Кровь на камнях

Часть I. Посланник. Глава 1

Нельзя хранить кукурузу в корзине с дырками.

Пословица майя

Дикие крики на испанском взорвали тишину.

– Моя игрушка!

– Нет, моя!

Детские вопли били по ушам хлеще проклятого будильника. Я застонал и открыл глаза. Сквозь стекла солнцезащитных очков увидел, как два загорелых дочерна мальца в одних плавках пытаются поделить игрушечного динозавра. Стоя по колено в воде, ребятня голосила на весь пляж и тянула несчастную куклу в разные стороны. На долю секунды даже почудилось, что в глазах-пуговицах промелькнуло отчаяние, но то был лишь блик ярких лучей солнца.

Я тяжко вздохнул и опустил веки. Попробовал вздремнуть. Свежий ветер с Карибского моря приятно обдувал кожу. Пальмы тихо шелестели над головой, сливаясь с рокотом прибоя в успокаивающий гул. Однако визг детворы рушил идиллию напрочь.

С губ сорвался досадный шепот:

– Гребаные дети…

Потянулся в шезлонге, открыл небольшую походную сумку и выудил бутылочку Топо-Чико. Стекло сверкнуло, словно бриллиант. Внутри красиво играли пузырьки. Вскрыв газировку, я сделал пару громких глотков и смачно рыгнул. Поставил бутылку рядом на песок, твердо вознамерившись прикончить содержимое до того, как уйду с берега. Окинул взором пляж. Кроме дерущихся детей и их привлекательной мамаши, рядом никого не было. Будний день, да и не сезон. Скоро начнутся дожди. Но я специально выбрал именно это время для отдыха. Не люблю, когда вокруг много людей.

«И надо было им притащиться именно сегодня?» – с досадой подумал я, бросая косой взгляд на детей.

Их мать, миловидная брюнетка лет тридцати с загаром цвета какао, сидела на песке неподалеку и уже бросала взгляды украдкой на меня самого. Весьма недвусмысленные причем.

«Сексуальная…, но дети… нет! Я приехал сюда не для того, чтобы наслаждаться их обществом».

Потому решительно закрыл глаза и вновь попытался уснуть. Послышался треск разрываемой ткани, всплеск, крики отчаяния. Кажется, парни прикончили-таки игрушку. На моих губах заиграла злорадная усмешка.

– Basta, basta! – окликнула своих чад женщина.

«Сексуальный голос…» – подумал я, проваливаясь в дрему.

Последний год выдался ахренеть каким трудным. Ведение своего бизнеса – дело нелегкое. Но уж лучше горбатиться на себя, чем на кого-то еще. В конце концов, полностью махнув рукой на личную жизнь и уйдя в работу, удалось выйти в плюс и даже накопить денег на отдых. Ривьера Майя на юге Мексики виделась идеальным местом, чтобы восполнить силы и отдохнуть от проблем. Уверен, я это заслужил. К тому же людей здесь не так много… девственная природа… лес вдоль берега… Вот только москиты достали. Ненавижу! Кто там говорил, что у воды их нет? Плюнул бы в рожу и растер.

Почувствовав некое касание на правой ноге, я мигом проснулся да машинально хлопнул пятерней по коленке. Поднес пальцы к лицу и с удивлением обнаружил, что они чисты. Москита не было.

«Вот до чего меня довел этот гнус… от шевеления волоска уже дергаюсь».

На всякий случай достал из сумки спрей от насекомых и обильно побрызгал кожу. И про одежду не забыл – желтая футболка с синими шортами получили свою порцию химии.

«Лишним не будет. Все равно купаться сегодня не хотел».

Бросил баллончик обратно в сумку и, оглядевшись, с изумлением подметил, что остался один. Ни детворы, ни их сексапильной мамаши. Даже игрушка динозавра исчезла.

«Я что, так крепко спал?».

Вспомнив привлекательные формы мулатки, на секунду немного расстроился, но затем на ум вновь пришли дети, мигом прекратив душевные терзания от одиночества.

«Полежу еще часик и обратно в отель».

На том порешив, потягивая, угомонил полбутылки газировки и, с наслаждением зевнув, снова задремал. На этот раз ничто не мешало получать удовольствие от отдыха, а шум прибоя и шелест пальм лишь убаюкивали. Поэтому я искренне удивился, когда, проснувшись, увидел, что солнце уже стремительно движется к закату.

