Восход Ярила

Глава 1

Боги держали совет. В полной растерянности и потрясении перед ними стоял запределец, только недавно покинувший двадцать первый век.

– Что?! – его высокий голос сорвался на крик, почти девичий, отчаянный и звонкий.

Небесная Мать Лада завершила свою мысль:

– Ты пойдёшь с младыми богами на поле брани. На роду тебе написано.

– Из огня, да в полымя?! Вы в своём уме? При всём моём уважении…, – Пересвет нервно заморгал и провёл дрожащей рукой по волосам. – Без меня меня женили. Замечательно! Какого…ладно, Лешего приплетать не стану. Какого чёрта здесь происходит?! Я пацифист! Мне к бабушке надо.

Старшие боги лишь потупили взоры, хотя вполне могли бы наказать человека за дерзость. Их странное поведение не осталось незамеченным. Молодые боги начали что-то подозревать. Троица переглянулась. Кто-то из старших тихо перешёптывался, кто-то доедал остатки дичи и небесных фруктов, а Квасура с Чуром во хмелю обнимались словно закадычные друзья. И один только Авсень пристально смотрел на запредельца. В том взгляде не было угрозы или вины, в нём читалось сочувствие. Видя, что мать с отцом на вопрос Пересвета отвечать не желают, рядом с ним встала Леля и промолвила во всеуслышанье:

– Где ваша справедливость? Матушка! Батюшка! Сёстры и братья мои! Вы являете собою могучих богов Прави. Ваша мудрость не знает границ! Так отчего же вы посылаете хвилого человека на верную погибель? Доселе не бывало такого. Напротив, вы сберегли бы человека, воротив туда, откуда он пришёл. Вам это по силам.

– Дитя моё, – ласково отозвалась Лада, – тебе ли не знать, что запредельцев приводим в этот мир не мы. Китоврас определяет – достойны ли они пировать с нами. Недостойных отправляет в Навь. Достойные же приходят к нам, толкуют кто об чём, а после исчезают по велению Вышних.

– Исчезают? – Пересвет вздрогнул, обратив испуганный взгляд на Матерь богов.

– Мнится, что они воротились туда, откуда пришли. Я…, – Лада осеклась и провела очами по уверенным лицам богов, – мы считаем – то дурная прихоть Числобога. Брата Рода, отца нашего. Для него забава – носить людей из века в век.

Пересвет набрался храбрости и сказал:

– Хорошо. Если меня, по вашему мнению, перенёс сюда именно этот бог, то свяжитесь с ним. Дайте мне поговорить, в конце концов.

– Не всё так просто, Пересвет. Он по силе равен батюшке Роду. Обиталище обоих – выше Ирия небесного. Толковать разрешено токмо им с нами, никак иначе. Пожелают – весточку пришлют.

– Другими словами всё, что вы можете – сидеть и ждать, пока высшие ниспошлют вам своё драгоценное слово?

Его сарказма не оценили: лица богов выражали скорее смирение, чем раздражение или злость на чужака. Послушные глупцы, а не боги, возмутился он. На ум Пересвету пришла догадка:

– Подождите. Если Числобог отправлял запредельцев домой, когда они достигали финальной точки, тогда и я, по идее, уже мог бы исчезнуть. Но я всё ещё здесь…Почему вы хотите послать меня обратно? Я думаю, вам известно что-то очень важное. Не так ли?

Старшие боги смерили его непроницаемыми, бесстрастными взглядами. Младые боги нахмурились. Насколько смог уяснить для себя Пересвет – боги не умеют врать, ведь они должны нести правду в явный мир. И сейчас все молчали именно поэтому. Правду, если она неприятна, говорить всегда тяжело. И всё-таки Сварог взял слово:

– Неведомы мне помыслы Вышних, душою не кривлю. Воля Рода – отправить запредельца с младыми богами на сечу. Он мне поведал о том, егда вы покинули деревню.

– И вы целый месяц ждали, чтобы открыть нам правду? – Пересвет негодующе вздёрнул брови.

– Такова воля богов. Смирись, человече.

Проще сказать, чем сделать, подумал опустошённый запределец. Его тяготило чувство собственной ничтожности и беспомощности. Компания богов только усугубляла ситуацию. Они живут ради людей. А ради чего живёт он? Себя? Родных? На самом деле, и в большом городе он ощущал то же гнетущее чувство, но благодаря работе его удавалось подавить.

Пересвет стал рабом своих страхов и иллюзий. Ему казалось, что, если начнёт замечать мир вокруг себя, давно забытое чувство ненужности вернётся. Поэтому он бежал по улочкам столицы, почти не глядя на людей. Не замечать жизнь ведь проще, нежели её чувствовать. Оттого и солнце нещадно слепило глаза, которые хотели видеть лишь серую стену неба да беспросветный мрак. А когда попал в глубину веков – все чувства обострились, эмоции катком прошлись по безразличию, а детали сделались чётче. Моменты детства, юношества, первая любовь вспыхнули жарким, опаляющим нервы костром, разогрели закостеневшее сердце, столкнули обожаемый валун страхов с души.

И всё благодаря людям. Века проходят, а люди остаются прежними: некоторые проявляют заботу через грубость, другие говорят обо всём открыто. А безразличие – защитный механизм, чтобы не было больно. Только вот Пересвет на них не похож. Он считает себя ничтожеством, дух которого слаб и бледен. Гордо поднимает голову и выпрямляет спину лишь ради родственников и коллег. Чтобы они считали его сильным и компетентным. Но правда в другом: ему недостаёт отваги сразиться со своим прошлым. Отец прекрасно об этом знает, поэтому на семейных застольях игнорирует сына и ведёт беседы исключительно с достойными его внимания братьями, невестками и прочими равными ему людьми. А сын не признаётся, что именно авторитет папы стал главной причиной его закрытости от общества. Да, на публику он прекрасный ведущий, трудяга и душа компании, но в личных отношениях полный профан. Сейчас, когда он решил, что скитания по Руси закончились – новая беда: авторитет отца сменился безоговорочным авторитетом богов. Их слово – закон, и он, жалкий человечек, не имеет права выбора. Воспоминания и богатство ощущений всколыхнули в нём забытую подростковую дерзость. Но увы, этого оказалось мало, чтобы перейти дорогу Высшим богам. Смирись и подчинись – всё, что осталось такой посредственности, как он.

– Да тут на каждом шагу опасности, – отрешённо заговорил Пересвет. – Вы боги. Не верю, что вас совсем не волнует жизнь простого человека.

– Тревожит, – ответил ему Небесный Отец. – Ано запредельцы – чужаки, ниспосланные нам в наказание.

– Мы тоже люди. Русские люди, на минуточку! – чужак отчаянно пытался доказать свою правоту.

– Словене али нет – а доверие заслужить надобно кологодьями усердных трудов. Ты, по белым дланям вижу, ни трудился в своей жизни ни дня.

– Мой труд другой – он интеллектуальный.

– Чудными словами заговорил. Эво как!

– Мне уже больше месяца приходится слушать ваши слова, и ничего, не жалуюсь. И, кстати, кажется, здешний переводчик стал работать лучше. Я понимаю вас больше, чем в первые дни моего затянувшегося визита к предкам. Так о чём я? Да, интеллект. В новом времени он ценится гораздо больше физического труда или, как вы её величаете, силушки богатырской.

– Пришёл пострел на Русь-Матушку…не уберегли, Роде…, – разочарованно покачал головой бог.

– Ой, да не расстраивайтесь вы так. Это только плюс! Весь мир живёт в эпоху глобализации и технического прогресса. Это лучшее, что пока придумало человечество.

