем, что имеем. Похоже, он действительно инвалид по ранению, списанный со службы. А теперь вот спивается. Тактика моя поменялась. Силовой план захвата Мухтара нужно заменить на другой. На более жидкий.

– Водку будешь? – спросил я тогда без всяких расшаркиваний.

– А? – поскреб лохматый затылок мужик, не веря своим ушам.

– Я говорю, обмыть надо… прощание с псом, так сказать. Я в магазин, у тебя картоха есть?

– Ну есть, – все еще недоверчиво косился Ершов.

– Пожарь… я мигом. И лука побольше.

– Колбасы прикупи, – не растерялся ветеран. – Ливерной хотя бы… Мы с Мухтаркой ее обожаем. Ту, что подешевше, ее собачьей радостью еще кличут.

– Знаю, – кивнул я. – Мухтару ливерной, а нам сервелат возьму на закуску.

– Ха! Где ж ты в нашем городе сервелат собрался найти?

– Разберемся… Картошкой пока займись.

Я вышел на улицу и сел в машину к Эдику.

– А где Мухтарыч? – разочарованно спросил тот.

– Пока в квартире… Будут переговоры, а для этого мне нужны некоторые вещи: водка, хорошая колбаса, ну и балычок холодного копчения. Где сможем это купить?

– Нигде, у нас не Москва.

– Ой, да знаю я… я не про магазин, я про рестораны. За двойную мзду, так сказать, – я перебирал пальцами воздухе, будто теребил невидимые купюры. – Какие тут рестораны есть крупные? Тебе лучше знать. Давай прокатимся.

– Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Эдик. – Не надо ресторан, погнали в горторг, на склады. Там заведующий джинсы мне заказал и куртку на меху не так давно. Говорил, если надо будет что-то из продуктов, к нему обращаться. А я так и не доехал. Потом и денег не было, чтобы деликатесы покупать. Сейчас помаленьку встаю на ноги. Бегунов набрал новых, раскручиваюсь.

Камынин полез в карман и достал лопатник.

– Убери, – замотал я головой. – Деньги имеются. Я плачу.

– Да я помочь хотел, мне для Мухтарыча ничего не жалко. И потом… я помню, как ты меня пельменями накормил.

– Это мелочи.

– Знаешь, Саня, нифига это не мелочи. Меня за всю жизнь только мамка и ты кормили. Вот…

* * *

Мы смотались до складов горторга, нашли заведующего и в темпе вальса затарились деликатесными продуктами. Никогда я не закупался так быстро – по крайней мере, здесь, в СССР. Хотя взяли мы всего, сразу не только для операции по вызволению Мухтара, но и впрок, домой.

Товарищ Миль погиб от рук Чудинова, а с новым заведующим зарыбинского гастронома я пока контакт не наладил, не до светских приемов было мне в последнее время.

Одну из полных авосек я потащил в квартиру Ершова. Взял и бутылку беленькой, и запасную на всякий пожарный.

– О! Быстро ты… – удивился ветеран, открыв мне дверь. – Хреночки на тарелочки! – восторженно воскликнул он, увидев сквозь красную сетку снедь и водку. – Вот это по-нашему… вижу, парень ты не прижимистый, свой. Знаешь, я даже подумал, ты можешь иногда Мухтара навещать, если захочешь.

– Или ты можешь его навещать, – тихо проговорил я, чтобы не расстраивать раньше времени Ершова.

– Чего сказал? – переспросил было он. – Я на левое ухо теперь тугой, мне как пуля позвонки цепанула, так вся левая сторона будто чужая стала.

– Я говорю, картошку пожарил?

– А то! Сметана есть, и грузди соленые еще имеются, лучком посыпал, нормально посидим, а то поговорить не с кем. Я ведь как из госпиталя вышел, так никто навестить и не пришел ни разу.

– Так уж и никто?

– Ну, из ячейки приходили да от профсоюза подачку приволокли. И все… посидели, поулыбались, здоровья пожелали, и один я опять, как дохлый сарацин в поле. Теперь хоть с Мухтаркой буду. Он по мне соскучился.

Мы прошли на кухню, Мухтар не отходил от меня, но и Ершова не чурался. Тот гладил его с любовью, и его морщинистое лицо при этом разглаживалось в теплой улыбке.

– А на кой тебе служебный пес в квартире? – спросил я, выставляя закуску на стол.

В квартире у Ершова оказалось на удивление чисто. Простенько, небогато, местами по-советски убого, но чисто, хотя сам он выглядел неряхой. Тельняшка с пятнами, трико дырявое, щетина и заплывшие от выпивки глаза – такой вот облик.

Поэтому я, когда входил, ожидал увидеть клоповник, но нет. Видимо, не пропащий он алкаш еще, есть шанс у него выкарабкаться.

– Дык нету у меня никого больше… – в предвкушении выпивки сглотнул ветеран, разливая по стопкам беленькую. – Вместе будем стареть. Он же мне как брат.

– Рано ему стареть, у него еще и детей-то нет, – хмыкнул я, поднимая стопарик. – Ну, давай, за знакомство. Тебя, кстати, как зовут?

– Жора, – выдохнул тот.

– Саня.

Дзинь!

Чокнулись, выпили, закусили.

– У-ух! Хороша колбаска, – жевал ломоть сервелата Жора. – Ты где достал такую?

– Сорока принесла.

Мухтар тоже лопал на полу собачью радость, не забывая поглядывать на меня одним глазом, мол, не забудь забрать меня, хозяин.

– Наливай, – еще не перестав морщиться от первой, с набитым ртом пробубнил Жора.

– Только же выпили.

– Хорошо идет… Между первой и второй был наш Вася холостой, а как пятую допили, так уже его женили! Ты женат?

– Нет, – я стал наливать, себе полстопки, хозяину квартиры – полную.

– Баба есть?

– Само собой.

– Кем работаешь? Начальником угро?

– Ну…

– Баранки гну! На кой тебе Мухтар тогда? Чтобы в клетке томился? Э-э… луноход пятнадцать, себе долей-ка… Во-во. До краев, не стесняйся, уважь дядю Жору.

Глазастый, блин, заметил халтуру с выпивкой. Трезвый потому что еще. И я долил.

Чокнулись, выпили, закусили. И снова разговор, но уже все больше по душам. И в голосе собеседника нет злости, а у меня к нему так вообще вся агрессия пропала. Даже стукнуть больше не хочется. Вот блин…

– А ты знаешь, что Мухтар не томится ни в какой клетке? – заявил я, еще бы в грудь кулаком ударить, но после второй не делают так. – Он на все преступления в городе выезжает.

