Ночник

Глава 1

Июль 1955 года. Тихий район в пригороде Лондона дышал безмятежностью. Двухэтажные белокаменные дома, окружённые густой зеленью, порозовели от заката и выглядели сказочно. Владельцами элитных домов были дипломаты, чиновники всех уровней и других политики. У одного из таких особняков остановился чёрный Роллс-ройс. Из него вышла женщина с маленькой девочкой. Дворецкий открыл железную дверь, вежливо приглашая войти в дом. Водитель прихватил несколько пакетов с покупками и последовал за ними. Они зашли в холл, обустроенный с утончённым вкусом хозяйки, кем и являлась миссис Оливия Эдисон. Она присела на корточки и, поймав растерянный взгляд малышки, тихо сказала:

– Будь здесь, Сильвия. Мне надо проверить твоего брата.

Оставив малышку в холле, женщина быстро поднялась наверх. Там её встретила встревоженная гувернантка.

– Опять упал. Я его просила, чтобы он мне говорил о том, что ему достать, но он хотел сам и опять упал…

Женщина отстранила в сторону гувернантку и вошла в комнату. Мальчик сидел в кресле-каталке и мастерил одну из своих поделок. Подойдя к нему, она внимательно посмотрела на его лицо. На скуле виднелся ушиб.

– Я ослушался миссис Долли, мам, прости. Мне срочно была нужна отвёртка. Она была в другой комнате…

– Вы опять оставили его одного?!?

– Но мне пришлось выйти, я услышала звуки. Я думала, вы приехали… но видно… просто, вас давно не было. Простите, миссис Эдисон. Я постараюсь. больше так не поступать… В следующий раз я буду внимательней.

– Да уж, будьте любезны, миссис Долли. Жизнь и здоровье моего сына напрямую зависят от того, насколько хорошо вы выполняете свои обязанности.

Миссис Эдисон была явно раздражена халатностью гувернантки. И та, наконец, усвоила урок. Но Оливия Эдисон уже обдумывала какой день выбрать для визита в агентство по найму персонала. Её сын, Арчибальд, несмотря на инвалидность всегда был и остаётся гордостью семьи, в частности отца семейства – дипломата Альберта Эдисона, известного своими политическими взглядами и тем, что он мастерски разрулил ни один международный конфликт. Бывало, встречаясь с довольно страстными властями, Альберт Эдисон не раз рисковал своей жизнью. В случае, когда был безмятежный визит он брал с собой свою семью. На то у него был умысел. Если маленькая Сильвия чаще всего оставалась в Лондоне, то Арчибальд был всегда по правую руку от своего отца…

Комната в сдержанных серых и коричневых тонах указывала на умеренные потребности своего жильца. Хоть от роду ему тринадцать, за его плечами нелёгкая жизнь полная ярких приключений и ужасающих своими последствиями случайностей, таких как брюшной тиф, перенесённый им в раннем детстве и на остаток жизни, приковавший к инвалидному креслу. Его отец, в свою очередь, выполняя свои политические полномочия, изо всех сил старался найти способ исцелить своего сына.

Арчибальд, дабы облегчить отцовскую заботу о себе, неутомимо изучал иностранные языки. Делая ошеломительные успехи, он менял учителей раз в полгода, а чаще всего это были носители языка. Нередко, при хорошем самочувствии, он изучал два-три языка параллельно.

Отца не было дома уже долго. Шла третья неделя его поездки в Китай…

– Мам, а ты знаешь, для чего мне срочно была нужна отвёртка? – парень с напускной загадочностью посмотрел в родные глаза.

– Для чего, дорогой? – Оливия почувствовала, как тревога и гнев в её душе уступают место теплу и нежности.

– Вот для этого… – он взял с тумбы прибор с антенной и торжественно продемонстрировал его матери.

– Ну и что это? – улыбнулась Оливия.

– Это радиоприёмник. Первый, мною сделанный, и притом, он работает. Смотри.

Парень долго, чутко перебирал радиоволны, звучали разные языки. Наконец он остановился.

– Вот, послушай. Это китайский…

Речь диктора лилась непонятным потоком, для Оливии, но не для её сына. Выключив звук, он слово в слово повторил последнюю фразу диктора.

– Мам, ты знаешь, что он сказал? Перевожу – «Делегация из Великобритании, во главе с Альбертом Эдисоном, закончила посещение нашей страны и завтра утром вылетает Боингом …» Папа скоро будет дома! Ты рада, мам?

Оливия немного с грустью смотрела на ликующего сына. Ей до глубины души было обидно, что человек такого редкого интеллекта вынужден зависит от кресле-каталки и посторонней помощи вместо того, чтобы вести за собой людей, как это делает его отец. Тут её внимание привлекли окровавленные ногти сына.

– Так, подожди, Арчи. Конечно, я рада, что папа скоро будет дома. Подожди, прошу тебя. Что это у тебя с ногтями? Ты что их грыз? Притом так жестоко.