Боги заворчали и стали косо поглядывать на говорливого запредельца.

– Моё слово крепко и незыблемо, якоже земная твердь! – Сварог устремил непоколебимый взор на Пересвета. – Ты воротишься в Любозень вместе с богами. А там ужо, как поступить – на то воля ваша.

– Батюшка, – подала голос Леля. – Коли суждено нам – я согласна пойти. Есть ли какое зелие в подмогу? Поделись мудростью.

За супруга ответила Лада, обратив свой мягкий любящий взор на дочь:

– Ступайте все трое к Алатырю. Вспомни, как припадала ты к Бел-горюч камню да слушала его глас. Давал он тебе ответы?

– Благодар, матушка! Идём же!

Леля улыбнулась тёплым воспоминаниям, подхватила Догоду и Ярилу под руки, и поспешила к молчаливому камню, что стоял неподалёку от пира богов. Она выпустила друзей, как только приблизилась к белой твердыне. Из-под Алатыря тёк извилистый ручей с кристально-чистой водой. А позади высилось и шумело своей могучей кроной Мировое Древо.

***

Вешняя богиня рухнула перед Священными реликвиями на колени и прижалась румяной щекой к белому камню. Раскинув руки, Леля обняла его, и зажмурила глаза, вслушиваясь. Догода и Ярило, между тем, безмолвно наблюдали за молитвой подруги, как делали это сотни лет подряд. Леля мысленно поприветствовала великана, вознесла ему почести и попросила совета.

Алатырь откликнулся на её мольбу. Что он говорил – загадка, ибо только она могла его слышать. Друзья видели, как напряжённое лицо Лели расслабилось и приняло умиротворённое выражение: это случалось всегда, когда она выходила с ним на контакт. Камень дарил душевный покой и тепло. Энергия света, исходящая от него, была неподвластна чёрным думам. Они слились воедино – два луча добра и любви.

***

Едва младые боги покинули пир, Пересвету стало неуютно. Он сидел напротив Дивы-Додолы и Стрибога, которые разговаривали и ели, иногда бросая на него недружелюбные взгляды. Чтобы как-то отвлечься, обернулся к Волку – пёс уже спал, высунув влажный язык после сытного обеда. Пересвету же в горло кусок не лез.

– Э, милок, ты успокойся, не забивай голову, – Чур, что сидел слева, легонько толкнул его плечом и протянул непочатую кружку сурьи. – Квасура старался, старался, а ты не пьёшь. Уважь нас, приложись устами.

Пересвет вдохнул терпко-сладкий дух травяной настойки. К горлу подступила тошнота. Он скривился, отвернулся и поправил очки.

– Нет, спасибо. Извините, мне что-то нехорошо.

– Объелся, поди? – громко хохотнул Квасура, выглядывая из-за спины сердобольного приятеля. – Ты глотни, легше станет!

Он протянул ещё одну кружку, но Пересвет решительно выставил ладонь перед ней в знак протеста. Квасура только пожал плечами и с радостью опрокинул содержимое сам.

В теле Пересвета нарастала тревога: удручающие мысли цеплялись одна за одну, образуя тугую цепь. Каждое звено в ней – варианты, что могло и ещё может с ним случиться. Эта стальная удавка обвилась вокруг тонкой шеи и постепенно затягивалась. Её надо порвать. Сейчас же! Булат цепи твёрд, одними думами тут не поможешь. И тогда он решился встать и высказать всё, что накипело.

– Сдалась мне ваша война! – Боги устремили на него недоуменные взгляды. Он побагровел, разрывая цепь дурных мыслей. – Я что, мало прошёл или сделал для Любозени? Сколько можно тянуть из меня жилы?! Достали! Все вы – боги, волхвы, люди! Достали! Я домой хочу, только и всего. Неужели так сложно отправить меня домой прямо сейчас?

– Тебя снедает пылкая ярость, – ответила ему Лада мягким, снисходительным тоном, будто малому ребёнку. Пересвету такое обращение не понравилось, он раздул ноздри и нахмурился, глядя на Матерь богов. – Укроти её во благо твоих друже. Младые боги возрадуются, ежели с ними пойдёшь.

– Какой в этом толк? Я вернусь в будущее и больше никогда их не увижу! Мы знакомы чуть больше месяца. Не думаю, что за этот срок успел им стать настоящим другом.

– Не временем проверяется дружба, а делом да словом.

– Чушь собачья!!! – выкрикнул он, но тут же снизил тон, увидев замешательство на лице богини, – Извините за грубость, но я на взводе. Не могу и не буду больше терпеть этих ваших игр. Боги бессердечны, если играют с чувствами людей.

Мнения богов разделились. Некоторые виновато потупили взор, другие хищниками уставились на запредельца, а третьи во хмелю не совсем поняли суть сказанного и просто кивнули. Улыбка Лады померкла.

– Мнишь, у нас сердца нет? У всех богов?

– Да, я так думаю. У всех!

Лада посмотрела куда-то за Пересвета, отвела ясные очи, и, смутившись, замолчала. Пересвет обернулся.

Неподалёку, на тропинке, что вела к столу, с широко распахнутыми глазами стояла Леля. Прямо за ней – Ярило и Догода. В глазах богини жемчужинами сверкали слёзы. Она резко развернулась и со всех ног помчалась к лесу, невзирая на окрики близких и друзей. Ярило вспыхнул:

– А ты чем лепше нас, чужак?! Лелю до слёз довёл. И у кого тут сердца нет?

На Пересвета будто лохань ледяной воды опрокинули. Сердце часто забилось, на лбу выступили капельки пота, а пальцы дрогнули. Что я наделал, вертелась в голове одна-единственная мысль. Всё, что копилось в нём долгое время, весь шок, ужас и злость – всё вылилось в эту недопустимо грубую речь. Лицемер. Считал чёрствыми богов, но сам превратился из человека в чудовище. Леля, этот хрупкий цветок весны, доверила ему сердечные тайны, приоткрыла душу, а он…он растоптал её доверие одним нервным срывом. «Несдержанный мальчишка», сказал бы сейчас отец, видя, до чего докатился отпрыск – полоснул ножом по сердцу самого дорогого друга. И богам нанёс обиду. Вряд ли они такое простят. Хотя уже не важно: сейчас из воздуха явится Китоврас, чтобы отправить наглого чужака в Навь. И поделом. Заслужил.

Пока Ярило сжимал охваченные пламенем кулаки, Догода посмотрел на Пересвета так, как москвичи смотрят на бабулю в лохмотьях возле церкви – с жалостью и сочувствием. Его это не задело, напротив, в груди затеплилась надежда, что хоть кто-то остался на стороне чужака. Бог хорошей погоды твёрдо, но без укора, вымолвил:

– Исправлять содеянное тебе, Пересвет. Мы тут бессильны.

Мать богов явила свою милость. Взмахнув рукой, она призвала всех пировать далее. Стол вновь зашумел. Кружки, кубки, ложки – всё шло в ход. Запредельца обсуждали и осуждали, но под суровым взглядом красавицы Лады выносить разглагольствования на общий суд не решились. Меж тем Ярило твёрдой поступью двинулся к столу. Пересвет нервно соображал, что ему сказать, но огонь злости в глазах бога потух. Не глядя на запредельца, он обогнул стол и встал возле Перуна, буквально впившись в громовержца взглядом.

– Ты зачем мне в поле подсобил?

– Не тебе помогал – Земле-Матушке.

– Уж сколько веков минуло, а ты всё за старь цепляешься. В чём повинен я пред тобою? В том ли, что на божий свет явился? В том ли, что плод страсти скотьего бога вырос под приглядом твоих златых очей?

