Зовущая смерть: Проклятие Варимара

Падение

Каэлис лежала на кровати с балдахином, словно застывшая фигура на саркофаге. Лунный свет просачивался сквозь тяжёлые портьеры, едва касаясь узорной резьбы стен, будто опасаясь нарушить тишину. Но тревога тонкой рябью уже проникла в её сон.

Мёртвый, почти забытый голос матери прошептал:

– Беги…

Пальцы дёрнулись, будто пытаясь ухватиться за ускользающую иллюзию. Шёпот крепчал, становясь лезвием в тишине. И наконец сорвался в вопль – пронзительный и дикий:

– БЕГИ!

Каэлис резко вдохнула – будто вынырнула из глубины. Холодные, как сталь под инеем, глаза распахнулись. Она села, и белые пряди скользнули по плечам. Обхватив голову, девушка пыталась выгнать из неё чужой голос. Страх подступал, но ещё не взял верх. Нужно двигаться. Сейчас же.

Сумка с необходимым стояла здесь с той ночи, когда она случайно подслушала планы отца. В ней – десяток флаконов с зельями, кинжал, обёрнутый тканью, и пара талисманов, каждый из которых мог купить ей несколько мгновений, когда всё пойдёт прахом. Каэлис потянулась к ней, надеясь успеть до…

Дверь распахнулась с грохотом. В проёме стоял Арвелир, глава королевской стражи, и за его плечом сгрудились воины в чёрных плащах. Несмотря на приказ, они не решались переступить порог: слишком высок был её статус, слишком опасны последствия ошибки. Один Арвелир вошёл, его лицо оставалось неподвижным, как камень. В каждом движении – изящество ядовитой змеи.

– Схватить девчонку, – бросил он.

Ни титула, ни имени. Только приказ. Отец сделал свой выбор.

Реакция была мгновенной. Гардина. Потайной проход. Магия, подвластная лишь наследникам её рода, отозвалась – тихо и беспрекословно. Стена дрогнула и разошлась. Каэлис нырнула внутрь – и камень сомкнулся за спиной.

Тьма встретила её гнилым дыханием прошлого. Здесь не было врагов – только путь: скользкий, предательский, забытый. Узкие коридоры сменялись сводчатыми залами; в полумраке мерцали очертания арок и лестниц, ведущих в пустоту. Плесень, скребущиеся крысы, сырость, разъедающая не только стены, но и воздух. Вода хлюпала под босыми ногами, холод пробирал до костей.

Ходы были знакомы ей с детства, но страх превращал каждый поворот в ловушку.

Когда, наконец, она выбралась наружу, лес Танайлен встретил её не ласковой тишиной, а холодным шорохом листьев. Лай собак и звук горнов прорезали ночной воздух. Погоня близко. Теперь она лишь собственность, которую надлежит вернуть королю.

Каэлис бежала, не оглядываясь. Ветви хлестали по рукам и ногам, шипы рвали кожу, но боль была ничем по сравнению с ужасом, что гнал её вперёд. Магия пульсировала под кожей – дикая, непокорная. Она ждала своего часа, но этот момент ещё не настал. Пока нет…

Лес расступился, обрываясь над пропастью. За спиной – враги, впереди – пустота.

Когда Арвелир вышел из тени, Каэлис уже знала – кинжал в её руках не сможет причинить ему вреда. И всё же она стянула ткань, скрывающую лезвие, сжала рукоять дрожащей рукой и направила оружие в его сторону.

– Каэлисанора, – произнёс он так, будто пробовал вкус её имени. – Всё это бегство… тебе не к лицу. Твои руки созданы держать кубок, а не эту зубочистку.

Он наклонил голову, и в глазах Каэлис стал ещё сильнее походить на змея.

– Что может противопоставить мне девчонка?

Медленно, с хищным удовольствием, эльф обнажил чёрный клинок – оружие, которое впитало слишком много невинной крови.

– Ты должен говорить «ваше высочество». Но понимаю, змеям сложно следовать этикету, – холодно парировала Каэлис.

– Ты лишь древняя кровь, заключённая в плоть. Король прячет тебя, как драгоценность в шкатулке, но боится открыть.

Его губы дрогнули в самодовольной улыбке.

– Я бы не стал ждать. Твоя кровь сделала бы меня королем. Не наместником. Не псом на поводке, а законным правителем Тенебриса.

Его чёрные глаза скользнули по ней, задержавшись на шее.

– Правда, я бы оставил тебя без языка. Но ты некромантка… и значит, заслужила такую участь.

Мысль о уготованной судьбе уже не пугала – лишь прибавляла решимости.

– Отец тебе не позволит. – Каэлис усмехнулась, будто услышала нелепую шутку. – Древняя кровь слишком ценна, и он не станет делиться. А я… я…

Арвелир почувствовал колебание в голосе девушки и сделал шаг ближе:

– Вот и всё. Твоё маленькое приключение кончилось.

Каэлис встретила его взгляд. Ветер ударил в лицо, поднимая белоснежные пряди. Сердце грохотало в груди, холодный воздух вырывал дыхание. Но паники не было.

За её спиной зияла пропасть. Лес кончался здесь. Земля кончалась здесь. И с ней ― власть отца: ментальные цепи, что сковывали её силу.

– Ошибаешься, – твёрдо сказала она.

И почти неслышно добавила – не для него, для себя:

– Здесь всё только начинается.

Она не колебалась. Один шаг – и всё кончено. Ноги скользнули по краю, и камни посыпались в темноту, как в открытую пасть древнего чудовища.

Когда земля рванулась навстречу, Каэлис закрыла глаза. Вместо крика сорвались слова – горькие, отчаянные, обращённые к Хладной богине:

– Маэлора… твой ход.

Мир растворился – луна и деревья исчезли за пеленой тумана. Воздух стал вязким, как смола, а звуки оборвались.

Магия мёртвых обожгла холодом. Тело словно утратило связь с миром живых – кости становились легче, кровь стыла. Тьма обняла, и девушка растворилась в воздухе.

Она прошла тонкую грань между жизнью и смертью – легко, как игла сквозь ткань. Пространство гнулось и осыпалось; мимо скользили блеклые лица, а вдали мерцали огни другого берега. Каэлис больше не ощущала себя, доверившись Хладной.

Шум ветра сменился тягучей тишиной, когда её тело мягко коснулось земли по ту сторону Вечного леса. Сил больше не оставалось, и вместе с ними угасло и сознание.

Те, кто ушли

Ржавый лес оправдывал своё имя – лиственницы и клёны полыхали медью почти весь год. Вечерний туман струился между ветвями, спускался в долину и затягивал её сизой дымкой. Внизу притаилась деревня – десяток дворов, выстроенных вдоль одной узкой улицы.

Ещё недавно по вечерам за плетнями смеялись, а по утрам в воздухе стоял запах свежего хлеба и сушёных трав. Теперь смех исчез, а воздух впитал едва уловимый запах гнили… Трава вдоль дороги пожухла задолго до жатвы, хотя дожди здесь не прекращались, и в тишине притаилось тревога.

Высокая фигура, укрытая тёмным плащом, замерла у погоста на окраине деревни. Внимание Каэлис привлекли свежие холмы с неровными крестами, возле самых ворот. Земля на них ещё не успела осесть – будто её совсем недавно тревожили.

Восемь. Слишком много для случайности.

Она опустилась на колени и прикоснулась к сырой почве, пытаясь уловить присутствие смерти, но ощутила лишь пустоту. Погребальный обряд не провели должным образом, и мертвецы не остались в могилах.

Каэлис поправила капюшон и, убедившись, что острые уши скрыты, направилась в сторону деревни.

Тихие улочки, погружённые в сумрак, казались вымершими. Мрачные дома с закрытыми ставнями навевали тревогу. Ни огонька в окнах, ни звука за дверьми. На ставнях висел чеснок, на порогах лежала соль. Бесполезные суеверия, жалкая попытка укрыться от того, чего по-настоящему боятся.