– С кем? У вас даже кинолога нет.

– Со мной, – я налил по третьей. – Я совмещаю обязанности кинолога и руководителя розыска. Понял?

– И-ик! – удивленно уставился на меня собеседник. – А так можно?

– А то! – кивнул я. – Между прочим, на счету Мухтара много раскрытых тяжей. А здесь, с тобой на кухне, что он будет делать? Мух ловить?

Клац! – будто бы в подтверждение моих слов Мухтар поймал на лету муху и съел.

– А обо мне ты, Саша, подумал? – Жора положил на мое плечо руку. – Я тут сам как в клетке… в квартире этой гребанной…

Мы выпили, зажевали картошечку прямо со сковородки, что поставил Ершов на стол с плиты.

– А ты дома не сиди, – парировал я. – На работу устройся. Чего киснуть?

– Ага… возьмут меня хромого куда-то, как же. Да и что я делать-то умею? Только собак дрессировать. По следу ходить. Хотел в милицию вольнонаемным проситься – к кинологам, хоть кашеварить собачкам да вольеры чистить, да только видишь – сам еле ноги волочу. Слава богу, уже получше, но все одно с лопатой и метлой не слажу.

– А какое у тебя образование? – спросил я.

– Зоотехник. По диплому – коровам хвосты крутить должен. Во как… а в армии в караульную кинологическую роту попал, так и прикипел к собачкам-то. Там и научили меня старшие товарищи, с какой стороны к псу подходить. Вот с тех пор всю жизнь с ними и вожусь. А Мухтарка у меня лучший. Это ведь в него бандюган стрелял. Тогда… В тот день… – Ершов сглотнул. – Я поперек встал.

– Ты… Мухтара спас? – вытаращился я, а рука так и застыла с картошкой на вилке в воздухе.

– Да чего уж теперь вспоминать, – поморщился Жора и торопливо смахнул накатившую слезу. – Не жалею ни о чем… Дай бог и сам выкарабкаюсь…

Глава 2

– Ты Мухтара собой закрыл? – будто не веря услышанному, переспросил я, нахмурившись, а самого пробрало до глубины души. Вот тебе и алкаш, оказывается, он Муху спас.

– Что было, то было! – отмахнулся Жора и делано попытался натянуть уголки губ вверх.

Улыбка далась ему с трудом, но он быстренько сунул себе в зубы сигарету и с задумчивым видом закурил.

– Не куришь? – опомнившись, предложил он мне открытую пачку.

– Не-а.

– Ну и правильно… я тоже бросаю, уже лет сорок как… Все бросить не могу, а сейчас, с такой жизнью, и смысла не вижу завязывать.

– Слушай, Жора, – я положил ему руку на плечо. – А что там у тебя со здоровьем? Я понимаю, что ранение, а конкретно? Что врачи говорят?

– Да что они могут сказать? Время, мол, лечит… Нет, я против эскулапов ничего не имею, да только они коварные – спрашивают, где болит, а потом давят туда.

– Прогноз-то какой? – допытывался я.

– Жить буду, и слава богу.

– А ходить? Хромота пройдет?

– Этого они не знают. Представляешь, врачи сами удивились, что я вообще на ноги встал. Но как от кровати оторвался, так сразу выпнули, то есть выписали.

– Короче, Георгий… – проговорил я. – Тебе на работу надо, иначе скиснешь – верно тебе говорю. Опять же, двигаться будешь, может, и недуг пройдет.

– Да куда я пойду? Я же только с собаками управляться умею, а в грузчиках теперь не потяну.

– С собаками, говоришь? – я крепко задумался. – А если я тебе такую работу организую, с собаками…

– Это как?

– Пока сам еще не знаю, но есть пара мыслишек, нужно разузнать и почву пробить. Сообщу, – я услышал Жорин вздох, глянул на него и увидел, как он горько и мелко кивает – не очень-то мне верит. И добавил: – Это не разговор по пьяной лавочке, я серьезно.

– Ну, если срастется, я, Саня, по гроб жизни тебе благодарен буду, – Жора проникновенно ударил себя кулаком в грудь.

– Рано пока благодарить, а вот с горькой придется подзавязать. Давай приходи в себя, постригись, марафет наведи. В человека обратно превращайся. Сам знаешь, что собаки пьяниц не жалуют.

– Знаю, – повесил голову Ершов. – Одна радость в жизни осталась, и как не пить?

– Тебе что важнее? Заливать горе или жить без него дальше? Радость тебе заменим на настоящую, когда при деле будешь – не до выпивки окажется. Ну и с собаками заниматься надо будет, как ты и любишь.

– Слушай, а точно с собаками? Не окажется потом, что дворником каким-нибудь или сторожем-вахтером?

– Мы же коллеги… Специальность у тебя для нашей области редкая, не хочу, чтобы ты свои знания зарывал. Да и дворником тебе здоровье не позволит. Кстати, о здоровье, ты мне свои диагнозы тоже приготовь, собери бумажки все, что врачи написали. Покажу знающим докторам.

– А есть у нас такие? – снова скептически прищурился тот.

– Найдем, – уверенно кивнул я, а про себя подумал, что понятия не имею, как тут с местным здравоохранением дела обстоят, но ведь что-то делать с Жорой действительно надо. Если он стал ходить, значит, не все потеряно и прогресс все же возможен. Нужно просто знать, в каком направлении и как двигаться.

– Да меня в Москве, в госпитале ведомственном, не выходили, а ты говоришь, местные врачи…

– Ты не спорь. Собери все, на днях заеду – и определимся и с работой, и с больничкой. А пока переходишь в режим трезвления. Понял?

– Угу… Спасибо, Саша…

– Не за что пока. Ладно, я пошел, телефон твой записал. Вот тебе тоже мой рабочий, – я протянул клочок газеты с циферками, – звони. Если что.

Я хитро смотрел то на Мухтара, то на Ершова. Поглядывал, что он дальше делать будет. Пока не говорил ни слова про пса, ждал, когда хозяин этого дома сам тему поднимет.

– Ты это… – Ершов жевал губу и оттягивал на груди тельняшку, будто она душила его или стала вдруг неожиданно мала. – Забирай Мухтарку. А? Ему с тобой лучше будет. Не годится боевому псу в квартирке томиться. Ему работать надо, гадов ловить. Вижу, ты человек хороший, ты его любишь, уважаешь, а он к тебе тянется. Забирай, в общем…

– Спасибо, – я положил руку на плечо кинолога. – Но ты не вешай нос, если все выгорит, скоро будет тебе с кем заниматься. Пока.

