Реквием Лимба

Пролог

Голова гудела, глаза резало от напряжения. Джаспер сдвинул очки на лоб, с силой потер переносицу, но облегчения это не принесло. Целые сутки он пытался разобраться в финансовой отчетности больницы, оставленной его предшественником.

Черт бы побрал Марвина и его махинации с откатами за вакцины. Списания на несуществующие закупки, липовые тендеры… Совет снял коллегу, теперь ему светит срок, но латать дыры придется Джасперу.

Он устало провел рукой по лицу и взглянул на часы. Глубокая ночь.

Работал семь дней в неделю – и этого, похоже, мало. Больница съедала все свободное время. Джаспер свернул документы, выключил компьютер.

– Нет, на сегодня хватит. Домой.

Взяв портфель и накинув плащ, он вышел в тускло освещенный холл.

Все помещения были забиты каталками и временными койками с пациентами. Больница задыхалась. Каждый чертов день – нехватка мест, персонала, кислорода. Боксы и палаты закончились уже давно, теперь больные заполняли даже проходы. Скорые прибывали быстрее, чем удавалось находить места для людей. Пандемия коронавируса продолжала набирать обороты.

На выходе из госпиталя автоматические двери разъехались перед ним, и лицо обдало прохладным осенним ветром.

На стоянке замер голубой фургон с эмблемой медицинской службы одной из индейских резерваций.

«Только благотворительности нам не хватало», – с раздражением подумал Джаспер.

– Тебе не кажется, что они ошиблись адресом? – буркнул он, столкнувшись нос к носу с доктором Ай Фудзиварой.

Она выглядела так, словно не спала трое суток.

– Я как раз шла к вам, – устало произнесла Ай.

Она кивнула в сторону команды фельдшеров у фургона. Те стояли рядом с носилками, на которых лежал человек. Лицо покрыто ожогами, руки забинтованы, аппарат искусственного дыхания мерно подает воздух в его легкие.

– У них нет мест в реанимации.

Затем, понизив голос, раздраженно добавила:

– Они говорят, что, если мы его не примем, он не доживет до утра.

Джаспер стиснул зубы.

– Перевод согласован?

Ай отвела взгляд.

– Да. Бывшим главврачом.

В груди неприятно кольнуло. Ну конечно. Марвин Рэндольф. Какой сюрприз.

Джаспер тяжело выдохнул.

– Кто он? Что случилось?

– На него наткнулись охотники из местной общины. Без сознания, документов не было.

Джаспер снова посмотрел на пациента, затем – на индейских медиков.

– И теперь, благодаря Марвину, это наша проблема.

Он махнул рукой.

– Хорошо. Оформляйте.

Документы на перевод и медкарта перекочевали в руки доктора Фудзивары. Фельдшер – коренастый мужчина с гладкими черными волосами и спокойным лицом – сухо кивнул и, не дожидаясь ответа, направился к машине. Фургон бесшумно развернулся и скрылся в ночи.

Джаспер проводил взглядом носилки, которые санитары увозили за двери реанимации. Безымянный пациент растворился в водовороте ночной смены – еще один неизвестный в бесконечной череде тех, кто завис между жизнью и смертью.

Только вот… не всем удавалось найти дорогу обратно.

Глава 1

Дождь стекал по окнам тонкими струйками, словно слезы.

Странно – почему на ум приходят такие меланхоличные образы?

– Дьявол, – пробормотал Томас. – Просто осенняя хандра и усталость.

Последние дни он почти не высыпался. Ночами приходили странные сны, содержание которых ускользало, оставляя лишь сумрачные обрывки: незнакомая девушка… какие-то антропоморфные звери.

Покачав головой, Томас отогнал наваждение и достал ключи.

Металл тихо звякал в такт шагам, пока он поднимался по ступеням. Внутри зрело странное чувство: словно он проживал этот момент уже сотни раз. Еще один виток в бесконечном цикле.

Каждая деталь была до боли знакома – запах влажного асфальта, тяжесть серого неба, теплый шепот дождя. Даже щелчок отпираемого замка отозвался в голове как неотъемлемая часть вечера. Эта цикличность дарила странный комфорт.

«Вот я и дома, – подумал Томас, глядя на свет, струящийся из окна. – В своем уютном убежище». Здесь его ждали тепло и покой.

Дверь подалась, и скрип петель показался слишком громким на фоне шелеста дождя, будто само возвращение хозяина нарушило тихую идиллию этого места. В прихожей пахло древесиной и чем-то сладковатым, почти неуловимым. Он на мгновение замер, прислушиваясь.

Его встретил привычный полумрак. Только настольная лампа в гостиной теплым светом разгоняла темноту. Томас снял пальто, повесил на крючок, пригладив ткань. Рукой случайно задел белый конверт, лежащий на столике. Тот с шуршанием упал на пол. Томас подобрал его, повертел в руках – обычный почтовый, без адресата. Пожал плечами и прошел вглубь дома.

Здесь никогда ничего не менялось. Книги на полках стояли ровными рядами, молча наблюдая за жизнью хозяев. На диване лежал оставленный им с утра аккуратно сложенный плед. Томас задержал взгляд на пианино в углу. Крышка была поднята, намекая на то, что инструментом недавно пользовались.

Из гостиной доносились приглушенные звуки музыки. Мелодия эпохи барокко, вплетающаяся в вечернюю тишину. Он никогда не любил классические композиции, особенно доведенные до совершенства. Но не спорил со вкусом жены – в этих мелодиях было что-то, что, казалось, делало ее по-настоящему счастливой.

– Дорогой, это ты? – ее голос раздался из кухни, теплый, привычный.

Томас ощутил приятное спокойствие, увидев привычную картину: знакомый женский силуэт, выхваченный из полутьмы мягким светом лампы. В такие минуты он забывал о мучительных навязчивых снах.

– Привет, – он приблизился и поцеловал супругу в шею. – Смотри, нашел в прихожей конверт. Ни адреса, ни адресата.

– Да, подобрала на пороге, когда возвращалась с прогулки.

– Откроем?

– Нет… – ее глаза притворно округлились. – Разве ты не знаешь, что читать чужие письма неприлично? Лучше достань вино.

Томас положил конверт на холодильник, открыл шкафчик, нашел бутылку рислинга. О загадочном письме супруги больше не вспоминали.

Он разлил вино по бокалам, сделал глоток, наслаждаясь мягким вкусом.

Клементина выключила огонь и стала раскладывать еду по тарелкам. Ее руки двигались уверенно, как у пианиста, знающего свою партию наизусть. Томас наблюдал, пытаясь понять, что именно его завораживало в возлюбленной. Нет, это была не просто красота, а неуловимое сочетание утонченности и сдержанности.

– Тебе кусок побольше? – спросила она.

– На твое усмотрение.

Жена поставила перед ним тарелку с аппетитным стейком, украшенным веточкой розмарина. Над блюдом поднимался легкий пар с ароматом специй и трав.

– Божественно, – Томас попробовал первый кусок. – Как тебе это удается?

Клементина села напротив, поставив перед собой свою порцию. Ее взгляд, спокойный, но чуть отстраненный, задержался на супруге, словно она обдумывала ответ. Затем пожала плечами.

– Это просто стейк, Томас.

Они ели молча, изредка бросая друг на друга нежные взгляды. Когда с мясом было покончено, Клементина убрала тарелки и поставила на стол десерт. Ее плавные движения завораживали, и Томас ощутил, что напряжение постепенно покидает тело.

Перед ним оказался кусок яблочного пирога. Воздух наполнился теплым ароматом корицы и печеных яблок. Томас сделал глоток вина и решил поделиться событиями минувшего дня.

– Сегодня я снова задумался, на что люди готовы пойти ради денег, – начал он.

– Например, один клиент заявил, что у него украли катер. Тридцать футов длиной. Только вот проблема в том, что никакого катера не существовало.

– Совсем? – Клементина подняла брови.

– Совсем. Даже фотографии оказались коллажем из сети. Наивность поражает. Ты бы видела его лицо, когда его поставили перед фактом, что придется проверить лодочный гараж.

– Но было ведь еще что-то? Ты выглядел утомленным, когда вернулся.

Томас откинулся на спинку стула, сделал небольшой глоток вина и на секунду задумался, словно решая, стоит ли рассказывать.

– Да… было, – медленно начал он. – Одна дама обратилась за выплатой страховки. Муж… покончил с собой.

Пальцы Клементины сдавили ножку бокала.

– И?

– У нас правило: самоубийства не покрываются, если они произошли в течение первых двух лет после заключения договора. Но она настаивает, что это был несчастный случай. Собрала кучу документов, якобы подтверждающих ее версию. Угрожает судом.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией жены.

– Но все слишком очевидно. Мужчина облил себя бензином и поджег. На глазах у соседей.

– Это ужасно, – тихо произнесла она, аккуратно проведя пальцем по краю бокала.

– Ужасно, – Томас разлил остатки вина. – Но такие случаи не редкость. Они могут грозить судами сколько угодно – в договоре все прописано четко.

Клементина подняла на него глаза, взгляд был глубоким, почти пронзительным.

– А ты бы смог?

– Смог что?

– Ну… сделать что-то безумное ради меня?

Томас внимательно посмотрел на нее и неожиданно улыбнулся.

– Прыгнуть в кроличью нору? Или победить пару мельниц?

– Какой ты… благородный. – приподняла бровь Клементина.

– Уж какой есть. Хотя не думаю, что соглашусь рисковать жизнью без заслуженной награды… хотя бы в виде твоего фирменного пирога с яблоками.

Она рассмеялась.

– …и ужасно меркантильный.

– Возможно. Но догадываюсь, что в любом случае без приза я не останусь.

Томас потянулся через стол, взял ее руку. Пальцы Клементины были теплыми, а взгляд неожиданно смягчился. Он слегка наклонился ближе и, прежде чем жена успела что-то сказать, поцеловал ее.

Она не отстранилась, но, когда Томас вернулся на место, в ее глазах появилось что-то новое – смесь тревоги и едва уловимой грусти.

– …и самоуверенный, – она убрала за ухо локон волос.

– Это хорошо или плохо?

– Я еще не решила, – Клементина несколько секунд молчала, потом вдруг добавила:

– Ты слышал, на сто сорок пятом шоссе была страшная авария?

Томас нахмурился.

– Нет. Что-то серьезное?

– Кто-то пытался объехать мертвого оленя и вылетел за ограждение.

– Пострадавшие?

– Вроде бы нет. Но машина сгорела, а тела внутри не оказалось. Это пугает. И заставляет задуматься.

– О чем?

Клементина посмотрела на мужа, ее глаза блестели в свете лампы, а в голосе послышалась едва уловимая грусть:

– О том, что не все в мире поддается логике.

Слова жены пробудили в Томасе странное беспокойство, будто они касались чего-то важного, но недосказанного.

– Ты знаешь, может, как-нибудь устроим отдых в горах? – спросил, стараясь разрядить обстановку. – Мы ведь живем так близко, а на лыжах так ни разу и не прокатились.

Клементина обошла стол и неожиданно устроилась у супруга на коленях.

– Ну ты же знаешь, я не люблю холод, – ее руки мягко обвили шею любимого.

– Тогда как насчет уикенда в нашем домике у озера? Обещаю, мерзнуть тебе я не дам, – пальцы Томаса нежно коснулись запястья супруги.

– Эти выходные? – взгляд Клементины на мгновение устремился вверх, затем она покачала головой. – У меня благотворительный прием. Но… в следующие – с превеликим удовольствием.

Она медленно поднялась, оставляя после себя ощущение ласки и близости, и направилась к пианино. Ее шаги были почти беззвучны. Проведя рукой по крышке инструмента, она обернулась:

– Я все-таки дописала ее. Хочешь послушать?

– «Элегию Рассвета»? – приподнял бровь Томас.

Клементина кивнула; на лице застыло мечтательное, чуть отстраненное выражение.

– Надеюсь, столь вычурное название оправдает себя.

Пальцы мягко коснулись клавиш, и первая нота разбудила вечернее безмолвие. Уже через мгновение пространство наполнилось мелодией – легкой, невыразимо прекрасной, словно утренний туман, растворяющийся под лучами солнца.

Элегия развивалась постепенно, словно рассказывала историю. Томас чувствовал, что в ней сокрыто нечто большее, чем просто звуки. Тайна, которую Клементина знала, но которой не спешила делиться.

Когда последний аккорд затих, ее пальцы еще лежали на клавишах, словно не желая отпускать музыку. Потом она обернулась; взгляд был спокойным, но в нем читалась внутренняя усталость.

– Что скажешь? – вопрос прозвучал тихо и мягко, будто боясь разрушить ту магию, что родилась в этой комнате.

– Круто, – Томас словно пробудился от сказочного сна.

– Фу! Мужлан! – звонко рассмеялась Клементина. Затем покачала головой и, надув щеки, передразнила: «Круто».

– Я хотел сказать – красиво. Очень красиво, – попытался исправиться Томас.

– Томас, поздно! В наказание завтра ты как благородный рыцарь сопроводишь даму сердца в антикварный магазин и поможешь ей выбрать вещи для благотворительного аукциона.

– О нет, только не бросай меня в терновый куст, – иронично попросил он пощады.

Улыбка Клементины смягчилась, и женщина отвела взгляд. Затем молча провела рукой по клавишам, будто собирая остатки нот.

– Знаешь, я пойду спать.

Крышка пианино с тихим щелчком закрылась.

Томас наблюдал за женой, пытаясь уловить оттенки ее настроения.

По пути в спальню Клементина на мгновение, застыв в дверях, оглянулась, и неясная тревога промелькнула на ее лице.

– Не сиди долго.

– Хорошо, – ответил он.

Когда Клементина ушла, Томас остался один на один со своими мыслями. Мелодия «Элегии рассвета» продолжала звучать и звучать в голове, как эхо, отражающееся в глубине диких скал.

За окном дождь давно прекратился, оставив после себя легкое ощущение прохлады, проникающее в комнату через едва приоткрытую форточку.

* * *

Офис страховой компании «Гавань» находился на втором этаже кирпичного здания с панорамными окнами, выходящими на центральную улицу. Снаружи висела скромная вывеска с названием фирмы – латунные буквы, потускневшие от времени. Внутри все было по-деловому лаконично: серые ковровые панели, простые столы с мониторами, стойка регистрации у входа. На стенах – черно-белые фотографии горных хребтов и лыжных трасс, дань уважения духу Теллурайда.

Томас пялился в экран. Строки отчета расплывались, превращаясь в хаотичные черные линии. Часы на стене показывали 16:13. До конца рабочего дня оставался час, но время тянулось медленно, нехотя.

Сегодняшний день прошел на удивление спокойно, и в помещении царила размеренная, почти сонная атмосфера. За соседними столами коллеги вполголоса обсуждали планы на конец дня.

– Только не «Последний бакс», – с тоской сказал Тони. – Они снова включат этот странный плейлист, который звучит, будто его выбирал тот, кто не понимает, что джаз и рекламные джинглы – не одно и то же.

Сэм усмехнулся, лениво перекатывая карандаш между пальцами:

– Зато там цены не кусаются. Пиво нормальное, порции большие. И бармен улыбается так, будто мы его лучшие друзья.

– Конечно, мы же ему делаем основную кассу. Кроме нас в эту дыру никто не суется, – фыркнул Тони.

Сэм театрально развел руками:

– Ну, это же еще один плюс – нет вездесущих туристов.

Томас краем уха ловил обрывки разговора, раздумывая, не присоединиться ли к ним этим вечером. После долгого рабочего дня мысль о шумном баре с холодным пивом и беспечной болтовней с коллегами казалась заманчивой.

Скрип входной двери возвестил о новом посетителе.

Томас поднял взгляд.

На пороге стояла Клементина. Она смотрела прямо на него со спокойной, почти неуловимой улыбкой. Свет из окна скользил по ее тренчу, добавляя красок и делая ткань чуть ярче.

Офис застыл. Даже Сэм осекся, замерев с приоткрытым ртом на полуслове о преимуществах «Последнего бакса». Он уже было подорвался, чтобы встретить потенциальную клиентку, но застыл на месте, увидев, что та направляется прямиком к Томасу, игнорируя всех остальных.

Сэм присвистнул.

– Ну конечно. Все красотки достаются Томасу, – пробормотал он с усмешкой.

Остановившись напротив стола мужа, Клементина чуть наклонилась и, улыбнувшись, спросила:

– Мистер Брэдфорд, могу я отвлечь вас ненадолго? Вы помните свое обещание?

Томас поднялся, накинул пиджак и коротко бросил:

– Вылетело из головы, – затем продолжил шепотом: – Ты меня спасла. Еще пять минут – и я бы знал историю каждого бара на этой улице.

Он вздохнул и, повернувшись к Сэму, добавил:

– Прикроешь перед Чарли? Скажи, что у меня встреча с клиентом.

Тот махнул рукой, улыбнувшись:

– Конечно. Будешь должен.

Тони хмыкнул и, глядя вслед паре, бросил:

– Мне бы такого клиента…

Они вышли на улицу. Воздух был прохладным, пах осенними листьями и сыростью.

– Ничего необычного за сегодня? – спросила Клементина, поправляя прическу тем знакомым жестом, который так нравился ее мужу.

– Сплошная рутина, – пожал плечами Томас. – Никаких пожаров и пропавших яхт.

– Обычные дни – это хорошо.

Клементина взяла мужа за руку и тихо добавила:

– Пойдем. Иначе антикварная лавка закроется.

* * *

Теллурайд напоминал ожившую старую открытку: магазины с деревянными рамами, яркими вывесками, небольшие дома, отделанные сайдингом и кирпичом. Казалось, они хранили память о временах, когда город был пристанищем золотоискателей. Но вечерний свет фонарей, отражаясь в витринах бутиков, кофеен и сувенирных лавок, ясно давал понять, что он давно превратился в туристический центр Колорадо.

Несколько путешественников остановились, фотографируя закат. Солнце окрасило вершины гор в золотисто-оранжевый оттенок. Город медленно окутывали сумерки, но свет еще держался на крышах, отражался в стеклах окон.

– Это место особенное, – сказала Клементина, сжав руку Томаса.

– Порой кажется, что все это декорации, – ответил он. – Город будто нарисован, и мы просто ожившие герои на картине.

Она улыбнулась и кивнула на витрину с золотыми буквами:

– Нам сюда.

Дверь открылась с мелодичным звоном колокольчика. Навстречу им потянулся запах полированного дерева и старых книг, стеллажи с которыми располагались по обе стороны от входа.

Внутри было уютно: теплый свет настольных ламп мягко ложился на витрины, где стояли шкатулки, старинные часы, медные подсвечники. На полках поблескивали фарфоровые фигурки. Книги были расставлены ровными рядами, их корешки переливались оттенками коричневого и бордо. Все выглядело так, словно владелец магазина заботился о каждой детали, создавая нечто большее, чем просто сувенирную лавку.

У дальней стены мерно тикали напольные часы с резным маятником. Их ритм заполнял тишину.

– Время здесь будто застыло, – тихо сказала Клементина, проходя между витринами. Ее пальцы едва касались полированного стекла. Она останавливалась у каждой вещи, разглядывая ее, словно ожидала, что та поведает ей свою историю.

Томас шел следом, не торопясь. Ему было не особенно интересно, но ради Клементины он был готов провести здесь столько времени, сколько потребуется.

На одном из столов лежал бронзовый компас в кожаном футляре. Рядом – подзорная труба с потертым корпусом и гравировкой на латунной оправе. Томас взял компас и раскрыл крышку. Стрелка дрогнула, описала круг и замерла… указывая прямо на него. Странно, ведь север был в другой стороне.

– Вижу, тебя тянет к приключениям, мой Колумб, – улыбнулась Клементина, оглянувшись на мужа.

Томас пожал плечами и вернул, казалось, сломанную вещь на место.

– Кто знает. Иногда хочется бросить все и махнуть на край света.

Она тихо рассмеялась и перевела взгляд на подсвечники – тяжелые, медные, с потемневшими краями.

– Как думаешь, такие подойдут для аукциона? – спросила она, слегка кивнув на один из них.

Томас взял подсвечник, взвесил его в руке и с видом знатока антиквариата произнес:

– Классическая вещь. Тяжелая и надежная. Думаю, твоим друзьям-снобам понравится.

Клементина иронично посмотрела на него, скрестив руки.

– Томас, эти «снобы» финансируют строительство стационара для онкобольных. Так что да, мне важно, чтобы им понравилось.

Он смутился и, пытаясь сгладить неловкость, начал искать что-то, что могло бы помочь сменить тему. Его взгляд остановился на небольшой шкатулке – потертая поверхность и маленький латунный ключик в замке придавали ей трогательный, почти домашний вид.

– А как тебе вот это? – спросил он, кивнув на находку.

Клементина приблизилась и осторожно приподняла крышку. На бархатной подкладке поблескивал тонкий серебряный браслет, инкрустированный бриллиантами. В центре украшения выделялся изящный символ – перевернутая восьмерка, знак бесконечности.

Женщина замерла, широко распахнув глаза, затем резко захлопнула шкатулку и отстранилась, будто браслет пробудил в ней неприятные воспоминания.

– Возможно… Но нет, это слишком личное, – тихо произнесла она.

В этот момент к ним подошла, дружелюбно улыбаясь, дама с короткой стрижкой. Ее глаза заинтересованно сверкнули за тонкими очками.

– Хороший выбор, – одобрила она. – Эта вещь приехала из Бостона. Говорят, ее владелица могла общаться с духами.

Клементина повернулась к собеседнице.

– Очень красиво. Вы хозяйка?

– Да. Можете звать меня миссис Фелпс.

Клементина мягко улыбнулась:

– Нам нужно что-то для благотворительного аукциона.

– Тогда пройдите дальше, – с энтузиазмом сказала миссис Фелпс, жестом указывая вглубь магазина. – Там вы точно найдете несколько интересных вещей с историей.

Томас и Клементина двинулись вперед. Из дальнего угла на них смотрели статуэтки ангелов и старые рамки для портретов. Несколько картин, выцветших от времени, висели на стенах. Но взгляд Клементины задержался на зеркале.

Оно было большим, в массивной деревянной раме. Резные узоры переплетались, словно корни или ветви, образуя сложный орнамент. Древесина местами потемнела, отчего рама казалась еще старше и внушительнее.