Она шла по размытой дождём дороге пока не вышла к самому большому дому в деревне – по опыту, такой обычно принадлежал старосте или главе общины. Воздух был холодный и влажный, шаги сливались с шелестом ветра. Плащ слегка распахнулся, и на поясе блеснул тонкий эльфийский кинжал. Все эти годы он сопровождал её в работе – символ и тень прошлого. Острый и смертельный, он мало значил против мёртвых – зато заставлял живых держаться подальше.

Клинок напоминал о жизни до того, как она выбрала этот путь. А может, путь выбрал её. Для большинства людей некромант – враг по определению. Но с кинжалом на поясе она могла сойти за обычную наёмницу.

Каэлис остановилась у дверей. Её взгляд скользнул по крепко запертым ставням, которые говорили сами за себя – страх уже поселился внутри. Она постучала – коротко и почти беззвучно.

В глубине дома тихо простонала доска. Шорох стих, и за дверью воцарилось выжидающее молчание.

Каэлис выдохнула, едва заметно качнув головой:

– Мертвецы не стучат.

Дверь отворилась после тяжёлого лязга замка. На пороге стоял низкорослый мужчина с густыми бровями, сведёнными в одну линию. Он смотрел не на лицо Каэлис, а на её сапоги, на дорожную грязь, будто искал в ней ответ.

– Кто ты? – спросил он голосом человека, привыкшего приказывать даже собственному отражению.

– Та, кто может помочь, – ответила она, позволив уголкам губ чуть приподняться.

Взгляд мужчины задержался на кинжале. Не испуг – оценка. Он кивнул и отступил.

– Проходи.

Внутри было тепло и тихо. Слишком тихо. В углу сидела женщина, прижимая к себе двоих детей, словно от этого зависела их жизнь. Девочка уткнулась лицом в её юбку, мальчик смотрел на гостью не мигая – с тем странным, неподвижным вниманием, которое бывает у детей, видевших больше, чем следовало.

– Златек, – мужчина сел за стол, как командир в ставке, и указал на стул напротив. – Ты наёмница?

– Иногда, – она откинулась на спинку стула. – Можете звать меня Кай.

Староста кивнул. В его взгляде мелькнуло смирение – будто ему уже всё равно, кто пришёл. Главное, чтобы это сработало. Жена при этих словах сжала плечи детей, словно Каэлис уже была угрозой.

– Беда у нас, – сказал Златек, поцарапав пальцами край стола. – Сначала Вольшак… наш ловчий. Пропал недели три назад. Сказал – медведя искать пойдёт. А нашли его самого… мёртвого. Сухого, как старый бурдюк.

– Печально. И предсказуемо, – заметила Каэлис.

Жена дёрнулась, но промолчала.

– А потом вдова его, Альяна, говорит – вернулся, мол.

Каэлис подняла бровь.

– Неужели?

– То был уже не он. Она второй стала. А за ней ещё шесть. Даже наш жрец. Он же Хладной молился… а и его подняли. С тех пор сами хороним, как можем.

Каэлис едва заметно напряглась. Обычная нежить не трогает служителей Маэлоры. Значит, всё куда хуже, чем она думала.

– И сын мой… тоже пропал. А прошлой ночью – стоит под окнами, просится в дом. Мы… – он закрыл глаза. – Не открыли.

– Правильно сделали, – тихо отозвалась Каэлис. – Иначе счёт бы уже шёл на дюжину.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим скрипом, с которым девочка раскачивалась, уткнувшись лицом в колени матери.

– Чеснок и соль, – Каэлис медленно провела взглядом по полкам и окнам, – не самые надёжные союзники. Кто-то ещё пытался помочь?

– Был один… из гильдии, – ответил Златек, пальцы его не отрывались от кромки стола. – Деньги взял, в лес пошёл. И всё, нету его.

Жена беззвучно усмехнулась, как будто хотела сказать: «И ты его впустил».

Каэлис кивнула, скрывая облегчение: некромантов не звали – значит, можно работать. Усмешка коснулась её губ. Ни один из её «сородичей» не полез бы на чужую территорию без веской причины. Упокоить чужую нежить – не услуга, а вызов. А за вызов всегда приходится держать ответ.

– Если он всё ещё где-то здесь, я найду. Или то, что от него осталось, – она поднялась. – Но это как повезёт.

– Платить нам… нечем, – Златек выдавил слова, словно они застревали в горле.

– Тогда я не откажусь от ужина, – бросила Каэлис, не оборачиваясь.

Жена резко прижала детей ближе.

– У нас горе, а она…

– Хватит, – перебил её Златек, не поднимая голоса, но так, что спорить не хотелось. – Найти того, кто за такое возьмётся, – уже удача.

Каэлис задержалась на пороге, глядя на мальчика, который всё ещё смотрел ей в глаза и не моргал.

– К полуночи вернусь.

***

Сумерки затягивали улицы, словно паутина. Каэлис шла медленно, осматривая дома, возле которых недавно крутилась нежить: когтистые борозды на стенах, трещины в дверях, выбитые ставни.

Глаза уже привыкли к полумраку, и вскоре она поняла, с чем придётся иметь дело: по меньшей мере трое. Один из них – сильный, с остатками разума. Остальные – лишь тени тех, кем были при жизни.

Но где тогда остальные? Где ещё пятеро?

Закончив осмотр, она направилась к окраине. Убедившись, что за ней никто не идёт, Каэлис вытащила кинжал из ножен. Одним резким движением рассекла кожу – на землю упали тёмные капли, впитываясь в мокрую траву.

Она зашептала слова для Маэлоры – Хладной богини, чьё имя люди боялись произносить, опасаясь навлечь беду. Для Каэлис оно было естественным – частью договора и источником силы.

Магия откликнулась: смешалась с кровью, скользнула вдоль домов и заборов, рисуя невидимую черту, за которую мёртвым не было пути. Воздух на мгновение стал тяжелее и холоднее, словно дыхание Зимних пустошей прокатилось по улице.

Хорошо, что защитный барьер был простым заклинанием – Хладная взяла за него немного. Он не остановил бы живых, да и не должен был. Слабая нежить, переступив его, обратилась бы в прах, и лишь редкий мертвец осмелился бы испытать его на себе.

Каэлис спрятала кинжал, взглянула на затягивающуюся рану и повернула обратно.

Когда Каэлис вернулась в дом, её встретил запах тушёного мяса и тёплого хлеба. Она села за стол. Староста, кажется, невольно выдохнул, увидев её, будто ожидал другого исхода.

– Ешьте, – коротко сказал Златек, опускаясь напротив. Жена, всё так же настороженная, качнула головой, но промолчала.

Каэлис ела неспешно, наслаждаясь тем, как тепло возвращает силы. Из угла на неё по-прежнему смотрели двое детей. Девочка, спрятавшись за юбку матери, украдкой выглядывала, каждый раз чуть дольше задерживая взгляд – в её испуге уже пробивалось любопытство. Мальчик сидел неподвижно, но плечи у него были напряжены, а пальцы сжимали ткань штанов, будто он собирался с силами, чтобы заговорить.

– В-вы… вы ведь не пойдёте ночью? – спросил он тихо, наконец подняв глаза. В голосе звучал не столько вопрос, сколько надежда.

Каэлис встретила его взгляд с той мягкой, понимающей улыбкой, которую часто видела на лице своей матери.

– Пойду, – ответила она. – Но этой ночью, даже если меня не будет, вас никто не потревожит. Мёртвые не переступят границ деревни. Обещаю.

– А наш брат… – начала девочка и запнулась, будто боялась продолжать. Голос дрожал. – Его… его тоже не будет?

Каэлис перевела взгляд с одного на другого. В их лицах было и ожидание, и тревога – словно они хотели услышать два противоположных ответа.

– Мне жаль. Как его звали?

– Мирош, – прошептал мальчик. Губы дрогнули, а в глазах блеснули слёзы.

– Он… – он сглотнул. – Он не вернётся к нам?