Перун встал и упёр взгляд в стол. Додола, сцепив зубы, переводила широко открытые очи с мужа на сына. Громовержец поднял голову и заглянул в лицо Яриле.

– Сей спор веками идёт.

– И ты никогда не отвечаешь на мои вопросы. Молвишь – хватит, в иной день докончим. А после серчаешь, мол, скотье отродье, сражаться не умеешь. Сам ведь меня ратному делу обучал! Вот ворочусь в Явь, и ты меня здесь боле не увидишь. Доволен, поди? Скотий вымесок уйдёт, дабы рожу свою Великому воину не являть!

Хмурый вид Перуна собрал на себе внимание богов и Пересвета. Они расслышали каждое слово и притихли. Сварог и Лада чинно попивали сурью, не особо заботясь о назревающем скандале. Их взгляды изредка скользили по каменным лицам спорщиков, но выражали лишь смирение, как если бы полюбившийся раненый сокол выздоровел и упорхнул в родную синь.

– Полноте, – затихшим басом ответил Перун. Суровая морщина меж бровей разгладилась, золотистые очи глянули на Ярилу, – Не враждовать с тобою мне надобно. Отступись.

– А чего тогда от меня ждёшь?

Бог грома не ответил. Пересвет, решивший, что для него путь назад всё равно закрыт, уверенно обратился к Яриле, при этом не спуская глаз с Перуна:

– Он о тебе заботится. Преподаёт уроки жизни, играя на твоём своенравном характере. Есть тип людей, которые не умеют выражать чувства без ругани. У богов, видно, также. Вам надо установить перемирие и заключить…

– Не встревай! Не тебе меня вразумлять, чужак, – выплюнул Ярило, не глядя на запредельца. Он смотрел только на Перуна, привычно сжимая кулаки. – Прав он, али нет?

Воин отвёл суровый взгляд в сторону и опустился на своё место. Дива-Додола с жалостью посмотрела на сына. Застольные разговоры возобновились с пущим азартом. Ярило присел на край лавки лицом к Древу. К нему подошёл Догода и, тяжело вздохнув, опустился рядом с другом.

Пересвет, проклиная себя за напрасное намерение разрешить многовековой спор, схватил пустую кружку и со стоном рухнул на лавку. Весёлый Квасура наполнил до краёв его тару и подбодрил кличем «э-ге-гей, пей, пей, живота не жалей». Запределец, отрешённо глядя на колыхание низкой травы позади богов, залпом опрокинул кружку. Ему налили ещё. Опрокинул вторую. Третью. Мыслей в голове не осталось, только жалкая потребность раззадорить сознание хотя бы выпивкой.

– Ух, присосался! – сказал ему Чур. – Ты шибко-то не налегай.

– Почему? Напиток градусов шесть от силы. Так, газировка на травках. К тому же, соображаю хорошо. Странно…

– Встань-ка. Поглядим.

Пересвет неохотно отставил пустую кружку и поднялся. Его повело в сторону, а голова закружилась. Хотел сделать шаг – не может: ноги ватные, не слушаются. Зато сознание ясное, будто и не пил вовсе. Он повернулся к Чуру и едва не упал. Бог вовремя поддержал его под руки и усадил обратно.

– Ну, а я об чём толкую? Убедился?

– Я…я…

– Ты, ты, – передразнил Чур. – Сиди, на харчи налегай. А сурью покамест не трожь, пущай тебе голову не дурит.

– Но как же…Мне к Леле надо, извиниться…

Решительно настроенный Пересвет снова поднялся и качнулся в сторону Догоды. Погодный бог выставил руку вперёд, упреждая падение друга. Тот не упал, ибо сзади за рубаху его ухватил Чур.

– Куды собрался? Ежели она тебя в эдаком виде узрит – об прощении и не помышляй.

Пересвет сел. Внутри пекло не только от напитка, но и от злости на самого себя: теперь, из-за его беспечности, придётся сидеть и ждать, когда снова появится возможность встать на ноги и не плюхнуться тут же наземь. В нетерпении он накинулся на мочёные яблоки, солёные огурцы и капусту: читал где-то, что клетчатка помогает протрезветь.

– Легше-легше, у-у-у, торопыга, – неодобрительно похлопывал его Чур по плечу. – Подависся. Жуй, глотай. Да не торопись так. Успеется. Леленьке тоже время надобно, отойти маленько.

– Угу, – Пересвет начал более тщательно пережёвывать еду.

Чур-то дело говорит, надо дать ей успокоиться. Сейчас она его и слушать не будет. Ярило тоже сидел угрюмый и сычём смотрел на Мировое Древо, будто это оно виновато в их семейных неурядицах. Догода расслабился, и с беззаботным выражением лица закинул в рот пару катышков свежего хлеба.

Некоторое время спустя Пересвет снова предпринял попытку встать. На этот раз на ногах он удержался. Чур с беспокойством за ним присматривал. Запределец перешагнул лавку и направился к Алатырю. Ноги заплелись, он схватился за голову, зажмурился и сосредоточил мысли на том, чтобы дойти. До слуха донеслись назидания Чура:

– Ступай легше, плавней, не торопись. Во-о-от так.

Внимать словам бога оказалось полезно: слабость в ногах отступила, шаг сделался твёрже. Однако желание скорее извиниться свело на нет все его усилия. Пересвет самоуверенно ускорился, и его бросило в сторону снова. Только чудом не свалился в траву.

***

С лавки за ним следили Чур, Догода и Ярило. Белокурый игриво пихнул рыжего друга в бок, спросив:

– Дойдёт?

– А мне почём знать? Да и какое дело бессердечному богу до человека.

– Ярило, не гневись. Он обидел Лелю, нас, богов, ано всё ж он наш друже. Негоже его упрекать – доселе ведь и слова худого не вымолвил. Тяжко ему. Копил, копил всё, себя изматывал. Я бы на его месте тоже ярился – боги, а домой воротить не в силах. Так есчё на войну посылают.

В ответ Ярило пробурчал себе под нос что-то невнятное и ещё сильнее нахмурился. Тревожить друга Догода перестал, как только соседи вовлекли его в не слишком важный разговор. Солнечный бог покосился в сторону запредельца: тот медленно но верно шёл к Бел-Горюч камню.

***

Цель близка – только руку протяни. Леля сидела у Алатыря и водила ладошкой по чистой поверхности ручья, что брал исток под камнем. Её грустный, отсутствующий взгляд сказал о многом: о том, как задели слова друга, о том, что не желает его возвращения домой, и о том, что никогда в этом не признается даже самой себе. Для Пересвета взгляд богини стал зеркалом: её голубые очи хуже трясины затягивали его всякий раз, когда они оставались наедине. Как там говорят: глаза без дна…Бездна. Это о ней.

Только у одной женщины встречал он глаза, подобные этим, и столь же грустные: у своей матери. Временами они с отцом закатывали грандиозные скандалы, с битьём посуды и чуть ли не львиным рыком отца. А после, когда тарелок больше не оставалось, мать садилась на край стола и бесцельно смотрела на подтекающий кран. В руках вафельное полотенце, покрытое пятнами свежей крови, на полу осколки битой керамики и стекла, а у дверного косяка маленький сын, ошарашенно взирающий в бездны родимых глаз. Когда вырос, они стали казаться ещё темнее. Как будто из них выкачали всю жизнь, а вместе с ней слёзы. Ничего больше не приходило ему на ум при взгляде на эту уставшую женщину. Пересвет видел, как мать страдает, но никогда не сказал отцу и слова поперёк, а её так ни разу и не утешил. Мать выгораживала отца, мирилась с его характером. Ну а сыну велела во всём его слушаться, якобы тогда он вырастет твёрдым, как камень, и обязательно успешным человеком. Вместо этого сын вырос хрупким фарфором, который от любого неловкого движения упадёт и разлетится на тысячи осколков. К тому же, изрежет пальчики той, что его уронила.