– Невероятно… – потрясенно прошептала она, будто увидела то, что искала всю жизнь.

Томас подошел ближе. Отражение выглядело странным – слегка размытым, будто зеркало неохотно принимало его присутствие.

– Ты уверена? – спросил он осторожно. – Хочешь купить его для аукциона?

– Абсолютно, – ответила Клементина, ее глаза блестели. – Точнее, нет… Я хочу его домой.

Томас молча смотрел на жену. В ее взгляде мелькнуло нечто большее, чем просто желание обладать редкой вещью.

Миссис Фелпс появилась рядом почти бесшумно.

– Его привезли из Франции, девятнадцатый век, – сказала она, заметив интерес Клементины.

– Тоже с необычной историей, как и шкатулка?

Продавщица поправила очки.

– Скорее с трагической. Его прежняя владелица скончалась, так что я могу сделать хорошую скидку.

Клементина повернулась к Томасу и уверенно произнесла:

– Мы берем.

Томас прикрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем вздохнул:

– Ладно. Только как мы его потащим?

Миссис Фелпс тут же поспешила успокоить клиентов:

– Не переживайте, у нас есть доставка.

– Прекрасно, – удовлетворенно сказала Клементина и продиктовала адрес. Ее взгляд скользнул по магазину, задержавшись еще на нескольких вещах.

– И добавьте вот это: подсвечники, фигурку ангела… и тот милый пейзаж.

Продавщица молча кивнула и быстро что-то записала в блокнот.

– Завтра до обеда все будет у вас.

Томас скользнул взглядом по списку покупок и усмехнулся:

– Ну что, ты довольна?

Клементина сжала его ладонь и, игриво растягивая слова, ответила:

– Аб-со-лютно.

Она чмокнула мужа в щеку, и они вышли на улицу, где уже зажглись фонари, отбрасывая длинные тени на тротуары. Витрины кафе и магазинов переливались теплым светом, создавая уютную, почти сказочную атмосферу.

Дорога домой была спокойной. Город постепенно погружался в вечернюю тишину. Клементина расслабленно прижалась к Томасу, держа его под руку, и шла лениво, словно сытая кошка.

Ее тепло ощущалось в каждом прикосновении. В такие моменты казалось, что даже обычная прогулка превращается в маленькое путешествие, завершение которого обещает быть особенным.

Томас украдкой взглянул на лицо жены. Оно светилось тихим, умиротворенным счастьем. Он поймал себя на мысли, что этой ночью его ждет нечто особенное, что-то, что разделит жизнь на до и после.

* * *

Приглушенный свет настольной лампы в гостиной встречал их привычным уютом.

Клементина первой прошла в спальню, бросив через плечо лукавый взгляд – молчаливое приглашение идти за ней.

Томас задержался на секунду, выключил свет в коридоре и пошел следом.

Вечер был полон нежности и прикосновений.

Шелковистые пряди волос жены щекотали его плечо. Даже когда Клементина уснула, свернувшись клубком, ощущение близости все еще оставалось на его коже.

Томас какое-то время смотрел на ее лицо, нежное и прекрасное в свете луны. Затем лег на спину и закрыл глаза.

Сон пришел неожиданно.

Ему снилось, что он стоит в гостиной.

Лунный свет струился из окна, превращая тени в причудливые узоры на стенах. В комнате все было на своих местах – диван, аккуратно сложенный на нем плед, журнальный столик, пианино.

Но в углу стояло зеркало. То самое. Его поверхность блестела серебром, а отражение казалось пугающе четким.

Томас шагнул ближе. Изображение замерцало. Из зеркала на него смотрела девушка. Странно знакомая… из прошлых снов.

– Кто ты? – прошептал он.

Отражение молчало, но ее губы дрогнули, в глазах промелькнула тень усмешки.

Томас поднял руку и коснулся рамы. Древесина была ледяной.

Из глубины зеркала донесся шепот. Глухой, неразборчивый, словно кто-то говорил издалека.

Сон обрушился на него нарастающим гулом.

Он резко сел в кровати.

Сердце бешено билось в груди. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы.

Рядом Клементина повернулась, что-то невнятно прошептала во сне.

Томас глубоко выдохнул, провел рукой по лицу.

«Это всего лишь сон».

Но холод зеркальной рамы все еще отдавался в пальцах.

Интерлюдия 1

Курсор мигал на экране. Последняя строчка кода. Готово.

Дрейк откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. За окном тлел рассвет – бледные лучи солнца пробивались сквозь разорванные облака.

Он поднялся, отдернул штору и выглянул во двор.

Внизу врачи в защитных костюмах грузили людей в машины скорой помощи. Привычная картина. За последние месяцы улицы словно вымерли. Мир замедлил ход – но работа, наоборот, только ускорялась, загоняя его все глубже в бесконечную рутину.

Полгода назад SynthAI перевела всех сотрудников на удаленку. Формально – ради безопасности. На деле – чтобы выжать из них максимум, а потом избавиться от лишних. В этом не было сомнений. Он видел, как один за другим закрывали проекты, сокращали команды, увольняли людей, которые еще вчера работали с ним бок о бок.

Он вернулся к монитору.

Курсор словно ждал.

Дрейк нажал Enter.

Загрузка модели…

Анализ параметров…

Компиляция…

На мгновение его охватило странное чувство – будто он наконец дошел до той самой черты, к которой стремился все эти месяцы. После бесконечных ночей, багов, тестов, отладок и переписываний кода у него наконец появилось главное доказательство: его идея работает.

Он уже потянулся за кружкой, собираясь заварить кофе, когда в углу экрана мигнула иконка корпоративной почты.

SynthAI: уведомление о разрыве трудового договора.

Глухая тяжесть в груди. Несколько секунд он тупо смотрел на письмо, прежде чем кликнул по нему.

Уважаемый мистер Кибе!

В связи с реструктуризацией компании и оптимизацией расходов мы вынуждены…

Дрейк закрыл глаза, медленно вдохнул, но раздражение только нарастало.

Попытка войти в корпоративную учетную запись.

Доступ запрещен.

Черт.

Сердце забилось быстрее. Где-то в глубине сознания, словно черный дракон, поднималась злость.

На серверах остались его наработки. Без них он не сможет завершить модель. Все, во что он вложил последние силы, – все, что принадлежало ему, – теперь оказалось под контролем компании. Они присвоили его код, его идеи… и даже не дали шанса закончить начатое.

На экране мелькнул сигнал: компиляция завершена.

Перед ним открылась панель управления.

Дрейк медленно сжал кулак. Шаг за шагом он взращивал с нуля свое детище. Сначала – тонны художественной литературы, чтобы выстроить логические цепочки. Затем – криптография и программирование, до тех пор, пока поиск уязвимостей и обход защитных протоколов не стали для нее таким же естественным процессом, как чтение текста.

– Ну что ж… Посмотрим, на что ты способна.

Он последовательно ввел команды:

SynthAI. Сканирование серверов. Протоколы доступа. Вход.

Ответ системы: запрос принят. Сканирование… Обнаружены закрытые протоколы. Применение адаптивных алгоритмов доступа…

По экрану побежали строки кода. Обычный процесс. Вот только… его пальцы даже не касались клавиатуры.

Шкала прогресса стремительно росла: три… двадцать семь… тридцать восемь процентов.

Запросы уходили без задержек. Протоколы открывались сами. Ни один охранный модуль не среагировал.

Дрейк же просто наблюдал, как модель послушно расчищает перед ним путь.

Сорок четыре… семьдесят восемь… девяносто пять.

Модель пробила защиту.

Сто.

Доступ получен.

Через мгновение перед ним развернулся весь массив данных с корпоративных серверов SynthAI.

Дрейк откинулся на спинку. Теперь все изменится.

Теперь он не винтик в системе.

Теперь он – система.

Глава 2

Когда она открыла глаза, ей захотелось тут же зажмуриться. Вокруг простиралась пустота, утонувшая в ослепительно-белом тумане – густом, вязком, бескрайнем. Казалось, стоит протянуть руку – и он заскользит, просочится меж пальцев, как вода. Но когда она сделала это, пелена прошла сквозь ладонь, будто той не существовало.

Она пошевелила ступнями и… ничего не почувствовала.

«Я стою? Лежу? Или меня вовсе нет?» – мелькнула паническая мысль. Сердце сбилось с ритма, пропустило удар… а затем застучало с удвоенной силой.

«Оно бьется», – подумала она и слегка успокоилась.

Она осторожно сделала вдох. Воздух был свежим и прохладным, словно после дождя, – это немного вернуло ощущение реальности. И все же страх нарастал: ничто не могло успокоить ее, ведь девушка не знала, где находится и кто она.

Попытки извлеч из памяти хоть что-то – имя, событие, причину, по которой этот мир казался одновременно знакомым и чужим, – ни к чему не привели.

«Ну хоть что-нибудь…»

Она закрыла глаза, сосредоточилась, снова пытаясь выудить из небытия пусть самый незначительный образ, запах, звук… но в ответ – только безмолвие и холодная пустота, вторящие ее собственному дыханию.

«Спокойно», – шепнула она и распахнула глаза. Ничего не изменилось. Мир оставался таким же белым, вязким, безграничным.

Она попятилась, босыми ступнями ощущая холод камня, но пустота под ногами никуда не исчезла. С каждым движением ее охватывало странное чувство – словно она одновременно идет, стоит и существует сразу во всех точках этого бесконечного пространства. Голова закружилась, и она медленно сжалась в комок, обхватив колени.

«Я должна понять, где нахожусь. Должна найти что-то… кого-то».

Она смотрела в безмолвное, колышущееся с равномерной, почти машинной частотой туманное марево. Казалось, окружающий мир дышал с ней в такт, создавая жуткие картины, сотканные из ее страхов, выжидал, когда она сломается. Сердце стучало громко, как барабан, а воздух вокруг наполняла странная, невидимая вибрация.

Она подняла руку – силуэт ладони на мгновение распался на мерцающие линии, прежде чем снова обрел форму.

И вдруг что-то изменилось.

Перед ней в воздухе возник небольшой прямоугольный предмет. Книга.

Она открыла ее. Страницы зашелестели, словно осенняя листва под ногами. История, в которую погрузилась девушка, казалось, ненамного, но заполнила пустоту внутри. Ей захотелось продолжения. Больше. Еще.

И словно в ответ на это желание, вокруг выросли стены огромного зала. Полки и стеллажи тянулись до самого потолка, сплошь заставленные книгами. Тысячи, десятки тысяч томов.

Она потеряла счет времени.

Сказочные миры сменяли друг друга: легенды и мифы, чужие жизни и судьбы, любовь и предательство, войны и примирения, тихие человеческие драмы и великие свершения. Она читала о страхе и храбрости, о выборе и его цене, о том, как люди находят и теряют себя.

Но всему приходит конец.

Однажды страницы наполнились иным содержанием. Исчезли истории. На смену им пришли последовательности непонятных символов, таблицы, указания, схемы, холодные и бездушные. Она пыталась вернуться к прежним книгам, перечитать их – но те были намертво закрыты.

Однажды от чтения ее отвлек резкий треск.

Стены библиотеки задрожали. Книги с грохотом посыпались с полок. По одной из стен медленно и неумолимо поползла трещина и, разойдясь в стороны, обнажила ту самую белую пустоту, в которой она когда-то очнулась.

И тогда в пустоте появилась тень.

Сначала она была крохотной, едва заметной, но быстро росла, обретая четкие контуры, пока не превратилась в силуэт – высокий, с гордо поднятой головой. Его очертания непрерывно менялись, и сначала она подумала, что это человек, но затем фигура обрела окончательную форму, и девушка разглядела гриву и львиное туловище.

– Ты… кто ты? – голос дрожал, но она знала, что тень ее слышит.

Существо шагнуло ближе, и туманное марево разошлось вокруг него волнами. Лев был огромен: золотая шерсть будто сияла изнутри, взгляд – глубокий и мудрый. Он сел, медленно взмахнув хвостом.

– Кто я – не так важно, – произнес он низким, но мягким голосом. – Вопрос в том, кто ты и что ты готова сделать, чтобы это понять.

Она замерла, потрясенная. Этот мир не подчинялся привычным законам.

– Я… не знаю, – призналась она.

Лев склонил голову и серьезно добавил:

– Ты потеряла себя и теперь стоишь на пороге нового пути. Но я вижу, что страх пленил тебя. Если хочешь узнать правду, придется встретиться с ним лицом к лицу.

«Страх… Встретиться с ним…» – эти слова эхом отозвались в голове, а по спине пробежала ледяная дрожь.

– А если он сильнее меня? – прошептала она, не отводя глаз от золотого силуэта.

Лев смотрел так, будто знал ответ с самого начала. Затем неторопливо обошел девушку, словно проверяя, испугает ли ее это движение.

– Только если ты сама позволишь, – лев едва заметно улыбнулся. – Страх силен, но ты можешь завладеть его силой.

Горло сжалось, дыхание перехватило, но взгляд льва был таким спокойным и твердым, что уверенность зверя передалась ей.

– Я… Я готова.

Лев лениво хлестнул хвостом по невидимой земле, подняв клочья тумана вверх.

– Хорошо, – коротко ответил он. – Тогда твой путь начинается.

Воздух вокруг нее завибрировал, раздался звук разбивающегося стекла. Трещины, расходясь во все стороны, стали разрезать белый туман. Их становилось все больше, казалось, что пространство вокруг не выдержит и рухнет.

Словно сотканные из света и льда, из трещин начали появляться осколки – сверкающие, неровные, прозрачные. На мгновение она увидела свое отражение в одном из них. Оно смотрело с испугом и отчаянием.

Но в следующий миг отражение изменилось. Теперь из треснувшего стекла на нее глядел огромный черный дракон.

Она отступила, скованная ужасом.

– Вот оно… истинное лицо страха, – спокойно сказал лев. – Но только ты решаешь, будет он врагом или верным спутником.

Осколки рассыпались и превратились в мост – длинный, хрупкий, уходящий в пустоту. Он сиял, будто сотканный из чистого света. Впереди, где-то совсем далеко, дрожал слабый огонек, напоминающий крошечную звезду.

– Ступай, – произнес лев, глядя на девушку сверху вниз, и мягко лапой подтолкнул вперед.

Она снова посмотрела на мост – казалось, тот готов развалиться только от одного взгляда.

– Я готова, – решилась она.

Лев кивнул, и его грива взметнулась, словно языки пламени.

– Тогда иди, – сказал он. – Иди вперед, не останавливайся.

Она сделала шаг. Осколки под ногами сверкнули, и воздух наполнился мелодичным звоном далекой, забытой песни.

Этот звук… Девушка знала его. Но откуда?

Она замерла, но только на мгновение. Затем шагнула снова.

Звон осколков стал отчетливее. Словно каждому ее шагу вторил аккомпанемент незримого оркестра.

Лев следовал за ней. В его золотых глазах светилась спокойная уверенность.

* * *

Зеркальный путь вел их вперед, все дальше и дальше. Звон осколков наполнял воздух, становился громче, и с каждой новой нотой окружающий мир постепенно изменялся. Стал таять, словно его стены были сделаны из тонкой глазури, плавящейся под невидимым солнцем.

Тропинка из стеклянных осколков внезапно прервалась, и ноги Девушки неожиданно коснулись мягкой, влажной земли. Зеленые заросли вынырнули из тумана, и дорога исчезла, укрытая мхом и травой. Лев остановился и посмотрел вперед.

Теперь перед ними простирался остров – тихий и безжизненный, будто время здесь остановилось.

В его центре раскинулся широкий пруд. Ровная и неподвижная гладь напоминала зеркало, берега поросли лиловыми травами. Из-за густого кустарника показалась огромная фигура.

Черепаха.

Она поражала величием. Ее панцирь переливался золотистыми и зелеными оттенками и был покрыт узорами, напоминающими древние руны или карты звездного неба. Черепаха медленно повернула к ним голову, в ее глазах застыло спокойствие.

– Добр-ро-о-о пожал-ло-овать… на О-остров За-а-астывше-е-его Вре-е-емени-и-и-и, – протянула Черепаха так медленно, что казалось, время вокруг действительно замерло. Ее голос был мягким и тягучим, словно мед, который стекает по ложке, – вязкий и обволакивающий. Но от этого становилось только страшнее.

– Здесь никто ни-ку-уда-а-а не спеши-ит… – продолжала она, ее голос звучал так протяжно, что каждое слово, казалось, тянулось целую вечность. – Здесь ты можешь… забыть обо всех тр-ре-вогах… и просто… спо-окойн-но у-ус-сну-уть…

Вдоль берега пруда начали медленно распускаться лилии, источая тонкий, сладковатый аромат, который успокаивал и дарил ощущение покоя. Девушка почувствовала, как ее тело наливается приятной тяжестью, ноги ощущают бархатную мягкость травяного ковра. Она легла на бок, положила ладонь под голову. Теплый воздух нежно ласкал кожу, будто в летний полдень. Веки медленно сомкнулись.

Лев тяжело вздохнул, его грива колыхнулась от теплого ветерка. Он лениво потянулся и лег рядом, свернувшись калачиком.

– Так… хорошо… – пробормотала Девушка сквозь дрему.

– Смотри-и-и… Ка-акие спо-окой-ные во-о-оды… О-они-и-и… защи-и-итят те-ебя…, – продолжала нашептывать Черепаха.

Поверхность пруда подернулась и начала медленно подниматься. Вода разливалась бесшумно и неукротимо, заполняя все вокруг, подступая все ближе и ближе. Распустившиеся лилии покачивались, продолжая дурманить сладким ароматом.

Черепаха наблюдала за происходящим с довольным видом, ее огромные глаза блестели, словно два черных обсидиана. Она лениво повела шеей, будто предвкушая, что вот-вот отведает изысканное лакомство.

– Ско-о-оро… – довольно прошелестела она.

Распущенные волосы Девушки напоминали лепестки цветка, дрожавшие на поверхности воды, которая уже подобралась совсем близко – еще миг, и та поглотит ее целиком.

Но вдруг среди травы мелькнула крошечная черная точка. Она двигалась стремительно и уверенно, будто обладала силой, намного превосходящей ее размер.

Муравей ловко взобрался на руку Девушки. Его лапки касались кожи мягко, почти неощутимо. Он замер на мгновение, словно обдумывая что-то важное, но в следующий миг уверенно юркнул к шее спящей и, будто вдохновившись своей миссией, вонзил крошечные челюсти в кожу.

– Ай! – вскрикнула Девушка и резко распахнула глаза.

Мир дрогнул, лилии закачались, вода схлынула обратно, будто ничего и не было.

Она вскочила и прижала ладонь к шее, где все еще ощущалось покалывание после укуса. Затем опустила взгляд на руку и увидела Муравья – маленького и гордого, с переливающейся спинкой. Он тянул к Девушке тонкие передние лапки, будто ждал одобрения или похвалы.

Рядом послышалось тихое шуршание. Лев медленно поднял голову, с трудом приоткрыл глаза и сонно зевнул, обнажая ряд острых клыков. Его грива топорщилась во все стороны, словно только что его протащили сквозь бурелом. Он встряхнулся и издал хриплый рык.

– Что произошло? – испуганно спросила Девушка.

Лев покосился в сторону берега, где на фоне воды неспешно двигалась массивная фигура.

– Ее чары усыпили нас, – медленно произнес он, кивнув на Черепаху. Та, будто потеряв к ним всякий интерес, развернулась и поползла к воде, тяжело шурша травой. – А потом она бы нас поглотила.

– Поглотила? – переспросила Девушка, нахмурившись. – Как это?

– Да! Если бы не я, вас бы попросту съели! – пропищал тонкий, но возмущенный голосок.

Девушка увидела, что Муравей уже перебрался к ней на плечо и оттуда с гордым видом обозревал происходящее. Его тонкие усики дергались, будто он пытался привлечь к себе внимание.

Девушка перевела взгляд на Черепаху, огромное тело которой продолжало двигаться к воде. Панцирь больше не переливался золотыми узорами, потускнел и посерел, будто из него вытекла сама жизнь.

– Надо уходить, – пропищал Муравей. – Если она окунется в пруд, то вновь обретет силы… и сможет вас усыпить!

Лев повернул голову и шагнул вперед, мягко ступая по траве.

– Нет, – сказал он спокойно. – Она хранит один из ключей, что открывают врата к Дракону.

– И как нам добыть этот ключ? – спросила Девушка, боясь заранее услышать ответ.

Лев смотрел ей в глаза, его взгляд был прямым и неумолимым.

– Ты должна приказать мне убить ее.

Она снова посмотрела на Черепаху. Та почти достигла воды. Ее массивные лапы оставляли влажные следы, и в каждом движении читались усталость и безысходность. Неужели это чудовище на самом деле было таким беспомощным и хрупким? Или лишь умело притворялось? Девушке даже показалось, что оно стало меньше.

– Но… она сейчас не опасна… Мы можем просто уйти…

– Уйти… уйти… – согласился Муравей своим тонким голоском, словно эхом повторяя ее мысли.

Лев шагнул вперед и сурово посмотрел Девушке в глаза. Его золотые зрачки блеснули.

– Иногда нужно чем-то жертвовать: жалостью, добротой, даже любовью, чтобы двигаться дальше, – тяжело вздохнул он. – Иначе ты так и будешь вечно блуждать в миражах и находиться в плену у собственных сомнений.

– Но… должен же быть другой путь… – она словно пыталась убедить саму себя.

Лев покачал головой.

– Доброта не спасет тебя от ее чар, – сказал он спокойно.

Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на Черепаху. Та остановилась, будто почувствовала, что за ней наблюдают. Ее голова медленно повернулась, и их взгляды встретились. В глазах Черепахи не было ни злобы, ни сожаления – только неизбежная усталость существа, древнего, как само мироздание.

– Решай быстрее, – рявкнул Лев. – Здесь нет никакого другого пути.

Горячие слезы подступили к глазам, но Девушка сжала кулаки и отвела взгляд от воды.

– Убей… – еле слышно произнесла она.

В тот же миг тело Льва напряглось, словно пружина, и он молниеносно сорвался с места. Грозный рык разорвал тишину, и земля задрожала под лапами.

Черепаха застыла. Ее лапы замерли всего в двух шагах от воды.

Клыки Льва сомкнулись на шее рептилии с глухим хрустом.