– Мы… сможем его увидеть снова? – тихо добавила сестра

Каэлис лишь покачала головой; во взгляде мелькнула тень сожаления.

– Я знаю, вам хочется, чтобы он вернулся таким, каким вы его помните.

Она на мгновение замолчала.

– Но, удерживая душу – даже из любви, – мы мешаем ей уйти туда, куда ей предназначено.

– Куда? – прошептал мальчик.

– В Вечную колыбель. Это место покоя, где душа может отдохнуть… и однажды начать всё заново.

– То есть он всё-таки вернётся? – слабо спросила девочка.

– Не сейчас. Когда он будет готов, то… начнёт новую жизнь.

Каэлис посмотрела на них чуть жёстче, но без злости.

– Если вмешаться в естественный ход вещей, это принесёт больше боли, чем утешения. Вернуть его в этот мир я не смогу. Но возвратить его Хладной – мой долг. В Колыбели он найдёт покой.

Она говорила спокойно, почти шёпотом, но в голосе звучала уверенность – та, что бывает лишь у тех, кто не раз говорил со смертью.

Девочка крепче обняла брата. Им ещё только предстояло пройти свой путь к принятию.

Златек молчал, наблюдая за ней – за тем, как она говорит с живыми о мёртвых. Он уже встречал подобных ей и знал о некромантах больше, чем суеверные слухи. Перед ним была Зовущая смерть – та, для кого звать Хладную по имени так же естественно, как дышать, и кто умеет вернуть душе покой, а живым – надежду.

***

Каэлис проводила взглядом старосту и его семейство, пока те не разошлись по комнатам. Пожелала спокойной ночи – иронично подумав, что сама покоя этой ночью не увидит. Эльфийка поднялась в отведённую ей комнату, собираясь дождаться момента, когда нежить осмелится подойти к барьеру.

Сняв дорожный плащ, Каэлис повязала на голову платок, скрыв уши. Спрятать их можно было и магией, но такие чары не работали против других магов. Лёгкая же иллюзия оставалась незамеченной: теперь уже чёрные пряди и серые глаза не привлекали внимания, а заклинание держалось даже во сне или в беспамятстве.

Оставшись в лёгком кожаном доспехе и белой рубахе, она закатала рукава и взглянула на символы, прежде скрытые тканью. Чернильные линии тянулись от предплечий под одежду к спине и животу, тихо пульсируя – строки договора с Маэлорой. Эти знаки были её обещанием, её силой и её цепями, наложенными самой Хладной не только на тело, но и на душу. Печать, что раз и навсегда связала её с Вечной колыбелью – судьба, от которой не уйти, даже если попытаться.

Она подошла к окну, где стояли кувшин и медный таз. Каэлис зачерпнула воду – ледяные капли скатились по коже оставив след бодрящей дрожи. Она вытерла лицо, отошла к постели и упала на жёсткий матрас, раскинув руки.

Оставалось ждать. Минуты перетекали в часы, и терпение снова оказалось тоньше, чем ей хотелось бы.

К третьему часу ночи защита дрогнула – короткий, холодный толчок с восточной границы, у мельницы.

Каэлис рывком поднялась с кровати, на мгновение замерев, будто прислушиваясь к шорохам в темноте. Затем сорвалась с места – движения быстрые, пружинистые, как у хищника перед броском. Накинув плащ и затянув клинок на поясе, она выскользнула в ночь.

Но не успела дойти до мельницы, как магия ожила на западе. Каэлис резко остановилась, вскинула голову, вцепилась пальцами в ремень и, сжав зубы, сменила направление. Злость растеклась по венам, холодная и вязкая, как яд.

– Эллан’драс! – прошипела она, и слово сорвалось, как удар.

«Проклятая звезда» – так в её народе говорили, когда сталкивались с чем-то раздражающим или опасным. Людские ругательства она знала не хуже своих, но в такие моменты первые срывались именно эльфийские.

Барьер снова подал сигнал, на этот раз с юга. Она замерла. Обычная нежить не действует так осторожно. Это был обдуманный манёвр: разделиться, нащупать слабые места. Кто-то вёл их.

«Одно существо, управляющее остальными?» – Каэлис закусила губу. Неприятная догадка, но решение пришло сразу: прервать связь.

– Хочешь поиграть? – тихо бросила она, сворачивая к старому кладбищу. – Посмотрим, что ты сможешь без своих пешек.

Холод скользнул по затылку – в её разум пыталось пробраться чужое, ледяное сознание. Мелькнули образы: гниющая плоть, пустые глазницы, детский плач, обрывающийся на хрип, мёртвые лица, искажённые мукой. Запах сырой земли, вкус крови на языке. Иллюзия. Чужая ловушка. Каэлис мотнула головой, сбрасывая видение, словно паутину, и захлопнула перед врагом дверь в свой разум.

Сердце колотилось, будто пытаясь пробить грудную клетку, но она заставила дыхание выровняться.

Когда Каэлис достигла кладбища, её взгляд упал на пустые могилы. Восемь душ. Все восстали, став марионетками того, кого она искала.

Она замерла на краю, вдыхая ночной воздух, и призвала силу.

Символы договора вспыхнули призрачным светом, будто ожили под кожей, откликаясь на зов. Вслед за ними из тела ушла волна тепла, по пальцам пробежал озноб. Дыхание стало чуть тяжелее, а сердце замедлило ритм, глухо отдаваясь в груди в такт мерному пульсу знаков.

– Маэлора, Ткачиха душ, Хранительница Вечной колыбели, ты, что создаёшь и забираешь, услышь мой зов… – произнесла Каэлис, и слова легли в тишину, как приказ. – Верни мне тех, кого вырвали из твоих объятий.

Воздух сгустился, потемнел. Тьма у её ног зашевелилась, клубясь и струясь, словно живая, и, вытянувшись вверх, обрела очертания – перед Каэлис поднялись семеро восставших. Семь фигур – мужчины, женщины, дети. Они стояли перед Каэлис, с пустыми глазами и лицами, на которых застыло немое отчаяние.

Она видела тонкие, едва мерцающие нити, удерживавшие их души и тянувшиеся во тьму – к тому, кто пленил их. Каэлис осторожно потянулась по ним, не чтобы разорвать, а чтобы понять, кто осмелился вести мёртвых.

Ответ пришёл не словами, а вспышкой памяти: строки из древних книг, тёмные иллюстрации. Каэлис знала это имя, но никогда не верила, что он реален.

– Малд’фенар. Так вот кто ты, – с отвращением прошептала она.

Каэлис вытянула ладонь.

– Я развею ваши цепи.

Она сжала кулак, и нити вспыхнули. Последняя искра, удерживавшая их в этом мире, погасла; призрачный свет в глазах мёртвых исчез, а тела разом осыпались прахом, возвращаясь к земле, которой принадлежали.

– Маэлора, прими их, – тихо произнесла Каэлис. – Пусть найдут покой в твоей Колыбели, как дети в объятиях матери.

Холодный порыв ветра скользнул мимо, и девушка поняла: её слова услышали.

Чужое присутствие вновь коснулось её разума – удар ярости и злобы. Существо поняло, что потеряло своих слуг, и теперь пыталось смять того, кто лишил его власти.

– Ты боишься, Малд'фенар? – Каэлис горько усмехнулась. – И правильно. Ты знал, что творил, и теперь не жди пощады.

Упокоение неживых могло показаться простым, но выматывало безжалостно. Голова гудела, будто в ней поселился рой насекомых, неумолимо точащих кость изнутри, а мышцы налились свинцом. Но Каэлис не позволяла усталости взять верх

Проходя мимо восьми пустых могил, она замедлила шаг у одной – тёмной, холодной, мёртвой до самого сердца земли.

– Где же ты, Вольшак?.. – пробормотала она, нахмурившись.

Он не откликнулся на её зов. Это могло значить лишь одно – существо полностью подчинило его себе. Вольшак был потерян, но остальных она освободила. И теперь Каэлис знала, с кем имеет дело.