– Пока, – вздохнул Ершов и крепко пожал мне руку.

Я взял Мухтара на поводок и вышел из квартиры. Спустился во двор, открыл дверь «шестерки».

– О! Мухтарыч! – воскликнул Эдик. – Ты вернулся!

– А ты сомневался? – улыбался я.

– Фу! Это от тебя так водкой пахнет? Ну дела…

– От него, – хитро кивнул я на пса. – Поехали.

Эдик завел машину, и мы тронулись.

– Ну все, победил ворюгу! – радовался Эдик, кивая через плечо на подъезд Ершова.

– Да нормальный он мужик, просто чахнет с тоски. Один остался. После ранения хромает, говорит, врачеватели вообще не давали прогнозов, что на ноги встанет. Карабкается, как может, вот и решил Мухтара забрать, чтобы радость в жизни была.

– А как ты без Мухтарыча? И я не понял? Ты подружился с этим, что ли?

– Обещал ему помочь… Да и врачу бы его показать знающему. Есть у тебя знакомые подходящие?

– Не надо врачу, у меня костоправ хороший есть. Он у меня кожанку брал и кроссовки. Как раз таких, как твой хромоног, на ноги ставит.

– Костоправ? – с сомнением переспросил я.

– Не веришь? Я тоже не верил, а вот когда маман скрутило, никто не мог недуг снять. А он за три сеанса омолодил. Сам бы не поверил, если бы своими глазами не видел. И вроде ерунда такая, что-то надавил, где-то подтянул, разгладил, дернул. И на тебе! Человек оживает. Забыл, как метод называется по-умному…

– Мануальная терапия, – подсказал я.

– Точно! А ты откуда знаешь?

– В журнале читал, «Наука и жизнь».

Хотя костоправство существовало ещё в Российской империи, да и в Советском Союзе повсеместно практиковалось вне медицинских учреждений, по большей части на дому, медицинский интерес к мануальной терапии обозначился совсем недавно. Но пока еще не достиг своего расцвета.

– Вот давай к нему и свозим твоего инвалида, только тут такая штука – целитель берет дорого… Потянет твой подопечный?

– Сколько?

– Чирик за сеанс. А их, может, и не один десяток понадобится.

– Разберемся. Ты пока разузнай, когда можно привезти больного.

– Хорошо, я созвонюсь с ним.

* * *

Весь личный состав Зарыбинского ГОВД собрался во внутреннем дворике. Сотрудники в белых рубашках, что называется, при параде. У кого имелся парадный китель (с золотыми галунами погон), те надели их и выглядели особенно торжественно. У меня второго кителя не было, как-то не успел получить, и был в повседневном. Но в идеально вычищенном и отглаженном. День сегодня особенный, мы ожидали приезда начальника главка – генерала Строкина.

Кулебякин суетился, бесконечно приглаживал усы и покрикивал на сотрудников. То ему туфли казались у некоторых сотрудников не слишком тщательно начищенными, то форма недостаточно отутюженной, а лицо не так уж и гладко выбритым. Даже щеголю Казаряну досталось за криво болтающийся на его шее форменный галстук.

– Едут! – из окна первого этажа выглянул Баночкин.

Он как дежурный был на стреме и караулил приезд высокого гостя.

– Прекратить бубнеж, – замахал руками майор на сотрудников. – Я пойду встречать, а вы – чтоб ни-ни! Ядрёна сивуха! Ясно?

Чего ни-ни – не понятно, но спорить и уточнять никто не стал.

– Да-а… – раздался в ответ нестройный хор.

– Не да, а так точно! – чуть не выдернул себе ус шеф. – Войско, твою мать! Эх…

– Да не кипишуйте, Петр Петрович, – я подошел к шефу и стал негромко вещать ему, чтобы никто не слышал, как наставляю. – Награждать же, вроде, едет, а не с проверкой.

– Ох, Сан Саныч, – вытер рукавом лоб Кулебякин. – Сроду к нам такие делегации не приезжали с поздравлениями. Чтобы вот так поощрить перед строем, да еще сам Строкин, а не кадровик его? Чую, накрутят хвоста, а у меня перевод на носу. Вот и волнуюсь с утра… Три кружки кофе выпил и полпачки скурил.

– Да все нормально будет.

Майор повернулся к строю и проговорил уже громко:

– Морозов остается за старшего, а я пойду встречу начальство. Голенищев, прическу поправь! Отрастил патлы, постричься не мог?

– Так вчера стригся, Петр Петрович, – заверил в ответ следователь.

– А-ай, – махнул на него рукой шеф и, бряцая медалями на парадном кителе, нервным колобком ускакал встречать делегацию из области.

Вскоре вернулся с сияющей мордой, с генерал-майором Строкиным и с каким-то полковником субтильного вида, напоминающим кадровика, еще с ними майор был, но тот больше на милиционера похож. Морды, за исключением генеральской, мне не знакомы, но по холеному блеску щек, вальяжности в движениях и легкой гусарской ленце в сытых взглядах видно было, что все они прямиком из главка и находятся под крылом Строкина. Приближенцы, так сказать, «адъютанты». Ну или, по-нашему, по-простому – жополизы.

Кулебякин и троица прибывших приблизились.

– Становись! – скомандовал подскочивший к строю шеф. – Сми-ир-рна-а!

Потом майор, чеканя шаг (старался как мог, хотя иногда промахивался мимо такта-ритма), приблизился к генералу, который стоял, замерев глыбой, перед нами с рукой у околышка фуражки.

– Товарищ генерал-майор, личный состав ОВД Зарыбинского горисполкома построен. Доложил начальник отдела, майор милиции Кулебякин.

– Здравствуйте, товарищи! – гаркнул генерал, а Мухтар в вольере залаял.

– Здра!.. Жела!.. Твищ!.. Генерал! – отгавкались мы дружно и громко, перекричали даже Мухтара.

Получилось лучше, чем обычно, хотя строевые подготовки проводились у нас редко. Я уже сколько здесь, а не помню ни одной.

– Вольно! – генерал убрал руку от головного убора, а строй чуть шевельнулся, выдохнул, принимая удобную позу для стояния.

– Сегодня я зачитаю важный приказ для вашего отдела! – как-то по-торжественному вещал Строкин. – Все вы знаете о том, что в Зарыбинске задержан военный преступник, на чьем счету во время войны было немало жертв из числа мирного населения. Дело резонансное, громкое, на самом верху нас отметили. А я хочу поблагодарить за службу лично капитана милиции Морозова Александра Александровича.