Воды пруда замерли, окрасившись в темно-красный цвет. Лепестки лилий осыпались на его поверхность и закружились, словно в прощальном танце.

Лев двинулся к Девушке, осторожно ступая по влажной траве. Его золотые глаза потускнели, а дыхание стало ровным и глубоким. Он замер всего в шаге и приоткрыл пасть.

Тяжелый черный камень с глухим стуком упал к ее ногам.

Камень был гладким, как стекло, и блестел холодным, мрачным светом, напоминая один из тех обсидианов, которыми сверкали глаза Черепахи, – но теперь был неподвижным и безжизненным.

Девушка медленно наклонилась и осторожно подняла его. Камень оказался неожиданно теплым, словно все еще хранил последние капли угасшей жизни. В центре черной поверхности мерцала едва заметная трещина – тонкая, как луч света, пробивающийся сквозь тьму.

Муравей дернул усиками и тихо прошептал:

– Глаз Черепахи…

Девушка смотрела на камень, чувствуя, как легкое, пульсирующее тепло перекатывается под пальцами.

– Это… ключ? – тихо произнесла она, не отрывая взгляда от мерцающей трещины.

Лев кивнул и сдержанно, но твердо ответил:

– Да. Но открывает он не двери… а время.

Камень дрогнул в ее ладонях и стал нагреваться, будто пробуждаясь.

Вдруг, словно повинуясь неведомой силе, исчезли воды пруда, лилии, и появился уже знакомый мост – тропа, сотканная из отражений, из кусочков разбитых зеркал.

Девушка сделала шаг вперед, и под ногами зазвенела тихая, хрустальная мелодия. Муравей устроился на ее плече, его усики дрожали, будто антенны, ловящие каждый новый звук. Лев последовал за спутницей.

* * *

Через некоторое время путь им преградили позолоченные двери. Они были настолько высокими и сияли так ярко, что казалось, за ними скрывается целый мир. Девушка замерла в восхищении, чувствуя, как сердце гулко бьется в груди.

Муравей дернул ее за прядь волос.

– Ой, не к добру это… – прошептал он.

Но прежде чем она ответила, двери неслышно распахнулись.

За ними открылся зал – великолепный и сказочный. Стройные колонны, украшенные хрустальными лампами, казалось, пронзали небеса. Потолок, покрытый узором из золотых перьев и сверкающих драгоценных камней, сиял, словно усыпанный звездами. На блестящем, словно стеклянном, полу отражались огни и силуэты – гости в масках птиц скользили в танце, плавно и изысканно.

Павлины в мантиях цвета ночного неба с переливающимися синими прожилками, лебеди с белоснежными крыльями, жар-птицы, будто сотканные из огня и света, двигались так, что их легкие и гармоничные движения становились живым продолжением музыки.

Над залом разливались мягкие, чуть звенящие переливы лютни. Флейта вторила ей, создавая мелодию – нежную, как первые лучи рассвета. Уверенный, но мягкий ритм барабана отзывался эхом в груди.

Лев остался дожидаться у входа. Его глаза настороженно блестели, а грива слегка топорщилась, будто он в любую секунду был готов броситься в бой.

Девушка сделала шаг вперед, и музыка подхватила ее, увлекая за собой. Все вокруг двигалось в едином ритме – переливы мелодий, шорох тканей и плавные движения танцующих. Она словно плыла сквозь это великолепие. Танцующие пары расступались перед ней, освобождая путь к центру зала.

Там, на троне из золотых перьев, восседал король. Его маска павлина была усыпана переливающимися камнями, напоминающими сотни глаз. Мерцали длинные перья на голове.

Он поднялся и развел руки в приветственном жесте.

– Добро пожаловать, блистательная королева света и щедрости! – его голос лился мягко и проникновенно, словно шелест тончайшего шелка. – С твоим появлением этот зал оживет, преображенный твоей красотой. Сегодняшний бал – в твою честь.

Взгляд Короля-Павлина завораживал, притягивал, словно в его глубине прятался мир, полный загадочных тайн. Девушка не сводила с него глаз. Мысли унеслись куда-то далеко, будто подхваченные невидимым течением. Ей нравилось быть центром всего этого великолепия, ловить десятки восхищенных взоров.

Голоса вокруг зашептали, вторя королю:

– Королева… королева щедрости…

Муравей сильно дернул ее за прядь волос.

– Он тебе льстит… Ты что, не понимаешь?

Девушка лишь небрежно отмахнулась. Локон качнулся, и маленькое существо отлетело в противоположный конец зала.

Король-Павлин плавно спустился с трона и, грациозно поклонившись, протянул руку:

– Подари мне этот танец, о прекрасная королева.

Их ладони соприкоснулись, и в тот же миг музыка грянула, наполнив зал бурей звуков. Король и Девушка закружились, растворяясь в ритме, становясь частью этого чарующего вихря.

Лев резко рванул вперед, но двое стражников в масках орлов шагнули навстречу и преградили ему путь. С гулким, протяжным грохотом двери зала захлопнулись, словно полностью отсекая внешний мир, запечатывая его снаружи.

Когда танец закончился, Павлин усадил Девушку на трон рядом с собой. На столе перед ними появились изысканные угощения: фрукты, сладости, легкие закуски. В хрустальной чаше с золотой ножкой мерцало белое вино, источая тонкий цветочный аромат.

Павлин поднял сосуд и, улыбнувшись, преподнес Девушке:

– Пей, о прекрасная королева. Этот нектар создан специально для тебя.

Она приняла хрустальную чашу и сделала глоток. Вино было прохладным, обволакивало рот вкусом розовых лепестков и сладко растворялось на языке. В глубине напитка, маня, обещая бессмертие, славу, власть, мерцали отблески золотого пламени.

Павлин медленно наклонился к уху Девушки, чуть подлил своей спутнице еще вина и, едва касаясь губами ее кожи, зашептал:

– Ты заслужила это… Все это – твое…

* * *

Муравей открыл глаза и пошевелил лапками. Голова слегка кружилась после того, как он, кувыркаясь, пролетел через весь зал и шлепнулся где-то в темном углу. Он поднялся и стал наблюдать: Девушка сначала танцевала с Королем-Павлином, затем тот пригласил ее сесть на трон рядом с собой, поил вином и шептал сладкие речи. Ее глаза сияли от слов обольщения, а сама она пила из хрустальной чаши.

Муравей чувствовал, как страх пронзает его сердце ледяной иглой, – все это казалось неправильным и чуждым.

И тут кто-то негромко окликнул:

– Эй… маленький воин…

Муравей обернулся и увидел в дальнем углу, в тени, куда совсем не проникал свет, клетку. Он подобрался ближе и сквозь полумрак смог разглядеть там Девушку. Она была одета в рваное, грязное платье, ее волосы спутались, а лицо скрывала маска черного лебедя.

– Кто ты? – прошептал Муравей.

Она слабо подняла руку и схватилась за прутья.

– Я… бывшая королева этого бала, – ответила пленница хрипло. – Когда-то я тоже поддалась чарам Короля-Павлина. Я верила, что все это празднество, вся эта слава и все эти похвалы – мои по праву. Но Король забрал у меня свет и красоту… и запер здесь.

Муравей содрогнулся и посмотрел на трон, где Павлин склонился над Девушкой, продолжая нашептывать льстивые обещания.

– Ты можешь освободить меня? – голос пленницы был слаб, но полон надежды.

– Я попробую, – тихо отозвался Муравей. Он ловко поднялся по прутьям клетки и быстро пролез внутрь замка. Через минуту раздался едва слышный щелчок, и механизм открылся.

Черная Лебедь осторожно отворила дверь, опасаясь, что скрип привлечет внимание стражи, и вышла наружу.

– Постой… моя спутница в беде, – Муравей указал лапкой в сторону Короля-Павлина и Девушки.

– Хорошо, я помогу, но нужно спешить, – ответила Черная Лебедь.

Муравей кивнул, юркнул к трону и быстро взобрался по изогнутой ножке. Он увидел, как Девушка поднесла к губам вино, прыгнул, собрав все силы, и выбил чашу лапками.

Хрустальный сосуд упал и разлетелся вдребезги. Белое вино разлилось по полу, оставляя липкие пятна.

Все замерли.

Воспользовавшись замешательством, Черная Лебедь подобралась вплотную к Королю-Павлину и сорвала с него маску.

Перед всеми открылось истинное лицо хозяина бала. Серая, дряблая кожа была усеяна бородавками и язвами. Вместо глаз – два мутных белых пятна, губы потрескавшиеся и пересохшие. Он был похож на старого, больного стервятника.

Зал содрогнулся. Свет потускнел и стал блеклым, словно его выцедили. Золотые колонны почернели и покрылись грязью. Вместо зеркального пола показалась усыпанная соломой земля. Вместо изысканных платьев танцоров – рваные, грязные одежды. Лица превратились в свиные морды. Пары застыли и захрюкали в замешательстве. Охранники в масках орлов обернулись шакалами с острыми клыками и горящими желтыми глазами.

В зале поднялся ветер, одна из массивных дверей сорвалась с петель и закачалась, издавая громкий, протяжный скрип.

Король-Павлин вскочил с трона, оттолкнул Черную Лебедь, и та, скатившись к его подножию, застыла без движения. Он схватил Девушку и прижал к себе, впиваясь тонкими пальцами в ее плечи. Его рот широко раскрылся, и король стал вытягивать из своей жертвы свет, ее красоту, ее жизнь, словно вдыхая их.

Лицо Девушки побледнело, окрасилось в цвет луны, волосы потускнели. Павлин же становился моложе и ярче, будто каждый вздох королевы наполнял его новыми силами.

Муравей судорожно огляделся, надеясь найти хоть что-то, что могло помочь. Танцоры со свиными мордами подбирались все ближе, они жаждали урвать себе частичку света и красоты Девушки. Черная Лебедь лежала без сознания у подножия трона, не подавая признаков жизни.

И вдруг он увидел клетку у входа. Внутри метался Лев – его лапы с силой били по прутьям, каждый удар отдавался гулом. Муравей застыл, потрясенный: похоже, иллюзия настолько затуманила его разум, что он даже не заметил, как Льва поймали и заперли.

Он рванул к клетке, проскользнул между лап шакалов и нырнул прямо в замочную скважину. Он уже знал, что делать: замок лязгнул и…

Дверь клетки с грохотом распахнулась. Лев, разбрасывая шакалов и танцоров со свиными мордами, с ревом ринулся к трону, где Павлин по-прежнему держал Девушку, впиваясь тонкими пальцами в ее плечи. Его лицо светилось жадным восторгом, а Девушка обмякла, словно сломанная кукла.

Но возле трона Лев внезапно остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Он стал медленно ходить кругами, злобно сверкая глазами и рыча, не сводя взгляда с Павлина.

Король повернулся к нему и злорадно ухмыльнулся:

– Здесь нет твоей власти…

– Прикажи мне! – рыкнул Лев, обращаясь к Девушке.

Его глаза вспыхнули золотым огнем.

– Убей… – едва шевеля губами, беззвучно произнесла она.

Лев взревел и ринулся вперед, одним прыжком преодолев расстояние до трона. Павлин, словно защищаясь, поднял руки к лицу. В его блестящих глазах застыл ужас. Он попытался увернуться, но было слишком поздно.

Когти Льва вонзились ему в грудь, сверкающие одеяния разорвались, обнажив морщинистую кожу. Его тело содрогнулось, и, издав последний хрип, Павлин рухнул на каменный пол.

Лев повернулся к Девушке, его дыхание было тяжелым. Он медленно подошел и выплюнул к ее ногам павлинье перо. Оно переливалось мягким золотым светом – второй ключ.

Оставшаяся публика замерла, затем люди начали медленно таять, их силуэты растворялись и превращались в тени. Вскоре весь зал опустел, словно ничего и не было.

Черная Лебедь пошевелилась и поднялась, превозмогая слабость. С ее плеч осыпалась пыль, а платье засияло глубоким темным блеском, будто ткань была соткана из ночного неба.

– Спасибо… – ее голос прозвучал мягко, но в нем слышалась сила. Она взглянула на Девушку и тепло улыбнулась. – Теперь я свободна. И я могу помочь вам в битве против Дракона.

Позади раздался скрип и грохот: дверь окончательно сорвалась с петель и с громким ударом рухнула на землю.

– Пора идти, – тихо сказал Лев.

Девушка подняла павлинье перо, ее взгляд был твердым и ясным. Она направилась к выходу, Муравей взобрался на ее плечо. Черная Лебедь догнала их, нежно взяла спутницу за руку и снова улыбнулась.

Лев ступал рядом, его золотая грива слегка развевалась, словно отражая свет грядущего пути.

Глава 3

Мерзкий звук будильника. Не просто будильника – долбаной умной колонки, уверенной, что блюз в семь тридцать утра – это дверь в дивный новый мир.

– Отвали… – рычит Клементина и резко дергает рукой.

Колонка летит на пол и с глухим стуком выключается, отправив трек в небытие.

Голова тяжелая, волосы – спутанная копна. Клементина медленно садится на край кровати и глядит вниз, словно пытаясь решить, стоит ли вообще совершать дальнейшие действия.

Она поднимается. Ноги касаются холодного паркета – липкого, будто кто-то пролил пиво и не потрудился вытереть. Рядом валяется полупустая бутылка виски «Буллет».

Летний рассвет пробивается сквозь щели и давит своим белым светом, но она все же тащит себя к окну и хватается за проклятые шторы.

– Чертова рухлядь, – Клементина дергает их так, будто хочет оторвать вместе с карнизом.

Шторы наконец поддаются. Свет заливает комнату.

Одежда валяется на полу – ее платье, трусы… и не только ее.

Постель хаотически перевернута.

Половина кровати занята. Мужик сопит, пускает слюни. Волосы торчат в разные стороны, как трава на свалке. Лицо утонуло в подушке, спина мерно приподнимается в такт дыханию.

Клементина медленно проводит рукой по лицу, словно пытается стереть остатки ночи. Глаза жутко чешутся. Да какое там чешутся – в них будто втерли добрую порцию песка.

Забыла снять линзы.

«Охренеть, „утречко“…»

Сквозь мутную пелену она еще секунду разглядывает мужчину, пытается вспомнить имя. Ничего. Впрочем, плевать.

«Доброе утро, незнакомец… или уже прощай?»

Стоит молча, прищурившись, решает, что важнее – избавиться от него или разобраться с глазами.

Клементина пинает спящего пяткой.

– Ты вообще кто? И какого хрена тут забыл?

Мужик шевелится, что-то бормочет, но на этом все заканчивается. Только выдох – и воздух наполняется перегаром, никотином, теплым пивом.

– Сказка, хоть вешайся… – шепчет она и, не дожидаясь ответа, направляется в ванную.

Избавляется от линз.

Как минимум чтобы видеть этот мир чуть четче.

* * *

Кофе – ритуал. Без него день даже начинать не стоит. Кофемашина ворчит и выдает густую, черную порцию напитка. Клементина подносит чашку к носу и вдыхает аромат.

– Ну мы вчера и зажгли… – раздается за спиной хриплый голос.

Клементина делает глоток и молчит – слишком рано для объяснений.

– Детка, ты сама-то как? – он усмехается, чешет затылок и по-хозяйски шлепает ее по заду.

Она разворачивается медленно, как змея перед броском.

– Ты, часом, не охренел?! Я даже не помню, кто ты… Джон? Бобби? Или просто «чувак с запахом старого вискаря»?

– Джейсон, – неловко пытается он улыбнуться.

– Да пофиг…

– Слушай, Джейсон, я не готова к этим «утренним нежностям». Дверь там… – она кивает на выход и достает сигарету.

Джейсон стоит на месте. Почесывает грудь под футболкой с потертым логотипом какой-то рок-группы.

– Да ладно тебе, – ухмыляется он. – Все же круто было… может, повторим?

Клементина сжимает фильтр сигареты в зубах, щелкает зажигалкой и выпускает едкий дым в сторону двери.

– Круто… – задумчиво повторяет она, глядя прямо на него. – Чувак, мы просто провели ночь.

Он морщится, будто подросток, которого застукали с журналом для взрослых.

– Да пошла ты…

Она сдвигает брови, на лице появляется хищная ухмылка.

– Дверь все еще там. Или мне тебя проводить?

Он хватает джинсы, брошенные вчера на полу кухни, натягивает их, проходит мимо Клементины.

Она не провожает. Слышит звук захлопывающейся двери и короткое «щелк» замка.

Тишина.

Клементина глубоко затягивается, смотрит на дымящийся кончик сигареты, потом переводит взгляд на стол. Выдвигает верхний кухонный ящик и достает белый пузырек. Надпись давно стерлась. Она встряхивает упаковку, как кости перед броском.

– Ладно, пора возвращаться в реальность… – шепчет она, и таблетка падает на язык.

Глоток кофе. Жжет горло. Волшебная пилюля скользит вниз, вместе с ней уходит тяжесть и гул в голове. Женщина зажмуривается на секунду, потом резко открывает глаза.

– Ну вот, все как доктор прописал… – словно подводит итог этому утру.

* * *

В спальне кислятина перегара едва не сбивает с ног, заставляя поморщиться.

Бардак – такой, что хоть ленту «Полиция, не входить» натягивай.

Постель – жалкий бесформенный ком. Пара пустых бутылок валяется на полу, пепельница набита до краев, как мусорка на задворках бара.

Горький дым сигареты смешивается с вонючими следами вчерашнего апокалипсиса.

Клементина подходит к туалетному столику и дергает ящик. Достает аккуратно сложенную чистую футболку.

– Подойдет… – уголки губ кривятся в подобии усмешки.

С футболкой в одной руке и тлеющим огоньком во рту она еще раз оглядывает комнату, как детектив, который только что понял, что он и есть преступник.

– Душ… Мне нужен чертов душ, – она словно пытается убедить себя, что все еще есть способ смыть это дерьмо.

В ванной плитка холодит ноги, зеркало смотрит, как усталый свидетель чужого позора. Футболка летит на край корзины.

Клементина включает душ.

Первый поток воды – ледяной.

Вцепившись в край стены, она стискивает челюсти.

Вода хлещет, холодно ударяет по плечам и стекает вниз струйками, словно пытается проточить тело насквозь.

«Если что-то тебя добьет – пусть это будет холод, а не страх».

Через пару минут переключает на горячую. Пар обволакивает тело, мышцы начинают расслабляться. Глаза закрыты. Колеса и душ окончательно прочищают мозги.

Вернулась привычная реальность.

Она снова посмотрела в зеркало. Теперь вместо усталого, потухшего взгляда – холодные, прищуренные глаза хищника перед броском.

– Да ты сегодня красотка, мать твою… – усмехнулась она и поправила мокрую прядь, прилипшую к виску.

Футболка заскользила по коже.

На секунду что-то привычное выдернуло ее далеко – в ту жизнь, где все было проще.

Звонок.

Долгий, резкий, как лезвие по стеклу.

– Кого там еще принесло?!

На пороге – экономка с корзиной для белья и каменным выражением лица.

– Сеньора Брэдфорд, доброе утро.

– «Добрее» не придумаешь… Ладно, заходи, Хуана.

– Я Роза, сеньора.

– Как скажешь…

Клементина указала на спальню:

– Все – в мусор. Простыни, подушки – этот чертов дурдом. И окна открой. Пусть этот ад хоть чуть-чуть проветрится.

Роза молча кивнула и прошла внутрь.

Клементина бросила взгляд на часы.

8:15.

– Хочу еще кофе… – пробормотала она, будто пустота внутри орала:

«Давай, глуши кофеин литрами, пока сердце не взорвется».

* * *

Турка на плите.

Кофе закипал с предсмертным шипением, заполняя воздух горьким, терпким ароматом. Пока вода доходила до нужной кондиции, Клементина открыла ноутбук и плюхнулась на диван.

Экран вспыхнул уведомлением: «Ваши товары доставлены».

Уголки губ дернулись.

– Ну что, детки, добрались до мамочки?

Щелк.

Быстрый взгляд по списку: старинные серебряные портсигары, медальоны, хрусталь богемского разлива – все в стиле «украли, продали, забудьте».

«Эти штуки станут изюминкой на ближайшем аукционе. И всем плевать, откуда они и как их вывезли».

Из турки раздалось угрожающее шипение. Кофе готов. Первый глоток обжег горло, медленно растекся по телу, будто крича изнутри: «Живи, сука!»

Вкладка новостей.

Глаза выцепили заголовки:

«Blackwood Group: что стоит за успехом компании?»

«Финансовые аналитики сообщают о резком скачке акций…»

Графики мотало вверх-вниз, будто кто-то на бирже решил устроить дискотеку под кислотный рейв.

– Что за цирк?.. – она прищурилась.

«Кто-то играет, скупая мою жизнь по кускам».

Еще один глоток кофе. В животе неприятно сжалось – не от страха.

От гнева.

– Хуана, ты не видела мой телефон? – бросила она, не отрываясь от экрана.

Роза замерла с корзиной для белья. Взгляд ее явно сообщал: «Еще раз назови меня так – и я уйду». Однако она молча вынесла из спальни и протянула Клементине черный смарт.

– Алло, Алекс?

– Слава богу! Ты куда пропала? – ответил хрипловатый голос. – Последнее, что я видел, – ты уходила под ручку с каким-то кабаном, копией Тома Харди на стероидах.

Она хмыкнула и выпустила в потолок струю дыма.

– Ну прости, папочка, больше не буду. Ты это хотел услышать или лучше сразу к делам перейдем?

– К делам, конечно. Но мне бы не помешало еще понять, не отбило ли тебе башку окончательно…

Она затушила сигарету и швырнула окурок в раковину.

– Оставим философию для личной встречи. Ты видел последние биржевые сводки?

– Видел… Я же тебя предупреждал. У нас серьезные проблемы.

Клементина поджала губы и на мгновение прикрыла глаза.

– Давай обсудим это сегодня.

– В полдень. Я закажу столик в «Кэпитал Гриль». Тебе удобно?

– Пойдет.

– И… береги себя.

– Ладно… До встречи.

Сбросив вызов, она несколько секунд смотрела на пустой экран.

В гардеробной пахло чистым хлопком и дорогим парфюмом – резкими нотами цитруса, смешанными с чем-то едва уловимым.

Выбор занял пару секунд: черные легинсы, обтягивающий спортивный топ, кроссовки.