Пришло время меняться. Решительный шаг, ещё один, третий – ноги не подкосились. Уже победа. Но остаётся главное…Пересвет набрался смелости и, остановившись за спиной Лели, тихо спросил:

– Ты простишь меня?

– За что прощения просишь, Пересвет? – горькая ирония сквозила в журчании девичьего голоса. – Ты верно молвил – мы не ровня доброму люду. У них сердца открытые, аки зелёный луг, а у нас – тёмная пещера. Войдёшь – заблудишься и останешься там.

– Я не со зла, правда!

– Довольно, – оборвала его богиня, отняла руку от воды и поднялась. Она обернулась и растянула губы в улыбке. В голубых глазах всё ещё сквозила печаль. – Идём, я открою запретные врата. Ворочу тебя домой!

– Запретные врата? – переспросил запределец и только через пару секунд понял вторую часть её предложения. – Вернёшь?!

– Ступай за мной, да не отставай!

Беззаботный тон Лели обескуражил Пересвета. Богиня пролетела мимо него и, придерживая подол рубахи, побежала к лесу. Он двинулся следом, изо всех сил сопротивляясь телу, которое напоминало маятник – то в одну сторону качнётся, то в другую. Скоро Леля скрылась в зелени чащи. Пересвет обеспокоенно вгляделся в дубраву. Из-за массивного ствола выглянуло игривое личико богини:

– Шибче, шибче! Али ноги после кружки не ходят?

Она усмехнулась глядя на то, как запределец уставился на свои ноги с серьёзным видом, будто обдумывая: а действительно, ходят ли. Белокурая голова Лели скрылась за дубом. Пересвет бросился вдогонку и слегка развёл руки в стороны для лучшего баланса.

Солнце нещадно слепило, но как только он оказался в дубраве, пышные кроны закрыли его от палящих лучей. В тени деревьев чудилось приятное томление, как будто они на тайном свидании. По дубам скакали белки. Так думал Пересвет вплоть до момента, когда повернулся: никаких зверят, лишь вековые коряги покачиваются на ветру. Это Правь, обычных животных здесь не водится, вразумлял себя он, пока неспешно шёл по утоптанной травяной дорожке. Озираясь по сторонам, ждал, когда юная богиня поманит его изящным пальчиком или прошелестит над ухом «я здесь», как тогда, в березняке. Но ни голоса, ни её самой видно не было. А тропинка, меж тем, оборвалась. Вокруг только волны сочной зелёной травы да россыпь мелких цветков.

– Леля? Леля, где ты прячешься?

Пересвет с грацией кошки заглядывал за каждый дуб, так, чтобы застать её врасплох. Но встречали его лишь тишина и одиночество.

– Эй, Леленька…я потеряюсь, если не покажешься.

– Кто таков, чтоб Леленькой её кликать? – раздался мальчишеский нагловатый голос из глубины дубравы.

– А? – Пересвет покрутился вокруг себя, выискивая взглядом владельца голоса.

– Не трудись, не сыщешь.

Только Пересвет обернулся, как перед ним возник юноша: светловолосый, кудрявый и лицом похожий на девицу. Одежда простенькая: рубаха, портки да лапти, голову венчает полоска ткани с обережными узорами. В руке пастуший рожок.

Юноша угрожающе посмотрел на запредельца.

– Кто таков?

– Я-то? – Пересвет с неловкой улыбочкой почесал в затылке. – Гость. Отсель далече живу. Заплутал малость, вот Лелю и позвал.

Ему до жути надоело выкладывать при знакомстве все карты сразу, мол, он запределец. Решил проверить, а так ли боги прозорливы. Да и бог ли перед ним вообще? Выглядит, как обычный паренёк лет двадцати. Но в Прави из человеческого рода сейчас, судя по всему, только Пересвет. Так откуда же взяться другому человеку? Юноша сердито нахмурил белые брови.

– Нонче многовато у нас гостей. Не здешний ты. Чужак.

– Угадал. Хорошо. Меня зовут Пересвет. И я друг молодых богов.

– Друже? – блондин вскинул брови.

– Да. Мы вместе сюда пришли. Леля позвала меня за собой, а сама убежала. Постой…А ты кто?

Юноша недовольно скривился, хмыкнул, но деловито ответил:

– Лель, её братец. Бог младой любви, коли не ведаешь.

– Ого, понятно. А я всё думал, кого ты мне напоминаешь. Вы и лицом схожи…, – Пересвет изучающе вгляделся в растерянный лик Леля.

– Ступай ужо. Вон, к старому дубу. А там прямо. Не озорничай, Пересвет, уж я пригляжу за сестрицею!

– За кого ты меня принимаешь? Я интеллигент до мозга костей, а не…мусор подзаборный!

Лель указал своей простенькой дудочкой из цельного куска обточенного дерева туда, где стоял иссохший старый дуб. Пересвет повернулся, чтобы отблагодарить его, но бог уже испарился. Удивляться нечему, пожал плечами он, и пошёл в указанном направлении.

Позади дуба не было никого и ничего, но запределец настырно продолжил шагать прямо через бурьян. Походка нормализовалась, идти стало легче. Через некоторое время, обогнув ветвистые преграды, что встретились на пути, он вышел к каменной глыбе тёмного цвета с красными потёками. Монолит оброс мхом и плющом, поэтому казалось, он простоял здесь не одну сотню лет. Возле него, спиной к запредельцу, стояла Леля: то ли любовалась, то ли о чём-то думала. Пересвет окликнул:

– А я тебя искал. Почему не подождала? Я ведь легко заблудиться мог.

Богиня плавно развернулась и, сцепив руки за спиной, одарила его широкой улыбкой.

– Ано не заблудился ведь. Поди ближе, дотронься.

Она кивнула на камень и мягко приложила к нему ладошку. Пересвет приблизился и повторил за ней. Камень на ощупь оказался тёплым. От него исходила какая-то могучая, непонятная энергия. Она вызывала противоречивые чувства: панику и спокойствие одновременно.

– Что это за камень? – горло запредельца пересохло, отчего голос стал шершавым, как поверхность глыбы.

– Запретные врата, – беспечно ответила Леля, сияя белозубой улыбкой. – Мы отправим тебя домой прямо сейчас!

– Нет, подожди, я не понял…как? И почему они запретные? Объясни, пожалуйста. К тому же, я не успел попрощаться с Догодой и Ярилой. Да и Волк должен вернуться со мной, к настоящему хозяину.

Беззаботная улыбка Лели его беспокоила больше, чем возвращение к прежней жизни. Что-то тут не так, думал он, ощущая неприятную пульсацию в месте касания к монолиту.

– Ярило осерчал на тебя, а Догода быстро отойдёт, ежели не попрощаешься. Волка боги следом отправят. Не об чем тревожиться. Пожелал днесь воротиться в своё время – считай, желание исполнено!

Она говорила мягко, но сухо и с долей раздражения. Пересвет от неё такого никак не ожидал.

– Расскажи про врата. Откуда они и почему боги о них не упомянули? Боятся чего-то или же врали специально, чтобы я в прошлом остался?

