Книга лучей

Предисловие

Рано или поздно, человек задумывается о мире, смысле жизни и своём предназначении: «Кто я? Чего я хочу? Правильно ли я живу? Для чего это всё?» В этот миг, человеческое стремление познать уподобляется лучу.

Луч – это прямая линия, имеющая начало, но не имеющая конца. Задаваясь вечными вопросами, человек устремляется в бесконечное. Он может продолжить линию размышления куда угодно и как угодно. Может прорываться через любые области познания или пытаться сформировать отрезок в одной из них. Может проживать любой опыт или отказываться его проживать. Бесконечно формировать знания, докапываться до сути, искать инструкции и подсказки, всегда возвращаясь к одному и тому же – точке, откуда эти вопросы были заданы.

Какой смысл жизни, к примеру, у солнечного луча? Есть ли у него инструкции, что и как делать? Как светить правильно, а как неправильно? Быть может, куда и как лететь в чётко заданном направлении?

На самом деле, у солнечного луча всего одна задача – быть.

Для того, чтобы солнечный луч родился – ему нужно преодолеть последовательные процессы ядерного синтеза в ядре Солнца. Пройти некий цикл эволюции, в котором атомы водорода должны превратиться в атомы гелия, выделяя огромное количество энергии, включая свет и тепло. После рождения лучу надо просто быть лучом. То есть обладать необходимыми параметрами на единицу времени. Быть тем, кто он есть.

Мне очень нравится приходить к заключению, что на самом деле с миром всё в порядке и всё находится на своём месте. Происходит так, как должно происходить. Если попытаться сравнить становление солнечного луча и человека – совершенно не похожих между собой явлений – то можно подметить одни и те же закономерности: время, вектор, давление, параметры и другие точки характеризации процессов неотъемлемы и нераздельны от их сути. Естественны.

Все наши желания и стремления, какими бы они ни были, являются настолько естественными частями бытия, что коэффициент неотвратимости появления проблем при их неосуществлении составляет, на мой взгляд, 100 %. То есть, отказываясь, к примеру, от своей мечты под влиянием собственной неуверенности, мы автоматически привносим в свою жизнь страдания и вечную неудовлетворённость.

Быть человеком, лучом или другим объектом характеризации означает проходить путь. И этот путь обязан преодолевать условия своей характеризации, подобно тому, как углерод под давлением становится алмазом, или же, как человек, сталкиваясь с чередой жизненных испытаний, претерпевает необратимые изменения.

Давайте немного пофантазируем и представим нас разумной термоядерной реакцией в ядре Солнца, которой предстоит одарить планету Земля своим светом и теплом. Какой путь для этого нужно пройти?

А) Сильное эволюционное давление. Внутри Солнца оно делится на целые зоны, представляющие из себя уровни-системы со своими «квестами» и задачами.

Б) Достижение нужных параметров. Если условия не выполнены, энергия не сможет двигаться на новый «уровень» и её «отправляют» на второй круг. Как в какой-нибудь игре. Или в учебном заведении, если экзамены не сданы.

В) Временной ценз. Становление луча требует времени. И зачастую, очень большого.

После рождения луч направляется к Земле и через восемь минут и двадцать секунд достигает своей цели. Для этого ему ничего не нужно, кроме как быть.

Самым забавным в принципах характеризации мне кажется игровой элемент, который, по личному опыту, не позволяет относиться к жизни как нечто очень серьёзному. Скорее, как к площадке с инструментами, на которой у нас есть одно преобладающие желание – стремление что-нибудь сотворить. То есть также наделить нечто параметрами и характеризацией. Перед нами целая вселенная, как условная песочница, при которой песок может стать чем угодно, приобрести любую форму, не переставая при этом быть песком. В том числе и мы.

Что необходимо сделать человеку, чтобы достичь его цели, мечты, предназначения, задачи или осуществить любое другое стремление, которое он желает осуществить? Всего-навсего достичь нужных параметров. Вот и весь секрет.

Чтобы человек осуществил всё, что необходимо, ему всего лишь нужно быть в естественном для него состоянии и идти в желаемом для него направлении комфортным для него темпом. Всё.

Естественное состояние – это равновесное физическое, психологическое и ментальное состояние, где субъективно человек не ощущает себя слишком хорошо или слишком плохо. Естественное состояние присуще всем, но удерживать его на долгой дистанции могут только люди, которые умеют слышать и слушать себя. Они не боятся своих внутренних чувств, желаний и «демонов». Всегда открыты новому, не цепляются за старое и знают, насколько важно совершать ошибки.

Собственно, быть собой, проходить свой собственный путь и означает быть счастливым. Идти дальше, искать глубинные смыслы мироздания, даже не дойдя до своего естественного уровня счастья – всё равно что гадить в источнике, из которого сами же и пьём.

Прелесть знания, на мой взгляд, заключается не в том, чтобы знать. А в том, чтобы ощущать и использовать его с возгласом: «Работает! Оно работает!». По личному убеждению, если знание не даёт человеку желаемое состояние – значит, оно бесполезно для него. Наверное, именно поэтому я стремлюсь написать эту книгу. Чтобы передать не столько знание, сколько его живое ощущение.

Всё окружающее пространство взаимозависимо и подвержено усложнению, заданной сложнейшей системой переменных. В том числе, и человек.

Чтобы открыть в себе свою истинную природу, параллельно усложняясь и нарабатывая навыки – ему нужно преодолеть сопротивление. Пройти становление от «А» до «Я», выполняя свои задачи, осуществляя свои мечты, проживая свою жизнь. Именно этому и посвящён данный сборник рассказов.

В сборник вошли семь историй, которые наделены своими собственными мирами и приурочены к каждому этапу становления сознания человека. Все они представляют собой обособленные лучи, на первый взгляд, никак не связанные друг с другом. Каждый человек, находящийся на своём пути, сможет найти в них одни и те же закономерности, выражающиеся в эволюционном сопротивлении, представленном в виде конфликтов, терзаний и противоречий.

При написании рассказов, автор вдохновлялся системой и устройством чакр человека. То есть знаний о психоэнергетических центрах, пришедших в мир из индийских традиций. Чакры прекрасно описывают эволюцию человеческого сознания, а также пронизывают мир как взаимосвязью, так и взаимозависимостью всего от всех.

Остальные элементы миров наделены устройствами, картинками и системами с помощью сотворчества всех взаимосвязей, наблюдаемых на протяжении двадцати семи лет. Приятного чтения!

Песчаный командир

Мы шли, потому что не могли иначе. Мы шли, потому что нас звали. Группа пересекала пустыню, направляясь из ниоткуда в никуда. Шагая, мы не забивали головы такой ерундой, как мысли. Вместо них, мы блаженно наблюдали за ландшафтом, периодически подшучивая над какими-то глупостями вроде жука-носорога или танцующими песчинками.

Сколько нас тогда было? Может, четверо? Или шестеро? Помню лишь, как мы были беззаботны. Ветер ласково трепал наши бурнусы, спасая от высокого и знойного солнца. Ступни услащал мягкий, золотисто-озорной песок. Комфортная небытность вне усталости и жажды.

Наше внимание привлёк отблеск света, то и дело норовящий пробраться в глаза. Тот отражался от какого-то движущегося объекта, расположившегося вдалеке. Немного постояв, пощурившись и проверяя общее любопытство на прочность, мы направились в сторону загадки.