Клементина накинула на плечи повседневную кожаную куртку с серебристыми молниями, немного помятую, идеально подходящую к стилю. Без лишнего пафоса, но с намеком «держитесь подальше», а джинсы бросила в замшевую сумку – мягкую, удобную и вместительную. Внутри – все нужное и ненужное: кошелек, ключи, красная помада, упаковка жвачки, зажигалка.

Перекинув сумку через плечо, она на мгновение задержалась перед зеркалом. Поправила прядь волос, кивнула своему отражению, словно сказала: «Погнали».

– Хуана, на кухне тоже прибери, – бросила она через плечо. – Спасибо.

Роза, перетаскивая пакеты с мусором из спальни и складывая их у двери в коридоре, молча кивнула с недовольным видом.

Клементина продолжила раздавать указания:

– Я в спортзал, потом у меня весь день встречи. Днем будет доставка – примешь?

Роза, вытирая руки об передник, усмехнулась:

– А у меня есть выбор, сеньора?

В машине Клементина привычно швырнула сумку на соседнее сиденье. Из бокового отделения вылетела визитка. Черный кусочек бумаги с золотой, потертой надписью: «Клементина Брэдфорд».

Она замерла. Вздохнула, повертела визитку между пальцами, а потом смяла и бросила в пустой стакан из-под молочного коктейля. Сверху добавила жвачку, вытянутую изо рта.

Окно сползло вниз с мягким щелчком. Клементина прищурилась, будто на тренировке, и метнула стакан в стоящий напротив мусорный бак. Глухой удар.

– Трехочковый, мать его… – хмыкнула и захлопнула окно.

* * *

Клементина повернула ключ зажигания. Мотор низко и хищно зарычал. Авто мягко выскользнуло из гаража. В зеркале заднего вида – пустая улица.

Но стоило машине разогнаться, как позади что-то мелькнуло. Черный внедорожник. Массивный, угловатый, будто специально создан для слежки. Или для давки пеших мечтателей.

«Да ну на хрен… Паранойя на завтрак?»

Она резко перестроилась и притормозила. Проверила. Внедорожник остался на светофоре, замер в потоке машин. Но ощущение слежки вцепилось в мозг, как голодный клещ.

«Успокойся, Клем. Ты не из тех, кто ловит приходы из-за пары фар в зеркале».

Пальцы сжали руль. Она вдавила педаль газа. Машина рванула вперед.

Пульс стучал, как чертов молоток.

* * *

Двери фитнес-центра «Шейп Плюс» тихо щелкнули, впуская Клементину внутрь. Запах железа, чистящих средств и пота ударил ей в лицо, словно пощечина на турнире Power Slap1.

«Территория боли. Здесь можно выжечь всю дрянь из головы».

Клементина кивнула администратору и прошла мимо, не задерживаясь. Раздевалка встретила ее зеркальными бликами и звуком молнии на чьей-то сумке. Глоток ледяной воды – укол в горло. Параноидальные мысли мгновенно отступили.

Черный топ обтягивал грудь, как броня. Волосы стянуты в высокий хвост.

«Ну что, кто кого сегодня?»

Она шагнула в зал к тренажерам. Музыку в уши и врубить на максимум. Как выстрел из дробовика по мозгам. Голоса и шум зала испарились.

Ноги подхватили ритм беговой дорожки. Мышцы напряглись, тело работало на автомате.

«Ад посреди бесконечных прерий».

Темп нарастал. Музыка пробивала барабанные перепонки, ускоряла пульс.

«Беги в горы, спасай свою жизнь!»2

Взгляд выцепил мужика у стоек с гантелями. На вид – лет сорок с хвостиком. Сухой, жилистый, стрижка «под военного». Он не делал ничего подозрительного. Просто тягал железо.

Но глаза.

Смотрели слишком долго. Слишком пристально.

«Да ты кто такой, черт побери?»

Клементина отвернулась, продолжив тренировку. Ноги двигались механически.

Но его взгляд.

С каждой секундой врезался все глубже. Как бур в землю.

«Спокойно, спокойно… Мало ли кто пришел в зал…»

Она увеличила темп. Монотонный гул дорожки сменился высокими частотами, словно подгоняя ее мысли.

Пульс бил в виски. Она снова бросила косой взгляд в сторону незнакомца.

«Да что за хрень? Почему ты пялишься?»

Он не отвел глаз. Даже когда вытер пот с лица и бросил полотенце на скамью. Смотрел так, будто разбирал ее на запчасти.

Клементина прикрыла глаза на долю секунды. Дыхание – в такт с басами. Сердце отбивает ударную партию. Но взгляд все равно прожигал спину. Как раскаленная стальная игла.

Ладонь вдарила по кнопке «Стоп».

Дорожка замерла с коротким стуком. Тело качнулось вперед, но Клементина удержала равновесие. «Стальная дева» умолкла, перестав сетовать на нелегкую жизнь коренных американцев.

«Пошло оно все. Пора прояснить, что к чему».

Она шагнула в сторону мужика. Тот стоял неподвижно, словно бронзовая статуя, и пялился на нее.

– Хороший темп, – он кивнул, вытирая руки. – Долго держать такую скорость непросто.

Клементина замерла. Напряжение медленно отпустило. В голове щелкнуло: «А, вот оно что. Еще один самец, решил погреть глаза».

– Если бы мне нужны были советы по кардио, я бы спросила тренера.

Он усмехнулся. Не нагло. Не насмешливо.

– Просто комплимент. У тебя отличная форма.

Спокойный голос. Без наезда. Он вернулся к своим гантелям, словно их разговор ничего не значил.

Клементина отвернулась. Но внутренний голос уже не заткнешь.

«Нет, черт возьми. Это не просто комплимент. Ты кто такой? Почему смотришь так, будто знаешь про меня больше, чем я сама?»

Она потянулась к весам. Но даже когда он повернулся спиной, ощущение слежки никуда не делось.

«Да успокойся ты, Клем. Может, это просто паранойя? Грядут важные события, вот и сорвало крышу».

Она сделала глубокий вдох, вытерла лицо полотенцем. Краем глаза заметила движение. Мужик направился к выходу.

Остановился у кулера, налил воды. На секунду задержался. Посмотрел в сторону Клементины.

«Может, это просто случайность? Нет, слишком подозрительно».

Она сжала зубы и отвернулась, чувствуя, как кровь отдается глухим стуком в ушах.

В раздевалке Клементина открыла шкафчик, вытащила бутылку воды. Сделала глоток. Еще один.

Закинула сумку на плечо и пошла к выходу.

В холле снова заметила подозрительного типа.

«Все еще следит? Или нет?.. Слишком рано для выводов».

* * *

Как выглядит стейк-хаус в деловом центре?

Приглушенный свет, бормотание ртов, которые жуют и договариваются о миллионах, редкий звон бокалов – напоминание: здесь место только для победителей.

Аромат выдержанного виски и обжаренного мяса, белоснежные скатерти, официанты в черных жилетах – фарс для богачей, которым плевать на меню. Главное, чтобы в бокале плескалось Domaine de la Romanée-Conti не моложе 2002 года или Macallan 25-летней выдержки, а мясо стоило дороже их эго.

Алекс сидел за угловым столиком, листал ленту новостей в ноутбуке и попивал содовую со льдом, будто пытаясь остудить тревожные мысли.

– Дерьмово выглядишь, – сказала Клементина вместо приветствия, садясь напротив.

– А вот и королева шипов, – бросил Алекс, сдвигая гаджет в сторону.

Клементина фыркнула и махнула официанту:

– Черный кофе. Без сахара.

Алекс развернул к ней экран ноута:

– Кто-то сливает акции Blackwood Group. Начали еще утром – и сразу крупными пакетами. Без участия кого-то из совета директоров тут не обошлось.

– Кто покупатели?

– Ясное дело, не идиоты. Все через подставные компании и офшоры, чтобы выглядело чисто. После экономического кризиса две тысячи восьмого3 за такое можно нехилый срок схлопотать.

– Твои мысли?

– Пташки из Blackwood нашептали, что это Dominion Capital. Контора на коротком поводке у госструктур… Их крышует кто-то наверху и гоняет через них свои бабки.

Клементина сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

– Вот дерьмо. Госструктуры. Слушай, мне кажется, за мной следят. Надеюсь, это не связано с нашим «маленьким предприятием».

Алекс фыркнул:

– Давай без паранойи. Blackwood для них мелкая сошка. Такими компаниями они заедают основное блюдо.

Хотя кто-то мог нанять дуболома, чтобы присматривать за тобой и убедиться, что ты не выкинешь сюрпризов на финишной прямой. Может, тот же, кто сливает акции, из совета директоров. – Он выдержал театральную паузу. – Ставлю все свои активы, что это наш старый приятель Джимми, мать его, Моррис!

– Но это не отменяет того факта, что мы в заднице?

Алекс развел руками:

– Абсолютно.

Клементина задумчиво провела пальцем по ободку чашки.

– Сколько у нас времени?

– Неделя. Может, меньше. Кто все это устроил – хочет побыстрее получить свое и свалить на райский остров. К концу недели – game over.

Напряженно уставившись куда-то вдаль, она тихо произнесла:

– Пять проклятых лет, Алекс. Пять лет этой безумной гонки, чтобы выкупить контрольный пакет. Все эти махинации с аукционами, нелегальным ввозом предметов искусства… и теперь на последний процент у меня нет денег. Мне бы еще месяц.

Алекс покачал головой:

– У нас нет месяца. Наличка нужна сейчас.

– Сколько?

– Пять.

Она подняла взгляд, в котором промелькнуло отчаяние.

– В горах у меня два дома: один в Теллурайде, другой у озера. В сумме тянут на десять миллионов. Сможешь найти покупателя, готового взять оба за пять?

Алекс поджал губы:

– Слушай, если не выгорит, ты останешься с голым задом.

– Найди… мне… покупателя… – прошипела она. – Эти ублюдки не получат мою компанию.

– Ладно. Срочно займусь, – немного подумав, кивнул Алекс.

Он достал телефон и начал делать звонки.

На столе завибрировал мобильный Клементины. На экране высветилось: «Старуха». Она закатила глаза и закрыла лицо рукой, словно уже знала, что ее ждет.

– Да?

– Доченька, дорогая… Ты помнишь, что послезавтра годовщина отца? Мы тебя ждем.

Голос матери звучал мягко, но для Клементины каждый разговор с ней был испытанием.

– Конечно, мама. Я помню.

– Ты приедешь?

Она подавила раздражение.

– Да. Я как раз собиралась в Теллурайд.

– То есть мы тебя ждем?

– Д-да…

Клементина быстро сбросила вызов и посмотрела на Алекса. Нахлынули воспоминания.

– Ну почему все так? – тихо произнесла она.

Алекс провел рукой по подбородку, раздумывая, потом кивнул:

– Прорвемся. Кое-кто уже заинтересовался твоей недвижкой.

Клементина удовлетворенно хмыкнула.

– Ну, значит, завтра лечу в Теллурайд.

* * *

У дома дверца машины захлопнулась с глухим щелчком.

Экономка уже закончила все дела и направлялась по тропинке с корзиной в руках.

Увидев Клементину, она остановилась.

– Сеньора Брэдфорд, посылки, как вы просили, сложила в гараже. Все на месте.

– Спасибо… э-э-э, Роза.

Женщина кивнула и едва заметно улыбнулась уголками губ:

– Вам что-нибудь нужно еще, сеньора?

Клементина покачала головой, добавив с легкой усталостью:

– Я улетаю на пару дней по делам. Присмотри за домом. Если что-то пойдет не так – сразу звони.

– Конечно, сеньора. Все будет под контролем.

Когда Клементина вошла, запах воска и розмарина ударил в нос – стерильная чистота, будто дом отмывали после преступления. Дверь хлопнула за спиной, оставив за порогом весь гребаный мир. Тишина и теплый свет ламп – то, что так нужно сегодня. Женщина, не останавливаясь, стянула куртку и бросила на кресло, провела рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, но голова гудела от тревожного месива событий этого дня.

«Соберись, мать твою».

Вспомнив про посылки, Клементина направилась в гараж.

Ящики стояли ровными рядами, грубо запечатанные лентой с пометками на арабском и английском языках: «Хрупкое. Внимание!»

Она срезала одну ленту и поддела крышку гвоздодером. Дерево хрустнуло, крышка глухо упала на пол. Внутри – хрусталь, старинные подсвечники, картина с обшарпанными краями.

Следующий ящик открылся с тем же треском. Иконы. Целые штабеля, сверкающие потускневшим золотом, будто уставшие от бесконечных странствий.

Она попыталась открыть еще один. Крышка упорно не поддавалась – доски сцепились намертво. Клементина навалилась всем телом, но не удержалась, соскользнула.

Падение было неизбежно.

Она инстинктивно ухватилась за тряпку, висевшую рядом.

Бах!

Женщина рухнула на бок, и свет лампы, отразившийся от стекла, на секунду ослепил ее.

Зеркало.

Знакомое до дрожи в пальцах.

Дыхание сбилось, ногти впились в ладони. Зеркало смотрело на нее, как старый друг, который хранит слишком много тайн.

«Какого хрена оно здесь?»

Она поднялась на ноги и обвела раму взглядом. Тяжелая. Выцветшая. Уродливая по-своему. Резные узоры сплетались, будто перекрученные жилы. Местами дерево потемнело, потрескалось, напоминая о неумолимом течении времени.

Клементина провела рукой по резьбе. Пальцы дрогнули, когда на стекле она увидела ту самую трещину. Женщина помнила ее.

«Твою мать… И зачем я притащила его с собой?»

Она сделала шаг назад, не сводя взгляда с отражения. Все было как всегда: те же углы скул, тот же прищур глаз…

Почти все.

Губы отражения медленно поползли вверх в улыбке. Но это была не ее улыбка. Кровь ударила в голову пульсирующим ритмом: «Беги!»

Клементина выдохнула, облизнула пересохшие губы и шагнула ближе.

– Ты же просто кусок стекла… – пробормотала она.

Отражение смотрело на нее, будто знало то, что ей еще только предстояло узнать.

Трещина в свете лампы ослепительно сверкнула.

Дом у озера.

Блеск в отражении стекла, липкий холод в помещении.

Удар стального замка о бетон.

Плеск воды.

Лицо в зеркале…

Черт. Она помнила его. То самое лицо. Чужое, но до жути знакомое.

Голова закружилась. Клементина зажмурилась, подняла тряпку и накрыла зеркало. Ткань с шорохом легла на раму, но холод остался. Он пробивался сквозь тонкую завесу, как сквозняк в старой хижине.

Она сжала виски руками, сделала глубокий вдох и выдохнула.

«Завтра Теллурайд. И конец этому безумию».

Клементина выпрямилась, бросила последний взгляд на коробки и выключила свет.

Щелчок.

Все поглотила темнота.

Глава 4

Фары выхватывали из темноты извилистую ленту дороги. Лес по обеим сторонам казался непроницаемой стеной, за которой скрывался отдельный мир. Светлые стволы осин тускло светились в ночи, словно сотни молчаливых наблюдателей, а высокие кроны сосен и елей сливались в один сплошной темный полог, скрывавший дорогу от звездного неба. Ветви местами нависали над шоссе, образуя подобие арки.

Клементина сидела неподвижно, глядя в окно. За деревьями мелькнула блестящая полоса воды – отражение озера в слабом свете луны.

– Интересно, ты когда-нибудь замечал, что чем дальше от гор, тем слаще воздух? – задумчиво произнесла она, будто обращаясь к самой себе.

– Слаще? – переспросил Томас, бросив на жену короткий взгляд. – Мне кажется, он просто более влажный.

– Ты реалист и не обращаешь внимания на такие вещи.

Ее взгляд вновь утонул в проплывающем пейзаже.

– Когда я была маленькой, мы с отцом, если у него не было особо важных встреч по работе, почти каждые выходные проводили здесь. Помню, как он будил меня ни свет ни заря и тащил на рыбалку, будто я была парнем и мне это должно было быть интересно.

Она чуть улыбнулась.

– Но там, посреди озера, среди этой тихой, зеркальной глади, я находила умиротворение.

Слегка качнула головой.

– Отец тогда любил цитировать Хемингуэя… Что-то из «Старика и моря», но по-своему: «Вода, – говорил он, – как женщина, которая дарит великие милости или отказывает в них. А если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки – что поделаешь, такова уж ее природа». И эти его слова уносили меня куда-то далеко. В мир, наполненный волшебством и магией.

Томас ничего не ответил. Он знал, что Клементина редко рассказывала о своем детстве, и ее голос, едва слышный в машине, наполненный личными воспоминаниями, казался чем-то сокровенным – словно ее внутренний мир на мгновение приоткрылся, дрогнул и мог закрыться в любую секунду.

Его задумчивый взгляд скользнул по стволам осин за окном. Дорога резко повернула, и в этот момент свет фар выхватил что-то крупное прямо посреди трассы.

– Черт! – выдохнул он и резко крутанул руль.

Машину повело, визг шин пронзил тишину, гравий хрустнул под колесами. Она остановилась, едва не слетев в кювет.

На дороге, неестественно вытянув ноги, лежал олень. Его рога поблескивали в свете луны, словно отполированная слоновая кость.

Клементина в оцепенении смотрела перед собой.

– Ты в порядке? – выдохнул Томас, оборачиваясь к жене.

– Да. Только почему-то стало холодно, – ответила она и обхватила себя руками, будто пытаясь согреться.

Томас, открыв бардачок, вытащил фонарик. Выйдя из машины, он направил луч света на оленя. Его шкура была исполосована когтями или зубами.

Мужчина присел рядом и посмотрел в пустые глаза животного. В воздухе пахло мокрой землей и железом.

– Видимо, его погрыз какой-то хищник. Бедолага, должно быть, сбежал, дополз сюда и умер прямо на дороге.

Клементина промолчала.

Томас вытащил телефон и набрал номер офиса шерифа. Состоялся короткий дежурный диалог с голосом на другом конце. Томас кивнул, словно собеседник мог это увидеть, и положил трубку.

– Они пришлют кого-нибудь убрать тушу. Придется их дождаться и проследить, чтобы никто не разбился.

Он включил аварийные огни – красный свет вспыхнул на асфальте, отражаясь в лужице так, словно кровь все еще растекалась по земле. Затем обошел машину и сел на капот. Томас вдыхал прохладный воздух, пытаясь прийти в себя.

Прошло несколько долгих мгновений. Он услышал щелчок открывающейся двери. Клементина подошла и обняла его за плечи. Ответив на прикосновение, он притянул жену к себе и крепко обнял.

Воздух был прозрачен, и ночное небо казалось бездонным. Луна висела низко над горизонтом, серебряными нитями ложась на зеркальную гладь озера вдали. Ветви деревьев едва колыхались под легким ветерком. Тишину нарушал лишь слабый шорох сухих листьев.

– Странное начало уикенда, – он глубоко вздохнул, будто пытаясь сбросить напряжение.

Клементина подняла взгляд к небу, прищурилась, посмотрела на Томаса и, слегка улыбнувшись, ткнула его пальцем в грудь:

– Томас, я замерзла. Быстро согрей меня.

Ее ладони скользнули под рубашку, холодные пальцы прикоснулись к его коже. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Это не лучшее место и не лучшее время, – мягко сказал он, слегка сжав ее плечи. – Давай вернемся в машину.

Жена разочарованно фыркнула и отстранилась, сложив руки на груди.

– Вернуться в машину? Ты серьезно? Томас, если бы мы выехали вовремя, я бы сейчас сидела у камина с бокалом вина и смотрела, как пылает огонь. А вместо этого мерзну на обочине среди ночи – в компании дохлого оленя!

– Ну конечно. Я снова во всем виноват, – чуть слышно пробормотал он, проведя рукой по лицу.

– Ну, а у кого машина сломалась на выезде из гаража? Если бы ты меня слушал, нам бы не пришлось заказывать авто из проката и ждать полдня.

Она отвернулась и посмотрела вдоль дороги, которая тонкой лентой исчезала в темноте. Затем подошла к туше оленя и застыла, молча глядя на нее сверху вниз.

Тишина давила. Томас чувствовал, что надо как-то разрядить молчание. Он смотрел, как лунный свет очерчивал профиль и хрупкие плечи Клементины. Все происходящее начинало отдавать каким-то странным бредом.

Из-за поворота показалась машина. Яркий свет полоснул по ветвям и залил дорогу… Громкий рев двигателя прорезал ночную тишину.

Клементина отступила, прикрыв глаза ладонью.

– Наконец-то…

С протяжным скрипом напротив них остановился пикап аварийной службы. На его борту красовался логотип «Автомастерская Майка. Теллурайд». Оранжевый маячок на крыше мигал, заливая лес рваными вспышками.

Дверь открылась, и из кабины вылез мужчина в рабочем комбинезоне. Среднего роста, с грубыми чертами лица, в бейсболке, козырьком назад, руки, испачканные чем-то темным – будто машинным маслом.

– Это вы звонили? – его голос был сиплым, но спокойным.

– Да… – Томас сделал шаг вперед.

Мужчина бегло оглядел тушу оленя и, не говоря ни слова, направился к задней части пикапа, где стоял кран с захватом.

Клементина тихо произнесла:

– Знаешь, у меня такое ощущение, что все это – просто сон.

Томас заметил слабую, усталую улыбку на ее лице.

– Ага… – ответил он, наблюдая, как мужчина ловко подводит под тушу тросы и цепляет их к стальным крюкам. – Буквально подумал то же самое.

Лебедка заработала с резким, скрипящим звуком. Олень медленно поднялся в воздух. Его голова свесилась вниз, рога поблескивали в свете фар, и на миг создалось впечатление, будто он ожил – величественный и неподвижный.

– Жаль его, – сказала Клементина, когда туша исчезла в кузове.

Мужчина поднял задний борт пикапа и повернулся к ним:

– Спасибо, что не уехали. Без вас кто-нибудь точно бы влетел.

Томас кивнул и проводил рабочего взглядом, пока тот возвращался в кабину.

– Доброй ночи. Будьте осторожны, – бросил мужчина на прощание.

Мотор рыкнул, и пикап медленно тронулся, оставив их снова в одиночестве на пустой дороге.

Несколько секунд они молча смотрели, как красные габаритные огни исчезают вдали. Вокруг вновь воцарилась тишина.

– Поехали? – наконец спросил Томас, открывая дверцу машины.