Она подняла голову, глядя на первый луч рассвета, пронзающий серый горизонт. Усталость тянула тело к земле, но ещё тяжелее было знание: этот бой не окончен. Враг мог отступить, но не исчезнет – ночью он вернётся. Солнце поднималось всё выше, отвоёвывая небо у мрака, и у Каэлис оставалось лишь немного времени, чтобы вернуть силы и приготовиться к следующей встрече.

Тот, кто остался

Катакомбы дышали сыростью, липкой и холодной. Тьма не давала глазам привыкнуть: сколько бы он ни шёл, вокруг оставалась сплошная чернота, не позволяющая различить даже силуэты. В первые часы он думал, что ослеп, – но под пальцами была шершавость камня, под ногами – твёрдый пол. Со временем страх притупился, уступив место привычке, и он продолжил путь на ощупь.

Плечо ныло после прошлой стычки. Рана, оставленная острыми когтями, пульсировала в такт сердцу – глухо, тяжело.

Он слушал, различая в тишине редкие капли воды. Но к их ровному стуку примешивался чужой ритм – шаркающие шаги мертвецов. Они всегда находили его – словно чуяли сквозь стены, – но пока ему удавалось ускользать. Запах затхлости и старой гнили стоял в воздухе, въедаясь в горло. Дарион знал: это место не терпит живых. Оно ждёт, когда он сдастся – и примкнёт к нежити.

Но он не собирался уступать – ни мертвецам, ни этим стенам, ни самому месту. Он вспоминал товарищей по гильдии, походы, в которых был смысл и цель, смех у костра – всё это теперь казалось странным миражом.

– Ну же, Дарион, – пробормотал он себе под нос, скрипя зубами, – выберешься отсюда – купишь таверну, наймёшь кого-нибудь таскать пиво, а сам будешь греть зад у камина. Или… или просто нажрёшься вусмерть. – Он говорил, лишь бы не слушать, как стук сердца гулко отдаётся в ушах.

Его дыхание было тяжёлым, каждый вдох напоминал, что уставшее тело вот-вот сдастся. Но в голове продолжала пульсировать мысль – нет, он не умрет. Не здесь, не так.

Он сталкивался с бандитами, охотился на диких зверей – всегда знал, куда и как наносить удар. Но эти твари не падали, даже когда меч находил сердце. Здесь сталь была лишь жестом отчаяния. Нужно было больше смекалки, меньше силы, больше…

Шаги становились всё ближе, и вместе с ними подступала неизбежность. В темноте вспыхивали тусклые огни – глаза мертвецов, устремленные прямо на него. Страх был ему знаком, как старый друг, но в тишине катакомб он превращался в отчаяние – вязкое, как эта треклятая тьма. Он не был глупцом, но сейчас разум молчал, оставляя лишь тупую стойкость.

Дарион поднял меч – очевидно, для своего последнего боя – и уже собирался либо бросить вызов самой судьбе, либо хотя бы продать себя подороже, как вдруг всё изменилось. Внезапно шаги замерли. Мертвые, которых раньше вел какой-то невидимый зов, просто остановились. Свет в их глазах погас, и тела начали рассыпаться в воздухе, словно пепел, подхваченный ветром.

Он застыл, не веря увиденному, ожидая, что всё вернётся. Но нет. Темнота, ещё мгновение назад зловещая и непроглядная, стала обычной. Почти… спокойной. В её глубине начали вырисовываться смутные очертания коридора. Не чертоги Солэрина, но и, слава Хладной, не её Колыбель.

– Либо я сошёл с ума, либо боги – не глухие истуканы, – произнёс он и не стал терять времени. Если судьба наконец улыбнулась, можно попробовать ответить ей тем же. Он убрал меч в ножны и в следующий миг уже летел вперёд, перепрыгивая через разбросанные кости, замирая на мгновение у поворотов. Смерть теперь не шла по пятам, но её шаги всё ещё слышались где-то далеко. Она не отступила – лишь дала отсрочку.

Лестницы, узкие проходы – всё осталось позади. Впереди мерцал слабый просвет. Измождённый и израненный, Дарион едва не расплакался, увидев этот блеклый луч. Он вырвался – и перед ним было утро. Холодный, безмятежный свет пробивался сквозь верхушки деревьев, и после долгих дней мрака казался милостью богов. Он уже и забыл, каково это – видеть солнце. Он вдохнул, позволяя свежему воздуху наполнить лёгкие.

Но, как и всегда, разум быстро остудил восторг. Деревенские, конечно, думают, что он сгинул или просто удрал с их авансом. И, честно говоря, сейчас он и правда был в шаге от того и другого. Но… придётся вернуться. Не из-за них – из-за себя. Он не из тех, кто оставляет работу незавершённой. Даже если эта работа пытается его убить.

Когда Дарион приблизился к деревне, его внимание привлекла фигура, шагавшая со стороны погоста. Он машинально потянулся к мечу, но замер. Перед ним стояла девушка, которую трудно было назвать обычной. Бледная кожа и тонкие черты лица с острым подбородком не напоминали ни одну из знакомых ему народностей. Миндалевидные глаза смотрели на него с усталым интересом. Ткань, повязанная поверх её чёрных волос, съехала, обнажая заострённое ухо.

– Эльфийка… – пробормотал он и тут же нахмурился. Нет, не похоже. В ней не было ни безупречности, ни холодного величия, которыми старики в тавернах любили украшать свои байки. Только усталость и тени под глазами.

Дарион замер, сбитый с толку. Он никогда не видел ни чистокровных, ни уж тем более полуэльфов. Всё происходящее слишком напоминало бред умирающего – словно нежить наконец настигла его в тех руинах, а теперь мозг подсовывает видения перед смертью.

Девушка, наконец, взглянула на него.

– Ты ещё кто? – её голос прозвучал резко, но в нём сквозила мелодичная интонация, от которой Дарион невольно насторожился. Она заметила его руку на рукояти меча и чуть кивнула в ту сторону.

– Если собираешься нападать – делай это сейчас. У меня ни времени, ни желания возиться.

– Я… Дарион Фаргрейв. Местные наняли меня разобраться с проблемой. – Его рука всё ещё лежала на рукояти, но он не торопился вытаскивать клинок. – А ты кто?

Она чуть прищурилась, кивнула на его плечо, где ткань была разодрана, и проступала кровь.

– Тебе бы к лекарю. Такой порез быстро превратится в куда более серьёзную проблему.

Дарион скривился, но хмыкнул:

– Забавно. Обычно меня сначала посылают к демону, а советы дают потом.

Каэлис чуть повела плечом, словно стряхивая с себя его слова. Ни улыбки, ни намёка на снисхождение – только холодное равнодушие.

– Я Кай, полуэльф, – сказала она, дав понять, что его шёпот про «эльфийку» не прошёл мимо. – И поверь, я знаю, как выглядит человек, которого через пару шагов придётся тащить.

Когда они добрались до деревни, навстречу вышел Златек. Его лицо озарилось облегчением, будто ожидание оправдалось.

– Я знал, госпожа наёмница, что вы вернётесь, – сказал он с заметным облегчением, но взгляд его тут же потемнел, когда упал на Дариона. – А вот этого я уже похоронил.

Каэлис чуть нахмурилась и кивнула в сторону наёмника:

– Ему нужен лекарь.

Златек смерил Дариона тяжёлым взглядом:

– Могу послать Олинку.

– Не утруждайтесь, – отмахнулся Дарион. – Сам позабочусь. Мне бы только место, где промыть рану. Пара шрамов хуже не сделают.

Златек криво усмехнулся и кивнул в сторону двора:

– Поилка для скота подойдёт? Вода там свежая.

Дарион поморщился, но всё же хмыкнул:

– Великолепно. Хоть кто-то в этой деревне оценил мои заслуги по достоинству.

Златек фыркнул, явно не собираясь спорить, и снова обратился к Каэлис:

– Госпожа наёмница… расскажи теперь, как всё прошло ночью? Что именно случилось?