Чем ближе мы подходили, тем более примечательную картину мы наблюдали. Сперва это была подвижная, красно-коричневая точка, периодически поблёскивающая серебром. Затем из точки вырисовывался силуэт. Тот вращался вокруг повременно исчезающего металлического отростка.

Тогда я впервые почувствовал «что-то». Столь непривычное, но едва узнаваемое чувство, сковывающее всё, до чего могло дотянуться. Оно замедляло мой шаг, впрыскивая дозы сомнения, лишало крепости рук, вселяя толику неуверенности, и мешало сосредоточиться, раздувая тревогу ума. Это продолжалось всего один маленький миг, и, кажется, группа ничего такого не приметила. Крейг, как и прежде, вёл нас за собой, прижимая изрезанной ладонью родной скимитар. И если он не остановился, значит, точно ничего не случилось.

Некий человек, одетый в римскую тунику, размахивал острым гладиусом туда-обратно, пытаясь повторить разнообразные движения. Лезвие гладиуса, как и серебряный шлем центуриона, отражали солнечный свет, ослепляя нас через неравномерные временные промежутки.

Человек бил и колол, резал воздух, рубил то с плеча, то с боку. Уклонялся. Перекатывался. Менял стойки. Видимо, он вплотную нас не замечал. Проносились десятки комбинаций, сопровождаясь глубокими вдохами, выдохами и порою, барритусом[1] незнакомца. Гладиус продолжал свистеть, рассекая воздух.

Что-то кольнуло в правом колене. Я лениво перевёл на него взгляд, рассматривая неглубоко вошедшую стрелу. Так странно. Обычно стрелы предназначены для… чего? Колющее ощущение стремительно стихало, уступая место нарастающей вибрации. Для чего предназначены стрелы? Я пространно посмотрел на своего товарища в поисках ответа. Тот стоял с открытым ртом, пытаясь что-то сказать. Его глаза бегали из стороны в сторону с лихорадочной скоростью. Я хотел спросить, что его встревожило, но в горло словно залили кипяток. Затем я понял, что не могу ни пошевелиться, ни закричать. Мышцы спины сильно очерствели, и мир заблистал лиловыми красками. В следующий миг меня ослепило.

– Что это ты делаешь? – наконец не выдержал Крейг, делая шаг вперёд, одной рукой потирая глаза, а другой, что-то нащупывая за пазухой.

– Готовлюсь к битве! – воскликнул незнакомец и повернулся ко мне, воткнув гладиус в песок.

Помню, как меня поразила жизнь, кипящая в его глазах. Не высокое, но атлетически сложенное тело выражало такую волю, которую мало кто способен удержать. Волю к жизни. Продольный красный гребень на шлеме очень шёл к его бронзовому загару. А тот подходил к его счастливо-глуповатой улыбке. Однако выглядело представление до того нелепо, что наша компания с трудом сдерживала смешки. Пока Крейг пытался подобрать слова, одновременно ожидая продолжения, незнакомец повернулся к нам спиной, выхватил меч и сделал несколько осторожных финтов. Разве что немного сбавил темп, чтобы не поранить нас. А затем отошёл и вновь принялся сражаться с прежней силой.

– Что будем делать? – тихо спросил кто-то из нас. Ответа не последовало. Где-то очень далеко резвился песчаный кашалот, издавая гулкие звуки, долетавшие до нас из-за горизонта. Мы стояли, разглядывая друг-друга, ожидая решения, которое вот-вот прозвучит. Крейг зачем-то обнажил оружие, посмотрев на него так, будто видит его впервые.

Я заметил неподалёку кактус, который изливал из себя густую лиловую жидкость с белёсыми точками. Впитываясь в песок, она растворялась в нём, никак на него не воздействуя. С одной стороны, мне хотелось что-то спросить. Хоть что-нибудь. Желательно такое, с чего начнётся большая и захватывающая история. Я был готов нарушить негласный запрет и взять слово раньше Ведущего. С другой же стороны… я не мог произнести и слова?

– Ребята, давайте пойдём дальше! – уже громче сказал кто-то из наших. – Нам нужно идти. И быстро! Крейг!

Наш Ведущий покачивался из стороны в сторону и никак не реагировал, полностью завороженный видом жертвенно-алой крови на своём же клинке, продолжая вгонять его всё глубже и глубже и глубже…

– Крейг! – вскрикнул тот, заглядывая Ведущему через плечо, и тут же отпрыгнул от него, как от змеи. Я не запомнил его имени. Время стёрло из памяти черты его лица и особенности характера. Но я помню дрожание матовых губ, приоткрывшись в безмолвном крике. Меня ослепило.

Мы стояли и весело смотрели на чудаковатого человека в неполных доспехах, изредка хихикая. Небо было невероятно приветливым и тёплым. Запахи пустыни были потрясающи. Крейг повернулся к нам, сказав какую-то нелепую шутку. Мы засмеялись.

Человек колол воздух с таким усердием, будто тот объявил ему войну. Не знаю, сколько бы мы ещё так стояли, завороженные искусными пируэтами, но в один миг я набрался храбрости.

– О какой… о какой битве ты говоришь? – поравнявшись с Крейгом, сказал я, не узнавший свой голос.

– О Великой! – живо ответил тот, делая заднее сальто, в последний миг потеряв равновесие и не удержавшись на ногах, завалился на спину. Но тут же вскочил, как ни в чём не бывало. – О той, что придёт проверить нас, испытать и, возможно, уничтожить! – и продолжил отражать воображаемые удары.

– Скажи нам, воин… – подал голос Крейг. – А за кого ты сражаешься? Где твоя армия? Твои люди? Или… за́мок?

– За́мок?.. – гладиус вернулся в ножны. Незнакомец повернулся к нам и пристально оглядел нас с ног до головы. Покусал губы. Постучал костяшками пальцев по шлему. Насупился. И наконец, изрёк:

– Ну, если хотите, можете биться со мной. Плечом к плечу. Вместе у нас гораздо больше шансов выстоять в Великой битве! – усмехнулся незнакомец. – Меня зовут Песчаный Командир. Под моим командованием мы станем самой сильной армией в мире! – он поднял сжатый кулак вверх, задев гребень пальцем, тем самым немного перекосив шлем набок.

Мы смеялись в полный голос, не в силах больше сдерживаться. Кактус перестал изливать свою жидкость. Или она мне привиделась? Мы столько времени провели в этой пустыне, что у нас не было причин отказываться от столь необычного и неожиданного предложения. Разве нет? Я попытался вспомнить, сколько дней мы находимся в дороге, но эта мысль тут же развеялась.

Как и всегда ранее, решение было принято единогласно. Покорённые без боя, мы отправились за ним, ощущая невероятное единение и восторженный трепет. Командир активно интересовался нашим происхождением: откуда мы? И куда направляемся? Но мы и сами не знали ответов, поскольку как-то не задумывались об этом. Разве это было важно? Он то и дело разбавлял своё повествование то добрым словом, то доброй шуткой. Но всячески обходил отвечать на наши немногочисленные вопросы. «Когда придёт время, вы сами всё узнаете» – заговорщически твердил он.