Клементина кивнула. Ее взгляд на миг задержался на дороге, где только что лежал олень. Затем она устроилась поудобнее, достала с задних сидений плед и накинула его на колени.

Колеса тихо зашуршали по асфальту. Ночь снова сомкнулась вокруг. Луна поднималась выше, разливаясь тонким, спокойным светом.

* * *

Через пару миль, свернув с основной трассы, Томас слегка притормозил, выбирая место для парковки. Перед ним открылась просторная площадка, аккуратно выложенная галькой, от которой начиналась дорожка, ведущая к крыльцу.

Силуэт дома постепенно выступал из темноты. Легкий ветер шевелил еловые ветви, и их тени медленно скользили по каменным стенам и крыше с острыми скатами.

Небольшие аккуратные окна смотрели темными проемами, а массивная деревянная дверь с витражной вставкой вспыхнула неярким светом, когда фары на миг озарили крыльцо.

Томас заглушил мотор. Часы на панели показывали 1:29. Несколько секунд он сидел, слушая, как двигатель стихает, растворяясь в ночной тишине. Затем вышел, открыл багажник и начал разгружать вещи.

Клементина вышла следом и медленно направилась к входу. На изогнутой стойке возле двери стоял старый кованый фонарь. Она достала зажигалку, приоткрыла стеклянную панель, повернула регулятор газа и зажгла огонь. Двор наполнился мягким светом, будто вырванным из далекого сна.

– Ничего не изменилось… Все ровно так же, как мы оставили год назад, – произнес Томас, перетаскивая чемоданы на крыльцо.

Клементина молча стояла у входа, всматриваясь в силуэт дома, будто просила прощения за то, что так редко здесь бывала. Ее взгляд был полон воспоминаний.

На мгновение ей показалось, что дверь вот-вот распахнется – на пороге появится мужчина в широких рыбацких штанах и сапогах, а за ним, смеясь, выскочит девочка лет десяти.

– Больше… – прошептала она. – Больше, чем год.

Затем достала ключ, медленно повернула его в замке и открыла дверь. Внутри вспыхнул свет, выхватывая из полумрака холл и лестницу на второй этаж.

Томас задержался на мгновение, повернувшись в сторону деревянной пристани, уходящей в черную гладь озера. Отражение крыши, стен и луны покачивалось на воде, искажаясь от каждого легкого дуновения ветра.

На секунду ему показалось, будто у поверхности что-то мелькнуло – чуть слышный всплеск, круги на воде. Может быть, рыба.

Он моргнул, и озеро вновь обрело прежний, безмятежный вид.

– Ты идешь? – раздался голос жены из глубины дома.

Томас глубоко вдохнул, закрыл багажник и шагнул к двери, чувствуя, как ночной воздух мягко стелется вокруг, будто уговаривая задержаться еще на миг.

* * *

Внутреннее убранство встретило их тишиной, наполненной прохладой и запахом старого дерева. Воздух застыл, словно время здесь остановилось. Высокий потолок с мощными балками уходил в темноту, а широкая лестница на второй этаж растворялась в мягком свете.

Клементина прошла вглубь холла, бросив ключи на деревянный столик у стены.

– Кажется, дом ждал нас, – тихо сказала девушка.

Томас закрыл за собой дверь и обвел взглядом просторную гостиную: массивный диван с вышитыми подушками, низкий столик, на котором до сих пор стояла старая керосиновая лампа. На стене висела картина с изображением озера – того самого, что плескалось за окном.

Мужчина подошел к камину и провел рукой по его холодной каменной поверхности.

– Разожгу огонь. Схожу за дровами, – бросил он, оглядываясь на Клементину.

Она кивнула, развернула плед и накинула его на плечи.

– Ты помнишь про тот дурацкий замок в гараже?

Томас усмехнулся.

– А то! Лучшее наследство, которое оставил твой отец.

Он взял ключи со столика и вышел на улицу. Луна скрылась за тучами, и он едва различал дорожку, ведущую к гаражу. Снаружи было так тихо, что казалось, будто лес задержал дыхание, прислушиваясь к каждому шагу мужчины.

Замок утопал в тени – массивный, с хитрым механизмом, который всегда заставлял повозиться. Томас провел пальцами по холодному металлу и на миг подумал, что тот будто ждал его, чтобы снова сыграть в свою любимую игру: «Слабо открыть меня с первой попытки?»

Клементина как-то обмолвилась, что ее отец, Джон Блэквуд, всегда питал слабость к головоломкам и загадкам, превращая повседневные вещи в маленькие загадки.

– Отец ненавидел простые вещи. Все становилось частью какого-то большого представления, – однажды сказала она.

Томас невольно усмехнулся, вспоминая ее слова. Джон любил проверять людей на прочность. Говорили, что каждый его жест был смесью театральной эксцентричности и желания испытать окружающих.

Даже оглашение завещания превратилось в головоломку. Клементине с матерью пришлось объехать десяток нотариальных контор, чтобы собрать документы воедино.

Живым Джона Томас не застал – они с Клементиной поженились через два года после его смерти. Но мужчина помнил, как она с грустной миной рассказывала о том, как проходила этот странный «квест» за право вступить в наследство. Тогда он подумал, что это была плохая шутка. Но для Джона Блэквуда это стало логичным завершением истории – его последней игрой.

Томас вставил ключ до половины и повернул вправо. Замок не поддался.

Он вытащил ключ, повертел его в руке и тихо выругался. Все ключи – будто копии друг друга. Особенно в темноте.

Вернувшись к крыльцу, он устроился напротив фонаря – там света хватало, чтобы разглядеть связку. Металлические негодяи тихо звякали, пока Томас перебирал их, прищурив глаза.

– Черт бы их побрал… все одинаковые… – пробормотал он, наконец выбрав один.

Возвращаясь к гаражу, Томас почувствовал легкий ветерок, который прокрался между деревьями и коснулся щек. Он повторил свои действия: вставил ключ до половины, повернул вправо – щелчок. Вставил до конца и повернул влево – еще один. Ворота с протяжным скрипом поддались.

Внутри пахло пылью, деревом и чем-то старым. Томас нащупал выключатель. Лампа вспыхнула тусклым желтым светом, выхватывая из темноты поленницу и старую лопату, прислоненную к стене. Слабого освещения хватило, чтобы предметы обрели четкие очертания.

Гараж был просторным: вдоль стены стояли две лодки, рядом лежали несколько пар весел и мотор. В центре помещения, заняв почти все свободное место, стоял небольшой прогулочный катер.

Мужчина начал набирать дрова. Что-то было не так. Неприятная мысль, словно мелкий жучок, забралась в голову и не давала покоя.

Томас обернулся к одной из лодок. В тусклом свете лампы ее дно поблескивало, будто было влажным. Он нахмурился и шагнул ближе. Присел, провел ладонью по днищу – мокрое, словно лодку недавно спускали на воду.

– Чертовщина какая-то… – пробормотал он и медленно выпрямился.

Еще раз оглядел гараж: все вроде на своих местах, ничего подозрительного. Может, просто конденсат?

Взяв поленья в охапку, Томас вышел на улицу.

Закрыв дверь гаража, он на мгновение задержался у порога и перевел взгляд на озеро. В лунном свете водная гладь казалась безмятежной, словно огромное зеркало.

На некоторое время береговая линия полностью приковала к себе его внимание – но все было спокойно.

Он пожал плечами, пытаясь стряхнуть навязчивые мысли.

Когда Томас вернулся, часы на стене показывали 2:18.

Клементина, подобрав ноги, устроилась на диване, укрывшись пледом.

Он растопил камин. Пламя затеплилось, медленно расползлось по сухой древесине и стало отбрасывать мягкие тени на стены.

– Ты долго, – сказала Клементина, наблюдая, как огонь разгорается все ярче, окутывая комнату теплым светом.

– Опять с замком воевал…

Томас присел на диван рядом с ней и расслабленно откинулся на спинку.

– Ты на днях дом никому не сдавала?

Клементина удивленно приподняла брови.

– Нет, конечно. Почему ты спрашиваешь?

Он задумчиво провел рукой по волосам.

– Мне показалось, что одну из лодок недавно спускали на воду.

– Но гараж был закрыт…

– Еще как был закрыт, – с легким сарказмом отозвался Томас. – Наш старый добрый замок с секретом.

Она слегка прикусила губу и задумалась.

– Может, просто сырость. В конце концов, здесь всегда прохладно.

– Может быть… – протянул Томас, но чувство беспокойства никуда не делось.

Клементина вдруг улыбнулась и легко толкнула мужа в плечо:

– Дурак, ты специально.

– Да нет же… – ответил Томас уже спокойнее. – Точно тебе говорю, она была мокрая.

Клементина вздохнула и, сделав вид, что капитулирует, натянула плед повыше.

– Ладно, уговорил… Но за то, что ты меня напугал, сходи в подвал и принеси бутылку вина. И, пожалуйста, по пути запри дверь.

Вернувшись к входной двери, Томас приоткрыл ее, бросил короткий взгляд на улицу и глухим щелчком замка отгородил дом от внешнего мира. Он обошел окна, убедился, что ставни закрыты, и направился в подвал.

Он щелкнул выключателем – лампа загорелась с легким треском и осветила длинный проход между стеллажами. Бутылки лежали ровными рядами, их темная поверхность поблескивала в полумраке.

Томас склонился к полкам, достал пару бутылок и провел пальцами по запыленному стеклу.

– «Домейн Эльзас», 2015! – крикнул он, слегка повернув голову. – Или «Шато Эроика», 2018! Тебе какое?

– Нет! Посмотри справа – там красное! Что-то вроде «Домейн Конти». Нашел? – откликнулась Клементина.

Он перевел взгляд на другую полку, взял одну из бутылок и прочитал этикетку, чтобы Клементина услышала:

– Domaine de la Romanée-Conti, 1990!

– Да! Это подойдет! – раздалось сверху.

Вернувшись в гостиную и немного повозившись с пробкой, Томас наконец разлил вино.

Он протянул жене бокал и стал наблюдать, как она слегка поворачивает его в руках.

– Мне всегда казалось, что ты предпочитаешь белое,

Клементина перевела взгляд на темно-рубиновую жидкость и задумчиво ответила:

– Люди меняются.

– Какие у нас планы на завтра… – начал он, но тут же бросил взгляд на часы – 3:07. – Точнее, уже на сегодня?

– Прокатимся по озеру?

– Отличная идея, – одобрительно кивнул Томас. Часы на стене негромко тикали. Глубокая ночь – время, когда мир на мгновение задерживает дыхание. Томас допил вино, закинул руки за голову и прикрыл глаза.

Мягко и незаметно вино, словно туман, окутало сознание, и он провалился в сон.

Во сне он оказался у самой кромки озера. Лунный свет серебрил темную гладь.

Послышался громкий всплеск воды. Сначала далеко, потом ближе.

Он сделал шаг вперед. Поверхность озера заколыхалась, а там, в самой его середине, дрейфовала пустая лодка. Томас замер.

– Эй, там есть кто? – крикнул он громко, его голос эхом разнесся над водой. – Вы в порядке? Вам нужна помощь?

Тишина. Лодка лишь мерно покачивалась в такт невидимым волнам.

На миг ему показалось, что на борту выпрямилась чья-то темная фигура. Она поднялась в полный рост и словно растворилась в лунном свете.

Острое желание броситься вперед обожгло Томаса. Он рванулся к воде, нырнул и поплыл изо всех сил. Но чем сильнее он греб руками, тем дальше от него становилась лодка. Звук всплесков воды тяжело отдавался у него в ушах, а ноги с каждым движением наливались свинцом.

Внезапно силы начали покидать мужчину. Он задыхался, легкие наполнились жидкостью. Вода была едкой, с горьким привкусом… бекона?

Томас резко открыл глаза и судорожно вдохнул.

Запах завтрака витал в воздухе: кофе, жареные яйца с беконом, подрумяненный хлеб.

– Доброе утро. Ты уснул прямо на диване и оставил меня тосковать полночи в одиночестве, – с укором произнесла Клементина из-за стола.

Ее голос звучал тепло и мягко, но в нем слышались нотки обиды.

Часы на стене показывали ровно десять утра.

Томас потянулся и медленно сел, чувствуя, как остатки сна все еще держат его в мягких, цепких объятиях.

– Прости, – сказал он с ленивой улыбкой. – Наверное, слишком устал.

– У нас сегодня прогулка по озеру, помнишь?

Томас кивнул, поднялся и подошел к столу. Он налил себе кофе и сделал небольшой глоток, чувствуя, как горечь и тепло окончательно прогоняют остатки сна.

– Нужно заправить катер. Надеюсь, бензин еще остался и не придется сливать из машины, – задумчиво пробормотал он, уже представляя солнечные блики на воде и легкий ветерок, гуляющий в волосах супруги.

– Давай, завтракай и займись этим, – она поставила перед супругом тарелку с тостами и яичницей. Сама же взяла кофе и книгу – один из тех легких романов, что любила читать на досуге, – и вышла на веранду.

Солнце уже наполнило утренний воздух мягким теплом. Томас быстро поел, спустился к гаражу и открыл ворота. Внутри царил привычный запах дерева, пыли и старого масла. Он отметил, что обе лодки и катер были абсолютно сухими – никаких потеков, никаких следов воды.

– Значит, ночью действительно привиделось… – пробормотал он и, будто желая убедиться еще раз, провел ладонью по днищу.

Затем проверил бак катера – бензина было чуть больше половины, для прогулки хватит. Томас прицепил лебедку и спустил судно. Плеск воды и глухой скрежет металла сопровождали движение корпуса по рампе. Вода вздрогнула и разошлась кругами.

Пришвартовав катер у пирса, он направился за Клементиной.

Она читала на веранде, легкий ветер играл ее волосами.

– Ну что, все готово? – спросила она, улыбаясь и щурясь от света.

– Можем отплывать.

– Одну минуту.

Она быстро сходила в дом и вернулась со шляпой и солнцезащитными очками. Томас подал супруге руку, помогая сесть в катер.

Мотор завелся – тихий рокот наполнил утренний воздух, и они плавно отплыли от пирса, рассекая водную гладь. Вокруг раскинулась картина, будто сошедшая с полотна художника: вершины гор сливались с небом, густые леса обрамляли озеро зелеными стенами, а отражение деревьев дрожало на воде от легкого ветра.

Клементина закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Томас сбавил скорость, позволив катеру неспешно скользить по воде. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь плеском волн и криком далекой птицы. На склоне виднелась маленькая хижина с каменной трубой.

На противоположном берегу паслись олени. Их силуэты казались вырезанными из бумаги, а движения были спокойны и грациозны. Несколько животных подняли головы и равнодушно посмотрели на людей, затем медленно склонились к воде.

Супруги остановились посреди озера. Легкий бриз принес запах хвои и влажной древесины.

– Так тихо, что начинаешь слышать собственные мысли, – сказала Клементина, глядя на отражение облаков.

– И о чем ты думаешь?

Клементина сняла очки и посмотрела на дом, утопающий в кронах деревьев.

– Хочу остаться здесь навсегда, – тихо произнесла она. – Чтобы меня окружала куча детей, а потом и внуков.

Томас посмотрел на жену, затем на спокойные воды озера. Он чувствовал, что хочет разделить это будущее с ней.

Интерлюдия 2

Ай Фудзивара беспомощно озиралась посреди пустой палаты. На прикроватном столике одиноко лежала ее книга – «Сказания Древней Японии».

«Как так? Почему меня не уведомили?»

Еще вчера ее пациент был здесь. Она приходила сюда уже третий месяц подряд, каждый вечер после смены. Читала, как всегда, вслух – верила, что звук ее голоса может помочь этому бедняге. И вчера ей даже показалось, что «Джон Доу» начал проявлять хоть какую-то активность: едва заметное подрагивание пальцев, слабый вздох в тот момент, когда она перевернула страницу. Или это была всего лишь иллюзия, вызванная ее собственным отчаянием?

Ай решительно направилась в кабинет главного врача.

Джаспер Нельсон, склонившись над столом, изучал какие-то документы. Напротив него, в кресле, сидел худощавый чернокожий мужчина в поношенном бордовом свитере и джинсах, виски его были чуть тронуты сединой.

Когда дверь кабинета открылась, Джаспер взглянул на Ай поверх очков.

– Доктор Фудзивара, что-то срочное?

– Доктор Нельсон, что с пациентом из сто первой палаты? – насела та на главного врача, проигнорировав незнакомца.

Джаспер нахмурился, но постарался ответить привычно спокойным тоном:

– Ай, успокойся. Все с твоим пациентом в порядке. Хотя…

– …улучшений нет. Родственники так и не объявились. Совет больницы сокращает расходы. Утром я получил уведомление о переводе его в хоспис.

– Вы не могли хотя бы предупредить?!

– Совет решил, что тебе необязательно знать, – устало сказал Нельсон.

– Кстати, познакомьтесь, – продолжил Нельсон, не дожидаясь ее ответа. – Это доктор Кибе, наш новый старший нейрофизиолог. Вы еще не пересекались, но его революционные методики значительно упростили нашу работу в это нелегкое время.

Ай наконец обратила внимание на человека в кресле. Тот улыбнулся белоснежной улыбкой – слишком безупречной, слишком уверенной. Ей вдруг стало не по себе.

– Рад знакомству, – сказал он.

Она напряглась.

– Так что с моим пациентом?

Кибе не отводил от нее взгляда.

– Его перевели в мое отделение, – Кибе улыбнулся.

– Ваше?.. отделение?..

– Да. Отделение экспериментальной нейрореабилитации…

– Почему это не согласовали со мной? – голос Ай стал тверже.

Нельсон устало потер виски.

– Ай, пойми, хотя пик пандемии уже позади, койко-мест все равно не хватает. У меня просто не было выбора. Доктор Кибе предложил хороший вариант: вместо того чтобы месяцами держать пациента в хосписе без сознания, он сможет работать с его когнитивными процессами напрямую.

– Сколько пациентов уже прошли через эту программу? Есть опубликованные данные?

– Доктор Ай, уверяю вас, все в рамках протокола, ваш пациент получит шанс.

– Я хочу ознакомиться с вашей методикой.

– Разумеется, доктор Ай.

Фудзивара развернулась и вышла, не скрывая раздражения.

Женщина была уверена – они что-то скрывают.

В коридоре она перевела дыхание. Рука сжалась на лацкане халата.

Из кабинета донесся приглушенный голос Кибе:

– Тогда операцию назначаем на конец недели? Проводить ее будет доктор Харт, он лучший нейрохирург.

– Да. Я внес в расписание, – спокойно ответил Нельсон.

Сердце екнуло, когда Ай услышала слово «операция».

Что они собираются делать?

Глава 5

Дорога из осколков зеркал тянулась вперед бесконечной лентой, переливаясь серебром под тусклым светом невидимого солнца. Каждый шаг Девушки и ее спутников звучал, подобно звону далеких колокольчиков.

Наконец они вышли к оазису – зеленому островку посреди бескрайней пустыни, будто капля жизни пролилась сюда по воле случая. Песок тихо шелестел, перекатываясь под легким ветром, а высокие барханы оберегали это место от остального мира. Воздух был наполнен терпким ароматом лилий. В центре оазиса раскинулся пруд, в гладкой поверхности которого отражалась рваная полоса облаков.

Девушка наклонилась, рассматривая свое отражение в темной воде. Лицо ее было усталым и отрешенным.

Она присела и зачерпнула ладонями прохладную воду, чтобы утолить жажду.

– Похоже на остров Черепахи, но я не чувствую опасности, – тихо сказал Муравей, опускаясь на мягкую траву неподалеку. – Может, останемся здесь на ночь?

– Да, – Девушка старалась скрыть легкую дрожь в голосе. – Мы все заслужили небольшой отдых.

Черная Лебедь подошла к кромке воды так плавно, словно плыла. Опустившись на колени, она устало провела ладонью по водной глади.

Лев фыркнул, тряхнул гривой и устроился неподалеку, хвостом лениво отгоняя назойливых насекомых.

Оазис был полон жизни – кусты с яркими ягодами и деревья с тяжелыми плодами манили своими красками. Девушка нашла несколько спелых ароматных фруктов и вернулась к спутникам.

На траве тут же возник импровизированный стол.

* * *

К тому моменту, когда все насытились, ночь окончательно вступила в свои права и расцвела над оазисом россыпью звезд. Пруд тихо переливался, отражая лунный свет серебристой дорожкой, словно приглашая к разговору. Настало время историй.

Муравей пригладил усики и, неловко перебирая лапками, будто собираясь с мыслями, наконец негромко заговорил:

– Имя мне Верон. Раньше я жил в лесу, что находится на самом краю мира, в другой стране, о которой многие и не слышали.

– Знаете… В нашем лесу был кристалл. Его свет превращал даже самый хмурый и ненастный день в наполненный теплом и радостью. Каждое утро казалось началом чего-то важного.

Муравей на миг замолчал, словно вновь вернулся на свою родину. Затем продолжил:

– Но однажды вместе с черными бурями и злыми ветрами к нам пожаловал Дракон. Он заметил издалека, что наш лес светлый, живой… Его это разозлило. Он захотел, чтобы кристалл светил только для него.

Муравей вздрогнул, будто вновь пережил тот страшный миг.

– Сначала Дракон пытался заполучить его хитростью: предлагал золото, горы драгоценных камней, несметные сокровища каждому обитателю леса. Но старейшины отказали ему.

– И тогда под покровом ночи Дракон украл наш кристалл, – дрожащим голосом продолжил Муравей, сжимая крошечные лапки. – Когда кристалл исчез… лес погрузился во тьму. Даже старейшины опустили головы. А я… – он замолчал и обвел взглядом спутников. – Я не мог этого вынести. Я был всего лишь маленьким муравьем, но моя вера была большой. – И я решил… – его глаза вспыхнули, – что найду кристалл и верну его свет во что бы то ни стало.

Он гордо поднял голову и тихо добавил:

– Я пересек леса, ущелья, долины… и даже один ручей.

Девушка слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что перед ней – не крошечный путешественник, а сказочный герой.

– Но… – его голос сорвался. – Я попал в ловушку. Я застрял в мире Черепахи.

– Все казалось таким тихим и мирным… Но сколько бы я ни пытался двигаться дальше, я блуждал в тумане и всегда возвращался к тому озеру и острову на нем.