Каэлис чуть заметно вздохнула и качнула головой:

– Сначала – еда. Потом разговоры.

– Не спорю, – вмешался Дарион, оглядываясь на дом. – Я пять дней шатался по катакомбам без крошки хлеба. И не откажусь перекусить.

Златек хмуро смерил его взглядом, но кивнул:

– Женка моя уже готовит. Сядем за стол – тогда и обсудим.

Каэлис настороженно вскинула взгляд, не сразу поверив, что речь действительно идёт о ней.

Златек заметил её сомнение и, словно оправдываясь за жену, сказал:

– Госпожа наёмница, не держите зла. Моя Марека сына потеряла… за оставшихся детей трясётся, вот и встретила вас холодно.

Он тяжело выдохнул, потом голос его дрогнул:

– Нам всем под утро Мирош приснился, – продолжил он, уже тише. – Попрощался. Спасибо, что дали ему покой. За то, что он не остался этим…

Благодарственный взгляд был обращён на Каэлис, а не на Дариона, которого староста по-прежнему не считал героем.

– А ты, хлыщ, – он всё-таки косо глянул на Дариона, – не обольщайся. Деньги тебе придется вернуть. Работу не ты сделал.

Наёмник моментально вставил своё:

– Староста Златек, зачем так резко? Мы с Кай старые друзья. Добычу делить не придётся.

Каэлис нахмурилась:

– Рано делить награду, пока работа не закончена. Тварь, что всё это устроила, жива.

Она склонилась к Дариону и прошептала:

– С каких это пор мы друзья?

– Вот с этих самых, – он усмехнулся, почти умоляюще – Подыграй, иначе спать мне придётся под забором… у твоего окна. А я ведь громко храплю.

Каэлис фыркнула, но промолчала. В её взгляде ясно читалось: «Ты за это заплатишь».

***

Каэлис не только выспалась, но и ухитрилась стащить с кухни пару булочек. Силы вернулись, и вместе с ними – память о ночи. А ещё – новая проблема: наёмник, который явно собирался мешать. Она облокотилась о стол и посмотрела на Дариона, ковырявшего кости жареной рыбы.

Эльфийка невольно цокнула языком, и он сразу отложил вилку, ухмыльнувшись во весь рот:

– Знаю этот взгляд. Обычно он предвещает либо признание в любви, либо попытку меня прибить.

Каэлис едва приподняла бровь:

– Просто задумалась… все ли наёмники одинаково наглые.

– Наглость спасает жизнь чаще, чем меч, – не моргнув, парировал он.

– И убивает тоже, – холодно отрезала она.

Он ухмыльнулся шире:

– Если ты про тех тварей… будь ты на моём месте, поняла бы: убить мёртвого – не так-то просто.

Каэлис наклонила голову, её голос стал тише:

– Это не твари. Это крестьяне. Их единственная вина – встретили Малд’фенара.

– Малд’фе… Мал’фар? Да чтоб его! – Дарион едва не поперхнулся и прищурил тёмно-зелёные глаза. – Признайся, ты сама выдумала это имя, чтобы посмотреть, как я мучаюсь?

– Малд'фенар, – поправила Каэлис. – Это не имя… скорее название вида. И настоящая тварь здесь только он.

– И кто это вообще?

Она на миг замолчала, решая, стоит ли говорить. Но все же ответила:

– Некромант, забывший клятву. Колыбель его не примет. А всё, что ждёт его после смерти, – забвение.

– Ты слишком много знаешь о нём.

– А ты слишком мало, – парировала Каэлис. – Для человека, взявшегося за заказ на нежить.

Дарион скривился, признавая её правоту, но быстро спрятал это за ухмылкой:

– Прекрасно. То есть мы имеем дело с врагом, с которым даже боги не захотели связываться.

– Нет никаких «мы», – Каэлис резко качнула головой. – Он тебе не по зубам.

– Тогда помоги. Поделим награду, как только прикончим этого Мал’… кого там.

Она раздражённо выдохнула:

– Ты не можешь даже имя его выговорить, а уже собрался убить?

– Было бы везение – остальное не важно, – пожал он плечами.

Каэлис холодно усмехнулась:

– Люди всегда думают, что победа – вопрос веры, силы и удачи. Но против чудовищ вроде Малд’фенара вера бессильна. Сила – ничто. А удача… всегда предаёт первой.

Дарион задумчиво сжал ладони:

– Может и так. Но если сидеть сложа руки, исчезнет всё, что для тебя важно.

– Уверен, что твои действия хоть что-то изменят? – Каэлис смерила его взглядом. – Каждый, кто лез куда не следует, твердил то же самое. И все они мертвы.

– Пусть так, – спокойно ответил Дарион, встречаясь с её взглядом. – Но лучше умереть с мечом в руке, чем ждать чуда.

Она не сразу ответила, и в паузе слышалось больше, чем в словах.

– Ты слишком наивен, Фаргрейв. Сила – это не меч в руке, а умение смотреть в лицо реальности и не закрывать глаза.

Дарион откинул вилку и подался вперёд, голос его стал твёрже:

– Возможно, я не справился в первый раз. Но я выжил. Теперь знаю, чего ожидать. Ты можешь быть хоть самой Хладной, но вдвоём больше шансов, чем в одиночку.

Каэлис изучала его взглядом, решая, кто перед ней – враг, союзник или очередная жертва собственной глупости.

– Упрямец, – наконец сказала она. – Если станешь помехой, я прикончу тебя, как ещё одну марионетку Малд’фенара.

– Договорились, – ухмыльнулся он, будто её слова только подзадорили. – И раз уж мы напарники, зови меня Рион.

– Люди… Так легко отбрасываете лишний слог… – В её тоне проскользнула боль, будто в этом был личный укол.

Дарион заметил и, как дурак, не удержался:

– А полуэльфы разве нет? Ты назвалась Кай. Укороченное имя, не так ли?

Она лишь пожала плечами:

– У полуэльфов нет имён. Мы изгои и для людей, и для эльфов. И если кто-то даёт нам имя, чаще всего оно звучит как насмешка.

Дарион замолчал. Впервые за разговор ему стало неуютнее, чем в катакомбах.

***

Дарион проснулся от лёгкого толчка в плечо. Детский шёпот пробился сквозь сон, заставив его нехотя открыть глаза. Перед ним стояла Олинка, дочка старосты; золотистые кудри сияли в свете лампы.

–Ужин готов, – почти прошептала она, будто боялась разбудить его слишком резко.

– Ужин… – пробормотал Дарион и с усилием сел. – Ладно, иду.

Щёки её вспыхнули, она коротко хихикнула и поспешила выскользнуть за дверь. Дарион едва заметно улыбнулся – даже после всего дети всё равно остаются детьми.

Он потянулся, стряхивая остатки сна, провёл рукой по щетине и пригладил непослушные волосы, которые в тусклом свете лампы отливали тёмной медью. Неделя под землёй сделала их ещё более спутанными.

В голове ещё вертелись обрывки мыслей – катакомбы, нежить… и Кай. Полуэльфы – редкость, встретить одну из них в такой глуши казалось чудом. Чистокровные за пределами Вечного леса попадали только во дворцы, в постели королей. А их детей не оставляли в живых. Он невольно усмехнулся. Не верилось, что удача вдруг повернулась к нему лицом.

Дарион спустился в общий зал и нахмурился: её не было. Радость мгновенно сменилась тревогой – словно добыча, уже загнанная в угол, вдруг вырвалась из силков.

Он перевёл взгляд на Златека.

– Госпожа наёмница ушла в лес ещё днём, – сообщил Златек, кивая на дверь. – Сказала, что пойдёт искать тварь, пока та спит. Велела вас не будить: отдых нужнее.

Дарион тихо выругался, вызвав смех у ребятни за дубовым столом. Он махнул рукой, пробормотав что-то про «упрямую идиотку». Она ушла одна.