Кактусы попадались всё реже. Проходя мимо каждого из них, моё колено почему-то начинало тихонько вибрировать. Затем они и вовсе пропали из виду. Вскоре стали видны огромные, бирюзовые кристаллы, опоясывающий весь видимый горизонт. А подле них расположился «Песчаный замок», который становился всё ближе и шире по мере приближения. Вообще на замок он был похож мало. Издали это была обычная, ничем не примечательная песчаная стена. Но Командиру настолько понравилось слово «за́мок», что он тут же присвоил прилагательное «песчаный» и несколько минут прыгал от радости, твердя о том, что приведёт нас туда.

Уж слишком скорым было приближение. Я не помню, чтобы группа когда-либо так быстро передвигалась. И вообще, разве может человек развивать такие скорости? Во мне снова проснулось то самое чувство. Каждый шаг становился немного тяжелее предыдущего. Моё сопение звучало всё чаще и громче, сердце стучало всё быстрее, а тело… Подождите… Что значит «снова»? Я уже испытывал это чувство сегодня? – Я вопросительно посмотрел на Крейга. Крейг перехватил мой взгляд и дал понять, чтобы я был настороже, потянувшись к своему поясу. Но тут же отдёрнул руку, когда Командир оглянулся.

Один из нас зябко закутался в бурнус, будто ему было холодно. Другой же постоянно тёр глаза. Туда попал песок? Несмотря на загадочные явления, которые так же резко прекращались, как и начинались, мы продолжали идти. Дорога обладала какой-то чарующей непредсказуемостью. Командир был всё таким же свежим и радостным. За́мок приближался.

Когда мы подошли к песчаному входу, на стенах которых возвышались две грозные статуи с человеческий рост, я почувствовал резкую, сильную сухость во рту. Настолько непривычную, что я не знал, как реагировать. Инстинктивно обхватил руками шею, я начал лихорадочно осматриваться, бесконечно удивляясь нахлынувшему чувству.

– Мы, наверное, не пойдём дальше. Нам всем очень… странно. Неуютно. Это становится невыносимо… Горло… – морщась, запершил Крейг, сглатывая последние слова.

– Вот. Выпейте это – подбежал Командир, неуклюже протягивая ему массивную флягу, с отделанным крестом из бирюзового стекла. В нёй что-то затянуто переливалось и булькало. – Пейте. Каждому нужно сделать по глотку. Простите, я совсем забыл предупредить… Великая битва… Она… В общем… Уже идёт.

Мы передавали фляжку по третьему кругу, особо не слушая, о чём идёт речь. Каждый из нас делал большие глотки густой и сладкой на вкус воды. Нам стало лучше. Гораздо лучше. Сделав последний глоток, мои дурные предчувствия рассеялись, и всё стало как прежде. Даже грозные мраморные статуи казались не такими уж и грозными.

– Мы пришли! Здесь проходит основная подготовка, – гордо отрапортовал Командир. – Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома!

За невзрачным, узким проходом нас встречает небольшой город. Песчаный замок в основе своей представлял из себя несколько сотен одинаковых одноэтажных глиняных прямоугольников, подле которых обнаруживалась различная утварь. Прямоугольные дома были небольшими и довольно потрёпанными, за исключением двух очень длинных зданий, на которых лиловым цветом светились причудливые символы. Они расположились симметрично друг-другу буквами «С», занимая по масштабу добрую четверть города. У города есть и другие здания, которые вскоре предстояло открыть. Всё это окружает двухэтажная, желтовато-коричневая стена, с вооружённым караулом наверху. Изнутри стена кажется гораздо прочнее.

Повсюду кипели работы. Затачивались песчаные мечи, обжигались песчаные щиты, готовилась песчаная еда. Виднелись какие-то суетливые приготовления и ритуалы, содержащие главный компонент – песок. Проходя среди торговых рядов, я видел, как люди запускали руки в свои мешочки, доставая скромные жёлтые щепотки, обменивая их на какие-либо предметы.

В центре города, между двумя длинными зданиями, расположилось большое открытое место, похожее на амбулакрум[2]. В самом его центре стоит неглубокий колодец, наполненный лиловой водой.

Пока мы обходили город, к Командиру несколько раз подбегали люди при мечах и шлемах, выражая восхищение и что-то шепча на ухо, периодически бросая на нас голодные взгляды. У одного из них – самого счастливого, был при себе оранжевый лук. Лучник обладал рыжей, пышной бородой и самым похабным смехом, который я когда-либо слышал. Тот восторженно шептал что-то Командиру, иногда разражаясь во весь голос. – Полно тебе, Васкес – смеялся Командир, стараясь сохранять самообладание. Вскоре лучник ушёл, напоследок подмигнув нам, и мы продолжили путь.

Шлем Командира отличался от шлемов тех, кто к нему подходил – они были преторианскими. Мы уже видели такие несколько раз в наших скитаниях. Не помню, когда. И теперь интуитивно склоняли головы, следуя за Командиром очень и очень тихо.

Кто-то обращался с ним очень холодно, даже жестоко. Один «преторианец» даже плюнул ему под ноги, одарив самым пренебрежительным и ненавистным взглядом. Но это не смыло и улыбки с лица Командира. Он никак не отреагировал и пожелал обидчику доброго дня.

Мы быстро закончили с обходом. Город оказался богат на детали происходящих в нём событий. Я успел запомнить, как мастера строят замысловатые башни, которые сдувают песчаные ветры, едва им удаётся достичь определённой высоты. Обратил внимание на женщин в золотых масках, что высекают на камнях острые зелёные символы и зарывают их в песок. Я слышал испуганный голос, который кричал о каком-то гигантском скорпионе и несколько десятков вооружённых людей побежали на восток. Вскоре, с той стороны послышались звуки флейты.

Нас определили по прямоугольникам. Все они состояли из сырцового кирпича. Внутри было несколько обособленных комнат, обычно по три. Над одной из дверей виднелось моё имя. «Бонс» – прочитал я. А затем повторил. Буквы были чёрными. Объёмными. На дне буквы «Б», в её пузатом бурдюке, виднелись лиловые крупицы жидкости.

Внутри убранство выглядело скромно. Одна песчаная кровать и такая же тумбочка с большой трещиной на боку. По песчаному полу бегали трое разноцветных жуков, играя в свои игры. На стене расположилось небольшое узкое отверстие, которое плохо пропускало свет и охлаждало дом. Наверное, так они сюда и попали – я рассматривал жуков, поведение которых мне казалось не естественным. Кровать была до неприличия мягка и приветлива. Перед тем. как забыться, меня посетила мысль о том, что всё теперь будет иначе.

Так началась наша подготовка. На следующий день, Командир построил нас на амбулакруме, оглашая правила.

– Вы вольны уйти отсюда в любой момент – он артистично махнул рукой в сторону ворот и добавил. – По вашему желанию.

Мы стояли, нервно покачиваясь. У каждого из нас были синяки под глазами. Как видно, все мы сейчас желали одного.

– Но, если уж решили остаться, – заговорщически выхватил гладиус Командир, делая большую театральную паузу. Я с надеждой посмотрел усталыми глазами в сторону ворот. Неужели мы можем уйти? Вот так, без последствий? Что-то подсказывало мне, что этого никогда не случится. Как никогда и не случалось. Я удивился последней мысли.

– «… Занимайтесь созиданием!» – рассмеялся Командир и откинул своё оружие в сторону. Тяжёлый, песчаный металл с замысловатой рукоятью, падал неприлично, как мне тогда показалось, медленно и грациозно, напоследок ослепив меня.