– Товарищ генерал, – шептал начальнику Кулебякин, но делал это так громко, что все мы расслышали его слова. – Морозов – старший лейтенант. Вот только что звание получил.

Да уж, ведь именно в тот день, когда я проставлялся, и мы всем коллективом обмывали звёздочки, и началась погоня за Сафроном – и Святошей.

– Нет, товарищи, – светил улыбкой аки боженька генерал. – Я не ошибся.

И он зачитал приказ, в котором говорилось о присвоении мне звания капитана милиции раньше срока за особые служебные заслуги и обезвреживание опасного преступника, скрывавшегося много лет под другой личностью.

– Капитан Морозов, – скомандовал в конце зачитывания генерал. – Для вручения погон выйти из строя!

Я вышел из линии коллег, промаршировал до генерала и его свиты. Не сбился, не запнулся, получилось неплохо. Видимо, навыки всплыли из школы милиции – тело помнит.

Встал перед генералом, а тот торжественно вручил мне капитанские погоны.

Самое красивое звание – капитан. Звездочек много и звучит хорошо.

– Служу Советскому Союзу! – взяв погоны в левую руку, я приложил к фуражке правую.

Генерал пожал мне руку, и я уже хотел было возвращаться назад, но Строкин меня остановил.

– Это еще не все… – хитро щурился он, поглядывая то на меня, то на Кулебякина, то на остальной личный состав отдела. – Основной приказ я еще не зачитал, товарищи.

Ему кто-то из свиты подал очередную бумажку, и генерал стал вещать другой приказ по личному составу, в котором говорилось о кадровых перестановках. Заканчивался приказ словами:

– Назначить на должность начальника милиции ОВД Зарыбинского горисполкома капитана милиции Морозова Александра Александровича с должностным окладом…

Далее шло перечисление денежных надбавок (секретка и еще какие-то), которые положены мне были к ежемесячной выплате, как начальнику ГОВД. Я уже не слушал, не вдавался, эти подробности меня слабо интересовали, а вот новость о новой должности, конечно, категорически, обрадовала.

Народ замер, не веря своим ушам. Обычно такие бюрократические проволочки, как назначение или перевод, длились месяцами. Рапорт на то, что согласен с предложенной должностью, я написал, но и сам не думал, что все так быстро случится. Ну и о том, что я буду начальником – никто особо не знал. Только Мария Антиповна и сам Кулебякин были в курсе. А для остальных это оказалось полным сюрпризом. Причем, судя по громким аплодисментам – очень даже приятным сюрпризом.

Радовался и Кулебякин, ведь его этим же приказом передвигали на вышестоящую должность начальника УВД Угледарского горисполкома.

– Подполковника, наконец, получу, – еле слышно выдохнул Петр Петрович, смахнув скупую милицейскую слезу.

Я его услышал и шепнул:

– Поздравляю, товарищ майор.

Аплодисменты стихли, Строкин еще что-то вещал о приоритетных задачах по охране общественного порядка, о роли партии и народа в нашей совместной деятельности и прочих наших кораблях, которые бороздят просторы Вселенной. Я не слушал, а был немножко придавлен счастьем. Никогда бы не подумал, что буду так рад новой должности, учитывая, что совсем недавно был совершенно по другую сторону «баррикад». Подумать только, а теперь вот он я – начальник милиции!

Мысли роились и не хотели укладываться в голове. Многое за эти секунды, показавшиеся долгими, всего передумал. Начиная от обновления автопарка ГОВД и заканчивая переселением Мухтара из уличного вольера в место более престижное. Ведь он теперь пес начальника. Стало быть, зам, получается. Ха!

После официальной части делегация двинулась по кабинетам, традиционно заглядывая в каждый уголок. Показывая свою сопричастность к рабочему процессу борьбы с провинциальной преступностью. Марафет мы, конечно, успели в здании навести. Как и полагается, вымыли все с порошком и хозяйственным мылом. Ненужные бумажки попрятали, нужные – красиво выложили на видное место.

Пока Кулебякин по старой привычке на правах старшего водил свиту по помещениям, я во дворике принимал поздравления от коллег. Радовались все, как дети. Петр Петрович был свой человек, а меня, видимо, считали еще более своим. Совсем своим, в доску – мне и это, выходит, в полной мере удалось.

И потом, что же ребятам не радоваться. Обычно на такие начальственные должности присылали сверху злого варяга-карьериста, а не назначали из доморощенных, чтобы проще было за ниточки тянуть и управлять ОВД из главка. А тут такая новость – теперь Морозов начальник. Учитывая, что в коллективе я давно пользовался авторитетом, и каждый обращался периодически ко мне то за советом, то за помощью – лучшей кандидатуры для шефа они и представить не могли. А что касается меня, то я согласен управлять таким коллективом. Хорошим, дружным и работоспособным.

Все проходило гладко. Даже пресса появилась. Откуда-то вынырнула Зина с фотоаппаратом и Тулушем. Отщелкав меня по-быстренькому, она сказала, что напишет статью о новом начальнике милиции.

Потом на черной «Волге» во двор подкатил Эрик Робертович, решил поздравить меня лично. Вылез из машины и пожал руку, пожелал удачи на новом поприще, свершений и достижений, и сказал, что планерка у него по понедельникам в десять утра.

Сейчас милиция подчиняется исполкому, и начальник ходит на планерки к председателю, в данном случае – я, значит, буду хаживать к Робертовичу.

Но я вовсе не против такого взаимодействия, все же городок у нас небольшой, и лучше, когда вместе дела делаем. К тому же, буду в курсе, что творится у нас в Зарыбинске в плане не только криминальных, но и общественных и всяких культурных событий.

– Спасибо за поздравления, Эрик Робертович, – жал я ему в ответ руку. – Как Вовка? Как Эльба?

А он мне вручил какой-то письменный набор на стол. Подставка под канцелярские принадлежности, календарь, настольные часы. Мне показалось, что самодельный, но сделанный получше заводского – от хорошего мастера.

– Все хорошо, – ответил председатель исполкома. – Вова в школе сейчас, а собачка мается без него. Скучает в сарае. Раньше я сам гулял с ней частенько, а сейчас навалилось что-то… все строим и строим. То новые склады, то обновляем трубопровод городской, и до отопительного сезона успевать надо, так еще заместитель мой, товарищ Варежкин, постоянно на больничном. А вы, Сан Саныч, не хотите сменить место работы? – неожиданно спросил собеседник. – Вот бы мне такого зама, как вы… Энергии в вас – на весь исполком хватит.