– Нет, мам, не грыз. Так ведь можно в кровь занести инфекцию и панариций заработать. – парень постарался спрятать кисти рук поглубже в плед, который укрывал его ноги.

– Так, а что тогда? – Оливия обернулась на сжатую от чувства вины гувернантку и одарила её испепеляющим взглядом. – Сколько раз я говорила, что ногти тебе подрезает миссис Долли. Не так ли, миссис Долли? Об этой обязанности вы не забыли?

– Извините, миссис Эдисон, но он сказал, что на руках сделает всё сам. Я обеспечила его стерильными ножницами и спиртом…

– Да, мам! Не ругай её. Это моя ответственность. Просто я взял слишком близко к коже, вот и поранился. Но я всё продезинфицировал. Послезавтра и следа не останется, не переживай.

– Простите, миссис Эдисон. – гувернантка очень колебалась, докладывать или нет. – Я не знаю, куда ваш сын прячет отрезанные ногти. Я везде искала. Так и не нашла. Возможно, это не моё дело… Но, думаю, вы должны это узнать.

– Так, молодой человек, просветите меня, для чего это вы так странно себя ведёте? – сурово спросила мать.

– А я подумала, что у него проблемы… – начала было миссис Долли.

– Миссис Долли, оставьте свои предположения при себе, пожалуйста. – жестко остановила её миссис Эдисон. – Не стоит смущать моего сына. И, я уверена, они у вас ошибочны. Прошу оставить нас и уйти на первый этаж.

Женщина кивнула головой и удалилась. По звуку шагов прислуги Оливия убедилась, что осталась с сыном наедине. В голове её кружили разные варианты, один страшнее другого. И в том числе разрушительное последствие менингита, как тяжёлого осложнения брюшного тифа могло вызвать необратимую деградацию сознания ведущую к весьма необъяснимым поступкам.

– Я не сошёл с ума, мам. Наоборот, это нужно… – парень замялся. – Нет, мне это необходимо для моего будущего! Вот.

Арчибальд выдохнул и расплылся в широкой улыбке. Но Оливия так ничего не поняла.

– Для будущего? – повторила она за ним, пытаясь уловить суть.

– Да, мам. В будущем мои отрезанные ногти, оторванные заусенцы и даже молочные зубы, я сохранил парочку, мне очень сильно будут нужны. Я их спрятал. А в них хранится моя ДНК!

– Да, я знаю, что это такое. Но зачем тебе это всё надо? У тебя же нет доступа к научному оборудованию. И даже, если бы доступ был, как бы ты смог что-то сделать?

– Да, мам, доступа нет. Пока нет. Но пройдут года, и я обязательно найду возможность сделать себя нового…

– Сделать что, прости?

– … себя нового!

На лице женщины выступила испарина, она села на пол и обняв бесчувственные ноги сына, положила на них голову.

– Меня пугает ход твоих мыслей, сынок. Эту чепуху вбила в твою неокрепшую голову та русская, что была твоей сиделкой? Кстати, она из всех продержалась дольше всех.

– Не называй её так.

– Как?

– Русская! Она не просто – русская! Наташа – советская лётчица! Если бы не нужда и ей сразу разрешили бы въезд в Штаты, то я бы с ней никогда бы и не встретился…

– Не велика беда.

– Очень даже велика беда! Мне без неё плохо. Нет прежнего прогресса! Понимаешь?

– Я её уволила, потому что ты сам мылся. Она увиливала от выполнения своих…

– …обязанностей. Да, мама. Никогда не допущу, чтобы меня мыл боевой лётчик.

– Ну, значит, и не надо было с ней связываться с самого начала.

– Нет уж, мама. Это самое мудрое решение в твоей жизни. Она открыла для меня мир не хуже, чем это делает отец. Она мне помогала с конструированием. Знаешь, из-за неё у меня есть это. – раскрасневшийся Арчибальд достал из ящика тумбы увесистую железную коробку. – Я называю её – коробка глупости. Суть в том, что когда мне были нужны новые запчасти, Наташа уходила в магазин за ними. Уходя, советовала купить совсем другие, но я был тогда непреклонен. И вот, когда она приходила с покупкой, передо мной клала оба варианта – мой и её. Угадай, какой подходил в итоге? Негодный вариант попадал в эту коробку. И в самый разгар моего развития она исчезает. Это вообще, как?

– Ты же знаешь, сынок. Её темнокожий супруг – американец. Он не мог привезти её к себе на родину потому, что ей было отказано во въезде. Но твой папа помог им. Он задействовал свои связи и теперь Наталья счастливо живёт в Штатах…

– Лучше бы отец ничего не делал…

Арчибальд с трудом перебрался с коляски на кровать и отвернулся лицом к стене. Повернувшись вполоборота, добавил:

– Да, мам, ты права. Про клонирование я тоже от неё узнал.