– Теперь садитесь. – скомандовал тот. – Проведём небольшую лекцию.

Мы уселись на жёсткий песок. Даже слишком жёсткий из всей поверхности, по которой мне довелось здесь пройти. Протирая усталые глаза, я испытывал нарастающее раздражение от того, что мне снова хочется пить. Кажется, это так называется. Ночью я проснулся от того, что моё горло начало неумолимо скрести. Всё те же симптомы, что и у входа. Несколько часов я прислушивался к этим ощущениям, которые всё усиливались и усиливались. Вскоре я начал сжимать песчаное одеяло до тех пор, пока у меня не заболели руки.

Не нашёл ничего лучше, чем пойти гулять по городу, который таковым наречь было трудно. Видел и получше. Только вот когда я их видел? И где? Долго бродил вокруг да около, пока не подошёл к колодцу с лиловой водой. Там уже теснился Крейг с остальными, жадно запуская обе руки внутрь.

– Попробуй, – блаженно сказал Крейг. – Это поможет.

Сев рядом, я протянул свои ладони в густой лиловый омут, и пил так долго, как только мог. Блаженная сладкая жидкость, растекаясь внутри, говорила о самом правильном решении, вознаграждая счастьем за каждый сделанный глоток. Наконец, я закончил и прислонился спиной к сырым, зеленоватым камням.

– Как думаешь, что это за место? – спросил я у Крейга, растянув улыбку.

– Не знаю – поглаживая колодец, ответил тот. – Но подозреваю, что мы сильно попали, друг. Очень сильно.

Я хотел что-то сказать, но лениво осёкся. Крейг был прав. И говорить тут было нечего. Вернувшись в комнату, я обнаружил, что количество жидкости в букве «Б» возросло.

«Мы сильно попали» – всё утро повторялось в моей голове. Я прослушал большую часть из того, о чём так страстно говорил Командир. Сознание немного прояснилось, и мне удалось сфокусироваться на последних словах монолога.

– …Само по себе, созидание – это деятельность вашего ума и вашего тела, соединённое в одно. Здесь вам предлагается полная свобода выбора по его проявлению – он ходил слева-направо. – В вашем распоряжении библиотеки, залы специализаций, тренировочные площадки и всё необходимое, чтобы учиться созидать. Запретов у нас только два. – Командир остановился.

– Первый – нельзя уничтожать. Можно перестраивать, переделывать, переписывать. Всё, что меняет объект, предмет или явление, не уничтожая его суть, – разрешено. Если вы хотите подвергнуть что-либо уничтожению – будьте готовы взамен отдать что-либо равнозначное.

Я впервые увидел, как Песчаный Командир нахмурился. Он чуть склонил голову и взял долгую паузу, играясь жвалами.

Второе правило звучит следующим образом – он поднял голову и осмотрел каждого пристально, серьёзно. – Никто. Я повторяю, никто не имеет права находиться на высоте двух этажей. Возможно, некоторым из вас понравится строить и возводить здания. Возможно, некоторые найдут свою страсть в сражениях. Возможно, вы проявите себя в других направлениях. Важно только одно – он поднял палец вверх. – Что бы вы ни делали, я запрещаю делать «что-то», что поместит вас или объект вашего творения выше высоты двух этажей. Выше этих стен. – Он махнул рукой куда-то в сторону. – Есть вопросы?

Вопросов было много. Очень много. И не только у меня. Я читал эти вопросы на усталых взглядах других. Но никто из нас не посмел их задать.

– Хорошо, – сказал Песчаный Командир, смягчившись. – На этом инструктаж окончен. Вы вольны уйти в любой момент. – зачем-то повторил он.

Когда Командир скрылся за длинным зданием, мы направились к колодцу. Там мы пили и несвязно обсуждали положение вещей. Крейг молчал.

Первое время мы слонялись без дела, держась всё в том же составе. Город оживал с рассветом и продолжал буйствовать до самого заката. Сюда прибывали повозки с песком, которые тащили за собой песчаные лошади без возничего. Здесь закаливались и оживали грозные, усеянные драгоценностями статуи под предводительством нескольких мастеров. Ежедневно проходили сражения на импровизированной арене в северо-восточной части города. Один раз над нами пролетел орёл. Он сбросил из своих огромных жёлтых когтей какой-то мешок, и к нему тут же поспешили десятки людей, толкаясь и бранясь друг на друга.

В это время я наблюдал, как один мальчик с белоснежно-вихрастыми волосами резал свой маленький и очень бледный палец. Как только на нём проступала кровь, второй рукой он защипывал песок из мешочка и скромно посыпа́л повреждённый палец, иногда поглядывая на открытую книгу рядом. Когда рана не затягивалась, он пинал воздух и громко, по-детски, роптал. Но когда затягивалась, то радостно поднимал теперь уже ставший розовым палец к небу, который недолго сиял лиловой аурой.

На южной стороне, у бирюзовых кристаллов высотой в три этажа, люди старались не появляться. Чудовищной остроты грань сильно порезала руку Крейга при простом прикосновении. О том, чтобы схватить кристалл посильнее или забраться по ним наверх, не было и речи.

Все люди, которые находились в этом городе, не хотели с нами разговаривать или хоть как-то взаимодействовать. Либо делали это очень и очень поверхностно. Мы были для них словно призраки, которых до последнего не хотели признавать. Однажды в толпе, возле миниатюрной сцены, я увидел того мальчика с изрезанным пальцем, наблюдавшего за представлением фокусников. Я подбежал к нему, чтобы расспросить о книге. Несколько минут я пытался выудить из него хоть что-нибудь, пока он мне не сказал на ушко, что ему нельзя разговаривать с новенькими.

Песчаный Командир часами стоял на стене и щурился вдаль. Каждый день он проверял все здания и все укрепления в за́мке. Проводил тренировки и инструктажи. С тревогой выслушивал доклады. Выборочно проверял самочувствие и самоощущение остальных, задавая вопросы. Иногда он уходил на пару дней, но всегда возвращался. Немного измотанный и грустный.

Группа разбрелась. Большинство ушли за ворота, и больше я их никогда не видел. Крейг пытался их удержать до последнего. Я наблюдал за ними издалека, как он истерически указывает рукой то на колодец, то на шею, то в сторону ворот. Максимум, что ему удалось сделать – это замедлить их уход на пару дней.

Вскоре остались только мы. Крейг стал замкнут и молчалив. Всё чаще я видел его на пустой арене, где он с полной отдачей отдавался песчаным алебардам, подражая проходящим здесь поединкам. Иногда он разговаривал с бойцами. Один раз они даже вместе тренировались, оттачивая какое-то движение и повторяя тот или иной приём. Я пробовал взять в руки меч и начал водить им по воздуху, но вскоре оставил это занятие, уйдя с опущенной головой.

В одном из длинных зданий с лиловыми символами нашлась библиотека. Изнутри пространство казалась намного больше, чем оно являлось снаружи. Внутренний антураж и порядок, царящий в ней, я уже где-то видел. Вроде в портовом городе с очень большим маяком. Выше маяка, да и вообще чего угодно выше, чем тот маяк я не видел ничего и никогда. Вот только почему я не помню подробностей? Почему я никогда не задумывался… Ни о чём?