Леля замялась и потупила прелестную головку. Затем она робко начала говорить:

– На врата Вышними богами наложено табу. Род строго-настрого запретил нам сюда являться. Былины молвят об том, что врата отправляют живых в мир мёртвых и наоборот, а ещё могут перенести человека в любое время и в любое место, какое он только пожелает.

– Тогда не вижу смысла запрещать их использовать, – Пересвет пришёл в замешательство.

– Человек может открыть врата токмо рука об руку с богом. Бог отдаёт силу, всю, до единой капли. Егда человек уходит, бога забирает Навь. Услуга за услугу – так мне сестрица Морена сказывала. Она видала, как однажды бог полюбил девицу из иного времени. Нельзя им было оставаться ни в Прави, ни в Яви. И тогда отправил бог невесту свою обратно, а сам ушёл в Навь. Его позже братья вызволили, токмо он остался печален и по сей день. Ныне тропинка к вратам забыта. Одна я ведаю, где они стоят. Ну, идём, пора нам врата открывать!

Леля бесцеремонно схватила Пересвета за руку и потащила к середине камня, той его части, которая ещё не обросла мхом. Она лучисто ему улыбнулась, широко раскинула руки и закрыла глаза. В ту же секунду из юного тела вырвался столб зелёно-жёлтого света, озаряя тенистый лес сверкающими искрами. Её рубаха и волосы заколыхались, как от сильного ветра, а милое личико исказила гримаса боли. В камне стали проступать очертания высокой, под два метра, арки, золотыми нитями уходящей к его основанию.

Красные потёки сделались ярче, будто чёрный монолит в эту минуту обливался кровью. Мох и плющ мгновенно засохли, а тепло обратилось нестерпимым жаром, словно от печки. Пересветом двигал инстинкт – бежать, бежать отсюда как можно дальше. Он пересилил трепещущий в сердце ужас, сглотнул воздух, ибо рот походил на пустыню Сахару, и сделал шаг к свету.

Золотистые линии сияли всё ярче, в то время как свечение Лели начало мерцать. И когда ритуал подошёл к наивысшей точке, а врата оформились до конца, богиню сбили с ног и обхватили чьи-то сильные тонкие руки. Она повалилась на землю. Нет, не на землю. На кого-то жёсткого, как земля, и горячего, словно пламень. Открыла глаза – под ней кривится от боли Пересвет.

– Ты почто обряд прервал? – Леля чуть не сорвалась на крик, но сдержалась.

Запределец отчётливо слышал, как сильно бьётся её сердце, и с удивлением обнаружил, что оно бьётся в такт с его собственным. Боль от падения отошла на второй план, выдвинув неловкость от близости вешней богини на первый. Леля, поняв наконец, что лежит на Пересвете, округлила глаза и тотчас поднялась на ноги. Выпрямив стан, она повторила вопрос всё ещё лежащему на земле другу:

– Почто прервал обряд? Ты был так близко к дому…шаг за ворота – и твой нелёгкий путь окончен.

Приподнявшись на локтях и поправив очки, Пересвет ответил:

– Я тебя Морене не отдам.

На лице Лели отразилось недоумение. Затем его сменила сердитость. Но не серьёзная, а какая-то наивная, детская.

– Отчего ты так добр с нами? Мы бессмертны. Твоя жизнь стократ дороже моей. Неужель я не вольна сделать то, что пожелаю?

– Ты…, – Пересвет замолчал, поднялся с травы и отряхнулся. – Ты забыла, как страдал тот бог из твоей сказки? Вы стали мне ближе, чем кто-либо из будущего. Там меня заботила лишь работа и семья. Если подумать, у меня и друзей-то настоящих нет. Всем что-то нужно, все так и лезут со своими советами или хотят до получки занять денег. В школе я тоже никогда не был душой компании, несмотря на толпы девчонок и крутых парней, что вились вокруг. Кукла напоказ, закрытый в себе красавчик, отличник, заучка…Как не назови – белая ворона. Попав в прошлое и встретив вас, я изменился: стал более открытым, что ли. Вы показали мне цену дружбы без фальши. Вы сделали для меня больше, чем годы обучения в школе и университете. Понимаешь? И после этого я, как последний дурак, назвал богов бессердечными…иронично. Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но я правда раскаиваюсь.

– Я тебя простила ещё у Алатыря, – нежно вымолвила Леля. – Посидела в тиши, покумекала, одумалась. Потому сюда и привела. Желала исполнить волю твою в благодарность за всё, что ты для меня сделал.

Пересвет озадаченно уставился на девушку и высказался прямо:

– Если твоя жизнь тебя не волнует, подумай, что будет с Ярилой и Догодой? Как они будут страдать, если ты уйдёшь?

Его вопросы богиню, казалось, ничуть не расстроили, а напротив, развеселили. Она улыбнулась широко и ярко, прикоснулась рукой к чёрному камню и ответила:

– Ой ли, они-то? Горевать точно не станут. Пойдут, да вызволят, и заживём, якоже прежде. Ярилушка ведь со зла меня замуж-то позвал. Как уйдёшь от нас – позабудет об том, и все девицы ему сызнова любы станут.

– Жаль, что ты настолько слепа…

Пересвет развернулся к тропинке, протоптанной им, и добавил:

– Вернёмся. Нас уже, наверное, все ищут.

Леля замерла, силясь понять смысл его фразы, сказанной грустным тихим голосом, но, когда он позвал, смиренно последовала за ним. Всю дорогу они молчали, однако в этом молчании не было прежнего веселья. Оно тягучей патокой окружило пару, бредущую по тропинке. О внезапной встрече с Лелем запределец решил не упоминать, мало ли, какие у них отношения. Да и парень он, вроде, неплохой. Вешняя богиня осторожно заговорила:

– И всё ж, не пойму никак, зачем увёл. Ты мог бы нас сегодня покинуть. Вышним богам лишь вестно, егда ещё сможешь.

– Мои решения – моя ответственность, – уверенно ответил Пересвет, отодвигая колючие ветки. – Ты не сможешь заставить меня вернуться, если я этого не захочу. Никакой магией. Никакими уговорами.

– Поняла, – кротко промолвила Леля, глядя на его узкую спину. – Оставим Запретные врата в прошлом. Не говори никому об том, что стряслось. Оное – наша тайна.

– Хорошо. Я клянусь никому её не раскрывать. Мы просто гуляли по лесу. За время прогулки ты меня простила. На этом всё.

«У нас общая тайна? И почему я радуюсь, как мальчишка?» – лезли непрошенные мысли в голову запредельца, пока они шли к Мировому Древу. Из глубины леса вдруг полилась весёлая песня пастушьего рожка. Пересвет оглянулся: Леля улыбалась и смотрела в густой бурьян. Она никого не выискивала, скорее любовалась природой. Когда вышли на поляну, их встретил аромат весны и чего-то нового, доселе неизведанного, но рискованно притягательного. В этот момент Пересвет вздохнул полной грудью и твёрдой походкой направился на встречу с Макошью.

Столы гудели, как переполненный улей. В обрывках фраз слышалось: «…управятся», «в Кудесье сядут», «топи окрест, не пойдёт», «а юнца жаль». Боги обдумывали как поступить с Явью. Но только возле стола заметили Лелю и Пересвета, как разговоры словно по волшебству утихли. Ярило и Догода вскочили с мест и выжидающе посмотрели на запредельца. Все взгляды устремились на внезапно пропавшую парочку.

– Ярило, Догода, – Пересвет прочистил горло и как можно более убедительно произнёс: – Простите остолбеня. Я был не в себе. У каждого из богов есть сердце, но не каждый способен его услышать. Вы мои друзья и соратники, те, на кого я полностью могу положиться. Будьте уверены – в трудную минуту и я вас не брошу. Доверьтесь мне. Прошу.