– Ого, ничего себе, – прошептал я и поежился.

Ветер, дувший с моря, стал ощутимо прохладнее. Я снял очки и протер глаза. Потом всмотрелся в горизонт. Кажется, он подернулся грозовой дымкой.

– Этого еще не хватало.

Решив не задерживаться, быстренько собрал вещи, надел сланцы, поднялся, потянулся. Окинул взором пляж. Тот выглядел одиноким и заброшенным.

«Ну, зато поспал на свежем воздухе. Вернусь в отель и гляну какой-нить мексиканский сериальчик».

Кивнув мыслям, я бодро зашагал по тропинке с берега. Пальмы шелестели над головой все громче. Ветер усиливался. Я ускорил шаг. Не хватало еще попасть под ливень и вымокнуть до нитки. Отдых накануне сезона дождей имел свои риски. Словно подтверждая опасения, воздух стал более влажным и тяжелым. На лбу мигом выступила испарина. Я остановился, глотнул газировки и продолжил путь. Сланцы то и дело задевали листья папоротника, вплотную росшего вдоль тропы. Пусть то была и туристическая зона, но лес оказался довольно густым.

«Хорошо, что автобусная остановка в пяти минутах ходьбы. Может, и такси поймать удастся».

Порывы крепчали. Отовсюду доносился неприятный скрип деревьев. Я огляделся. Джунгли будто потемнели, словно сгущались сумерки. Обернулся через плечо. Солнце еще не достигло горизонта, но уже почти скрылось за серой пеленой облаков. За ними небосвод покрывали свинцовые тучи, озарявшиеся далекой зарницей. С юга же надвигался еще один циклон, который я приметил только сейчас. Причем надвигался быстро и стремительно. Его оконечность была совсем рядом.

– Ну, ахренеть, – буркнул я и чуть ли не бегом двинулся по тропе.

Страшный треск в паре метров от меня заставил сердце подскочить к горлу. Ослепительная вспышка и оглушающий грохот напугали до усрачки. Я подпрыгнул и мигом покрылся липким потом, ошарашено огляделся по сторонам, стараясь унять пульс

«Где? Где ударила? Ахренеть, я ж так заикой сделаюсь!».

Несколько секунд потребовалось, чтобы перевести дух и успокоиться.

Пожара, вроде не было.

– Фух…

Взглянул наверх. Серые облака уже затянули небо над головой.

Я любил дождь, но вот перед грозой испытывал какое-то суеверное волнение. Тем более перед тропической. Возможно, в том была виновата фобия еще из детства, когда меня хорошенько напугал жуткий ветер. Вот и сейчас громкий шелест листьев подстегивал идти быстрее. Да и под шальную молнию угодить вовсе не желал. Больше всего хотелось оказаться за надежными стенами отеля. Мурашки побежали по телу, и я провел руками по оголенным участкам. Воздух становился холодным.

«Драпать надо, пока шальная молния не прибила».

Чуть ли не бегом, я поспешил дальше. Папоротники хлестали мне по ногам.

Наконец, тропа вывела из прибрежной полосы джунглей, и я с облегчением вздохнул. Однако через миг сердце екнуло в груди. Я резко остановился, будто налетел на невидимую стену. Зрачки расширились, челюсть отвисла. Да, я вышел на дорогу…, но это была не тадорога!

Вместо асфальтового покрытия и белой разметки, меня встретила какая-то песчаная насыпь, покрытая щебнем.

– Это еще что за хрень?

Я огляделся. Дорога шла идеальной линией с юга на запад. Вдоль берега, прямо сквозь джунгли. Ветер теперь буквально шатал пальмы, осыпая на мелкую известь зеленые листья.

С губ сорвался досадный рык:

– Ну, ахренеть! Не хватало еще мне заблудиться! Вот именно сейчас! Сука!

От негодования я пнул папоротник и застонал.

«И как меня угораздило?! Вроде шел все той же тропой, никуда не сворачивал!».

– Че это ваще?! Реконструкция для туристов и любителей древности?!

Холодный порыв ветра, ударивший в спину, остудил мой пыл. Вдалеке разнесся раскат грома. Я поежился и решил не тратить время на эмоции.

«Пойду по этой хрени на север. Она должна вывести меня в Тулум».