Мысль, что его просто обвели вокруг пальца, бесила всё сильнее. Сжав зубы, он проверил оружие: меч, лук, стрелы – всё на месте. Деньги? Нет. Они ушли вместе с Кай.Он резко развернулся и поспешил в свою комнату. Там его ждала пустота: из походного мешка исчезли деньги – плата за заказ, которые он уже считал своими.

Дарион поправил потёртый кожаный доспех – тот всё ещё держал удар, несмотря на годы службы. Не раздумывая, он спустился вниз и уже рванул к выходу, но в последнюю секунду остановился и, повернувшись, спросил:

– В какую сторону она пошла?

Златек, едва сдерживая волнение, кивнул:

– На восток, за старую мельницу. Туда, где нашли Вольшака.

Дарион побледнел и, не теряя ни мгновения, выскочил наружу. Злость смешалась с тревогой: Кай утащила его деньги и при этом сунулась прямо в пасть опасности.

– Проклятая, упрямая недоэльфийка!

Дарион добрался до места так быстро, что сам не верил своим ногам. Погони, опасности, адреналин – привычная рутина для наёмника, но здесь было иначе. Словно весь мир сжался до одной цели: не дать ей ускользнуть. Он пробирался сквозь заросли, едва различая её следы на влажной земле. Инстинкт вёл его к старым руинам – тем самым, из которых он с трудом выбрался утром.

Мерцающая луна висела высоко в небе, когда Дарион достиг входа в катакомбы. Он замер на пороге, не решаясь войти. Несколько мгновений он колебался, но слух уловил глухой звук борьбы, доносившийся с другой стороны. Стиснув зубы, он обошёл полуразрушенную постройку и вышел на поляну, где увидел Кай.

Она выглядела иначе. Одежда была изодрана, открывая участки кожи, покрытые зловещими символами. Тёмные линии татуировок оплетали её тело, словно живые, и от их призрачного сияния даже воздух вокруг казался холоднее. Глаза горели ледяным пламенем, в котором не осталось ничего человеческого.

Кай возвышалась над маленькой девочкой – не больше десяти лет, босой, в простом белом платье. Плач звучал жалобно и надрывно, будто каждая нота резала слух. Дарион уже сделал шаг, когда заметил косу в руках Кай. Она была не из металла – соткана из самой тьмы, лезвие же сверкало зловещим холодным светом. Девочка всхлипнула, вытянула руки в мольбе. Кай занесла косу – ещё миг, и всё оборвётся.

– Помогите! Пожалуйста, не убивай! – всхлипывала девочка.

Дарион, не раздумывая, бросился вперёд и встал между Кай и ребёнком. Его пальцы легли на рукоять меча, лицо исказилось недоумением.

– Ты с ума сошла?! Это же ребёнок! – крикнул он, не веря своим глазам.

Кай дёрнулась, заметив его, и разразилась гневом:

– Какого демона ты тут делаешь, Фаргрейв? Убирайся, если дорога жизнь!

– Ты собираешься убить ребенка! – повторил он, потрясённый. – Посмотри на неё, Кай!

– Ты называешь это ребёнком? – в её голосе сквозило искреннее недоумение, будто он только что сказал немыслимую глупость.

Она прищурилась, а на лице промелькнула тень догадки, Дарион ощутил, что упускает что-то важное.

– Что ты видишь? – вкрадчиво спросила Кай.

Он перевел взгляд на девочку, и, несмотря на всю её невинность, в голове что-то щёлкнуло. Почему она здесь? Ночью? В лесу?

Кай не дала времени на сомнения. Она резко протянула руку и коснулась его лба. Ледяные пальцы обожгли до костей, магия смерти пронеслась по жилам. На миг Дарион был уверен, что сердце остановилось – но, к своему удивлению, он остался жив. В тот же миг иллюзия рухнула.

Девочка исчезла. На ее месте стояло чудовище с гниющей плотью и торчащими костями, за его спиной скрывался огромный гроб, пронзенный ржавыми кольями. Металлическая корона, вдавленная в череп, крошила кости. Существо парило в воздухе словно оживший кошмар из древних легенд.

Поняв, что маска сорвана, нежить зарычала и устремилась в темноту катакомб.

– Ты идиот, Фаргрейв! – Кай развернулась к нему, её голос звенел от ярости. – Ты дал ему уйти!

Дарион стоял как вкопанный. Только теперь до него дошло: сияние татуировок, призрачная коса, то, как ловко девушка прогнала иллюзию… Всё это значит одно.

– Ты… некромант… Зовущая смерть? – голос Дариона сорвался на шёпот.

Она лениво стряхнула прядь волос со лба. Девушка была ниже его на полголовы, но сейчас будто возвышалась.

– Поздно бояться, Рион.

Он вынул меч и направил острие ей в грудь. Лезвие дрогнуло в его руках – он чувствовал, что держит его скорее для защиты, чем для удара.

– Чудовище… – отвращение змеёй ползло по позвоночнику. – Это ты его призвала? Всё это – твоих рук дело?!

Каэлис медленно наклонила голову, изучая его, как хищник добычу. Остриё меча её не волновало.

– Люди… всегда спешите с суждениями. Придумываете ответы раньше, чем задаёте вопросы. Если я его призвала – зачем тогда пыталась убить?

Сейчас, когда бой миновал, Дарион наконец смог рассмотреть девушку: даже её обычная бледность теперь стала почти мертвенной. Дыхание было тяжёлым, в глазах – усталость. На боку тёмным пятном расползалась свежая рана. Меч в его руке медленно опустился.

Каэлис продолжила, уже тише, но от этого страшнее:

– Картина шире, чем вам кажется. Но вы сами завязываете себе глаза.

Призрачная коса исчезла, оставив лишь мерцающие искры. Сияние в глазах погасло, линии татуировок на коже потемнели, отпуская магию.

– Если всё же решил меня прикончить и стать героем – вперёд. Лучшей возможности у тебя не будет.

Дарион тяжело выдохнул, всё ещё переваривая произошедшее.

– Героем я становлюсь, когда мне платят. Я взял заказ на тварь, которая убивает деревенских.

Каэлис опустилась на влажный от росы камень и усмехнулась.

– Демон… – прошептал Дарион. – Если бы я знал… Я правда считал, что ты собиралась убить ребенка!

Каэлис посмотрела на него холодно, не смягчая его вины:

– Вот в этом и заключается сила Малд’фенара, Рион. Он видит наши слабости и использует их. Ты позволил ему обмануть тебя.

Теперь, осознав свою ошибку, он рискнул задать вопрос:

– Что такая тварь может хотеть в этой глуши?

– Скорее всего, он спал здесь… – Она кивнула в сторону катакомб. – Эти руины – его могила. Но что-то пробудило его. Чего именно он хочет? Думаю, того же, чего хотят все мертвые – быть живым.

– Живым? Но ведь он же уже… восстал?

Каэлис кивнула, но в её глазах мелькнул холодный блеск.

– Нежить не жива, Рион. У нее нет истинной жизни, нет дыхания, тепла. Они мертвы внутри, даже если ходят по земле.

Наёмник сел рядом с Каэлис и протянул ей кусок чистой ткани кивнув на рану:

– И что он собирается делать, Кай?

– Малд'фенар был некромантом. Он лучше других понимает свою природу. Потому ему нужны союзники и укрытие, место, где он сможет скрыться, пока ищет путь к жизни.

Дарион затих, потрясенный услышанным.

– То есть деревня для него – лишь временное прибежище? Пока он не соберёт свою… свиту?

Каэлис мрачно усмехнулась.

– Верно. Если ему удастся создать армию, нет… даже небольшой отряд, он сможет идти дальше, захватывать новые земли.

– Ладно. И что теперь? Каков план?

– План? – она бросила на него усталый взгляд. – План в том, что у меня не осталось магии. – Она сжала кулаки, и татуировки вспыхнули слабым светом. – И спасибо за это тебе, наш славный герой. Теперь остаётся лишь один вариант: вытащить его на поверхность и дождаться рассвета. Солнце – око Солэрина. Оно сжигает слабую нежить.

– Слабую? —Дарион нахмурился. – Есть и сильнее?