Когда мы впервые припали к фляжке, наш таинственный, сладкий, убаюкивающий Зов, который казался таким естественным, пропал. Я больше не чувствую потребности идти за ним. Но я чувствую потребность в этой сладкой, густоватой, веселящей воде. Ох… Сколько вопросов!

Внутри расположились песчаные книги с лиловыми печатями. На них стояли римские цифры от «I» до «VII». Я мог осилить книги только с одной черточкой. В прямом смысле слова «осилить». Остальные не смог и сдвинуть с места. В то время как книги «I» были практически невесомы, остальные не оставляли мне никакого шанса. На всех книгах не было ни надписей, ни названий. Все они были расположены в хаотичном порядке. Самое интересное, что здесь никого не было. То есть, совсем. Большая пустая библиотека для никого. Но мне это даже нравилось. Это был новый, более светлый оттенок одиночества, разгоравшийся в моей душе.

Книги рассказывали о дальних землях, которые стоит посетить, подробные карты маршрутов к ним и методы выживания в пустыне. Рассказывали преимущественно напрямую, посредством картинок, а не чтения. Как будто открываешь книгу и видишь совершенно иную реальность. В сноске было указано, что выживание – это методики, которые человек может использовать в опасной ситуации. Мне ещё многое предстояло узнать. С каких пор мир стал опасен?

Особенно меня поразили те книги, которые подробно рассказывают о том или ином ремесле. Или как сделать ту или иную вещь, используя песок. А также, какие приготовления и действия нужно сделать для получения описанного результата.

Я стал пропадать в библиотеке часами, а затем и днями. Только здесь я мог выстроить личные границы, отдельные от этого пёстрого, малопредзказуемого города. Хотя бы на время. Я представлял, что книги – это друзья, рассказывающие интересные истории. Они давали ответы, которые я не мог получить иным путём. Здесь я был предоставлен самому себе.

В одной из массивной, треугольной книге с железной окантовкой на помосте, говорилось, как сделать перекрёстную, бирюзовую флягу, как у Командира. Мне показалось это замечательной идеей, ведь я мог отлучаться из библиотеки как можно реже. Мог существенно сократить время на удовлетворение моей новой потребности.

Сперва я попытался купить флягу на рынке, притащив в ладонях песок. Они смеялись надо мной, отвечая, что это ничего не стоит. Откуда бы я ни приносил песок, всё было тщётно. Я не понимал, в чём дело. Он был абсолютно таким же, как и у остальных. По крайней мере, на вид. А моя растерянность лишь пуще всех забавляла. Указаний, где взять «нормальный» песок, мне, конечно же, никто не давал.

Затем я очень много старался, используя кровь и песок, чтобы сотворить флягу. Оказалось, помимо песка, нужна была и кровь. Это было обязательное условие, которое требовали почти все рецепты. Кровь, органы или другие составляющие тел разумных и не очень существ располагались перед каждой инструкцией, с подробным описанием приготовления оных.

Мне не обо что было резаться. Нож или гвоздь стоили песка, который у меня не принимали. Воровство показались мне слишком естественным и простым решением моих проблем. Но я пока ничего не знал об этом мире и его законах. И потому решил на первое время обосноваться у бирюзовых кристаллов.

Здесь почти никто не ходил. Но мне было никого и не надо. Внутри понемногу начинало бурлить чувство превосходства. Никто не хотел мне помогать. Никто ничего не объяснял. Крейгу, моему Ведущему, теперь было плевать на меня. Ну и хорошо! Бурление, с одной стороны, отдавало болевыми ощущениями в сердце, очерствляя его. А с другой, заставляло идти вперёд, подстёгивая внутренний запал. Я справлюсь, – думал я. Я – выберусь. И тогда посмотрим, кто кому будет нужен!

На флягу было потрачено несколько дней, но я так ничего и не добился. Самое лучшее, что у меня получалось – безобразное подобие чаши. Но она отказывалась содержать в себе лиловую воду. То есть, моментально трескалась и раскалывалась при соприкосновении с лиловой водой. Осколки медленно оседали на дне колодца, растворяясь.

Сделав ещё несколько попыток, я вернулся в библиотеку и начал яростно разбрасывать книги с одной чёрточкой за то. что они меня обманывали. Что я делаю всё то же самое, что написано в книге, но ничего не выходит! Я немного перестарался, и из изрезанных рук потекла кровь. Когда чувства ушли, а кровь остановилась, я поднял с пола и ту самую треугольную книгу. И приметил, что на первой странице в скобках находится арабская цифра «4». Я не придавал ей ранее никакого значения, а тут увидел под другим углом. Книги различались не только по римским, но и по арабским цифрам.

Наконец, смутные догадки пролили свет на мои неудачи, когда я начал отбирать книги по принципу римская «I» к арабской «1». Это были простейшие, прикладные для жизни предметы, и чем больше я применял попыток, тем лучше они у меня выходили. Впрочем, я быстро бросил эту затею. Читать о том, как делать вещи, мне нравилось больше, чем резать руки. Мне стало плохо от мысли, сколько нужно крови на то, чтобы сделать статую.

Я начал постигать «правильные» книги. Сперва я собрал их в одну кучу, а затем возвращался к ним снова и снова, пока однажды не обнаружил, что надпись «Бонс» на двери моей комнаты стала выраженнее, а бурдюк буквы “Б” заполнился ровно наполовину. К этому моменту, я уже знал, что пустыня – это самая южная часть мира и что всю историю задокументированного существования человечества ведётся война за лиловую воду – Кадааш.

На следующий день в библиотеку пришёл Песчаный Командир. Вооружённый своим мягким обращением, он позвал меня с собой. По пути мы захватили Крейга – на арене он сражался с манекенами под руководством Васкеса. Его движения вызывали опасения и мысли «держаться на расстоянии».

Он повёл нас в самый сырой угол песчаного замка. К западной стене этого города, где голубой навес защищает лежащую под ним глину. Рядом находились гончарный круг, стеки и резцы. Командир сел на деревянную скамью с низкой спинкой и стал толкать ногой нижний диск, заставляя его вращаться.

Взяв в руки глину, Командир стал формировать в своих ладонях шар. Затем воткнул свой палец в его середину. – Это вы – сказал он тихо. – Это то, что вы с собой делаете – большим и указательным пальцами он защипнул края глины, поднимая её наверх, повторяя несколько раз.

– Это неизбежно, пока вы находитесь здесь. – в его руках начал формироваться горшок. Как из той потрёпанной книги, иллюстрации которой я посматривал. – Но скажите мне… Почему именно горшок?

Через несколько минут глина приняла форму. Он встал и аккуратно поставил горшок на под солнечные лучи, а затем поднял на нас свои ясные глаза.

– Почему тебе, Крейг, нравится проводить большую часть дня на тренировочной площадке? Почему именно алебарда?

– Это плохо, Командир? – нахмурился Крейг.

– Это определяешь ты сам. Я задаю вопрос и хочу получить ответ, который тебе наиболее близок.

– Алебарда длинная, – Крейг посмотрел на горшок. – Ей можно убить больше врагов, находясь на расстоянии. Это безопасно. К тому же, она заставляет обратить на себя внимание. Все видят, каким необычным оружием я владею… Мне приятно.

– На самом деле, Крейг – Командир понимающе кивнул. – Никто не знает, почему нам нравится то. что нравится. Это просто есть. И это не требует доказательств. Но именно это и есть твоя форма. Форма, которую ты развиваешь.