Приняв решение, я даже приободрился, но всполохи молний на горизонте, завывающий воздух и сгустившийся сумрак настроения не прибавили. Хорошо хоть рядом больше не сверкало.

«Пока…».

Ловко взобравшись на насыпь, я быстро зашагал по дороге на север. Щебень приятно хрустел под ногами, а на голову сыпались пальмовые листья.

Ремень от сумки тер плечо. Несмотря на свежесть, тело под футболкой покрылось легкой испариной. Не сбавляя шага, я достал початую бутылку газировки и отпил пару больших глотков. Прохладный напиток слегка успокоил нервы и утолил жажду. Но я знал – это ненадолго.

«Ничего. Есть еще одна бутылочка, а к тому моменту, как ее угомоню, буду уже на месте».

Убрав Топо-Чико, я зашагал шустрее.

По небу, полностью скрывшемуся за серой пеленой, пронесся очередной раскат грома. Далекий, но угрожающий. На нос упала первая капля.

– Говно…

Достал мобильный телефон, однако на дисплее рядом с антенной красовался полный ноль. Связь отсутствовала.

– Двойное говно…

Убрав сотовый обратно в сумку, чтобы не намочило, я поспешил дальше.

Налетел особо сильный порыв ветра. Он заставил пальмы скрипеть и шататься, словно тростинки. Я опасливо поглядывал на деревья, готовый в любой момент отскочить. Сердце билось учащенно. Внутренний страх родом из детства вновь дал о себе знать. Я чуть ли не бегом продолжил путь по дороге. Камешки хрустели под подошвами сланцев.

Тракт все вел и вел на север через джунгли, а я до сих пор не видел его конца.

«Ну не мог я так далеко заплутать! Че за хрень вообще?!».

Сумрак сгустился настолько, что молнии озаряли местность яркими всполохами. Гром становился все ближе. Я слышал, как волны, подгоняемые ветром, обрушиваются на берег.

К горлу подступил комок. Сглотнув, я тяжело задышал. И в тот миг, когда паника готова была захлестнуть подобно тем самым волнам, наконец, увидел людей.

Они шли навстречу, вальяжно и неспешно, будто шторм для них – обычное дело. Скорее всего, так и было. Мексиканцам не привыкать к ураганам. Это мне, жителю Европейской равнины, такое в диковинку.

– Ола, амигос! – подняв руку, выкрикнул я и направился к ним.

Те двое резко остановились и переглянулись. Только сейчас я заметил, что в ладонях они сжимают какие-то палки. Удочки?

«Рыбаки, наверное».

– Пор фавор, донде эста дель хотел?

Запыхавшись, я подбежал к ним и осекся.

«Ахренеть, это еще что за чудики?».

То, что я теперь был на этой дороге не один, уже успокаивало. Но вид попутчиков вызывал искреннее удивление. Подтянутые тела, покрытые бронзовым загаром, прикрывали лишь небольшие куски ткани, похожие на полотенца. Мужчины щеголяли крепкими торсами, а в руках сжимали не удочки, а длинные палки, заостренные на конце. Похожие на копья из учебников истории, которую я в школе прогуливал. Лбы широкие, с морщинами. Черные, как смоль, волосы заплетены в подобие конских хвостов. Такие же черные глаза. Узкие, как у китайцев. Еще и рожи размалеваны непонятной краской.

– Местные что ли? – беззвучно прошептал я, имея ввиду совсем-совсем местных. – Или киношку снимают?

Они вновь переглянулись, а затем вытаращились на меня, словно на обезьяну в зоопарке. И этот взгляд заставил меня невольно поежиться. Еще пара капель упала с неба.

– Аблас эспаньол? – предпринял попытку я, однако по удивленным и непонимающим физиономиям понял, что нет, не говорят. – Зашибись.

Они снова переглянулись. Потом опять посмотрели на меня. И чем дольше разглядывали, тем шире становились их глаза. Словно я – неизведанный доселе вид примата, что привезли показать на потеху толпе.

«Кажется, от этих странных субчиков я ничего не добьюсь».

– Аблас эспаньол? – предпринял я последнюю попытку, но она имела тот же эффект. – По-русски тоже ни бельмеса? – с ухмылкой добавил я, не особо рассчитывая на успех. Ожидаемо, те продолжали тупо таращиться на меня. – Так и думал.