– Спасибо за лестное предложение, но я всегда в милиции хотел работать, с детства, – вполне правдоподобно выдал я. – А вот насчет Эльбы мог бы вам подсобить, есть у меня дельная мыслишка. Скажите, Эрик Робертович, а как обстоят дела в местном ДОСААФЕ?

Глава 3

– Работает ДОСААФ в штатном режиме… а почему вы интересуетесь? – вопросительно уставился на меня председатель исполкома.

– Мысли кое-какие есть по нему. Скажите, чем они там занимаются?

– Ох, Александр Александрович, вот между нами говоря, деньги же государственные проедают, – понизив голос, вздохнул Покровский. – Есть там курсы по обучению водителей, в том числе категории «С», работают в этом плане с молодежью, в рамках подготовки к военной специальности, и вот больше ничем не занимаются. А ведь такое здание им отгрохали, автодром свой имеется. Площади такие, что любая контора позавидует. Но нет желания развиваться. Директор да пара инструкторов. Им, видимо, и так хорошо.

Он аккуратно развёл руками.

– Вот об этом я бы и хотел поговорить. А как вы думаете, штат можно расширить?

– Зачем? – он наморщил лоб. – Чтобы бездельников стало больше?

– Есть у меня, считай, готовый инструктор для клуба служебного собаководства. Ветеран милиции, сейчас в отставке, на пенсии. Свободен, как птица в небе и готов учить ребятишек и всех желающих кинологическим премудростям.

– Так там нет такого клуба, – озадаченно поскрёб нос, будто на нём были темные очки, Покровский.

– Будет. Вы же руководитель города, продавите вопрос на своем уровне. Управление образование расшевелите. Не мне вас учить, как это делается.

– Вы хотите создать на базе ДОСААФ клуб служебного собаководства? – задумался Эрик Робертович.

– А вы не хотите? – хитро прищурился я. – Вам в копилочку пойдет, как руководителю города, такая инициатива – будет чем перед областью засветиться. В Угледарске, между прочим, да и во всей области тоже, нет пока такого клуба. Там в ДОСААФе только радиосвязисты занимаются да стрелковая секция балуется. А у нас собачки будут. Я почему вопрос про Эльбу поднял – сами говорите, сидит, скучает. А вот Вовка бы мог с ней как раз посещать такой клуб и заниматься с собакой. И парень при деле, и собачке в радость. Через газету и школы объявим набор в клуб юных собаководов. Пусть приходят со своими питомцами.

Подключить различные ресурсы действительно было несложно – всё государственное, не надо с хозяевами договариваться, только ходатайство обоснованное составь, подпиши, да приказ потом спусти.

Для пущей ясности я добавил:

– Я конечно, понимаю, что далеко не из каждого пса получится розыскная или караульная собака, ну так не в этом и дело – пускай даже с пуделем приходят. Упор будем делать на общий курс дрессировки. Дело полезное и нужное – приобщение молодого поколения к братьям нашим меньшим, взаимодействие в коллективе, выработка навыков дрессировки служебных собак и, опять же-таки, патриотическая составляющая. Естественно, ликбез будем проводить по содержанию, уходу, кормлению питомцев – и жить собачникам станет удобнее. А там, глядишь, лучшие воспитанники и на смотр или соревнования поедут. Опять же, те, кто перед армией, потом военную специальность, связанную с кинологическим направлением, получат. Даже могут со своими питомцами служить пойти. От такого клуба одни плюсы, Эрик Робертович, согласитесь…

– Да, очень занимательная мысль, – закивал Покровский. – А вам какой интерес в этом во всем?

– Самый прямой. Город развивать надо, я же теперь начальник милиции. Организованный досуг молодежи и детей – самая что ни на есть мощная профилактика правонарушений. А потом сможем привлекать старших ребят к охране общественного порядка с их собаками. Можно будет подумать о создании оперативного комсомольского отряда на базе клуба служебного собаководства.

– И то верно. Я уж было подумал, вы хотите ДОСААФ возглавить, – улыбнулся он.

– У меня здесь дел по горло хватит, – в ответ улыбнулся я, кивнув на покосившееся деревянное здание милиции.

– Жаль, а то начальника ДОСААФ я бы сменил.

– Ну вот приведу к вам своего кинолога на работу, а там посмотрите на него. Может, и выйдет из него руководитель? Товарищ Ершов имеет ведомственные награды за отличную службу, правда, со здоровьем у него не очень, но попробуем его втянуть в работу.

– Пьет?

– Бросил, – заявил я.

А про себя подумал – хоть бы не соврать, надеюсь, Ершов действительно завязывает сейчас с выпивкой, как и обещал мне. А если нет, то я помогать ему не буду. Но он мужик бывалый, думаю, все понял, осознал.

– Что ж, давайте, приводите его в отдел кадров, оформим пока инструктором без специализации. Сами понимаете, пока клуб собаководства на баланс поставим, время нужно – всё по бумагам провести, положение сделать, регламент разработать и в области бумажки согласовать. Но на работу он может хоть завтра выходить. Будет пока заниматься подбором воспитанников с питомцами, ну и в помещении своими силами легкий ремонт организует. Классов свободных полно в ДОСААФ, но долгое время они пустовали, нужно освежить ремонт. Краску, кисти и известку предоставим.

– Вот и договорились, завтра я к вам его отправлю. Посмотрите на него, побеседуете.

– Я вашему мнению, Александр Александрович, доверяю. Сразу в отдел кадров его отправляйте.

– Добро, – мы пожали друг другу руки, когда из открытого окна первого этажа послышались крики.

– Я правду говорю! Я видел мертвеца живого! – блажил какой-то мужичок.

– А ну дыхните, гражданин, – слышался в ответ басовитый голос Баночкина. – Сейчас вас в медицинский вытрезвитель отправлю, вы оскорбляете человеческое достоинство своим непотребным видом. Еще и в милицию пришли в состоянии алкогольного опьянения.

О! Гладко как сказано – не знал, что Баночкин умеет так интеллигентно и сдержанно выражаться. Обычно с алкашами и доставленными у него разговор короткий и без изысков. А сейчас излагает, как образцовый милиционер. Ха! Аж слушать противно.

Но понять его можно, ведь где-то по кабинетам сейчас курсировал генерал со свитой. Поэтому приходилось честь мундира излишне блюсти и мимикрировать в вежливого и учтивого сотрудника органов.