На лестнице раздался глухой звук шагов. Кто-то поднимался на второй этаж.

– Что ей опять надо?

– Это наша мадам Бриошь. Это её шаги.

– Как, прости, ты её называешь?

На пороге появилась пухленькая кухарка.

– Он зовёт меня мадам Бриошь, госпожа. С французского переводится «булочка».

– Я знаю, как переводится это слово, мадам Рошь. Зачем создавать такую путаницу?

– Молодому господину так можно меня звать, я совсем не против. Благодаря мистеру Арчибальду, я смирилась со своей фигурой и теперь у меня налаживается личная жизнь.

Резко что-то вспомнив, мальчик начал подниматься с кровати. Мать попыталась его удержать.

– Куда-то вскакиваешь? Ты же только лёг.

– Нет, нет. Я забыл кое-что…

Арчибальд, ловко перебравшись в кресло-каталку, подъехал к своему рабочему столу и, переставив несколько замысловатых электрических приборов, извлёк тостер.

– Мадам, вы за этим пришли?

– Да-да. А он уже готов? По приезду Сильвия запросила тост. Обычно я подаю тосты на завтрак, но сегодня она захотела ими поужинать.

– Я сегодня уже в обед тостер починил. Не хотел вас отвлекать.

Мадам Рошь, пританцовывая, подхватила технику и направилась было на выход, как её остановила Оливия.

– Вы должны мне объяснить, почему вы используете моего сына как ремонтника? Для этого у нас есть в доме мистер Ллойд, он получает деньги за свои услуги, он должен всю технику в нашем доме и наш дом держать в исправном состоянии.

– Я думала, что господину Арчибальду будет несложно мне помочь с ремонтом.

– Всё хорошо, мам. Мне было в радость помочь.

– Нельзя так растворяться в потребностях других, сын. Каждый должен делать своё дело. Мистер Ллойд должен это делать.

– Да, мам, он должен. Но на ремонт этого тостера у него ушёл бы целый рабочий день. А чем сейчас он занимается?

– Ну, как я знаю, он прокладывает электропроводку в другой части дома.

– Да, мам, и как ты знаешь в восточном крыле моя новая комната и я очень-очень хочу туда перебраться. Она больше, светлее. Рядом с ней ещё моя будущая мастерская, мам. Я считаю часы, чтобы переселиться туда, и мистер Ллойд вот-вот закончит. Зачем на него вешать ещё ремонт тостера? Это уж я сделаю сам. Мне очень нравится, что там будет утреннее солнце…

– А я думала, что тебе нравится смотреть на улицу, как там ходят люди.

– Что толку на них смотреть? Ну прошли люди, проехали машины. Но для меня это недоступно. Из-за моего состояния, я не пройду там, я там не проеду. Да, в восточной комнате виден только наш сад, может быть это скучно, но там встаёт солнце. Я хочу встречать, а не провожать его. Мне очень грустно, что единственный свет солнца, который попадает в эту комнату приходится на вечер, а зимой его почти нет. Я так сильно жду свою восточную комнату!

– Я не знала, насколько так всё сложно. Я могу нанять ещё двух помощников, и он справиться намного быстрее. Мне это не сложно, сын. Ты должен был это мне сразу говорить.

– Ну у тебя и так много дел. А я ещё подожду.

– В следующий раз ты сразу мне об этом говори. Провести всю жизнь в ожидании это ужасно, сын.

И она крепко его обняла. Через объятия матери, Арчибальд окликнул мадам Рошь:

– Как там абрикосы, приехали?

– Нет, господин, пока ещё нет. Должны были сегодня приехать вечером, но случилась задержка на таможне, и они приедут завтра, рано утром.

– Во сколько?

– В 6 утра, может даже раньше…

– Прошу вас, принести их сразу мне.

– Вы будете спать, господин.

– Пожалуйста, разбудите меня и подайте мне абрикосы.

На этом, мадам Рошь поклонилась и вышла. Оливию очень поразили переживания сына, и она увидела, как он твёрдо держится, будучи ограниченным в движении, когда простые радости уплывают от него, взять те же абрикосы или комнату. Но он держится, и он ждёт. Слёзы навернулись на глаза женщины. Долгие годы тщетных попыток хоть как-нибудь помочь сыну. Много раз были привлечены лучшие доктора. Но медицина была бессильна. Всегда, отпуская его с отцом в дальнюю поездку, она надеялась, что он вернётся домой на своих двоих, что какой-нибудь целитель из Китая, Индии, или с какого-нибудь пускай даже дикого племени, наконец, найдёт способ исцелить его… Но каждый раз он возвращается домой на кресле-каталке, а ноги прикрыты его любимым пледом в клеточку, с которым он никогда не расстаётся. Подумав, она предложила:

– Слушай, раз тостер налажен, давай попросим нашу Вивьен, пусть она тебе сделает тосты с абрикосовым джемом, раз пока нет абрикосов, можно будет обойтись им.