Внезапно один из индейцев (ну, очевидно, судя по рожам, это были именно они) скосил взор вниз и пристально начал рассматривать мои шорты. Второй проследил за взглядом товарища и последовал его примеру. В других обстоятельствах такое нездоровое внимание к моим шмоткам непременно рассмешило, но резкий раскат грома, сотрясший воздух, веселья не добавил.

– Ладно, я пойду, пожалуй. Передайте Мэлу Гибсону, что его «Апокалипсис» ахрененная штука.

И уже собрался продолжить путь, как вдруг правый туземец ткнул пальцем мне в шорты и отчетливо произнес.

– Майнг.

– Майнг, – тут же повторил другой.

Оба аборигена вновь переглянулись и как-то по-другому посмотрели на меня.

– Вы че, шортов никогда не видели? – я чувствовал себя все более и более неуютно. – Не знаю, как вы, а я лично до нитки промокнуть не хочу. Так что…

Один из индейцев резво направился к кромке насыпи, соскочил на землю и поманил меня пальцем.

Я удивленно уставился на его спутника:

– Че ему надо?

– Майнг, – повторил тот и улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы.

– Сомневаюсь, что вы про майнинг, – буркнул я, – вспомнили, где отель?

– Майнг! – окликнул меня первый и вновь поманил пальцем, предлагая спрыгнуть с дороги за ним.

Ветер бушевал среди пальм, пробирая до костей. С неба уже хорошенько так моросило.

– Ладно, – выдохнул я, – может, хоть до дома своего проводите? Пережду грозу, а там…

Чтобы немного согреться, я спешно проследовал за первым индейцем и, стараясь не пораниться, соскользнул с насыпи, оказавшись рядом со странным незнакомцем. Тот нахмурился и повторил.

– Майнг.

– Майнг, майнг, – проворчал я в нетерпении, – может, пойдем уже?

Раздался приглушенный стук – второй туземец спустился с дороги и встал сразу позади меня.

Вспышка молнии озарила округу, выхватывая из сумрака шатавшиеся пальмы и кустарники. Отразилась в пристальных зрачках аборигенов. Они больше не улыбались. Вновь небо сотряс могучий раскат грома. Листья вперемешку с дождем повалили на головы.

Я потер предплечья, ибо начинал замерзать. Пальцев ног точно уже не чувствовал.

– Может, мы пойдем уже? Покажете свою майнинг-ферму… – крепкая рука ухватила меня за плечо и сдавила так, что дух перехватило. – Э! Ты чего?! – второй индеец сделал то же самое, вцепившись в другое. – Совсем ахренели?!

– Майнг!

– Майнг!

Теперь в их речи сквозила неприкрытая угроза. Туземцы развернули меня, с явным намерением куда-то тащить вдоль дороги. И теперь идти с ними вовсе не хотелось. Попытался дернуться, но куда там – словно в капканы угодил.

–Отпустите, дебилы! Я на вас жалобу в консульство накатаю!

– Майнг! – цыкнул один из них прямо в лицо и так сжал плечо, что кости чуть не треснули.

Паника подступила к горлу.

«А вдруг это те самые ребята, из картелей, что похищают людей и выкуп требуют?!».

Похоже, так оно и было. Они повели меня вдоль дороги на юг, в обратную от Тулума сторону.

«Драпать, драпать надо!».

Несмотря на крепкий и болезненный захват, руками двигать я мог. Трясущимися пальцами раскрыл сумку и лихорадочно начал искать…

«Бутылка, паспорт, деньги… может, дать им песо? Бред… Ключи от номера… сука, где он?!».

Индейцы стали подозрительно коситься на меня, когда мне удалось-таки найти нужный предмет. Мигом я выудил из сумки спрей от комаров и залепил струей прямо в рожу тому, что слева. Абориген взревел, выпустил мое плечо, отвернулся и начал усиленно тереть глаза. Второй опешил, потерял бдительность. Недолго думая, прыснул в зенки и ему.

– А-а-а-р-р-г!