Я, конечно, не против вежливого и корректного обращения с гражданами, но иногда это прямо-таки неуместно. Вот как сейчас, какой-то алкаш доказывал, что видел мертвеца и требовал принять непонятное заявление. А с ним еще тетя какая-то рядом кудахтала, поддакивала и тоже пыталась повыедать мозги дежурному по такому фантастическому случаю.

Проблемы у Баночкина на ровном месте. Но теперь это и мои проблемы тоже. Ведь по своей должности начальник милиции – в каждой бочке чопик.

– В чем дело, граждане? – я вошел в здание со стороны дворика и остановился в коридоре перед возмутителями спокойствия.

– Товарищ милиционер! – всплеснул руками небритый мужичок похмельно-мятого вида, но без перегара, и глаза у него трезвые и желтые, как у язвенника. – Я вам печенкой клянусь! Видел! Видел упыря!

На мужичке все тот же синий спортивный костюм с дыркой на колене, те же галоши с порванными задниками. Я узнал заявителя. Это тот самый чудик, что ночью в могилу Жорича свалился, а потом еще и в обморок грохнулся, когда в этой самой могиле Тулуш с ним неожиданно заговорил из темного угла.

– Сан Саныч, – раздувал щеки Михаил. – Тут это самое… Гражданин Попков утверждает, что лицезрел собственными глазами существо из фантастического романа в местностях нашего города. А именно на кладбище ночью позавчера в могилу упал – и там с трупом беседу имел.

– Ничего не из романа! – возмущался мужичок. – Я его видел, как вас сейчас. Я когда в могилу грохнулся, он мне загробным голосом и говорит: все, хана, Попков, тебе, не выберешься более на свет белый. Ну, я немного испужался. А когда пужаюсь, сознание теряю. У меня с детства так, собака гавкнет либо ворона близко каркнет – я вот так, брык! И падаю. А потом очнулся – сижу мокрый у забора кладбищенского. А в той могиле, куда я провалился, бесы копошатся. Ну как вам еще доказать, что я правду говорю?

– Бесы? – насторожился я. – И что же они делали?

– А я знаю? Я как дал стрекача, как до дома добежал – сам не помню, только потом не пил и сейчас не пью, трезвый я, как стеклышко. Не верите? Могу кровушку на анализы сдать. Не надо меня в трезвяк, правду говорю.

– Ты этих бесов разглядел? – спросил я.

– Да.

– Ну и как они выглядели?

В это время по коридору прошел Тулуш и, увидев мужичка с женщиной, которая пока в моем присутствии молчала, остановился.

Я незаметно мотнул головой, показывая Салчаку знаком, мол, уходи, скройся, бес. Но Тулуш меня не понял, стоял и щурил щелки глаз на посетителей.

– А вот так и выглядели! – алкашик ткнул пальцем в Салчака. – Такие же небольшие, ножки кривенькие и морды хитрые, только с рогами.

Ф-ух! Пронесло, ни хрена он там не разглядел.

– Ясно… – делано вздохнул я. – В вытрезвитель пойдешь.

– Да трезвый я!

– Товарищ милиционер, – вступилась женщина годов чуть за средних, но бытом уже изрядно потрепанная. – Позовите начальника!

– Я начальник, а вы кто будете? – поинтересовался я.

– Я соседка этого Попкова, – кивнула она на мужичка в рваных галошах.

– Странная группа поддержки. Он без вас не мог прийти?

– Это она меня и заставила в милицию топать, – заканючил Попков.

– Вот как? – удивился я. – Почему?

– Можно я скажу, – снова встряла женщина. – Сосед мой – пьянчуга отъявленный, не было ни дня, чтобы не пригубил. А вот как мертвеца увидел, как отрезало. Третий день не пьет.

– Конечно, – плаксиво проговорил мужичок. – Как вспомню ту могилку, так вся охота отпадает. Я же пьяненький в яму-то грохнулся. Теперь боюсь рюмку опрокинуть, а вдруг опять казус выйдет. Вернется бес за мной…

– Во-во… – кивала гражданка. – Вылечило его кладбище с мертвецом, получается, всю жизнь квасил.

– Ну а от нас-то что хотите? – уже с некоторым раздражением спросил я.

– Как это что? – взмахнула руками бабёнка. – Хотим заявление написать!

– Какое еще заявление? На мертвеца?

– Зачем на мертвеца, на розыск. Просим найти ту могилку с живым упырем. Очень нужно…

Мне уже хотелось не то уши прочистить, не то гражданку встряхнуть – о чем она говорит?

– А вам-то она зачем? – нахмурился на неё я.

Пусть излагает яснее – главное, чтобы на язык Баночкина не перешла.

– Как зачем? – продолжала махать руками тетя, негодуя на мою непонятливость. – Мужа моего вылечить!

– В каком смысле – вылечить?

– Он же тоже за воротник заливает – будь здоров. Хочу его в эту могилку посадить.

– Петьку? – таращился алкашик на соседку. – Вот вы изверги! Не трожь Петьку!

– Тебя забыла спросить, – подбоченилась женщина и кивнула на Попкова. – Два брата-акробата, муж и этот его дружок, всю кровь мне выпили.

– То есть вы хотите, чтобы милиция нашла вам ту могилу и засунула туда вашего мужа? – проговорил я на полном серьезе, но еле сдерживая смех.

– Засунуть я и сама его засуну, – махнула она рукой деловито и вполне убедительно. – Вы просто могилку найдите и мне укажите. Какое заявление тут писать нужно?

– Что за шум? – осведомился подошедший к нам генерал.

Улыбка, блеск погон и красных лампасов – красуется товарищ Строкин, видно, что нравится ему на людях появляться, а те перед ним млеют и восторгаются. Но в этот раз он промахнулся. Тетя в генералах не разбирается, и теперь она отмахнулась от Строкина, как от мухи на носу, мол, не мешайте, товарищ, важные вопросы с начальником милиции обсуждать.

Пришлось мне все разруливать и скоренько убеждать гражданку, что на старом кладбище нет и не было разрытых и выкопанных могил, что Попкову все привиделось, белочка его укусила, которая на дне бутылки прячется.

– А мужа приводите на общественные работы, скоро у нас в ДОСААФе откроется клуб служебного собаководства, там помощь в ремонте помещения нужна, да и тренировочную площадку нужно соорудить для собак. Всякие снаряды смастерить.