Крейг скептически взглянул на Песчаного Командира. Было видно, что он хочет что-то сказать. Мне же показалась странной его манера речи. Почему он разговаривает с нами, как с детьми? Нам что, лет по десять? Мы все тут примерно одного роста.

Командир приблизился и положил руку на плечо Крейга, посмотрев ему в глаза. – Я хочу сказать, что пути назад уже не будет. Однажды, сделав себе форму, мы вынуждены навсегда с нею считаться. Скажем, если тебе позже захочется рисовать картины на песке или сочинять музыку песков – придётся очень сильно постараться, чтобы перевести форму алебарды в другой, более… подходящий инструмент. Выбирай ответственно. Если твой выбор истинный, а значит, соответствующей твоей форме – ты пройдёшь дальнейшие испытания.

Командир отпустил руку и отвёл взгляд в сторону. – Внимательно следи за тем, какую форму ты для себя определяешь. И не нарушай больше первое правило. Предупреждаю в последний раз.

Крейг отпрыгнул на четыре шага назад, округлив глаза. Его дыхание участилось. Несколько секунд он стоял, покрывшись испариной, то тянувшись к своему скимитару, то снова опуская руку. Так повторялось несколько раз. Командир был невозмутим. Затем Крейг развернулся и быстрым шагом направился прочь.

– Перед тем, как ты уйдёшь…! – Командир неожиданно переменился. На его лице появился обеспокоенность – Не забудь, что ты волен уйти в любой момент! Не забудь! – Командир выдохнул, вытерев лоб рукой, когда Крейг скрылся за поворотом. – Мне уж показалось, что я перестарался. Не хотелось бы терять такой прекрасный экземпляр…

Мы остались вдвоём. Он оглядел меня с ног до головы, иногда одобрительно кивая. Командир не излучал какой-то угрозы или злонамеренности. В глазах этого человека, как и ранее, блистала жизнь. Но я не чувствовал себя в безопасности. Что-то определённо изменилось в его взгляде. Я решил не забрасывать его вопросами.

– Ну а ты, Бонс? – Он молниеносно оказался за моей спиной, приставив два пальца к макушке.

– У тебя другой взгляд на вещи? Почему ты решил взращивать форму через древние тексты?

– Потому-что это во мне заложено? – Я рефлекторно дёрнулся, но не смог освободиться.

– Неплохо, совсем неплохо, малыш! – Он хлопнул меня по спине и развернул меня к себе.

– Ты не пугайся. Я люблю совершать забавные, нелепые и нелогичные поступки, отмечая реакцию зрителей. Наверное, во мне это также, э-э-э, заложено. – Командир развёл руки в сторону и улыбнулся.

Его улыбка была такой… честной. В ней не было ничего принужденного – только тёплая, чуть насмешливая забота. Она разлилась по лицу, как солнечный луч, согревающий кожу, и я поймал себя на том, что тоже улыбаюсь в ответ.

– На сегодня всё. Однако, прежде чем я уйду, задам тебе вопрос немного иной, чем Крейгу. А именно, для чего ты здесь? – Посмеиваясь, Командир щёлкнул меня по лбу и гордо заковылял вдаль.

* * *

Через несколько недель я задумал маленький побег. Это было неизбежно. Я увидел то, чего не должен был видеть – пифосы[3], доверху наполненные человеческой кровью.

Тот длинный склад всегда вызывал у меня интерес. Со второго дня, как наша группа его увидела, мне захотелось туда попасть. Его всегда охраняли не меньше двух преторианцев. Стоит отметить, что проникнуть туда было вопросом времени, а не вопросом навыков. Я поражался своей изобретательности и ловкости. Как будто я уже делал что-то подобное. Когда-то. Давно. Не осталось и без внимания то, насколько хорошо у меня получалось брать вещи «без спроса». Пока что я возвращал их на место.

Постепенно меня совсем перестало устраивать моё нынешнее положение человека, который ничего не помнит. Маленькие, разрозненные обрывки памяти, практически не вяжущиеся между собой, только запутывали из того запутанную голову. Библиотека давала любую информацию, кроме самой главной – о себе. И если в ней я не могу найти ответов, значит попробую отыскать в другом месте. Так я и попал на охраняемый склад. И не смогу забыть то, что там увидел – человека с перерезанным горлом, подвешенного за ноги над широким сосудом. Хуже того, он был из нашей группы. Это был тот самый, который зябко кутался в свой бурнус.

Вечером я свободно вышел из города, увязавшись следом за караваном, перевозивший жёлтых ящериц в бусых аквариумах. Я знал, что он направляется в страну, имеющую в книжке своё название и описание. Но я также знал, что эти люди не пьют Кадааш. И потому так далеко заходить я не планировал. Заместо столь глупой и безрассудной идеи я предпочёл отойти от замка на расстояние и пройтись по тому же маршруту, по которому когда-то впервые нас вели.

Придя на планируемое место, я откупорил флягу, на которую заработал с помощью своих старых умений. Напросившись в лавку свитков и после трёх экзаменов, посвящённых чтению, грамоте и каллиграфии, меня радушно приняли, доверив переписывать тексты. Теперь я умел делать их точные копии. И при желании мог злоупотреблять этим, чем охотно и занимался. Несколько часов в день я уделял переписыванию, приходя на час раньше назначенного времени, чтобы окунуться в небольшой транс загадочных символов, смысла которых я до конца не понимал.

Взамен мне отсыпали песка. Чем он отличается от обычного, для меня так и осталось загадкой. Но зато у торговцев на него проявлялся тот самый неподдельный блеск в глазах. Остальное меня интересовало мало. Полагаю, в мире должны оставаться тайны. Тем более, это ничто по сравнению с тем, что я вор, обученный грамоте. Это… необычное сочетание.

Итак… Я на месте. Не знаю, с чего я взял, что найду здесь ответы. Пока я нахожу одни лишь только вопросы, но обстановку сменить всё же стоит. Что ж… Давай гонять одни и те же мысли по тысячному кругу… Я Бонс. Это набор знакомых мне звуков, которое я интерпретирую, как своё имя. Наверное, я получил его в месте, где я родился. А где это и почему я оттуда ушёл? И откуда дверь знает моё имя? Мои мысли вернулись к картине на складе. Очень странно, что я так легко переношу вид крови… Я никогда не думал, что…

Моё колено завибрировало. Сперва я огляделся вокруг и не увидел ничего, кроме кактуса неподалёку. И только затем я осмотрел себя, отдёрнув новенькие шаровары. Я приметил старую рану, которая получена будто от стрелы или кинжала. Уже затянулась. Хмм… Как давно она у меня?

Возможно, я ушёл ради какой-то цели, о которой ничего не знаю. А теперь я в месте, которое готовит к мифической Великой битве, о которой я тоже ничего не знаю? А ещё меня вроде как должны зарезать. – я натужно вдохнул. Тогда зачем…? – Сделав ещё несколько шагов вперёд, я поморщился. Вибрация усилилась. Настроение сильно ухудшилось.