Я окончательно освободился да, не теряя времени, ломанул через джунгли, не разбирая дороги. В этот миг думал лишь об одном – уйти, уйти от этих бандитов куда подальше, а там уж как-нибудь выберусь. Поэтому по первой не обращал внимания ни на ветви, хлеставшие вперемешку с дождем по лицу, ни на корни, кочки и сухие сучья, убивавшие неприкрытые пальцы ног. В какой-то момент едва не потерял сланцы. Но рев индейцев позади вкупе с раскатами грома действовали как кнут, вынуждая нестись во всю прыть. Я рвался сквозь чащу, полностью утратив представление о том, куда бегу. Сердце отчаянно билось о ребра, дышать становилось тяжело. А всполохи молний озаряли джунгли, шатаемые яростным ветром.

Глава 2

Дождь теперь не просто моросил, а лил нескончаемым потоком с мрачного неба. Сильный ветер хлестал его мне прямо в лицо, швыряя следом листья пальм. Я мигом промок до нитки. Кожа стала неметь от холода, однако сейчас не было времени думать об этом. Я несся напролом сквозь джунгли с одной лишь мыслью – уйти подальше от разукрашенных ублюдков. Я не слышал больше их криков. Не слышал даже собственного дыхания. Все звуки заглушали вой ветра да раскаты грома. Оглушительные и угрожающие. А вспышки молний развеивали сумрак впереди.

Пальцы на стопах изранил в кровь. В голове промелькнула мысль, что стоило надеть хотя бы носки, но какой идиот пойдет в них на туристический пляж? Судя по жжению и покалыванию, заноз насажал уже немало.

«Ахренеть, отпуск, мля…».

Очередной шквал ветра, ударивший в лицо, едва не сбил с ног. Пришлось даже остановиться на несколько мгновений и повернуться спиной к порывам воздуха. Холодным и безжалостным. Я стоял, пытаясь унять дрожь и отдышаться. Сердце бешено стучало в груди. По телу бежали каскады дождя с примесью пота. Ресницы намокли и слиплись. Я провел по лицу дрожащей рукой. Прислушался, но ничего, кроме шума ливня и дикого шелеста деревьев, различить не сумел.

– Ушел? – просипели мои губы.

Треск раската грома взорвал небо прямо над головой, вынуждая вздрогнуть и продолжить бег. Ко всеобщей вакханалии примешался еще один звук, который я распознал далеко не сразу. Грозный, внушительный рокот.

«Это еще что за хрень…».

Внезапно джунгли поредели и, оставив пару клочков футболки на диком кустарнике, я выскочил прямо на берег, где меня чуть не смыло в море огромной волной. Она обрушилась на пляж, подобно лавине, и окатила по пояс. С трудом я успел отскочить. Вода оказалась холодной, сковывающей. Меня прошиб озноб. Море бушевало, а с неба в него впивались многочисленные молнии. По несколько в секунду. Они разрезали пространство смертоносными огненными копьями. Гром теперь не прекращался ни на секунду, погрузив округу в хаос.

Стараясь держаться подальше от воды, я припустил вдоль джунглей на север, помня, что Тулум должен быть где-то там. При этом то и дело косился на волны, продолжавшие пенистыми гребнями обрушиваться на берег.

«Может, удастся найти помощь?– подумал я, но особо не надеялся. В такую погоду все сидят дома и носа не показывают. – Надо было уходить с той сексапильной мулаточкой… и похрен на детей…».

Я бежал, а пляж все не заканчивался. Как и джунгли по левую руку. Как и шторм над головой. Несмотря на движение, у меня уже зуб на зуб не попадал от холода. Футболка прилипла к телу, став наподобие второй кожи. Сырой и морозной до омерзения. А признаков цивилизации по-прежнему не было. Я понял, что если не хочу околеть вусмерть, придется возвращаться в джунгли. Там есть шанс найти хоть какое-то укрытие и не бояться, что тебя унесет в море очередной волной, а одна из молний поджарит до косточек, согрев перед смертью.

Все это мигом пронеслось у меня в голове. Из последних сил рванул в чащу, с трудом разбирая в громовой какофонии свое хриплое дыхание. Углубился в лес, едва не напоролся на острые ветви кустарника. Впотьмах они чуть не выкололи мне глаз.

– Говно!

Крик должен был получиться гневным, но я так замерз, что вместо своего голоса услышал жалкое дребезжание. Изо рта повалил пар, будто это не тропики, а заснеженные поля Антарктиды.