Женщина повздыхала, поохала. Залепила в сердцах соседу своему затрещину, поблагодарила меня, смерила недовольным взглядом генерала и ушла, пообещав прислать своего обалдуя вместе с Попковым в придачу в ДОСААФ, в помощь клубу. Сетуя, что, может, там их хоть собаки покусают, устала она одна их кусать, как пес цепной.

* * *

– Привет, – Вера подсела ко мне на лавочку в парке, возле которой мы договорились сегодня встретиться.

– Привет, это тебе, – я протянул ей красивый багряный листочек, упавший с дерева, но еще не завявший, живой.

– Гербарий? – улыбнулась девушка и взяла листик, как цветок, приложила к груди, будто брошь. – Спасибо…

– Что случилось? – перешел я к прямым вопросам.

– Почему ты решил, что что-то случилось?

– Ты позвонила и попросила о встрече. В парке, а не в кабинете. Вот и подумал.

– Да ничего не случилось, – грустно вздохнула Соколова.

– Рассказывай, – я мягко взял ее руку. – Я все вижу.

– Я пришла попрощаться, Саша, – проговорила она, не поднимая глаз.

– Ты уезжаешь? Ну да, конечно… Задание выполнено, теперь тебе нечего делать в нашем захолустье. Понимаю.

– Такая работа, Саш… – покачала головой следачка и с грустью посмотрела на меня.

– Жаль… Мы бы сработались, – честно высказался я.

– Согласна. Мне с тобой было легко работать. И эффективно…

– Кстати, а как насчет Сафрона? Его-то мы пока не поймали. Может, останешься и поможешь пленить гада?

– Не могу, – с тоской улыбнулась Вера. – Беглый уголовник – это милицейско-прокурорские заботы, наше ведомство не занимается таким.

– Ясно… Ну давай так поговорим, без задания. Как думаешь, Грицук сейчас в Зарыбинске? Или свалил куда подальше. Не хотелось бы, чтобы он покинул область.

– Думаю, что в городе. Он здесь чувствует себя безнаказанно. Я тут прикинула его психологический портрет на досуге – он явно психопат. К тому же нарцисс. Испытывает потребность в признании своих сомнительных заслуг, в славе.

– Вот как? Ему нужна слава?

– Ну для серийного убийцы – это обычное дело. Я изучала в академии психологию серийных убийц. Представляешь, некоторые из них втайне мечтают, чтобы их поймали, чтобы весь мир узнал о масштабах их преступных злодеяний. Конечно, на деле они скрываются до последнего, но от этого не утихает их потребность, чтобы в массах о них знали, боялись. Вот и Сафрон такой же. Он стал убивать в Зарыбинске, почувствовал вкус крови, теперь он бешеный хищник, а не просто беглый преступник. Его нужно ликвидировать как можно скорее.

– Сразу ликвидировать? Не задержать? Не то что мне его жалко, наоборот. С удовольствием пустил бы пулю в лоб. Но нужно действовать с толком.

– Именно ликвидировать, – с твёрдой уверенностью кивнула она. – Да живым он и не дастся. Я же говорю – бешеный хищник.

– Хорошо. Когда я его пристрелю, я тебе позвоню. Оставь свой телефон.

– Вот… – Вера протянула листочек, вырванный из записной книжки. – Это номер моей московской квартиры.

– Ты москвичка? Этого следовало ожидать.

– Я везде бываю. Куда служба отправит, – улыбнулась Вера. – Рада была с тобой работать, Саша. Прощай…

– До свидания, – кивнул я, но Вера восприняла кивок, как приглашение к поцелую, наклонилась в ответ, и мои руки сами обхватили стан девушки и притянули ее к себе. Мы поцеловались.

Приятное тепло разлилось по телу. Вера мне нравилась. Почти как Алена. Они такие разные, но меня к ним тянет. Хорошие девушки.

Вера встала и зашагала по дорожке из парка. Торопливо и не оглядываясь, будто скрывала что-то в последний момент. Уже на выходе я заметил, как она достала из сумочки платочек и поднесла его к лицу. Думала, я не увижу со спины, но я разглядел. И у самого навернулась слезинка.

Что же… Может, оно и к лучшему, ведь я с Аленой – у нас всё спокойно и серьёзно. Но почему-то я был на сто процентов уверен, что с Верой мы еще пересечемся…

* * *

Я вошел в задние ДОСААФ, погулял по пустым коридорам, осмотрелся. На стенах плакаты о том, как надевать противогаз, как бросать гранату, как оказывать первую помощь. Много кабинетов, но всё и вправду будто вымерло. Где-то играет радиоприемник. Я пошел на звук. Из динамика слышалась радиопередача «В рабочий полдень». Любили ее советские граждане послушать на обеде, ведь самое ценное в этой программе было то, что в 12:40 передавали концерт по заявкам слушателей, могли включить и что-то из зарубежной эстрады.

– Здравствуйте, – я вошел в распахнутую дверь и очутился в просторном кабинете.

За столом с немногочисленными папками и бумагами чаевничал квадратный мужик в потертом старомодном пиджаке, надетом поверх свитера.

– Здоровее видали, – недружелюбно смерил он меня взглядом, обмакивая сушку в чай. – Запись на курсы вождения – через кабинет по коридору. И вообще приходи завтра, сегодня там никого нет. А лучше через неделю.

Он стал обсасывать сушку, старательно причмокивая. Приемник на его столе запел голосом Лещенко.

Начальник поморщился, видимо, не очень уважал Льва Валерьяновича, и, покрутив ручку приемника, переключился на «Маяк», там вещали новости.

– Я не на вождение записываться пришел, – улыбнулся я и прошел вглубь кабинета, прямо к его столу.

– Э, паря, – забеспокоился и отложил сушку квадратный. – Ты кто? Я тебя не разрешал войти.

Я взял стул, поставил его напротив собеседника и сел.

– Я – начальник милиции.

Глава 4

От моих слов хозяина кабинета будто перекосило. Он сглотнул и в одну секунду, хотя и с видимым усилием, сменил недовольство на натянутую улыбку.

– Э-э… А где же Петр Петрович? – заискивающе спросил он.

– На повышение пошел, в Угледарск, – ответил я и представился: – Морозов Александр Александрович, капитан милиции. Теперь руковожу Зарыбинским ГОВД. А вы, получается, товарищ Чижиков?

– Трудомир Платонович, – закивал квадратный.

Лыба с его хитрой морды не сходила, видимо, рыльце в каком-то пушку – уж больно сильно он переменился, когда узнал, кто перед ним.

– Рад знакомству, – дежурно заверил я. – Я вот по какому делу пришел, уважаемый Трудомир Платонович. Мы клуб служебного собаководства хотим открыть с товарищем Покровским.