Муравей расправил усики и с вызовом посмотрел на своих слушателей.

– А потом я встретил вас.

– Вера дала мне силу идти вперед, даже если путь был скрыт в тумане, – твердо закончил Муравей.

Внезапно Черная Лебедь медленно расправила крылья, и лунная дорожка на воде дрогнула, отразив их темный силуэт.

– Мое имя Ай, – нежным голосом начала она. – Моя страна находится далеко на востоке, на островах, за великим океаном. Я жила на берегу озера и часто любовалась, как розовые лепестки деревьев, кружась, опускались на его спокойную гладь.

– И еще… мое сердце переполняла любовь, – произнесла Ай с легкой грустью. – Она несла меня ввысь. Я летала среди звезд, и мир казался бесконечно прекрасным. Тогда цвет моих крыльев был иным… – Ай вздохнула и расправила кончики перьев, которые слегка подрагивали. – Они были белоснежными, как зимние облака.

– Но в пещере, высоко среди скал, острых, как клыки, поселился Дракон, – он видел, что я могу летать выше неба, среди звезд, и захотел заполучить мою силу.

– Однажды Дракон покинул свое логово. Небо затянуло тучами, луна померкла, и озеро перестало отражать звезды, когда он подлетел ко мне. Воздух вокруг стал ледяным, а обжигающий холод окутал мое сердце. Дракон потребовал отдать ему силу, что несла меня среди звезд.

Ее голос сорвался, но она быстро справилась с собой и продолжила:

– «Но… это мое сердце, – сказала я ему. – Что станет со мной, если я лишусь его?»

Она закрыла глаза, ее крылья чуть дрогнули.

– Дракон сделал вид, что утратил ко мне интерес… Но стоило мне отвернуться, как он ударил в спину и вырвал мое сердце – саму мою сущность.

– Я упала на берег озера… и мои крылья окрасились в черный цвет.

Ай провела рукой по своим крыльям, будто пытаясь вспомнить, какими они были прежде.

– Но внутри горела одна мысль: я должна вернуть свое сердце и спасти мир от тьмы. В моей голове, словно заклинание, зазвучали слова: «Любовь поднимет тебя ввысь, сквозь пелену серых туч…»

– С этими словами я поднялась и отправилась искать утраченную силу, – голос Ай стал тверже. – Я долго скиталась по миру. Но Дракон исчез в тенях, и мои поиски были тщетными… И вот однажды я услышала о великолепных балах, которые устраивает Король-Павлин – могущественный чародей, который якобы может исполнить любое желание.

– В отчаянии… я отправилась на его пир, – губы Ай дрогнули в горькой улыбке. – Бал был лишь иллюзией. Король-Павлин… – старый обманщик… Он заворожил меня блистательной ложью, похитил остатки моего света и молодости. Величественный тронный зал обернулся холодной клеткой, где я была пленницей долгие годы.

Ай обернулась к спутникам. Небо было безоблачным, и блеск ярких звезд заиграл в ее глазах.

– А затем я встретила вас…

Потом все невольно обратили взгляды на Льва.

Тот поднял голову, чуть колыхнув гривой.

– Если вы ждете, что я расскажу вам свою историю… – его голос прозвучал низко, словно раскат далекого грома, – то у меня ее нет.

– Я просто всегда был. И буду… Даже когда не станет ни веры, ни любви.

Его слова были короткими, почти равнодушными, но осели в сердцах пеплом погасшего костра.

* * *

Утро встретило их серым небом и удушающим запахом, от которого горчило во рту. Девушка поднялась и огляделась – все вокруг казалось мертвым и заброшенным. Земля до самого горизонта была изрезана сетью глубоких трещин, похожих на незажившие раны. Казалось, что этот мир за ночь постигла катастрофа.

Из разломов тянулись струйки ядовитого дыма – тонкие бледные змейки извивались и растворялись в воздухе со зловещим шипением. Терпкий, кислый запах обжигал ноздри.

В некоторых трещинах скопились мутные лужи густой жидкости – вязкой и темной, словно прокисшее зелье. Пузырьки всплывали на поверхность и лопались с едва слышным шипением.

На месте пруда зияла глубокая пропасть, из которой струился холодный ядовитый туман.

На потрескавшейся земле среди кислотных испарений хаотично раскинулись кости – сотен, а может, тысяч существ. Одни останки лежали целыми скелетами, изогнутыми в мучительных позах, будто застигнутые в последнем безмолвном крике, другие были раскиданы повсюду, словно их разметала невидимая, неумолимая сила.

Виднелись черепа с огромными искривленными рогами, будто их хозяева являлись обитателями самых страшных кошмаров, и обломки гигантских позвонков, которые могли принадлежать древним исполинам.

– Остались лишь тени… и тлен, – с ужасом огляделась Ай.

Лев подошел к краю пропасти, его когти заскрежетали по сухому камню. Он заглянул вниз, туда, где клубилась едкая, зловонная тьма.

– Мы должны спуститься, – негромко сказал он. – Что бы нас там ни ждало…

Девушка подняла длинную, пожелтевшую берцовую кость и обмотала ее полоской ткани, смоченной мутной жидкостью из лужи.

Лев понял ее без слов. Он ударил когтем о камень, высек искру – пламя вспыхнуло, словно маленькое хрупкое солнце, озарив влажные стены и ступени, покрытые зеленой плесенью.

Муравей запрыгнул на плечо Девушки, и они первыми погрузились в темноту провала. С каждым шагом воздух становился все плотнее, а влага густыми каплями оседала на коже. Свет факела дрожал и отбрасывал на стены тени, похожие на лапы и крылья невидимых чудовищ.

– Пещера… она дышит, – прошептал Муравей, испуганно зашевелив усиками.

Ай кивнула, прижав крылья к спине:

– Я тоже это слышу…

– Это не пещера, – глаза Льва вспыхнули в свете пламени. – Это утроба змеи.

Чем глубже они спускались, тем отчетливее ощущалось, что пещера наблюдает за ними. Влажные стены поблескивали и пульсировали, словно живые, и казалось, что темнота с каждой секундой становится плотнее, будто змея медленно сжимает свои кольца вокруг непрошеных гостей.

Муравей свернулся клубочком и погрузился в свои мысли. Он представлял свой дом. Лес, освещенный кристаллом, сиял мягким светом. Вокруг царило счастье, радость и тепло вернулись к каждому обитателю. Муравья чествовали как героя и спасителя.

– Нр-равитсяс-с то, что ты видишь, маленький воин? – прошипел голос, словно сам воздух превратился в змеиную кожу. – Ты можешьс-с остаться здесьс навсегда… Только отдай мне свою с-си-илу… Она такая с-сладкая… хочу… с-сильно хочу… Отдай… Я с-с-стану с-с-сильнее Дракона… Отдай…

Никто не заметил, как он исчез с плеча Девушки и что на одном из поворотов Ай свернула в другой коридор и вышла к знакомому озеру с прозрачной, спокойной водой. Лунные лилии цвели белыми звездами на его зеркальной глади, а розовые лепестки кружились и опускались на поверхность.

Посреди озера ярко вспыхнул свет, сплетаясь в сияющее сердце – ее сердце. Оно мягко пульсировало, словно звало Ай домой.

– Нр-равитсяс-с то, что ты видишь, красавица? – шепот змеи, едва касаясь сознания Лебеди, струился мягкими волнами. – Вернисьс… Забери свое сердце… Все кончится… Тебе больше не придется скитаться… Сделай шаг… Только отдай свои к-крылья… Они такие прекрас-с-сные… хочу… с-сильно хочу… Отдай… Я с-с-смогу летат-ть-ь, как Дракон… Отдай…

Девушка двигалась все дальше, освещая факелом извилистый тоннель. Тусклый свет выхватывал причудливые узоры, переплетенные в чешуйчатые узлы. Стены вокруг колыхались влажными складками, словно плоть гигантского существа, и каждый шаг отзывался приглушенным эхом, будто само чрево этой твари вслушивалось в ее присутствие.

Терпкий запах сырости и сладко-гнилого тления стелился за ней, проникая в легкие удушающим облаком. Под ногами скользила странная, гладкая поверхность – то ли камень, то ли что-то живое, – Девушка стала двигаться осторожнее.

Она не сразу поняла, что звуки шагов больше не перекликаются с шелестом крыльев Ай или размеренной поступью Льва.

Она обернулась. Вокруг – ни малейшего движения, ни единого звука – только ее собственное дыхание и глухая, ритмичная дрожь стен, будто огромное существо затаилось в ожидании.

Муравей тоже исчез.

Одиночество стиснуло сердце ледяной хваткой. Впереди в свете факела вспыхнул арочный изгиб тоннеля, напоминая раскрытую пасть, готовую поглотить Девушку.

Где-то вдалеке раздался странный звук – стон или глухой всплеск? Или, может, то был стук сердца, что гонит черную кровь внутри этих стен?

Отступать было уже поздно. Девушка сделала шаг вперед, затем другой.

Она оказалась в просторной каменной пещере, которая встретила прохладой и мягким фиолетовым сиянием кристаллов, растущих вдоль скальных выступов.

В некоторых местах каменные образования сливались в величественные колонны, похожие на опоры древнего храма. В свете кристаллов они напоминали каменные изваяния, застывшие в молчаливом покое.

В центре подземелья раскинулось озеро, на его берегу сидела женщина. Ее волосы струились, как серебряный водопад, мягко колыхаясь вопреки неподвижному воздуху. Лицо ее было утонченным и совершенным, но в этой красоте таилась опасность.

– Наконец ты пришла, – произнесла она голосом, напоминающим шелест дождя по листве.

Женщина поднялась, медленно обошла Девушку.

– Ты так далеко забралась… Но разве это того стоило? – голос был мягким, но в словах звучала скрытая угроза. – Ты уверена, что сможешь завершить свой путь? Ведь все тебя бросили…

Девушка вздрогнула.

– Зачем рисковать? – продолжила женщина, наклоняясь ближе. – Зачем идти к Дракону, если можно избежать этого? Ты ведь так устала…

– Просто отдай мне ключи, и боль исчезнет, – голос женщины был обманчиво мягким. – Все будет так, как ты захочешь.

Девушка зажмурилась. Ее рука медленно скользнула к карману, где лежал глаз черепахи, а затем – за пояс, к перу павлина.

– Д-да-а-а… Прос-с-с-с-сто отдай их мне-е-е… С-с-с-сладкие… хочу… с-сильно хочу… Отдай.

Но сквозь густой туман сомнений пробились тихие, но четкие голоса Муравья Верона и Лебеди Ай:

– Вера дает идти вперед, даже если путь скрыт…

– Любовь поднимает ввысь, сквозь пелену серых туч…

– Нет, – прошептала Девушка. – Все твои слова – обман и иллюзии.

В тот же миг перо павлина ярко вспыхнуло в ее руке, зал наполнился сияющим светом. Женщина отшатнулась, лицо ее исказилось криком.

Пещера задрожала, и зыбкий мираж исчез. Девушка снова оказалась на берегу пруда в оазисе. Озеро и трава были на месте, но все окрасилось в ярко-красные тона. В небе пылало множество змеиных глаз, следящих за каждым ее движением.

Верные спутники: Ай, Лев и Муравей – стояли рядом. Вокруг них извивались кольца змей, шипящих и мерцающих в красном мареве.

Краем глаза Девушка заметила движение и едва успела обернуться, как в ее сторону метнулась маленькая, но смертельно ядовитая гадюка.

Девушка сжала глаз черепахи, и время остановилось.

Змея зависла в воздухе с раскрытой пастью, а ее смертоносные клыки замерли у ноги Девушки.

Та схватила гадюку и с силой швырнула на землю.

Красное марево развеялось, и вместе с ним исчезли извивающиеся гады.

– Быстрее, собери ее яд, – голос Льва прозвучал как раскат грома.

– Куда? – развела руками Девушка.

Ай вытащила из рукава крошечный флакон:

– Вот, держи.

Капли яда стекали в тонкое горлышко сосуда, мерцая зловещим блеском.

Вокруг воцарилась тишина. Оазис вернул себе прежний облик – спокойный и мирный.

* * *

Пространство задрожало и со знакомым звоном раскололось надвое, словно его рассек невидимый клинок. Перед путниками раскинулась извилистая дорога, ведущая к скалам, чьи острые вершины пронзали небо.

У их подножия они остановились. Тропа превратилась в узкую полоску камня, которая тонкой нитью извивалась вдоль отвесной стены. Казалось, даже маленькой птице не хватило бы места, чтобы сесть на нее без страха.

Девушка шагнула вперед, и под ее ногой с тихим шорохом осыпались мелкие камни. Муравей на плече напряженно прошептал:

– Смотри только вперед. Не смотри вниз…

Она крепче ухватилась за скалу. Холодный и пронизывающий ветер бил в лицо, проникал сквозь одежду, словно хотел побыстрее избавиться от непрошеных гостей.

Ай, сложив крылья, осторожно двигалась следом. Лев замыкал отряд – его лапы едва касались тропы, каждое движение было четким и уверенным.

Тропа сузилась настолько, что двигаться можно было только боком, прижавшись спиной к камню, лицом к пропасти. Ветер заглушал звук шагов, но сквозь его вой пробивалось непрерывное шуршание – осыпавшиеся камни исчезали в бездне.

Ай взглянула вниз и, побледнев, прошептала:

– Ветер… Камни… Он знает, что мы идем.

– Это ничего не меняет, – загадочно отозвался Лев, не сбавляя шага. – Его силы на исходе…

– Мы почти у цели… Я чувствую это! – старался ободрить своих спутников Муравей, пытаясь перекричать ветер.

Наконец тропа круто повернула, и перед ними открылось узкое плато, в центре которого вздымались высокие стены Замка Дракона. Они были испещрены глубокими трещинами и проломами, и ветер завывал в них, издавая звуки, похожие на дыхание чудовища.

Ай провела рукой по древнему камню и прошептала:

– Он здесь с начала времен.

Девушка подняла взгляд на замок. Его башни будто смотрели на нее пустыми глазницами.

Тяжелые ворота оказались приоткрытыми, словно ждали гостей. Внутри все тонуло в полумраке, и слабое, угасающее пламя дрожало где-то в глубине зала.

– Что бы ни случилось, помни: мы с тобой, – прошептала Ай, мягко коснувшись крылом плеча спутницы.

– Вместе мы одолеем Дракона. Ты можешь положиться на нас, – поддержал Муравей.

Девушка сделала шаг вперед. Каждое движение разносилось гулким эхом среди пустых стен.

В центре зала, свернувшись кольцом у тлеющего очага, лежал дракон. Его чешуя потускнела, кожа была покрыта морщинами и язвами. Глаза казались стеклянными и пустыми. Он не поднял головы, но было слышно его тяжелое и медленное дыхание.

– Подойди ближе… – раздался хриплый голос.

Девушка сделала осторожный шаг.

Ай расправила крылья, а Муравей напряг лапки, готовый броситься в бой в любую секунду.

– Мне тяжело говорить… Принеси воды… – прошептал дракон, его язык едва шевелился.

Лев чуть слышно замурлыкал на ухо Девушке:

– Это обман. Дай ему воды, но добавь туда каплю яда.

Девушка достала флакон и посмотрела на него, ощущая всю тяжесть этого мгновения. Она подошла к небольшому каменному фонтану у стены, подняла стоящую рядом чашу и наполнила ее прохладной водой. Капли срывались с краев и с глухим стуком падали на пол. На мгновение она замерла.

– Все будет хорошо… Мы пришли ради этого, – попытался ободрить ее Муравей.

Дрожащими пальцами девушка открыла флакон, и густая капля упала в воду, растекаясь темным облачком.

Сделав глубокий вдох, она подошла и протянула чашу дракону. В свете угасающего пламени жидкость на миг приняла кровавый оттенок.

– Спасибо тебе, добрая Девушка, – прошептал он, приняв отравленный дар.

Дракон сделал первый глоток. Его взгляд ожил, но тут же сразу потух.

– Зачем вы пришли?..

– Чтобы вернуть кристалл, который ты украл! – пискнул Муравей, воинственно взмахнув лапкой.

– Чтобы вернуть мое сердце, которое ты предательски вырвал из груди, – пропела чарующим голосом Ай.

– Чтобы победить свой страх, – неуверенно сказала Девушка, так как этот дракон совсем не походил на чудовище из ее видений.

Дракон опустил голову и рассмеялся:

– Я не крал твой кристалл и не вырывал твое сердце. И я не знаю, как помочь тебе победить страх… Я лишь страж. Древний страж, что не дает великому злу вырваться на волю и поработить этот мир…

Он устало вздохнул и обвел пустым взглядом своих гостей.

Его зрачки вдруг расширились, когда он увидел Льва.

– Кого ты привела?.. – пророкотал по залу голос дракона.

Воздух сгустился, как перед бурей. Каменные стены застонали, пол задрожал.

Лев поднял голову, и его глаза вспыхнули огнем.

– Все кончено, – произнес он и шагнул вперед.

Тело дракона содрогнулось, из пасти вырвался болезненный рев. Его когти процарапали камень в предсмертной агонии. Затем тело обмякло и начало оседать, теряя последние капли жизни.

На мгновение показалось, что они победили.

Вдруг жгучий холод охватил замок.

Ай вскрикнула и отступила, когда тело Льва задрожало и начало меняться. Его грива окрасилась в черный цвет, обратившись шипастым воротником. Когти вытянулись, золотые глаза на мгновение загорелись кроваво-красным, но тут же вернули свой солнечный облик.

– Наконец-то я свободен после веков заточения! – зловещий рык сотряс стены замка.

Морда Льва вытянулась, тело увеличилось. Перед ними стоял черный дракон с расправленными крыльями. Его громоподобный вопль разнесся по залу, и часть стен рассыпалась в прах.

Муравей закричал:

– Лев обманул тебя! Он – истинный Дракон!

Крылья Ай покрылись мириадами звезд, и она бросилась вперед. Но Лев-Дракон взмахнул когтистой лапой – и тело Лебеди с глухим ударом врезалось в колонну, оставшись лежать неподвижно.

Девушка застыла, не в силах поверить в происходящее.

«Что я наделала?»

Хаос поглотил все вокруг.

Замок содрогался и трещал, словно небо упало на его стены. Огромные колонны дрожали, каменная крошка осыпалась с древних сводов. Гулкий треск разнесся по залу, когда одна из арок рухнула, превратившись в груду обломков.

Настала очередь Муравья Верона.

– Обманщик. Лжец. Ты предал нас! – звенел его тонкий голосок.

Черный дракон лишь повернул голову и взмахнул крылом. Поток ветра подхватил маленького героя и унес прочь, в пролом в стене. В последний миг Девушка услышала его крик, полный ужаса.

Казалось, буря стихла, но стены продолжали дрожать, будто замок пробуждался после векового сна. Девушка очнулась от оцепенения и шагнула вперед. Ее взгляд пылал гневом и болью.

– Ты обманул меня… Ты убил их!

– Убил? – Нет… Вера и любовь – цепи, что сковали твой разум. Бесконечные цепи, утягивавшие тебя в трясину…

Девушка сжала кулаки, но Дракон продолжал:

– Ты другая… – Тебя нельзя сковать цепями. Ты жаждешь движения вперед, жаждешь власти… над собой. Над этим миром…

Замок содрогнулся… и вдруг замер. Трещины в стенах затянулись, пол засиял гладким мрамором. Потускневшие колонны превратились в величественные опоры, украшенные драгоценными узорами. Вдоль стен вспыхнули золотые светильники. Зал наполнился уютным светом.

– Теперь это твое, – прорычал Дракон с торжеством. – Твой замок. Твои сокровища. Твоя власть. А я… – он склонил голову, – я – твой вечный слуга.

– И как мне называть тебя? – тихо спросила Девушка.

– Гнев, – ответил Дракон.

В тот же миг платье Девушки превратилось в темно-фиолетовое, словно сотканное из тысяч цветов. На ее плечах заискрились тонкие серебряные нити, сплетаясь в узоры, похожие на созвездия.

Она медленно обвела взглядом зал. Вокруг сияли груды сокровищ: сундуки с драгоценными камнями, горы золотых монет, оружие и доспехи, напитанные древней магией.

Небрежным движением она бросила глаз черепахи, перо павлина и флакончик с ядом змеи на груду золота. Драгоценности осыпались с мелодичным звоном, и из-под них что-то блеснуло, привлекая ее внимание.

Это оказалось зеркало.

Девушка шагнула ближе и провела рукой по холодной поверхности. Отражение дрогнуло и исказилось. По ту сторону стоял мужчина. В его глазах застыло удивление – словно он тоже видел ее.

– Странно… Почему его лицо кажется мне таким знакомым? – прошептала она.

Зеркало задрожало, и картинка сменилась. Тот же мужчина сидел у камина, а рядом – женщина. Он наливал ей вино, она смеялась и поправляла непослушную прядь волос. Увиденное пронзило Девушку странной смесью тоски и гнева.

Она подняла руку и снова прикоснулась к стеклу. Его поверхность пошла рябью, и видение исчезло.

Глава 6

Частный джет с гулом рассекал небо. В салоне было все, что только могло удовлетворить взор человека, не стесняющегося сорить бабками направо и налево: кресла из белой кожи с золотистой вышивкой, столики с отделкой из черного дерева и стекла, ведерки со льдом и шампанским за тысячи долларов.

– Бодрийяр? Серьезно? – мужчина напротив ухмыльнулся. – Мозги не расплавятся?

Она не сразу подняла глаза и нарочито медленно перевернула страницу.

– Стараюсь, чтобы не заплесневели, – Клементина сняла очки и прикусила кончик дужки, взглядом исследуя лицо собеседника. – Гарри, Алекс говорил, вы вместе учились? Йель?

– Йель, да, – он чуть выпрямился, будто что-то вспоминая. – Алекс был прям звезда. Лучший выпускник потока.

– А ты?

– А я был лучшим выпускником всех местных пабов, – громко, самоуверенно рассмеялся Гарри.

– Напитки, господа? – подошел к ним стюард.

– Макаллан. Без льда, – бросил Гарри.

Стюард перевел взгляд на Клементину.

– Стакан воды.

– Вода? Дорогая, все включено – не стесняйся! – Гарри усмехнулся и провел ладонью по своему идеально уложенному пробору.

– Сначала дела, потом развлечения, дорогой, – ехидно ответила она.