Каэлис пожала плечами, устало, почти равнодушно:

– Давай сначала разберёмся с этой.

– И что, он будет просто стоять и ждать? – Дарион даже не пытался скрыть сарказм.

Каэлис покачала головой и почти весело улыбнулась:

– Конечно, нет. Здесь начинается самое интересное. Я поставлю ловушку – заклинание на крови. Это его удержит… на какое-то время.

Дарион поднял брови:

– Кровь? Что, как в старых сказках? Нужна кровь девственниц? И где мы её достанем в такой час, да ещё и в наше время? – Он усмехнулся, явно наслаждаясь возможностью подшутить.

Каэлис метнула в него раздражённый взгляд, но голос её оставался ровным:

– Моей крови хватит. – Она достала из маленькой сумки на талии вещи для ритуала.

Дарион не удержался от нового комментария, в голосе прозвучал прозрачный намёк:

– Так вот оно как…

– Замолчи, – резко оборвала его Каэлис. – Мне нужна кровь некроманта. Для подобных ритуалов обычно используется своя кровь или плоть.

Дарион смотрел на неё так, словно видел впервые. Всё это время она скрывала силу, которую ненавидят и боятся во всей Альмарии – и далеко за её пределами. И теперь, когда её тайна всплыла наружу, стало ясно: она играет в куда более опасную игру, чем он мог представить.

– И сколько тебе нужно, чтобы удержать тварь? – наконец спросил он, пряча дрожь в голосе.

– Маэлора возьмёт ровно столько, сколько сочтёт нужным. – Каэлис стиснула зубы и надавила на рану.

– Сколько… сочтёт? – Дарион наблюдал, как кровь сама чертит в грязи узоры, подчиняясь невидимой руке.

Каэлис заметила его взгляд и усмехнулась уголком губ:

– О-о-о… как трогательно. Теперь ты переживаешь за меня? Забавно, учитывая, что вся эта каша заварилась именно из-за тебя.

Дарион нахмурился:

– Демон тебя дери, Кай, я же не хотел…

– Ты не думал, – резко оборвала она. – Хотел, не хотел – уже плевать. Малд’фенар на свободе. – Она вернулась к ритуалу, голос стал холоднее: – Если мы его не добьём, он уничтожит и нас, и эти руины, и деревню.

– И что, мне просто стоять и ждать, пока ты истечёшь кровью? – раздражение Дариона нарастало.

– Нет. Твоя задача куда безумнее. – Она встретила его взгляд. – Пока я ставлю ловушку, ты спустишься в катакомбы и вытащишь эту тварь ко мне. Загоняй в круг – и не вздумай всё испортить. Другого шанса у нас не будет.

Дарион замер, осознавая, что ему снова предстоит шагнуть в туннели, откуда он едва выбрался живым.

Каэлис усмехнулась краем губ:

– Впрочем, решать тебе. Ты можешь сбежать… если, конечно, считаешь себя достаточно быстрым.

Он только выдохнул и пошёл к катакомбам, готовый выполнить свою часть плана, но некромантка внезапно остановила его:

– Подожди, – тихо сказала она, подходя ближе. – Достань клинок.

Дарион удивился, но подчинился, вытаскивая клинок из ножен. Лезвие сверкнуло в лунном свете. Каэлис подняла окровавленные пальцы и провела ими по стали. Кровь ложилась мазками, складываясь в символы. Знаки вспыхнули тусклым светом и медленно впитались в металл, оставив тёмные следы.

– Это не самый верный способ, – произнесла Каэлис, разглядывая оружие. – Но сгодится. Так ты хотя бы сможешь ранить нежить. Убить – нет, но теперь они будут чувствовать каждый удар.

Дарион смотрел на клинок, где темнели начерченные кровью руны. «Чудовище… и кровь некроманта», – мелькнуло в голове. При всей мрачной поэтичности это звучало так, словно кто-то смеялся над ним. Но выхода не было.

– Ладно, – сдался он. – И что, просто пойду в темноту и приведу его сюда? Ловко. А что мне делать, если он решит, что я отличная закуска?

Каэлис, несмотря на усталость, усмехнулась; в её серых глазах сверкнуло что-то похожее на веселье:

– Беги быстро. Или умри красиво.

– Спасибо за поддержку, Кай. Прямо воодушевила, – бросил он через плечо, направляясь к катакомбам.

У входа он замер и глянул на Кай. Она чертила руны так сосредоточенно, будто малейшая ошибка могла разрушить всё. Дарион поспешил отвернуться, чтобы не думать лишнего.

– Ну вот опять, Рион. Сколько раз можно совать руку в тот же капкан? – пробормотал он, шагая в катакомбы, куда клялся больше не возвращаться.

Та, кто дарует покой

В катакомбах воздух всё так же лип к коже, не позволяя вдохнуть свободно. Каждый шаг эхом отдавался в стенах, хотя этому месту больше подходила тишина.

– Ты уже был здесь, – пробормотал Дарион. – Но теперь у тебя есть оружие против…

Он глянул на клинок – уголок рта дёрнулся.

– Девчонка же не могла обмануть?..

Он замер у поворота, вслушиваясь. В глубине коридора что-то дрогнуло – будто тени пытались обрести плоть. Дарион выхватил меч, и руны отозвались бледным сиянием.

– Давай же, ходячая гниль, – прошептал он.

Малд’фенар двинулся навстречу. Его глаза светились не яростью – терпеливым холодом смерти. Он не торопился: в этом не было нужды. Время играло на его стороне.

Дарион стиснул рукоять так, что побелели костяшки, но не отступил.

Цепи Малд’фенара с оглушительным треском врезались в пол в двадцати шагах, превращая его в зияющий пролом. Дариона дёрнуло к краю – подошвы сорвались с гладкого мрамора, и он едва успел вбить клинок между плит, повиснув над пропастью.

Он выдохнул, когда вниз полетел камень, а не он.

– Хаос забери это место! – прохрипел Дарион.

Следующий удар разрезал воздух. Дарион нащупал ногами уступ, но тот крошился под сапогами. Стиснув зубы, он оттолкнулся и рывком выбрался наверх. В висках стучала кровь, страх тонул в ярости. Бежать было бессмысленно – чудовище сметало всё на пути.

Он поймал ритм движений Малд’фенара и ударил сбоку, под левую руку.

Сталь скользнула по ржавым оковам и с хрустом вошла в плоть – вязко, будто в мокрую глину.

Малд’фенар взревел.

Он рванул вперёд, теряя хладнокровие, и Дарион понял – пора тянуть его на поверхность.

Он бросился к выходу.

Узкие коридоры мелькали один за другим. Мозаика на стенах трескалась, своды дрожали под ударами цепей. Каждый взмах был как удар молота. Камень сыпался с потолка – Дарион уклонялся, но один из обломков всё же задел плечо, обдав болью и пылью, забившей горло.

За поворотом Малд’фенар снёс колонну. Он вырвал увесистую глыбу размером с телегу, и метнул её в Дариона.

Ударная волна встряхнула коридор, и наёмника швырнуло в стену, выбив воздух из лёгких.

– Да чтоб тебя… хай’свирийская каракатица! – выругался тот.

Когда впереди показался слабый свет, он почти поверил, что всё сработает. Но Малд’фенар замер. Его костяная голова поднялась, взгляд вспыхнул подозрением – и в следующий миг тварь развернулась и нырнула обратно в катакомбы.

– Шлюхин сын! – зарычал Дарион, с силой пнув ближайший камень. – Ну конечно. Когда ж всё было просто?

Он рванул следом.

Коридор вывел их в ритуальный зал. Символы покрывали стены, факелы чадили в нишах. В центре темнел алтарь, а сквозь здоровенную трещину в потолке падал лунный свет.

Дарион быстро огляделся: на верхнем ярусе, вдоль стен, тянулась галерея – идеальное место, чтобы перехватить инициативу. Он вскарабкался по разрушенной лестнице, чувствуя, как Малд’фенар идёт за ним.