– Похвально, – прихлопнул ладонями Чижиков. – Только при чем тут я?

– Как это при чем? В ДОСААФ-то клуб и будет. Не в школе же его устраивать.

– А-а… – с грустью протянул начальник. – То есть, это я должен его открыть?

Глаза его забегали, мыслительный процесс пошел.

– Да, конечно… Но вы не беспокойтесь, с нашей стороны – поможем. На всех уровнях посодействуем.

– Открытие клуба – это процесс долгий, и не факт, что разрешат нам единицу инструктора еще одну вводить. Да и не рассчитано наше здание на собак, – забубнил тот. – Площадки нет, класса оборудованного нет. Ой, не знаю, не знаю…

Чижиков захотел спрыгнуть. Жаль, что он не мой подчиненный. К тому же ДОСААФ стоит особняком от горкома, исполкома и прочих властных структур города. Это детище Минобороны, и воздействовать, то есть надавить, на него через Покровского не выйдет. Однако и я, можно сказать, не с пустыми руками пришёл – у меня есть свои рычаги убеждения, милицейские. Я немного подготовился к встрече с Чижиковым, пробил, так сказать, ситуацию.

– Послушай, Трудомай Платонович, – сухо проговорил я.

– Трудомир, – поправил меня Чижиков.

– Без разницы. Я тут во дворике твоем ЗИЛок учебный видел. В землю врос, колеса подспущены, весь пылью покрылся. Сразу видно, что не езжена давно машина.

– Там кардан полетел, – заверил квадратный, округляя полные кристальной честности глаза.

– Ну, я так и подумал, ага… и наладить все никак не можешь?

– Заказали запчасть, ждем, – беспомощно пожал плечами начальник, еще больше изображая саму честность и невинность.

– Пешком идет?

– Кто пешком идет? – не понял квадратный.

– Запчасть эта. С самого завода, да?

– Что вы себе позволяете? – снова оквадратился тот. – Я попрошу вас…

Я произнёс голосом уже совсем другим:

– Слушай сюда, товарищ Чижиков. Я проверил, по данным ГАИ твои воспитанники заваливают экзамены по вождению. Массово. Причем билеты решают нормально, а практику, само вождение, сдать не могут. Вот такой казус у тебя курсанты допускают. Что скажешь?

– Так глупые, неумехи, эх… молодежь сейчас не та. Вот в наше время…

– Только мне почему-то кажется, что с курсантами никто толком не занимается, в смысле – практическим вождением. Поэтому и провалы. Удобно устроился, Трудодень Платонович… А что? Машина на приколе, бензин списывается, занятия по бумажкам, якобы, шатко-валко, проводятся. А талоны на топливо не расходуются, а в твоём кармане, стало быть, оседают…

– Вы обвиняете меня? – квадратный отвесил челюсть и закатил глаза. – Да я каждую копеечку государственную берегу.

– Ой ли, Пыжиков.

– Чижиков, – снова поправил начальник.

– Ага, точно… А если мы проверим эти твои копеечки?

– Что? – сглотнул квадратный, одновременно краснея и потея.

– Вот этот талон я изъял на заправке… – я выложил перед ним на стол талон на бензин Главнефтеснаба РСФСР. – Он погашен. И знаешь, кто его отоварил?

– Не могу знать, – раздувал щеки Чижиков, косясь на квиток.

– Ты его использовал, морда бессовестная. В личных целях. Топливозаправщица на тебя указала.

– Ну, знаете ли! Талоны типовые, они все одинаковые, – замахал руками Чижиков, но не очень убедительно.

– Все, да не все. В Зарыбинске не так много предприятий, которые по талонам заправляются. По пальцам можно пересчитать. Я вот запрошу в области проверку по линии БХСС сюда. Вот и проверим, сколько у тебя по учетной документации бьется списаний бензина, выкатки учебных часов, сравним с показанием пробега на учебном автотранспорте. Уверен, нестыковочка вылезет тебе в пару – не сотен или там тысяч, а лет общего режима, как расхитителю социалистической собственности.

– Не надо БХСС… – пробормотал начальник ДОСААФ, весь как-то сдуваясь, – пожалуйста… Я всё сделаю. И клуб организую, и инструктора найду подходящего. Всё, всё, только скажите.

– Оставить инструктора – в этом вопросе мы за тебя уже поработали. Есть у меня нужный человек. Давай готовь бумажки на клуб, прямо с сегодняшнего дня. Что там требуется?

– Обоснованное предложение от меня в область, не помешает еще письмо от комсомольской ячейки и ходатайство от исполкома за подписью Эрика Робертовича.

– Ну так пишите, товарищ Чижиков, свое предложение, пишите. А остальные бумажки я организую. С ремонтом и оборудованием площадки тоже, кстати, поможем. Действуйте. Завтра позвоню, узнаю, как дела продвигаются, – я ткнул пальцем в его сторону.

– Но это не быстро… пока они там рассмотрят предложение, пока…

– Зато проверка из БХСС быстро работает, – напомнил я. – Так что найди способ этих своих там в области ускорить, заинтересовать. Как я понимаю, ресурсы у тебя есть – ну, так и вперёд. Что хочешь делай, а клубу чтобы быть. Ну все, до завтра. Работай.

– До свидания, – Чижиков встал и потянул руку для прощания, но я уже развернулся и пошел на выход из кабинета.

* * *

– Итак, товарищи, – проговорил я с интонацией, похожей на Кулебякинскую, но более твердой, и без ядреной сивухи в речи обошелся. – Плохо работаем, плохо…

Народ повесил носы. Утренняя планерка в самом разгаре. Не то чтобы я ругал личный состав, а так, констатировал неутешительные факты в служебной деятельности.

– Грицук не пойман, – продолжал я загибать пальцы. – Убийства комендантши, паспортистки и того парня на пляже, получается, остаются нераскрытыми, хотя подозреваемый известен, нужно его только найти и задержать. А у нас, между прочим, на на носу закрытие третьего квартала, никак нельзя эти громкие преступления на следующий отчетный период перетаскивать. Что там по Сафрону? Ваня, докладывай.

– Работаем, товарищ капитан, – Гужевой встал и виновато уперся взглядом в пол.

– Плохо работаете. И по дежурным суткам сегодняшним кража темная подвисла. Со вчера дня еще заявление заведующей детского сада до конца не отработано. Кто-то шифер ворует с территории госучреждения. Крышу садика перекрывают, старая прох