– К чему это ты ведёшь? – спросил Ярило, напряжённо глядя на друга.

Пересвет обратил решительный взор в конец стола, на Сварога и Ладу, и заявил во всеуслышанье:

– Я иду в Любозень!

Боги встрепенулись, их строгие лица вытянулись в крайнем изумлении. Только Лада и Сварог остались непробиваемы, как две скалы. У Пересвета создалось ощущение, что они готовы ко всему в этом мире. Спокойна осталась и Макошь с близнецами Долей и Недолей.

Первым высказался Ярило, при этом обрушив кулак на стол и чуть не разломив его на две части:

– Что-о-о?! Дуботолк! Я тебе не живая вода – воскрешать не стану.

– Да знаю, не ругайся. Моё решение – моя ответственность, – сказал Пересвет, непоколебимо глядя в глаза другу.

– Уверен? – осторожно вмешался Догода, чуть ли не молящим взглядом одарив запредельца.

– Да.

– Отчего передумал? – поинтересовался Сварог, посматривая за его спину, на дочь, что с поникшим видом наблюдала за действиями друга.

Пересвет был готов к этому вопросу. Он деловито поправил очки и ответил Отцу богов:

– Во-первых, вы всё равно не сможете меня отправить домой. Во-вторых, я как следует не попрощался с добрыми людьми, которых успел повстречать. И в-третьих, не могу я отпустить друзей на серьёзную битву без своего мудрого совета. Воевать, конечно, не пойду, но в тылу сделаю всё, что в моих силах. Из меня воин, как из…кошки лошадь.

Ярило саркастично усмехнулся.

– И отчего ты решил, что советы у тебя мудрые? – в его глазах блеснула благодарность.

Отец небесный свёл кустистые брови и посмотрел на запредельца не надменно, а даже с какой-то жалостью.

– Я тебя понял, дитя иного времени, – громоподобным голосом ответил Сварог. – Так тому и быть! Ступайте сейчас же. Коло Жизни противосолонь пошло, близится навья рать.

– Но как мы туда попадём? – спросил Пересвет, – Ногай-птицы улетели.

– Мы с Ладой отправим.

Запределец округлил глаза и вскинул руки.

– Так, погодите…Вы можете запросто телепортировать людей? И не воспользовались этим, чтобы перенести нас сюда сразу?

– Сие действо требно вершить подле нас. Ладушка, – Сварог ласково посмотрел на супругу, – выйдем к Древу.

Взяв богиню за руку, он встал и двинулся было к середине поля, но голоса богов заставили его остановиться.

– Батюшка, – грянул Даждьбог, вскочив с места первым, – Доколе нам в стороне-то стоять? Мой удел – ворога спяти.

– Обинутися задумал, Отец небесный? – вытянулся в полный рост великан Стрибог. Послушный порыв ветра растрепал его седые волосы.

Вставил своё слово и Перун:

– Капьно деяти требно богам.

– Вестно, вестно, свет очей моих, – подхватила Дива-Додола.

Пока не поднялись остальные участники совета, в разговор вступила Макошь, пройдясь упреждающим взглядом по тем, кто уже высказался:

– Буесть ваша делу не подмога! Сварогу внимайте. Он вящий, лепше ведает.

– Убо запределец накой? – возмутился Семаргл.

– Въсуе замятня. Бо гласно то богам. Он есть…

Пересвет схватил чью-то пустую кружку и с размаху стукнул ею о стол. Грохот привлёк к нему внимание собравшихся. Тогда он, побагровев, вылил на богов вторую порцию своего негодования:

– Тотальный игнор! А меня в расчёт не берёте? Это переводчик сломался или вы намеренно говорите так, чтобы я ничего не понял?

Боги притихли. Макошь ответила ему слегка высокомерным и твёрдым тоном:

– Наши свары тебя не касаются. Леля, – богиня судьбы повелительно махнула рукой и обратила взгляд на вешнюю деву, – ступай со мной. Потолковать надобно.

Старшая богиня величавой поступью двинулась в поле, пока его не заняли для ритуала. Леля, словно послушный ребёнок, пошла следом под удивлённые взгляды друзей и богов. Как только они отошли, споры возобновились. Воины кулаками стучали по столу и требовали от Сварога решительных действий. Лада усмиряла их, как могла. Шум бранящихся богов разбудил Волка. Пёс раскрыл розовую пасть в широком зевке и, завидев хозяина, принялся громко лаять. Шума стало только больше.

– И снова игнор, – разочарованно опустил плечи Пересвет. – Я ничего не понимаю. Это какая-то мышеловка для глупой мышки вроде меня. Только вместо бесплатного сыра здесь крохи надежды сомнительного качества.

Тяжёлая рука легла ему на плечо. Тёплый, как флисовый плед, и слишком знакомый мужской голос промолвил:

– Смирись. Мы давно свыклись с нашей долей.

– Какой? – понуро спросил Пересвет.

– Жить заветами предков.

– Даже если вы этого не хотите?

– Случается мне наблюдать, как молодец на девку глядит со стороны, любит жгуче, а она ужо с другим милуется. Ему завидно, тяжко, да порушить её счастие не смеет. Мы с ним чем-то похожи. Идём на поводу у старших, дабы не нарушать Миролад. И берёт нас злость, да правое дело в чувства приводит.

Пересвету вспомнились крепкие объятия Ярилы с Лелей, и внутри что-то болезненно сжалось. Это не любовь, не единожды повторял он себе, пока сердце бешено колотилось, а все мысли вертелись вокруг юной красавицы. Ярило обошёл его, посмотрел прямо в глаза и лучисто улыбнулся. Эта ободряющая улыбка кольнула Пересвета острой иглой. Отчего-то ужасно захотелось хорошенько ему вдарить.

***

Пока боги в сотый раз доказывали воинам, почему Сварог прав, Леля и Макошь отошли достаточно далеко. Богиня судьбы молвила, сосредоточенно глядя в глаза богине весны:

– Вы человече пуще ока берегите. Важен он для Миролада. А сама…не прикипай к нему, горько будет. И младым передай.

– Да как же, матушка Макошь? Мы ведь уже…, – девушка замялась и перевела тему, – Почему меня кликнула, а не Ярилушку али Догоду?

– Сердце своё ретивое спроси. Авось, ответит.

Леля невольно бросила взгляд на Пересвета и Ярилу, которые, кажется, поладили и сейчас вели спокойный разговор. Макошь бесшумной поступью двинулась обратно. Юная богиня, отринув сомнения, не спеша последовала за мудрой наставницей.

***

Сварогу и Ладе удалось утихомирить богов. Гомон прекратился. Небесный Отец быстро дал понять, кто здесь главный своим зычным, подобным грозовой туче, голосом:

– Род ведает дальше нашего. Мой долг – передать вам его волю.

Он подошёл к Пересвету и смерил запредельца суровым и страшным взглядом. Тот весь сжался, даже спину ссутулил, хотя почти всю жизнь старался ходить прямо. Но голос бога оказался куда мягче, чем он того ожидал.

– Дом обретёшь, коли в деревню воротишься. Некрепкой дланью суждено тебе указывать дорогу сбившимся с пути. Воюй словом, оно есть высшее орудие.

Сварог развернулся и тяжёлым размашистым шагом отправился к сердцу поляны, где его уже ждала лучистая супруга.