Я выдохнул. Проклятье! Никаких подсказок. Никто ничего не знает! Я даже не уверен, знает ли кто-нибудь о том, что действительно происходит. Ибо даже всезнающие книги не могут прийти к одному мнению на многие вопросы. Даже на эти огоньки! – Я посмотрел наверх. Постепенно, беспредельное небо продолжало покрываться белоснежными мерцающими точками. – А ещё теперь и это проклятое колено…

Я развернулся и пошёл обратно. По крайней мере, развеялся. Надо бы мне накопить на зеркало. Я вдруг понял, что совсем не представляю, как я выгляжу. Кадааш не отражала свет. Скорее, излучала его. Сколько же мне лет, чёрт побери? В сердцах я ударил сандалией по песку и чуть не выкинул свою новую фляжку, как вдруг моё настроение начало выравниваться.

Примерно на восьмом шаге я понял, что вибрация начинает заметно ослабевать. Остановился. Прислушался. Пошёл обратно. Вибрация начала усиливаться. Настроение портится.

– Так. Ясно. Я доберусь до тебя, чего бы мне это ни стоило! – И рывком побежал в сторону первоначального направления.

Быстро поняв, что причиной моих страданий является кактус с половину моего роста, я гневным криком побежал на него. Все болевые рецепторы в теле кричали: «Назад!». Но я был твёрд и непреклонен. Приближаясь к цели, я уже яростно рычал, желая только одного – снести его своим туловищем. Так и случилось. Я упал и покатился кубарем дальше, сделав несколько оборотов. Кактус взорвался, окропив радиус лиловыми брызгами.

Боль ушла. Но в глазах начало темнеть. Последнее, что я помню перед тем, как отключиться, – это огненная стрела, которая со стороны города взметнулась высоко в звёздное небо. Погружаясь в темноту, я услышал знакомый до боли голос. Он просил меня вернуться обратно.

* * *

Проснулся в своей комнате. Рядом стоял Крейг. На нём были новенькие кожаные доспехи. Он неодобрительно качал головой. – Нужно было сперва посоветоваться со мной, – мягко сказал он, оценивая моё состояние, – Теперь это оружие повсюду. Из города теперь не выйти, чтобы не скрутило.

Пальцы дрогнули первыми – шершавые, сухие, будто я провёл ими по старой шкуре. Песок. Он был повсюду, лип к моей коже, забивался в раны, которые жгли мелкими уколами. Я осмотрел свои руки. Кожа была красной и вздутой, на ней красовались крошечные шипы. Я осторожно провёл ладонью по животу – тоже шипы. Чёрт, они были везде. Я дёрнулся, попытавшись вытащить один из ладони, но только глубже вдавил его в плоть. Боль была мелкая, почти издевательская.

– Ты знал? – еле приподнимаясь, проворчал я. Одежда, в которой я вчера выходил из города, была изорвана и покоилась на тумбочке. Это меня кактус так?

– Я догадался. Но у меня немного другая история знакомства с ними… Неважно. – Крейг сделал шаг вперёд. – Помнишь нашу группу? Она погибла.

– Тоже мне новость – зло фыркнул я. – Отсутствие элементарных питьевых запасов и палящее солнце. Проклятье, Крейг! Наши мозги были как жижа, ты вспомни нас! Я видел маленького мальчика, режущего себе пальцы. В нём здравомыслия было больше, чем в нас тогда!

Крейг сел рядом и категорично покачал головой. – Я видел их трупы, Бонс. Они были нашпигованы пилумами[4]. По крайней мере, такие раны оставляют только пилумы. Я видел такие здесь, в арсенале. Думаешь, кто-то ещё рыскает по сплошной пустыне вооружённые наступательным оружием? Да ещё и в шести километрах от города? Или замка, как бишь его… – Крейг сплюнул. Слюна медленно стала впитываться в песок.

– Трупы были обескровлены? – спросил я после короткого молчания, вздёрнув бровь.

– Да, – ответил Крейг.

Я снова лёг на кровать, закрыл глаза и застонал. Затем я взглянул на его скимитар. Помнит ли он вообще, откуда его достал? Помнит ли самого себя?

– У тебя есть план? – спросил я.

– И даже два, – ответил он.

Крейг показал лестницу, которая открывалась при правильном нажатии на конфигурацию плит неподалёку от арены. С недавних пор он старался часто выступать и состязаться, буквально выбивая доверие из зрителей. Как оказалось, он давно следит за жителями и знает о них многое из нужного.

Он украл карты из штаба Командира и доходчиво объяснял мне устройство города. Под ним располагалась система проходов и комнат, которые что-то скрывали. «Пыточная», «Карцер», «Магистрат» – эти и другие названия отпечатывались в моей голове. Я рассказал ему о складе и что я там увидел. Мы условились в действиях, которые каждому нужно сделать. Впервые я получил ценные инструкции, которые ведут к чему-то определённому.

В библиотеке также нашлась скрытая комната. Следуя указаниям Крейга и дёрнув книги в нужном порядке, я открыл какой-то вход в подвал. Внутри были книги, пустые свитки и лиловые чернила, стоящие больших гор песка.

Через неделю Командир привёл новичков. Я наблюдал за этим действом со стены, свесив ноги и пытаясь зарисовать на свитке по памяти подземные развилки. Новички не кричали от боли, хотя должны были, судя по «неожиданно» выросшему количеству округлых растений неподалёку. Теперь они прекрасно просматривались со стены через новенький окуляр, с которым я почти не расставался. Пришлось отдать за него две банки чернил. Через окуляр я видел Васкеса, который торопился возвратиться назад, стреляя в каждый кактус так, чтобы из него начали изливаться лиловая жидкость. И лишь затем за ним следовал Командир с новенькими. Хмм…

Командир стал добавлять в свою флягу немного зачарованного песка. Я уверен. На днях он заходил ко мне в лавку и просил два свитка, один из которых стоил целое состояние. Походка новичков была шаркающиеся, из стороны в сторону, неустойчивая. Даже немного невменяемая. Не помню, чтобы мы так ходили. Хотя странности нашего первого дня определённо были. Я убрал окуляр, перевернул свиток, делая новую пометку, убираясь с глаз долой.

По вечерам, Командир рассказывал захватывающие истории у костра. В основном о Великой битве, которая грядёт. Нас с Крейгом стали приглашать совсем недавно. В основном это были компании от четырёх до шести человек. Это всегда были люди разных сословий и занятий. Но все мы всегда жались к друг-другу ближе, слушая эти истории. Даже Крейг смягчался в такие вечера.

Он говорил о Великой Битве так, словно это было самое важное, что только могло случиться с человеком. Не как сражении, а скорее… как о неизбежности, подобной самой смерти. Битва, говорил он, ждёт каждого – неважно, готов ты или нет, потому что она не спрашивает разрешения.

Кадааш оказалась непреодолимой ловушкой. Жажда не проходила, как я ни старался обойти это ограничение. Предсказуемо. В конце концов, мы до сих пор за всё это время не нуждались в пище. А её ели все. Все. Кроме нас, новичков, преторианцев и самого Командира. Она прекрасно притупляла внутренний голос, который звал меня к чему-то важному. Зов, к которому так хотелось вернуться, когда я намеренно долго не пил. Меня одолевали сомнения.

Однажды я поинтересовался, что случается с теми, кто уходит. Что происходит вне доступа к нашему колодцу? Продолжают ли они свой путь, которому следовали изначально? Командир тогда не ответил. Надо отдать ему должное – дурака он валять перестал. А вот с новичками… только и успевай записывать. Он показывал им и фокусы, и много смеялся, делая множество очень нелепых детских выходок, которые их веселили.