Тот поднял голову, и воздух вокруг содрогнулся – изо рта вырвался глухой рёв, от которого задрожали своды. Вслед за этим от тела чудовища поползла волна мёртвой энергии, заставляя камень чернеть.

Дарион понял – меч тут не поможет.

Он вложил клинок в ножны и рванул к перилам. Прыжок – и пальцы сомкнулись на холодном металле. Дарион повис на цепи люстры и тут же начал карабкаться вверх – холодное железо резало ладони, звенья скользили, плечи сводило от боли.

Камень сыпался сверху, люстра раскачивалась, но он не останавливался. Последним рывком Дарион выбрался на поверхность и рухнул, жадно хватая воздух.

Он не успел ни подняться, ни откашляться от пыли, когда Малд’фенар рванул следом.

Чудовище схватило Дариона за горло, поднимая в воздух. Тот успел полоснуть мечом – хватка ослабла, и наёмник рухнул на землю.

Каэлис была рядом. Она уже завершила ловушку и ждала подходящего момента.

– Тащи его сюда! – крикнула она.

– Пытаюсь! – огрызнулся Дарион, уходя от удара.

Он стиснул зубы и рванул вперёд, подбегая к магическому кругу.

Малд’фенар заметил ловушку слишком поздно.

Алые линии, подвластные воле некромантки, вспыхнули. Они обвились вокруг Малд’фенара, вгрызаясь в его тело, затягиваясь кольцо за кольцом.

Чудовище метнулось в сторону, но магия резко дёрнула его назад, потащив к центру круга.

– Сработало? – осторожно спросил Дарион, будто боясь признать победу.

– Не расслабляйся, – сказала Каэлис сквозь стиснутые зубы. – Ещё не всё.

Малд’фенар заметался. Он бился о невидимые стены, пытаясь проломить их грубой силой. Каждый раз, когда он натыкался на границу ловушки, алые символы вспыхивали ярче, а девушка становилась всё бледнее.

Каэлис резко втянула воздух и опустилась на колени. Пот стекал по её лицу, а ладони прижались к траве.

Дарион шагнул было к ней – и остановился.

– Держу, – коротко бросила она.

Малд’фенар ударил снова. Потом ещё раз.

И замер.

Резко. Неестественно.

Он стоял в центре круга, выпрямившись, словно принял неизбежное.

Мёртвые губы зашевелились.

– …В-в-а-ам… не побе-дить, – произнёс он глухо.

Дарион моргнул.

– Он… – мужчина осёкся, не сразу поверив собственным ушам. – Он говорит?

Каэлис не ответила. Она слушала.

Малд’фенар медленно повернул голову – не к Дариону. К ней.

– Жи-и-вы-е… уже прои-гр-р-али.

Он указал на девушку.

– Ты… ещ-ё не… ви-ди-ш-ш-шь.

Каэлис посмотрела на чудовище.

– Твоё время закончилось, – сказала она тихо. – Тебя не ждёт ничего, кроме забвения.

Малд’фенар хрипло усмехнулся и медленно завёл руку за спину.

Дарион напрягся.

Малд’фенар снял с плеч гроб и с глухим стуком опустил его перед собой.

Крышка слетела с резким треском и приземлилась за пределами круга – прямо перед Каэлис.

Из гроба вырвалось нечто – быстрое, пугающе точное. Ловушка держала Малд’фенара, но не второго. Он рванул к Каэлис.

Она выдохнула:

– Вольшак…

И сразу же – резко, с надломом:

– Мне не удержать… —

Она не договорила.

Дарион сорвался с места. Его меч был уже в руке, когда он встал между девушкой и нежитью.

Глаза мертвеца горели пустотой, но в них всё ещё теплилась искра жизни – или того, что от неё осталось. Он наклонился вперёд и поднял правую руку, пытаясь что-то достать из-за спины.

Зрелище было жутким: между его лопаток торчал клинок, словно кто-то вонзил его туда в последний миг жизни, но он по неведомой причине всё ещё тянулся к оружию.

Наконец окоченевшие пальцы сомкнулись на рукояти, и он вырвал меч из собственной плоти.

Оружие, нацеленное на Дариона, свистнуло в воздухе с ужасающей силой. Он уклонился от первого удара, но Вольшак не дал передышки – удары сыпались один за другим, заставляя наёмника защищаться и отступать.

Запах гнили и разложения был почти невыносимым. Меч снова опустился – Дарион едва успел отразить его.

Но тут он заметил, как верхушки лиственниц за кромкой поляны окрасились бледно-розовым. Рассвет был близко. Время нежити истекало.

Малд’фенар корчился в агонии, а Каэлис с каждым мгновением становилось всё сложнее удерживать заклинание.

Ещё миг – и когда остатки силы покинули её, девушка рухнула на землю.

Последние нити магии, сковывавшие Малд’фенара, исчезли. Тварь зарычала и рванулась на свободу.

Но бежать было уже некуда.

Первый луч утреннего солнца прорезал небо, заливая поляну мягким светом. Малд’фенар завыл – оглушающе, яростно. Его тело пошло трещинами, осыпаясь, словно камень под натиском времени. Через несколько мгновений от него осталась лишь бесформенная куча пепла.

Следом, повинуясь тому же закону, в прах рассыпался и его слуга.

Дарион тяжело дышал. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту.

– Мы… мы справились? – выдохнул он, сам не веря своим словам.

Ответом была тишина.

Он обернулся – и замер.

Некромантка не двигалась.

Дарион бросился к ней и рухнул на колени.

– Кай! – он лихорадочно тряхнул её за плечо. – Кай!

Она не отвечала. Дыхание было настолько слабым, что его едва удавалось уловить. Дарион прижал пальцы к её шее, отчаянно надеясь на пульс. Кожа была ледяной – почти как у мертвеца.

Он огляделся – и сам чуть не перестал дышать.

Вся поляна была залита кровью.

Её кровью.

– Нет… нет… – он повторял это, словно заклинание, тщетно пытаясь привести её в чувство. – Глупая недоэльфийка… Проснись, демон тебя дери!

Руки неуклюже искали, чем остановить кровотечение, хотя крови уже не было – всё забрала магия. В голове смешались ярость, отчаяние и беспомощность.

Он не хотел…

Он не мог её потерять.

Дарион осторожно поднял Кай на руки. Она была пугающе лёгкой. Слишком лёгкой.

Сквозь тяжёлое дыхание и гул крови в ушах он направился к деревне, отгоняя лишние мысли с упрямством солдата, видевшего слишком много смертей.

«Она жива», – твердил он про себя, будто это было заклинание. – «Она… жива».

Деревня показалась впереди – крохотная, утонувшая в зелёных холмах, с покосившимися домами и закопчёнными крышами. После кошмара позади она казалась нереальной, словно декорация. Даже собственное тело ощущалось чужим.

Когда Дарион приблизился к первым домам, слабый свет в окнах выглядел почти иллюзорным. Было тихо. Слишком тихо. Лишь тени медленно скользили по стенам, да время от времени мерцали огоньки свечей.

Он добрался до первого дома и остановился, не зная, что сказать. Пальцы сжались на теле Кай, и вместо слов он с силой несколько раз ударил мыском сапога в дверь.

Та отворилась почти мгновенно.

На пороге стояла старая женщина с морщинистым лицом, словно вылепленным из самой земли. Она молча взглянула на него, потом – на девушку в его руках, и коротко кивнула, приглашая внутрь.

Дарион прошёл в маленькую комнату, где пахло травами и дымом, и осторожно положил Кай на кровать. Старица подошла, склонившись над девушкой, и внимательно осмотрела её, шепча что-то себе под нос.

– Она… выживет? – спросил Дарион, сам не узнав собственного голоса.

– Выживет. – лекарка кивнула, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. – Но не без помощи.

Она отвернулась, открыла скрипучий шкаф и достала оттуда несколько тёмных флаконов, расставляя их на столе.

– Ступай к Златеку, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – Вам есть о чём