Пересвет посмотрел на друзей. Леля неловко улыбнулась, Догода выразительно кивнул, а Ярило глянул на мать. Они поняли слова Отца небесного, в отличие от друга из будущего. Затем Дива-Додола решительно промолвила:

– Ярило, встань подле меня.

– Нет, матушка, – без колебаний ответил он. – Я покамест не достоин стоять рядом с вами.

В немом укоре Додолы скрывалось разочарование. Она хотела остаться рядом с сыном, но этого не хотел он. Тогда Перун мягко положил свою большую ладонь на плечо супруги и сказал пасынку:

– Воля – жи есть истинная сила. Крепок дух – крепка и длань. Твоё место среди нас. Как одолеешь недруга – воротись домой, в Правь. Мы простим тебе прошлые прегрешения.

– А меня прощать не надобно, я неправдою рождён. И прозябать в Прави не обязан. Дом там, где люди. А из людей тут я вижу токмо Пересвета.

Он замолчал и направился к месту ритуала. Немного погодя, его нагнали друзья, которые с задумчивым видом прошли мимо богато обставленных столов. Старшие засуетились. Кто-то ворчал, кто-то молчал. Но супротив воли Сварога идти не осмелились, да и лучезарную улыбку Лады омрачать постыдились. Её лукавая доброта склонила чашу весов в сторону доверия. И Пересвет поверил небесной Матери, хотя знаком с ней всего ничего.

Она напомнила ему родную мать, что всегда была безропотной опорой для отца. Что бы он не натворил – её верность спасала их семью от развода. Но без скандалов не обходилось, ибо у матери всё-таки есть какой-никакой внутренний стержень. Иногда их споры заходили в тупик, и тогда мать подобно лисице искала решение в лести и хитроумных уловках. Благо, отец с его прямолинейностью нечасто раскрывал обман, и в выигрыше оставались обе стороны. Кроме сына. Так, разгадывая семейные головоломки, он вычленил для себя одну простую истину: семья без ссор – не семья, особенно если под одной крышей два упрямых человека. Была бы мать настолько же честной в своих высказываниях – давно бы подала на развод, задумался Пересвет, глядя на слаженную работу Лады и Сварога.

Они будто дополняли друг друга. Чета богов встала плечом к плечу и воздела руки к небу. Кристально чистая синева подёрнулась дымкой, воздух заискрился. Дымка обрела форму и в несколько минут обратилась сизой тучей. Суровые очи бога воссияли подобно золоту в старинном сундуке. Туча разверзлась проливным дождём. Сварог поднял с земли тяжёлый молот и выставил вперёд. Капли разбились о булат, и тот, вопреки ожиданиям Пересвета, докрасна раскалился. Лада встала позади мужа и ласково положила руки на его могучие плечи. Словно луч весеннего солнца, упавший на зелёную поляну, обоих вмиг охватил тёплый свет.

– Матушка дарует батюшке покой и придаёт сил. Оттого они творцы сущего.

Пересвет удивлённо вскинул бровь, а Леля растянула губы в мягкой улыбке. Юная богиня сцепила пальцы перед собой, как в молитвенном жесте, прикрыла очи и явила свою силу. Её яркий, ни с чем не сравнимый свет затмил материнский, молодая трава колыхнулась. До того лишь наблюдавшие Ярило и Догода встали по обе стороны от подруги и подобно Ладе положили руки на её хрупкие плечики.

Трое стали одним целым. Светом, что несёт надежду в людские сердца. Этот искрящийся свет выходил из молодых тел и вливался в старших богов, добавляя тем мощи. Запределец не отрывал потрясённого взгляда от картины их единения, чистого и прекрасного, как сама жизнь. Чудо рождения и таинство смерти – всё в сияющих дланях богов. Они способны искажать время, пространство, переписывать историю и судьбы. Но боги не люди. Вместо действия они выберут присмотр, чтобы канва бытия вдруг не оборвалась. Тогда почему высылают молодых богов на битву? Наверное, им совсем не жаль своих детей.

Но ведь и мы, люди, их дети. Они так отчаянно жаждут равновесия, что готовы поставить на кон всё? Вопросов становилось больше. Пересвет рассуждал об этом до тех пор, пока в пространстве перед Ладой не образовался золотистый овал. Точно зеркало, его поверхность отражала богиню и её супруга, но размыто, будто матовая плёнка на экране смартфона. Обрамлённый искрами, как от бенгальских огней, овал висел над травой, плотный и недвижимый.

Лада раскрыла очи и развернулась:

– Проходите шибче, время пришло. Моих и ваших сил надолго не хватит.

Младые боги разошлись в стороны. Первой к порталу ступила Леля. Она кивнула матушке и отцу, нежно улыбнулась напоследок богам и шагнула в матовую гладь. Та пошла рябью, и, как только Леля скрылась, приняла прежний, неподвижный облик.

Следом к порталу ступил Догода. Ему не хватило храбрости взглянуть на отца, и он с напряжённой улыбкой исчез в золотистых глубинах. Настала очередь Ярилы. Оглянувшись, молодой бог бросил:

– Ворочусь, коль сиротлив не буду.

Перун с Дивой-Додолой обменялись непонимающими взглядами. Ярило быстро скрылся в портале. Остался один Пересвет. Боги, которых он считал друзьями, ушли, и это прибавило ему решимости идти вслед за ними. И всё-таки, уйти не попрощавшись, он не смог. Хотя и не знал, как это принято делать в чертогах Прави.

– Спасибо за хлеб-соль. Наверное, больше мы не встретимся. Но я вас искренне прошу: если ситуация выйдет из-под контроля, а жизни людей и молодых богов будут в опасности, спасите их. Прикройте спины. Они ведь не чужаки.

Макошь удивлённо повела бровью и ответила:

– Не об них тебе тревожиться надобно.

– Я воевать не пойду, – Пересвет ухмыльнулся своим мыслям: ага, сейчас, бегу и падаю, офигеть как хочу сыграть в ящик за тысячу лет до рождения. – Пересижу где-нибудь, займусь полезным делом. Например, буду помогать Благине с ранеными.

– Воля твоя. Ступай.

Пересвет встал напротив портала. И тут к нему приблизилась и наклонилась Лада. Шепнула так, чтобы никто не услышал:

– Леленьку сбереги. Ведаю, что толкнуло тебя на сей шаг.

Спрашивать «и что же?» было уже поздно: мягкая и тёплая рука богини подтолкнула его в объятия лучистого света. Поляна Прави, Мировое Древо и Алатырь – всё растворилось в нём. На смену вышним красотам пришли красоты земные: Пересвет застыл посреди базарной площади. Вокруг сновали люди, пробиваясь к торгашам с заморскими товарами. Мелькали яркие ткани, в нос ударил запах острых специй. С гиканьем бегали сквозь толпу детишки, за обе щеки уплетающие смокву. Над головой чирикали птицы, а на безоблачном небе ярко сияло солнце.

Пришла весна.

Цветущая зелень и лёгкие рубахи людей вместо тёплых многослойных одеяний говорили сами за себя. А там и до лета рукой подать. На запредельца обернулся русоволосый мальчишка из толпы. Синие глаза его тут же округлились, а брови поползли вверх:

– Тщедушный дядька, ты, что ли?!

Оклик мальчика вывел Пересвета из череды мыслей. Он встряхнул головой и сердито ответил:

– Я, тщедушный? Давай без оскорблений, малец, – тут он вспомнил, как отбивался от домашней скотины, намереваясь отобрать у кур яйца. – Лешек, правильно?

– А кто ж ещё? Ведомо, будущий воин пред тобою! – мальчик гордо стукнул себя кулачком в грудь. – Ты откудова здеся? Слыхал, с богами младыми на Буян ушёл.