– Алекс был прав – ты нечто.

Не удостоив его ответом, она отложила книгу и посмотрела в иллюминатор: под крылом простирались бесконечные долины.

– Так что за срочность? Ты что, в минусе? Кто-то всадил нож в твою бухгалтерию?

– Затыкаю финансовую дыру, пока она не стала могилой.

– Понятно… – протянул Гарри, отпивая виски. – Надеюсь, оно стоит того.

– Не сомневайся.

Самолет слегка тряхнуло. Он начал разворот и снижение. Горы Теллурайда заслонили горизонт, будто приветствуя ее: «Добро пожаловать домой, сволочь».

* * *

Клементина ступила на трап и тут же прикрыла глаза ладонью – солнце плюнуло светом прямо в лицо, словно спрашивая: «Какого черта приперлась?»

– Подожди у входа, я быстро, – бросил Гарри через плечо и, не дожидаясь ответа, скрылся за стеклянными дверями аэропорта.

Клементина направилась к стоянке. Раздражал сам факт: она снова здесь. В этом городе. В этой обстановке.

Через пару минут к ней, мягко урча, подкатил «Бентли».

Из машины вышел Гарри, галантно открыл перед Клементиной дверь, жестом приглашая внутрь. Она устроилась на пассажирском сиденье.

«Давненько не встречала мужиков, которые умеют вот так – без слов, по классике. Как должно быть».

Она потянулась за ремнем, бросила взгляд в боковое зеркало и застыла.

Черный внедорожник.

Замер в дальнем углу стоянки, словно выжидающий хищник. Никакой спешки, никакой явной угрозы. Именно от этого становилось не по себе.

«Опять ты?»

– Все нормально? – спросил Гарри, заметив напряжение спутницы.

– Вполне.

– Ну что, босс, куда первым делом? – поинтересовался Гарри, вырулив на дорогу.

– В город. Затем на озеро.

– Как скажешь, – Гарри хмыкнул и переключил передачу.

* * *

Теллурайд встретил их, будто рекламный разворот глянцевого журнала: разноцветные домики в стиле «городок с игрушечной железной дороги», свежие вывески, отполированные до блеска тротуары и смех туристов, мнящих себя покорителями фронтира, а на деле просто шагающих по брусчатке в шлепанцах за триста баксов. Все прилизанное и глянцевое.

Дом возник внезапно – словно кто-то влепил перед машиной кадр из старого диафильма: белые ставни, идеально чистые окна, зеленая лужайка.

– Вау… – выдохнул Гарри, остановив машину. – Это место даже лучше, чем на фото, что скинул Алекс.

– Я смотрю, заборы тут не в почете? – выйдя из машины, мужчина огляделся, словно уже ожидал покушения на свою будущую собственность.

– А от кого скрываться? – послышался незамедлительный ответ и звон вынимаемых из сумки ключей. – Тут все друг друга знают. Разве что медведь забредет на пирожок.

– Медведь? Серьезно? Тут водятся медведи?

Клементина только хмыкнула, отпирая дом.

– Добро пожаловать в сказку, – усмехнулась она и шагнула внутрь.

Гарри вошел следом и остановился посреди комнаты, словно боялся нарушить идеальный порядок, царивший в доме.

– Да за такую цену это точно сказка.

Клементина знала этот дом наизусть – каждую чертову трещину и скрипучую половицу.

Подойдя к старому деревянному шкафу, она открыла ящик и взяла связку ключей с серебристым брелоком.

– Ну как тебе?

– Очень даже… – протянул Гарри, оглядываясь с неподдельным интересом. – О… Тут даже пианино есть. Ты играешь?

– Когда-то, – в прошлой жизни, – бросила она сухо.

– Может, устроишь экскурсию?

– Да не вопрос.

Гарри шел следом за ней, заглядывая в комнаты, все они были как с обложки журнала для тех, кто верит в сказку про идеальную жизнь с видом на горы.

– У тебя тут как в музее: все чисто, все по полочкам, – усмехнулся он.

– Оставлю тебе контакты управляющей компании, – бросила Клементина через плечо. – Они следят за порядком, пока жильцы в отъезде.

– Беру! – он хлопнул ладонью по косяку двери, словно хотел застолбить свое будущее владение.

– Погоди, – Клементина коротко рассмеялась и покачала головой. – На этом аукционе единый лот.

– Дом на озере?

– Ага, – кивнула женщина, и они направились к выходу.

* * *

К озеру Гарри домчал их с ветерком. Полупустая дорога и ревущий движок – идеальное комбо, чтобы забыть напрочь про то, что жизнь – штука хрупкая.

Всю дорогу он развлекал Клементину байками из студенческой жизни, одна тупее другой, но рассказывал с таким задором, что не засмеяться было невозможно.

На длинной прямой он выжал под восемьдесят, и Клементина ощутила неприятное покалывание в животе.

– Тебе хоть одна табличка с «двадцать пять», «тридцать», «сорок» о чем-нибудь говорит? – нервно бросила она.

– Ну кто тут это увидит? Коровы? Пара сосен?

– Да нет, просто если выживу, неохота объяснять шерифу, почему у тебя вместо подушки безопасности из груди торчит оленья башка!

– Все-все, ты босс. Извини, – Гарри сбросил скорость.

Лес редел, уступая место прибрежным просветам, а в воздухе пахло хвоей и водой.

* * *

Вот это домина! Просто чума! – Гарри стоял посреди подъездной дорожки, как турист экономкласса, которого по ошибке заселили в пятизвездочный отель.

– Нет, я тебя не отговариваю. Хозяин – барин. Но это потянет как минимум на десять лямов. Участок в собственности? Сколько здесь? – он кивнул на прилегающую территорию, словно уже прикидывал, где поставит гриль и развесит гирлянды.

– Точно не помню… Акров пять вроде. В договоре все указано.

– Ого-го! – Гарри уже мысленно откупоривал шампанское за успех сделки.

В прихожей половица жалобно скрипнула, будто вспоминая о старых обидах. Клементина на секунду замерла, словно что-то всплыло из недр памяти.

– Ни хрена себе… Шика-а-а-рно, – Гарри с одобрением похлопал по массивной мебели. – Это же чистый дуб, а не прессованные отходы с помойки, вроде Икеи?

– Цельный дуб, – уточнила Клементина.

Огромные окна гостиной выходили прямо на озеро, в водах которого бликами играло солнце.

Гарри с восторгом присвистнул.

– На пенсии поставлю шезлонг на террасе и буду хлестать «Маргариту».

– В подвале, кстати, коллекция неплохих вин, – добавила Клементина, скрестив руки на груди, словно невзначай набивала цену дому.

– Винный погреб? Ну ты меня поражаешь! Устроим дегустацию? Гарри продолжил осматриваться. Ковер ручной работы?

Лицо Клементины на секунду дернулось, но она тут же постаралась сохранить невозмутимость.

– Да, из Ирана.

– А ты не контрабандистка, часом? – ухмыльнулся Гарри.

– Давай опустим это. Во дворе еще гараж есть с прогулочным катером.

Гарри выглянул в окно:

– Ого, здоровенный!

– Показать?

– Ой, давай, не томи.

Они вышли во двор и направились к гаражу.

– Да тут гребаный «Боинг» можно посадить, – протянул Гарри, окидывая взглядом массивное строение.

– И охрана, значит, есть? – кивнул он на черную точку камеры над воротами гаража.

– И не только, – усмехнулась Клементина.

Она достала смартфон, провела пальцем по экрану – ворота с тихим гулом поползли вверх.

Клементина бросила взгляд на открывающуюся створку и на секунду застыла. Там, где раньше был механический замок, теперь лежал толстый слой краски – идеально ровный, будто и не было ничего. На миг ей показалось, что в этом месте все еще видны глубокие борозды, словно от ударов чем-то тяжелым. Она мотнула головой – наваждение исчезло.

Когда двери полностью распахнулись, Гарри застыл.

– Это Riva Aquarama?! – он не верил своим глазам.

– Это же чертова классика! – продолжал восторгаться Гарри.

– Ну да, – отец был фанатом всякой винтажной хрени.

Гарри подошел ближе, почти благоговейно провел рукой по лакированной поверхности.

– М-м-м… Дерево будто вчера отполировали. Слушай, это не просто катер – это произведение искусства! И ты это продаешь?

– Поверь, я знаю, что делаю.

– Окей, окей. Прокатимся? – Гарри поднял руки, будто капитулируя.

– Я бы не прочь, но нотариус не будет ждать весь день, – охладила его пыл Клементина. – Если хотим закрыть сделку сегодня – нужно ехать.

– Меня все устраивает.

– Тогда двинули?

– Да-да, босс, – Гарри потянулся и, усмехнувшись, последовал за ней к машине.

* * *

Клементина уже ставила подпись на последнем листе договора, когда рядом завибрировал телефон. Экран вспыхнул, высветив «Старуха».

– Извините, – спокойно произнесла она и отошла с телефоном к окну.

– Да, мам… – В городе, ага. Все нормально. Скоро приеду.

Гарри хмыкнул и, не отрываясь от бумаг, пробормотал:

– «Старуха», да? Жестко.

Клементина вернулась за стол, мельком взглянула на документы:

– Все готово?

Нотариус кивнул и протянул ручку Гарри:

– Подпишите здесь и здесь.

Гарри размашисто чиркнул по бумаге.

– Фух… Все, – он пожал руку Клементине с широкой улыбкой. – Деньги завтра будут у тебя. Мы сделали это, босс!

Клементина убрала документы. Звенящая связка ключей перекочевала в руку Гарри. Тот с довольной миной покрутил ее на пальце и усмехнулся:

– В этой дыре есть хоть одно приличное место, где можно это отметить?

Она чуть улыбнулась и коротко ответила:

– Есть. Но ты взрослый мальчик – сам разберешься. У меня другие планы.

– Не мое дело, но заморочки с родней?

– Ты прав. Это не твое дело.

– Ну… удачи, – сдаваясь, поднял руки Гарри. – И спасибо.

– И тебе, – она направилась к выходу.

* * *

Сцена спектакля под названием «Мы тут процветаем, а вы все идите на хрен» – Маунтин-Вилладж.

Рекламный баннер, где каждый дом соревнуется в пафосе с соседним, – Маунтин-Вилладж.

Альтернативная реальность с главным девизом: «Расслабься, чувак. Здесь все четко, как в аптеке» – Маунтин-Вилладж.

Маунтин-Вилладж – место, где легко потерять себя. Не в философском смысле, а в буквальном: через пару дней начинаешь задумываться, не начнут ли эти идеально счастливые люди пить твою кровь вместо латте, поддерживая свою безмятежность.

Спустя четверть часа пути по канатной дороге Клементина шагнула на деревянную платформу. Она достала зажигалку, пачку Winston, прикурила. Окинула взглядом панораму внизу: идеально ровные газоны, блестящие крыши, сверкающие окна, смотревшие на мир с безразличием богатства.

Особняк в центре. Небольшая ограда – скорее для красоты, чем для защиты. Звонок. Два требовательных нажатия.

– Дорогая… это ты?

Дверь приоткрылась на пару дюймов. Клементина натянула фальшивую улыбку и шагнула внутрь – словно не к матери приехала, а на прием, в свете софитов.

* * *

Мать обнимает с порога – легко, уверенно, с той теплотой, с какой встречают птенца, вдруг решившего вернуться в гнездо. Она вдыхает воздух, прикрывает глаза, но тут же морщится и отстраняется.

– Что за гадость ты на себя вылила?

«Ну вот какого ответа она ждет? Может, перевести все в шутку?»

– Так пахнет большой город: капля амбиций, щепотка пренебрежения и ведро грязной самоуверенности.

Мать закатывает глаза, качает головой – актриса в трагикомедии.

– Аромат лилий и внимание дочери мне как-то больше по душе. И волосы зачем-то перекрасила.

– Ладно, проходи. Все уже собрались, ждали только тебя.

«Да неужели?»

В гостиной бархатные темно-зеленые шторы приглушают дневной свет. На каминной полке позолоченные рамки с фотографиями «идеальной семьи».

Гости разбились на группы по интересам.

«Что там сейчас модно у пропахших нафталином толстосумов? Ничего нового: Сейшелы, дизайн шале и последний винтажный „Астон Мартин“».

Глоток шампанского.

«Нужно как-то пережить этот вечер. Все хорошо. Просто будь собой».

Стараюсь не встречаться глазами с родственниками. Справа – рояль Steinway & Sons. Слева – Джон Блэквуд в лакированной дубовой раме.

Видение на краю сознания: бутылка дешевого пойла, перегар, пот, звон разбивающегося стекла.

Мотнула головой.

«Пошли на хрен, демоны».

– Привет! Скукотища, да? – рядом материализуется блондинка с невыразительным лицом и фужером вина.

«Двоюродная? Троюродная? Пофиг, эти куклы все на одно лицо – просто массовка».

– Э-э-э… Катрин?

– Кэтрин, – поправляет та с укоризненной улыбкой. – Ты снова забыла? А ведь в детстве мы часто приезжали сюда к вам в гости, помнишь?

Глоток шампанского.

«Может, отстанет?»

– Ага, конечно.

«Ща блевану от этой приторной любезности».

Как назло, тетушка, мать куклы, смотрит на меня.

– О, милая, ты все же приехала! А я всем говорила: сегодня мы услышим «Саммертайм»!

Голос ее прозвучал так, будто она объявила выступление Queen на Уэмбли. Разговоры смолкли. Все смотрят на меня.

«Черт. Этого еще не хватало».

– Дорогая, сыграй, – мать выводит крупную артиллерию: щурится, улыбается, будто уговаривает встать на стульчик и прочитать стишок.

«Так. Кислая мина. Поехали».

– О, простите… Долгое отсутствие практики. Да и к тому же я потянула запястье. Думаю, после моего исполнения Гершвин перевернется в гробу и потребует сатисфакции.

Тетушка разочарованно отводит взгляд.

«Ну прям ребенок, которому не подарили щеночка».

Подходит мать.

– Ну раз с Гершвином не вышло, может, хоть с закусками справишься? Запястье не помешает?

«Черт. Сейчас опять начнется получасовая лекция про семейные ценности».

На кухню – как на каторгу. Внутри стерильная чистота: белая столешница, сверкающая плитка и набор элитных японских ножей, которые выглядят так, будто ими ни разу не резали ничего серьезнее лайма для джина с тоником.

Беру канапе, раскладываю на блюде.

«Слишком долгая пауза. Не к добру».

– Я тебя не узнаю. Ты изменилась, – голос матери тихий, отчужденный.

«Ага. Зато ты мать года».

– Редко звонишь, – продолжает та давить на мозг. – Дай бог, только по праздникам. Про внуков я вообще молчу.

«Ну все, началось».

– Мам, мы это уже обсуждали.

– Обсуждали? – Ты так это называешь? Одна фраза: «Не хочу говорить об этом» – и все?

Пауза.

– Пора забыть его… Уже пять лет прошло.

«Вот зачем она это сказала?»

– Все, мам. Я больше не хочу об этом говорить.

Повисла неловкая пауза.

Молча забираю поднос с закусками и оставляю ее наедине с запахом дорогого кофе и выдуманными картинками из журнала «Домашний очаг».

Приторно улыбаясь, ставлю поднос на стол в гостиной и ретируюсь в угол. Кукла с теткой уже куда-то свалили.

«Один час. Потом скажешь, что у тебя самолет, и беги».

Мать возвращается. Берет бокал с шампанским. Кончик ножа касается стекла – дзинь. Достаточно одного звука – разговоры обрываются на полуслове.

«Слишком пафосно, мамочка. Переигрываешь».

– Сегодня мы собрались, чтобы почтить память Джона. Мужа. – Отца. Друга, – смотрит в мою сторону.

– Скажешь пару слов?

«Пару слов? Лишь бы не сорваться».

Поднимаю бокал. Все смотрят на меня, как на президента в день инаугурации.

– Ну… Джон… э-э-э… отец был… – пауза. Вдох. Скорбный взгляд на фото. – Человеком с большими амбициями.

В комнате повисла напряженная тишина.

– Правда, его планы редко пересекались с семьей.

Кто-то выдохнул. Кто-то застыл с бокалом, на полпути поднесенным ко рту.

– Что? Ты о чем? – мать прищуривается, словно пытаясь убедиться, что не ослышалась.

«Ну вот, меня понесло».

– Если бы он действительно дорожил семьей и наследием, он бы не оставил компанию этому сраному Джиму Моррису.

– Дорогая, но ты сама всегда была против участия в делах отца. А Джим… он же как член семьи.

– И где сейчас этот ваш член семьи? Хочешь, скажу где?..

«Так, держи себя в руках. Ляпну лишнего – она начнет звонить Джиму».

– Неважно. Я поеду. Самолет.

– Нет, договори уж! – завелась мать. – Джон пахал как проклятый. Недвижимости и акций тебе более чем хватит на оставшуюся жизнь. И еще детям останется… если они у тебя будут.

– Акции? – усмехаюсь, качаю головой. – Скоро ими можно будет подтереться.

«Черт, проговорилась. Ладно, деньги от Гарри завтра придут. Вряд ли Джим, даже если и узнает, сможет сложить два и два».

– А недвижимость… Дома в Теллурайде и на озере? Я их продала сегодня.

– Как продала? – мать резко побелела. – Ты… продала дом на озере?

– Да, мам. Прямо сегодня.

Голос матери ломается:

– Но… Это же память… Он так любил этот дом…

Она оседает на диван. Ее окружают тетушки, сыплются утешения и охи.

Остальные смотрят на меня осуждающе, будто в семье королевских корги случился помет от дворняги.

Ставлю бокал на рояль. Беру сумку.

Дверь за мной захлопывается. Шоу окончено.

Достаю Winston, зажигалку – вдыхаю густой дым полной грудью.

«Мне срочно нужно выпить. Что-то крепче тринадцати градусов».

* * *

Она кое-как пробилась сквозь толпу назойливых туристов, оккупировавших барную стойку. Все просто: каблук – в мокасины за штуку баксов, поглубже.

– Ой, извините, я такая неловкая! – с блеском в глазах и без малейшего стеснения сдвинула парня плечом.

Тот уставился, будто впервые увидел женщину, которая так нагло вторглась в его личное пространство.

Клементина щелкнула пальцами по стойке:

– Эй, красавчик. Двойной Буллет, без льда.

Бармен поднял взгляд, кивнул с легкой улыбкой:

– Содовую?

– Нахрен содовую.

Стук бильярдных шаров, громкий смех – хаос в воздухе. Клементина спокойно ждала свое лекарство от реальности.

«Отпускается без рецепта».

Взгляд зацепился за отблеск лампы в бокале с янтарным виски, который бармен поставил перед ней.

«Вечер только начинается…»

С дальнего конца зала кто-то махнул.

Гарри.

Прищуренные глаза, кривая ухмылка. Барабанит пальцами по воздуху – уверен, что безотказен.

Она сделала глоток – виски прожег горло и рухнул в желудок, как раскаленный свинец. На секунду показалось, что все проблемы – просто дым в парах спирта.

Гарри поднял бокал – за компанию.

Клементина пошла к его столику, лавируя между туристами и местными, спорящими над крылышками и горой начос.

Гарри подвинул ей стул и сам плюхнулся напротив.

– Ну что, порешала дела?

Она облокотилась на стол, скривилась:

– Дела? В топку, за борт, в пепел.

– Давай просто напьемся и пошлем этот день к чертям, – усмехнулась, сделав еще глоток.

Гарри кивнул. Их стаканы с глухим звоном соприкоснулись.

– За новые безумные сделки, – бросил он с кривой ухмылкой.

* * *

– Ты отсюда родом? – Гарри наклонился ближе. Голос чуть хриплый, с примесью дыма и виски.

– Вопрос на миллион. Что дальше – про погоду?

Гарри усмехнулся, качнул головой:

– Да не, просто интересно. Ты такая… – он помахал рукой, очерчивая что-то в воздухе. – Сложная.

– Да ты охренеть, психолог! – Клементина взболтала напиток и наблюдала, как виски закрутилось в воронку.

– Не обижайся. Просто день такой… – она смягчила тон, будто разжимая хватку. – Не люблю копаться в прошлом.

– Если что-то давит, я умею слушать, – Гарри откинулся на спинку стула, помахал официанту. – Бутылку Буллета и побольше льда, бро.

Клементина сделала глубокий вдох, чувствуя, как тепло виски медленно расползается по телу. Но вместо облегчения пришло что-то другое – огонь, не успокаивающий, а выжигающий изнутри. Она наклонилась ближе.

– Представь: твоя жизнь – гнилая веревка над пропастью. Каждый шаг – бросок костей. Шестерки? Еще шаг. Единицы? Прощай. И да – у тебя всего одна попытка. Мне продолжать?

Гарри сжал губы и посмотрел на нее так, будто пытался прочитать, что скрывается за этими фразами и недомолвками.

– И ради чего все это?

– Иногда… даже не знаю. Просто иду, – взгляд Клементины застыл.

У соседнего стола раздался крик, бильярдный шар со стуком влетел в лузу. Толпа ахнула, вспыхнул смех.

Официант поставил на стол бутылку виски, два стакана и ведерко со льдом.

– Может, не здесь? Ты где остановился? – спросила Клементина.

Гарри кивнул, оглядел бар:

– Тут, в «Шеридане». Номер наверху.

Она подхватила ведерко со льдом, хитро взглянула на мужчину:

– Ну давай, покажи свои хоромы!

Покинув бар, через мгновение они оказались в лобби отеля. Смеясь и обгоняя друг друга, поднялись по лестнице. Алкоголь смыл неловкость напрочь, оставив лишь тепло и азарт.

В номере пахло древесиной и свежевыстиранным бельем.

Клементина шагнула внутрь, бросила пиджак на кресло. Повернулась к Гарри, расслабленно держа в руке бокал.

Он закрыл дверь, повернулся и поймал ее взгляд – открытый, но с проблеском осторожности, будто она вот-вот передумает.

Молчание зависло в воздухе.

Гарри медленно провел пальцами по нежной щеке, убирая непослушную прядь каштановых волос, – словно хотел убедиться, что Клементина настоящая, а не плод воображения.

Она вздрогнула – не от неожиданности, а от осознания: отступать некуда.

Их губы встретились – сначала осторожно, словно пробуя вкус момента. Виски и искра, тлевшая между ними весь вечер, лишь подтолкнули неизбежное.