Мы с Крейгом хорошо исполняли наши роли. У каждого свои. В один миг я неожиданно смягчился и у меня отпали претензии. Я предпочёл бы обо всём забыть, если бы не однажды ночью я не увидел, как два преторианца вели одного из новеньких в сторону склада. Преторианцы вышли довольно быстро. А новенький остался внутри. Я неотрывно сидел напротив двое суток, периодически делая глоток из фляжки.

Когда первая часть плана была приведена в исполнение, Мы встретились с Крейгом за ареной, предварительно обменявшись одинаковыми сумками.

– Думаешь, это хорошая идея? В конце-концов две головы лучше, чем одна – спускаясь по лестнице, я крепко придерживал факел в руке.

– Именно так я и думаю. Думаю о том, что это хорошая идея. И думаю о том, что две головы лучше, чем одна – На тон ниже ответил Крейг.

Он продолжил: – У нас с тобой есть час. Ты направо. Я налево. Если один из нас задержится или погибнет – значит, нужно было готовиться лучше, а не торчать в библиотеке. Готов? Вперёд.

Факел освещал стены, покрытые тусклыми, ядовито-зелёными символами. Некоторые из них я узнавал. Шумерские. Некоторые из них я даже заботливо выводил своей рукой. В сумке Крейга лежал кинжал из белого металла с такой же по цвету рукоятью. Он немного светился в темноте. На его лезвия было высечено: «Б для К» волнистыми, голубыми буквами. Я осклабился. Он явно времени не терял.

Судя по карте, за двумя развилками стоит саркофаг, преграждающий дверь. Мне нужно было подготовиться. Я достал два свитка и одним из них наложил на себя иллюзию. Путь до саркофага прошёл без происшествий. Разве что зелёные символы стали агрессивнее на вид, а воздух стал более затхлым.

Коридор вёл в комнату с четырьмя громоздкими, терракотовыми ушебти[5], расставленные по углам. Посередине, как и обещалось, вертикально стоит саркофаг. В нём тихонько извивается существо, чья фигура напоминает и зверя, и человека. Его тело мощное, с мускулистыми плечами и грудью, половина которой, кажется, слилась с саркофагом. Голова существа увенчана высокими ушами, заострёнными и настороженными. Глаза глубокие и лишённые зрачков. Над его головой, левитирует тиара со множеством жёлтых и одним красным камнем.

В тишине этой комнаты каждый вздох кажется громким. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, делая шаги и контролируя дыхание. Существо протягивается и издаёт печальный, очень шумный выдох.

– Ты, не, Песчаный, Командир. – Металлический голос резал слух не смотря на медленную и растянутую речь. Драгоценный рубин на тиаре стал источать красное сияние. Сердце гулко разрывало мою грудную клетку.

– Почему ты меня не узнаёшь? – Как можно твёрже ответил я, подходя к нему вплотную, еле живой от страха. Существо медленно извивалось, вдыхая своим длинным и прямым носом с отчётливо очерченной переносицей.

– Мой, повелитель, никогда, не, расстаётся, со, своим, оружием, – Недовольный громкий выдох, который чуть не сбил меня с ног. Камень в тиаре стал угрожающим, налившись до бела.

– Великая Битва пришла! Я утратил свой меч. Но я верну его! – Говорю я первое, что приходит в голову, пытаясь держаться достойно.

Существо дёрнуло ухом, осторожно скрестило руки на груди и выдохнуло: – Я, держу, твою, жизнь, но, ты, не, можешь, меня, держать. Что, я?

Я сделал два шага назад, тихонько ловя ртом воздух. В голове лихорадочно бежали варианты. Успею ли я убежать? Успею ли я атаковать? Успею ли я хоть что-нибудь? Я стоял, не зная, что ответить в ситуации, когда ответ был жизненно необходим. Рубин затрещал, заполняя тишину звуком, от которого сводило зубы. Я нащупал рукоять за поясом. Холодная, надёжная, крепкая. Стиснул её пальцами. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

Дыхание! – вскричал я так, что по коридорам три раза отозвалось эхо. Эти секунды показались мне вечностью. Я мысленно попрощался с жизнью. Затем существо дёрнуло ухом, и камень потух. Послышались звуки каких-то петель и рычажков. Затем саркофаг стал опускаться вниз. Существо никак не реагировало, продолжая держать скрещенные руки. Когда тиара последовала вниз за ним, пол начал геометрически складываться, пока полностью не закрыл проём. Решётка, находившиеся за саркофагом, медленно поднималась вверх.

Пару раз я сбился с пути. Заплутал. Пришлось возвращаться на исходную. Миниатюрные песочные часы в моём кармане предвещали недалёкий и скорый исход. Мне удалось успеть лишь чудом.

Вваливаясь в условленное место, я понял, что мне не остаётся ничего, чем заявить о своём провале. Мне не удалось проникнуть ни в одну из секций, в которые мне нужно было попасть. Их перекрывали тяжёлые массивные двери, под которыми торчали какие-то длинные, толстые, чёрные нити из какого-то гибкого материала. На первый взгляд, они казались хрупкими, но при этом оказались достаточно прочными, чтобы выдержать натяжение. Когда я впопыхах перебирал, а затем пытался порезать их, надеясь повлиять на двери, с одной из них сползла чешуя и увидел тоненькие жилки.

Крейг был ранен. Обворачивал руку тканью, которая явно не была срезана с его одежды. Завидев меня, он выплюнул кроваво-красную тряпку и тихо промолвил: «Получилось?».

В этом непривычном помещении в форме цилиндра, я зажёг три глиняные чаши, до краёв наполненные животным жиром. Тонкий льняной фитиль сообщал, что света хватит на долгие и долгие часы. На круглый стол Крейг положил песочные часы, скимитар и жука.

– Здесь. Здесь начнётся наше освобождение, – Крейг перевернул часы. Его лицо казалось высеченным из камня, но голос дрогнул.

Я молча кивнул, показав пальцем на жука. – Отключён?

– Уничтожен, – коротко бросил он. – Хотя, сколько бы их ни давил, каждый раз находил ещё двоих.

Я усмехнулся, доставая окуляр. – У меня их трое. Голус, Толус и Шолус. Три разноцветных красавца. – Я медленно переключил режим и повёл окуляром по широкому брюху, разглядывая сложные шестерёнки. – Потрясающая работа, Крейг. Никак, девятый уровень по арабской метрике.

Крейг кивнул. – Ты даже не представляешь, что скрывается за вторым римским уровнем.

– Может, и не представляю. Но подыгрывать Великой Битве не так уж плохо. Сколько нового узнаём: навыки, способности, потенциал… Всё это не пустые слова для меня. Они всегда находят своё… выражение. – Нож легко рассёк корпус жука, рассыпав шестерёнки. Я склонился над ними. – Представь, каково это – создавать такие штуки.

– Чтобы убить скотину, её сначала нужно вырастить, – пробормотал он, подняв глаза. – Великая Битва – это всего лишь метафора насильственной смерти, которая сожрёт нас, когда придёт время.

– Мы не можем знать наверняка…

– Хватит! – его кулак обрушился на стол.

Звук ударил в стены, промчался эхом по коридору. Потом повисла тишина. Лишь лёгкий треск жарящегося жир