– Ушёл, только Старшие уговорили к вам вернуться. Войн…беда тут у вас намечается.

Пересвет и не думал рассказывать Лешеку о страшной битве, пока она не случится. Детям такое знать не обязательно, пускай себе радуются, пока могут, а судьбы мира оставят взрослым. Но мальчик небрежно отмахнулся:

– Рудые идут, батюшка матушке сказывал. А я готов им поддать! У-у-х, получат у меня, навье отродье! С батюшкой и воеводой пойду, пущай токмо пискнут, мы их мигом расшибём.

– Смотри, лоб себе не расшиби, – усмехнулся Пересвет. – Да и кто тебя отпустит? Родители скажут, мал ещё для войны, подрасти надо.

– Тебе-то откудова знать? Иди, вон, Ярилу догоняй! Потеряли тебя, не иначе.

– Где они? – начал озираться по сторонам запределец.

К сердитому Лешеку подбежала его светленькая подружка и упитанный друг. Девочка потянула маленького воина за рукав и позвала:

– Лешек, а, Лешек! Пойдём, матушка нам калачей напекла. Идём, идём, а то все разберут. Ой, – её испуганный взгляд упал на лицо Пересвета. – Дядечка, с возвращением! Доброго здравия! Всевышние-то, в той сторонке, – девочка указала тонким пальчиком на скопление народа почти у сердца площади, – обступили их, расспрашивают.

– Здравствуй, э-э-э…, – а имя девчушки Пересвет и не припомнил.

– Раска. А он, – девочка указала на плотного мальчугана, – Давило.

Мальчик толкнул её локтем в плечо, отвернулся и пробурчал:

– Неча с чужаками дружбу водить.

На его негодование Лешек только пожал плечами. Раска недоумённо замерла, пугливо хлопая глазками.

– Ладно, ребятки. Я понял, вы меня боитесь. Пойду, не буду вас смущать.

Лешек взбеленился:

– Кто боится?! Мы?! Да я тебя одной десницей наземь свалю! И даже матушку тревожить не стану.

Мальчик показал чужаку кулак и угрожающе им потряс, подтверждая серьёзность своих намерений. Но чужак и бровью не повёл.

– Так уж и быть. Уходи. Днесь я добрый, – Лешек хитро прищурился, ухмыльнулся и, взяв затихших друзей за руки, пошёл к группке ребятишек на окраине площади, откуда поднимался ароматный дух свежей выпечки.

Пересвет поторопился к галдящему столпотворению. Везде у них армия поклонников, думал он, продираясь сквозь деревенский люд. Глаза скользили поверх голов, благо, рост позволял. Пересвет как можно аккуратнее расталкивал людей, чтобы продвинуться вперёд. Неожиданно кто-то влетел ему в грудь. Пересвет чуть не повалился на спину от такого удара, но надёжно упёр стопы в землю, и это его спасло. Он посмотрел вниз: худющий, ещё тоньше него, молодой человек злобно сверкал косыми глазами снизу вверх. На голове «птичье гнездо», обруч съехал на ухо, ворот мешковатой рубахи разорван почти до живота, на шее болтается берестяной жетон, исписанный мелкими рунами. Пересвет почему-то вспомнил бомжа из своего подъезда, которому выносил хлеб и воду. Его было откровенно жаль.

Парень выглядел безобидно, но что-то во взгляде его косых голубых глаз, подёрнутых белёсой пеленой, откровенно пугало. Вряд ли он слепой, тогда почему они такие? Незнакомец улыбнулся – хищно, плотоядно, словно дикое животное.

– Век тебе в земле куковать! Хе-хе-хе! Пламень чистый Русь дотла сжигает! Чернобог ратью возьмёт – никого не останется. Никого!

Безумец, догадался Пересвет, когда мужчина стал размахивать руками, безудержно смеяться и тыкать в него пальцем. Люд вокруг бросал на земляка сочувственные взгляды, будто они знали и точно также жалели его, но подходить не спешили. Видимо, сумасшедший и правда считался безобидным. А вот на Пересвета посматривали с подозрением и интересом: кто-то узнал его сразу, а кому-то потребовалось приглядеться получше. Сумасшедший, меж тем, оскалился почерневшими зубами. Безумный смех огласил многолюдную площадь. Люди перестали оборачиваться, а Пересвет начал нервно выискивать глазами друзей.

– Простите, что не увидел вас сразу, но позвольте пройти, – твёрдо произнёс он и сделал шаг к незнакомцу. – Мне не нужны проблемы.

– Лети, сокол, лети, ясный! – вращая мутными глазами, молвил сумасшедший. Он будто говорил не с Пересветом, а сам с собой. – Не останется! Никого! Никого! Никого!!!

Надрывно выкрикивая единственное слово, безумец толкнул Пересвета в грудь и, размахивая руками, скрылся в толпе. Удар оказался слабым, поэтому запределец удержался на ногах, но эти слова почему-то его беспокоили. Он посмотрел в толпу, где парень только что исчез, и задумался: а есть ли в тех словах хоть толика правды? Откуда-то со стороны кузни донеслись безумные крики, будто бы в ответ на его вопрос.

Ярмарка продолжала гудеть. Возле последней лавки с калачами в два ряда выстроились музыканты и румяные бабы. Под гусли и рожки певуньи затянули унылую песню, которая враз перекрыла отдалённые крики безумца:

Не кормлёны дитятки, да червлёна стрелушка,

Буде отче живенький, буде радость племени.

Ворог твой хоронится во Кудесье, чащею

Не ходи, кровинушка, мать свою желеючи.

Минуло с прощания две седмицы, вороны

Угостили криками, привели к нам ворога.

Супостаты грянули, да накрыли пологом,

Полны злата длани их, сажей души скованы.

«Готовятся к сражению? Или уже готовы? Да, Ведомир от своих такое скрывать не станет», – думал Пересвет, обводя глазами толпу. Наконец в гуще деревенской молодёжи мелькнула знакомая копна рыжевато-алых волос. А около неё две белокурые макушки, и все трое в цветущих венках.

Прорваться к ним оказалось трудно: локти и колени оживлённой толпы больно били по костям запредельца. Ему вспомнилось, как мультяшные герои проходили подобные препятствия: вставали на четвереньки и с лёгкостью проползали между ног. Правда, он не учёл свой рост. Метр девяносто – это вам не шутки. Так что вместо четверенек пришлось ползти по земле буквально лёжа, на локтях, как опытный сапёр. Да это ещё полбеды: толпа не стояла на месте, и ему часто прилетало ногой то по голове, то по бокам, то по рёбрам. Кто-то даже наступил на его чересчур длинные волосы и пригвоздил к земле. Последней каплей стало то, что сбили с носа и чуть не раздавили очки. Благо, он успел их подобрать и нацепить обратно.

Пересвет не выдержал. Кое-как, постоянно извиняясь, он встал, выпрямил спину, протиснулся меж двух грудастых девушек и почувствовал себя килькой в бочке. Примерно так он обычно ездил с утра в метро, отчего ситуация показалась вполне обыденной. Нет, даже не в метро. Сейчас он скорее снова оказался в эпицентре семейного застолья. Справа и слева фигуристые девушки громко обсуждали красоту Ярилы, и, не замечая худого молодца, жали его почём зря. Вскоре он мог бы стать листом бумаги, таким же белым и тонким, если бы его не окликнула Леля. Богиня без труда прошла сквозь толпу и выдернула Пересвета из живых тисков.

– Пересвет! Вот ты где! А мы ужо тебя обыскались, – она с весёлой улыбкой провела друга �