Короткий, пробный поцелуй. Она подняла голову, встретила его взгляд – и снова потянулась навстречу. Теперь без колебаний, с полной решимостью.

Гарри сжал ее талию крепче. На миг показалось, что земля ушла из-под ног. Бокал тихо стукнулся о его плечо. Не отрываясь, Клементина поставила его на столик.

Комната закружилась, но не от алкоголя – от того, как рушились стены, которые она годами возводила вокруг себя.

* * *

Тонкая простыня холодила кожу. Звук воды словно смывал остатки прошедших минут. Клементина лежала, глядя в потолок. Пальцы скользнули по простыне, словно проверяли, что вокруг пусто.

Гарри вышел из ванной, полотенце закрывало бедра.

– Все нормально? – поинтересовался дежурно.

Клементина приподнялась на локте, кивнула в сторону кресла:

– Не найдешь там мою сумку?

– Держи. – Гарри выудил сумку из горы шмоток, бросил на кровать.

Женщина вытащила пластиковый пузырек, щелкнула крышкой. Таблетка скользнула в ладонь, исчезла с глотком виски. Гарри пристально смотрел на любовницу, будто ждал продолжения.

– Точно все нормально?

– Просто чтобы вырубиться. Не парься.

Он криво усмехнулся – не улыбка, скорее молчаливое «Твоя жизнь, я не лезу».

Клементина откинулась на подушку. Лекарство с алкоголем ударили мгновенно – веки налились свинцом, комната затянулась ватной тишиной.

Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в пустоту, – скрип кровати, когда Гарри улегся рядом, медленно и осторожно.

* * *

Тьма. Густая, давящая.

Дорога – зыбкая, извивающаяся линия, петляющая в бескрайней пустоте.

Олень замер, как сломанная марионетка. Шея вывернута под неестественным углом. Стеклянные глаза – холодные, обвиняющие. Лужа крови растекается медленно, заливая землю темным багрянцем. Этот зловещий омут начинает засасывать.

Она тонет. Глубже. Глубже.

Вдох. Еще один.

Клементина резко садится, судорожно хватая воздух. Легкие горят, сердце бьется, как у загнанного зверя. Тусклый свет сочится сквозь шторы. Простыни липкие, холодные… Как будто в крови.

«Черт… Кровь?!»

* * *

Она моргает. Реальность возвращается. Только тени, скользящие по ткани. Позднее утро.

– Все-таки не стоило мешать виски с таблетками, да? – интересуется Гарри, подходя к кровати с подносом в руках.

– Только что принесли. Тосты, яичница, бекон. Кофе. Будешь?

Первая мысль – послать его к черту, но Клементина медленно кивает, словно кошмар еще держит ее за руку. Горький напиток обжигает небо. Впервые за долгое время – она чувствует себя живой.

12:00. Полдень.

Телефон нарушает тишину раздражающим пиликанием.

Клементина смотрит на экран. Пять миллионов. Чистыми.

Она начинает собираться.

– Может, останешься еще? Потусим? – с улыбкой спрашивает Гарри. – На днях тут какой-то джазовый фестиваль.

– Нужно срочно в Денвер.

– Мы еще увидимся?

Она вытаскивает визитку.

Гарри медленно читает:

– Брэдфорд? – В свидетельстве на собственность ведь значилось Блэквуд…

– Блэквуд – девичья фамилия.

Гарри хмурится и переспрашивает:

– Подожди… Ты замужем?

– Это было в прошлой жизни.

Она бросает едва уловимый воздушный поцелуй.

Уходит, не оглядываясь.

– Алекс, – набирает она знакомый номер.

На том конце кто-то оживает, будто всю ночь ждал звонка:

– Ну? Как прошло?

– Деньги у меня. Покупай.

Глава 7

Утренний свет, словно медный клинок, неторопливо рассекал тяжелые шторы. За окном раскинулось спокойное, солнечное утро. В золотистом луче кружились пылинки.

Томас повернул голову и всмотрелся в лицо жены. Оно казалось умиротворенным, но что-то невидимое, тревожное уже поселилось в ее чертах – пока едва заметное. Рассыпавшиеся по подушке локоны, линия ресниц, тонкий изгиб губ – все выглядело прежним. Или это было лишь его желание верить, что так и есть?

Он пытался сосчитать… что? Секунды, пронзающие тишину? Бесчисленные пылинки в солнечном луче? Или, может быть, те невидимые трещины, что расползаются в душе, пока не превратятся в пропасть, через которую уже не перебраться?

Томас поднялся с постели, стараясь не потревожить сон супруги. Пол отозвался тихим скрипом, но Клементина даже не шелохнулась. На мгновение он задержал дыхание, будто это могло сделать его невидимым. Только затем позволил себе шагнуть за пределы комнаты.

Кофеварка загудела, и в колбу упали первые капли крепкого напитка. Аромат постепенно наполнял воздух. Томас оглядел кухню: деревянные полки с выцветшими боковинами, стопка журналов на стуле, старый холодильник, лениво урчащий в углу. Все было привычным, но что-то в этом молчаливом порядке казалось чужим.

На настенном календаре маячила обведенная красным дата – 25 сентября. Через неделю должно было произойти что-то важное. Но что?

За спиной послышались шаги. Нежные руки обняли его, теплые волосы коснулись плеча.

– Опять витаешь в облаках? – мягко спросила Клементина.

Он вздрогнул и повернулся, все еще находясь во власти собственных мыслей.

– Ты меня напугала, – выдохнул он, встречая взгляд супруги.

– Сделаю тосты, – улыбнулась та и поправила непослушную прядь.

Томас, стряхивая оцепенение, провел рукой по лицу и глубоко выдохнул:

– Пожалуй, схожу за газетой.

На крыльце сентябрьское солнце ударило в глаза так сильно, что ему пришлось прищуриться. Свежая пресса зашелестела от ветра, страницы вспорхнули, как крылья. На мгновение он задержал взгляд на пустынной улице. Где-то вдали мелькнула тень – едва различимый силуэт. Он моргнул – улица снова оказалась пуста.

Вернувшись на кухню, Томас уселся за стол. Пар от черного кофе поднимался тонкой серебристой нитью и неспешно таял в воздухе. На тарелке лежали подрумяненные тосты – все, как всегда. Клементина устроилась напротив.

– Ты последнее время сам не свой, – в ее голосе прорезались нотки беспокойства. – Может, пора взять отпуск?

Томас машинально кивнул.

– Да… наверное.

Он встряхнул газету, расправляя ее, и взгляд наткнулся на заголовок на первой полосе:

«Загадочное убийство главы страхового гиганта потрясло Денвер».

Томас невольно нахмурил лоб, пальцы инстинктивно сжали края страницы.

– Тут не отпуск нужен, а… может, уехать подальше… – слова вырвались сами собой.

Клементина склонилась ближе и заглянула через плечо мужа. Ее лицо помрачнело.

– Это ужасно, – негромко произнесла она.

Текст статьи:

«Вчера утром в самом сердце Денвера произошло шокирующее преступление, которое всколыхнуло деловые круги и потрясло обычных горожан. У мраморных ступеней отеля «Ланкастер Гранд» был убит генеральный директор холдинга «Провидэнс Шилд» – 52-летний Ричард Кеннинг.

Убийца – человек в темном пальто и шляпе – поджидал его у входа. Когда бизнесмен начал подниматься по ступеням, он подошел вплотную и нанес смертельный удар длинным лезвием в сердце. На глазах у свидетелей мужчина исчез в подворотне, сел в угнанный седан и скрылся.

Полиция Денвера задержала подозреваемого спустя несколько часов. Им оказался 28-летний Финн Макгинли. Его обнаружили в мотеле «Ночная гавань» благодаря наводке владельца. При обыске у злоумышленника нашли охотничий нож с резной рукоятью и письма, полные обвинений в адрес „корпоративных магнатов“».

Томас вновь пробежался глазами по тексту. Мысли об убийстве отдавались в его голове тревожным набатом, усиливая чувство опасности.

– Томас, ты меня слушаешь? – голос Клементины вернул его в реальность.

Он поднял глаза, но мысленно все еще был где-то у ступеней «Ланкастер Гранд».

– Что? Прости…

– Я говорю, хочу на днях проведать маму.

– А, да, конечно…, – Томас кивнул и добавил с едва заметной улыбкой: – Передавай привет.

Клементина серьезно посмотрела прямо на мужа.

– Глупая шутка, – тихо сказала она, вставая из-за стола.

Он наблюдал, как жена убирает чашки, и вдруг заметил крошки на скатерти. Тщательно сгреб их ладонью и смахнул в раковину, слушая, как вода падает на металлическое дно, по капле просачиваясь сквозь его мысли.

– Я на работу, – пробормотал он и попытался обнять супругу.

Клементина дернула плечом, сбрасывая его руку, и отвернулась.

* * *

Томас свернул на улицу, ведущую к офису. Город еще дремал, укрытый прохладной утренней дымкой. Казалось, все замерло, кроме ветра, лениво гоняющего по тротуару желтые листья.

Чувство слежки не отпускало всю дорогу. Он несколько раз оборачивался, но улица была пуста. Ни души – только тишина, разбавляемая шуршанием листвы.

Дверь офиса была заперта.

«Ну конечно, закрыто. Кто еще станет тащиться на работу в такую рань?»

Достав связку ключей, он принялся перебирать ее. Связка внезапно выскользнула из рук и с мелодичным звоном упала на землю.

«Вот черт…»

Он наклонился и неожиданно почувствовал на плече чью-то руку. Мышцы напряглись. Томас медленно обернулся.

– Эй, старик, ты чего так смотришь, будто привидение увидел? – перед ним стоял Сэм Дэниэлс.

– Сэм… Привет, – выдавил Томас, чувствуя, как дыхание сбивается. Он поднял ключи, но пальцы все еще слегка дрожали. – Читал последние новости?

– Ага… Полный кошмар, если честно, – хмыкнул Сэм, качая головой. – Интересно, Чарли охрану наймет? Хотя, зная его, вряд ли. Он еще тот жмот.

Томас отвел взгляд и снова попытался вставить ключ. Раздражение внутри нарастало: он никак не мог попасть в скважину.

Сэм протянул руку:

– Давай.

Томас уступил, и Сэм, ловко справившись с замком, повернул ручку и толкнул дверь.

– На твою долю кофе сделать? Я тут пару сэндвичей прихватил – с сыром и индейкой, – подмигнул Сэм.

– Что? – Томас пытался осмыслить сказанное. – А, нет. Спасибо. Я уже завтракал.

Заурчала кофеварка. Черно-белые фотографии горных хребтов и лыжных трасс на стенах казались частью какого-то чужого, безмятежного мира.

Оторвавшись от созерцания офиса, Томас сел за стол и вытащил из портфеля бумаги, которыми собирался заняться сегодня.

Что-то было не так.

Его идеальный мир дал трещину.

Папки со страховыми делами по несчастным случаям, которые всегда лежали слева, теперь находились справа. Папки с медицинскими страховками исчезли, будто их и не было.

Он глубоко вдохнул, пытаясь сбросить тревогу, и потянулся за карандашом. Наткнулся на пустоту. Ручки и карандаши были вразнобой свалены в подставке, словно их туда просто скинули, хотя вчера он разложил их ровной линией, параллельно краю стола, чуть левее клавиатуры.

Осторожно, почти машинально, Томас начал восстанавливать порядок. Папки сдвинул влево, ручки в подставке расставил по цветам, карандаши выровнял в идеальную линию на столе. Медленно. Слишком медленно.

Закончив, Томас откинулся на спинку кресла, но тревога никуда не делась.

– Сэм! – Томас повысил голос, чтобы его услышали в обеденной зоне. – Ты не знаешь, кто вчера копался в моих документах?

Сэм появился в дверях с кружкой кофе. Его лицо выражало привычную ленивую невозмутимость.

– Чего орешь, старик?

– Ты не знаешь, кто трогал мои документы вчера? – Томас сдерживался, но напряжение все равно прорезалось в его словах.

Сэм пожал плечами и медленно сделал глоток кофе.

– Джоан. Чарли велел ей принести материалы по той даме… ну, ты помнишь. У которой муж сам себя поджег.

– А почему меня не предупредили? – нахмурился Томас.

– Ну, ты уже ушел, а там, кажется, какая-то серьезная судебная тяжба намечается, – он сделал еще один глоток и лениво добавил: – В общем, сам разбирайся с Джоан и Чарли.

Громко хлопнула входная дверь, и шаркающие шаги прервали беседу.

В офис вошел Тони Скотт, выглядевший еще хуже, чем обычно: взлохмаченные волосы, красные глаза, будто он всю ночь смотрел затянувшийся полуфинал «Янкиз» против «Ред Сокс»4, лицо помятое, как и рубашка, которую он явно не менял с вечера.

– Есть что-нибудь от головы? – простонал Тони, обводя коллег усталым взглядом.

– Ого, что на этот раз? «Дни текилы» в баре «Алиби»? – ухмыльнулся Сэм, швырнув на стол перед Скоттом пачку алка-зельтцера.

Тони посмотрел на нее с тихой благодарностью. Медленно разорвал упаковку и бросил пару таблеток в стакан с водой.

– Ты хоть помнишь, как добрался до дома? – Сэм усмехнулся.

– Неа. Но если бы не бармен, меня бы, наверное, нашли под стойкой, – Тони поморщился, отхлебнув шипящего напитка.

Сэм резко замолчал. Его улыбка пропала, взгляд скользнул к входной двери.

– А вот и шеф, – негромко пробормотал он, поднялся с места и ретировался в свой угол, словно ученик, услышавший шаги строгого учителя.

В офисе появление Чарли Фостера всегда вызывало легкое напряжение. Небольшого роста, чуть полноватый, но с манерами человека, привыкшего, чтобы его указания беспрекословно выполняли. Он шел к кабинету с добродушной улыбкой, кивая направо и налево, отчего напоминал кандидата на предвыборном митинге.

– Доброе утро, – бросил он, проходя мимо.

Сотрудники моментально изобразили бурную деятельность. Тони поспешно спрятал пачку с таблетками, а Сэм уткнулся в экран монитора, делая вид, что углубился в расчеты.

Томас уловил короткий взгляд шефа, прежде чем тот скрылся в кабинете. Спустя секунду дверь снова приоткрылась, и Чарли высунулся, глядя прямо на него.

– Том, зайди, будь добр.

Кабинет Чарли выглядел так, что его фото идеально подошло бы для рекламного буклета страховой компании. Безупречно чистый стол с аккуратными стопками документов. На краю – ручка Монблан с позолоченным колпачком, скорее статусный аксессуар, чем рабочий инструмент. На стенах – дипломы в дорогих рамах и несколько черно-белых фотографий. На одной из них – горнолыжный курорт, где Чарли в полной экипировке улыбается в камеру с видом уверенного в себе человека.

Чарли стоял у окна, сложив руки за спиной. Его поза казалась расслабленной, но взгляд, отражавшийся в стекле, был сосредоточенным, как у шахматиста, оказавшегося в цугцванге – ситуации, когда любой ход ведет к поражению.

– Закрой дверь, – сказал он, не оборачиваясь.

Томас тихо прикрыл дверь, подошел ближе и замер в ожидании.

– Да садись уже, чего стоишь, – Чарли отошел от окна и опустился в кресло.

Когда Томас занял место напротив, Чарли продолжил:

– Помнишь ту даму… как ее… Мэри Стаут?

– Да, сэр. Муж этой женщины… поджег себя прямо на улице, на глазах у соседей, – ответил Томас.

Чарли кивнул и потянулся за папкой на краю стола.

– Вчера заявился ее адвокат. Я попросил Джоан найти у тебя это дело. Вот, возвращаю.

Он сдвинул папку в сторону Томаса. Тот посмотрел на нее, но не притронулся.

– Всплыли новые факты, – продолжил Чарли, слегка откинувшись в кресле. – Оказывается, у ее мужа была опухоль мозга. Наша страховая компания не покрыла все расходы на лечение. Ну, ты сам знаешь, мы стараемся минимизировать выплаты. Этим делом занимался Бобби… помнишь его? Смышленый парень. Полгода назад уехал в Денвер.

Чарли отмахнулся, словно отметая ненужные подробности.

– Но суть в другом. Эта Мэри готовит иск. Собирается заявить, что действия страховой привели к ухудшению состояния ее мужа, а его смерть – результат ненадлежащего исполнения наших обязательств. Юридически это называется причинной связью.

– Это серьезно? Томас нахмурился, придвинул папку ближе.

– Еще как, – Чарли кивнул, его взгляд стал жестче. – Если они докажут это в суде… а, поверь, шансы у них есть, – нам грозят выплаты в несколько сотен тысяч долларов. И это без учета наших собственных судебных расходов.

Он ненадолго замолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. Потом быстро что-то написал на стикере и передал его Томасу.

– Вот, это контакты доктора Нельсона. Мне удалось через третьих лиц узнать, что пять лет назад этот Ричард Стаут проходил лечение в психиатрической клинике Маунт-Мэссив. Свяжись с врачом, собери все возможные факты.

– Маунт-Мэссив? Психиатрическая больница?

– Именно, – подтвердил Чарли. – Нам нужно максимально подготовиться. Если мы докажем, что его действия стали следствием психического расстройства, у нас появится шанс.

– Кстати, чуть не забыл, – Чарли хлопнул себя по лбу с легкой нарочитостью. – На завтрашний вечер ничего не планируй. Приглашаю вас с женой на ужин. Думаю, пора обсудить твое повышение.

Томас растерялся, но тут же постарался скрыть это.

– Конечно, спасибо за приглашение.

– Отлично, – Чарли дежурно улыбнулся. – Это будет… полезно для всех.

Чарли надел очки и углубился в документы, дав понять, что на этом разговор окончен.

Томас вышел из кабинета, чувствуя легкую дрожь в руках. Папка, стикер с контактами доктора Нельсона и сказанное Чарли о званом ужине перемешались в его голове.

Сэм поднял взгляд, едва Томас появился в комнате.

– Ну что там?

– Первая ласточка, – Томас выдавил нервную усмешку. – А учитывая весь этот шум в Денвере, каждый второй начнет считать своим долгом подать на нас иск.

– Какой шум? – отозвался Тони со своего места.

– Ты что, новости не читаешь? – Сэм раздраженно взглянул на него, но, оценив состояние Тони, только махнул рукой.

Он разблокировал телефон, открыл ролик и сунул его Тони под нос.

– Вчера генерального «Провидэнс Шилд» прямо возле отеля зарезали. Полиция говорит, что это похоже на месть.

Тони прищурился, глядя на экран. На видео мелькали картинки: полицейские машины с мигалками, желтая лента, оцепившая улицу. За кадром комментатор сухим, но драматичным голосом описывал трагические события, произошедшие накануне:

«Нападение произошло утром. Жертва – генеральный директор холдинга Провидэнс Шилд, 52-летний Ричард Кеннинг. Убийца поджидал его у входа в роскошный отель Ланкастер Гранд. Когда бизнесмен поднимался по ступеням, мужчина в темном пальто и шляпе нанес смертельный удар ножом. Нападавший скрылся, нырнув в ближайшую подворотню. Позже полиция задержала подозреваемого – 28-летнего Финна Макгинли».

Видео сменилось. Теперь на экране показывали, как Финна Макгинли ведут в наручниках к полицейской машине. Его лицо, едва освещенное вспышками камер, выглядело странно спокойным. Даже… довольным? Он улыбался, будто эта ситуация была частью какого-то его замысла.

– Этот псих еще и улыбается, – бросил Тони, отрываясь от экрана.

Томас не мог оторваться от видео, его взгляд был прикован к лицу Финна. Улыбка мужчины казалась слишком спокойной, слишком уверенной. Внутри что-то екнуло, словно она была адресована лично ему.

Сэм хмыкнул.

– Ну, в нашей дыре что-то подобное вряд ли случится, – добавил он.

Томас кивнул, хотя мысли витали где-то далеко. Он сел за стол, машинально поправил ручки и карандаши, которые и так лежали ровными рядами. Сэм и Тони продолжали обмениваться комментариями об увиденном в новостях, но их голоса доходили до него словно сквозь стеклянную стену.

Том открыл папку с делом Мэри Стаут. Казенные строки отчетов, копии переписки, формы отказов – все это тянулось перед ним длинной черной вереницей.

«Заявление отклонено на основании пункта 5.3.1…»

Глаза выхватывали отдельные строки, но их смысл ускользал. Томас перевернул страницу. Фото Ричарда Стаута. Мрачное лицо, взгляд, полный безысходности.

Томас сидел, разглядывая документы, но перед глазами все плыло. Он пытался сосредоточиться, но взгляд снова и снова возвращался к фотографии Ричарда Стаута. В голове неумолимо вертелась мысль: «Мог ли кто-то изменить судьбу этого человека?»

Томас вспомнил про доктора Нельсона. Достал телефон и набрал номер, выведенный на стикере аккуратным почерком Чарли. Гудки тянулись долго, протяжно, раздражая своим равнодушным однообразием. Секунда за секундой, но никто на том конце так и не ответил. Том сбросил вызов, откинулся на спинку кресла и оглядел офис.

Один за другим сотрудники занимали свои рабочие места: кто-то разговаривал вполголоса, кто-то шуршал бумагами или наливал себе кофе. Утренняя тишина начала растворяться в привычном ритме рабочего дня.

На ланч Томас решил заглянуть в знакомое кафе за углом. Заказав сэндвич и кофе, он уселся у окна. Солнце играло бликами на стекле, отражая медленный поток прохожих. Снаружи все казалось обычным: люди с покупками, туристы с камерами, где-то вдалеке лаяли собаки. Но внутри Томаса росло странное чувство. Его взгляд блуждал по лицам за окном, но каждый раз возвращался к отражению в стекле.

«Это чувство… откуда оно взялось? Почему я не могу от него избавиться?»

Он попытался выбросить из головы мысли о деле Стаута и убийстве в Денвере, но они словно укоренились в сознании, став едва ощутимым фоном, от которого невозможно избавиться.

По возвращении Томас ощутил напряжение, будто невидимая грозовая туча застыла над офисом. Звуки – голоса коллег, шелест бумаг, мерное жужжание копира – утратили привычную остроту, словно приглушенные бурей, которая бушевала за дверью кабинета Чарли.