Прошел вперед еще немного, взглянул вверх. Естественная зеленая крыша над головой ходила ходуном под напорами шквалистого ветра, то и дело раскрываясь для очередных порций холодного ливня. Но то было всяко лучше, чем под открытым небом. Сощурившись, вгляделся вперед. Очередной всполох молнии и раскат грома. Увидел крепкое, непонятное дерево с раздвоенным стволом и пушистой кроной. Листва шумела и ревела, но основа вроде не шаталась. Поплелся туда, облокотился о шершавую поверхность и, хрипло дыша, сполз по ней на землю. Та оказалась холодной, влажной, но я итак промерз до костей да вымок до нитки. Взор скосил на ноги. Их жгло и саднило, а кожа перепачкалась в грязи.

Дрожащей рукой расстегнул сумку, достал бутылку Топо-Чико и отхлебнул. Газировка остыла и стала едва ли не ледяной, обожгла внутренности. Но мне просто необходимо было попить. Убрав бутылку, положил сумку меж стволов, чтобы хоть как-то обезопасить от влаги, но нехорошее предчувствие зрело под сердцем – «Боржоми» пить уже поздно.

– Зато есть Топо-Чико, – криво усмехнулся я и зашелся кашлем.

Снял правую сланцу и осмотрел ступню. Каким-то чудом ничто не прокололо толстую подошву. Чего нельзя было сказать о коже поверх. Она оказалась буквально утыкана занозами, ссадинами и порезами. И все это покрывал обильный слой сырой земли.

– А-а-а! Петухи крашеные, сука! – проорался я. – Чтоб вы сдохли, мрази!

Грязь нужно было немедленно смыть, но от одной мысли, что придется возвращаться на берег в бушующий шторм, становилось дурно. Решил пожертвовать остатками газировки из одной бутылки. Лучшего все равно не оставалось.

Дрожащими пальцами, стал смахивать и убирать налипшую землю. Это заняло некоторое время. Руки плохо слушались из-за холода и нервного напряжения, тело бил озноб. Разобравшись с грязью, принялся удалять и вырывать занозы, при этом не забывая вспомнить местных аборигенов самыми экзотичнымми словами.

Сквозь листву продолжали сыпать дождь, но, как ни парадоксально, его не хватало для того, чтобы смыть землю с ног. От моих усилий та лишь еще больше размокла и размазалась по коже. Похоже, придется-таки использовать Топо-Чико. Простонав сквозь стучащие зубы, взял газировку и стал осторожно поливать стопу. Старался экономить и не выливать все сразу. Кто знает, сколько еще придется тут просидеть. Вода мне понадобится. С газировкой процесс пошел быстрее. Всполохи молний служили мне естественным источником света, а на гром я уже перестал обращать внимания.

Кое-как смыв грязь и вытащив занозы, которые нашел, осмотрел кожу. Куча ссадин и царапин. Выглядело мерзко, жутко саднило, но я ожидал худшего. С облегчением выдохнув, взял сумку и раскрыл ее. Поднес почти вплотную к лицу и заглянул. Очередная молния осветила полупустой спрей от комаров, полную бутылку Топо-Чико, герметично закрытую походную аптечку, парочку бургеров, пачку мексиканских денег и паспорт. Последние-таки намокли и превратились в какое-то говно. Теперь ими даже задницу не подтереть. Паспортом, кстати, тоже. Оставалось надеяться, что бинты и пластыри в аптечке не пострадали. Да, я всегда носил ее с собой. Мало ли, какая хрень случится в тропиках, а я даже температуру переношу так себе…

– Сука, петухи намалеванные, чтоб вас в море унесло!

Трясущимися пальцами положил аптечку на колени, убрал сумку назад и, глубоко вдохнув и выдохнув, осторожно открыл набор. Щелкнули замки. Я медленно просунул ладонь в щель и ощупал содержимое. С уст сорвался вздох облегчения.

– Сухо.

Однако делать перевязку в ливень – глупейшая затея. Какими бы качественными пластыри ни были, они быстро размокнут. Ждать, пока буря уляжется? А если она до утра идти станет?

Одна только мысль, что придется сидеть в джунглях под холодным дождем всю ночь, слушая, как ветер шатает листву и гудит в кронах пальм, бросила в дрожь. Хотя… меня и так знобило от холода.

– Надо укрытие.

Жаль, что ОБЖ в школе я тоже прогуливал, но кое-что в памяти начало всплывать. Осмотрелся. Рядом с раскидистым деревом, под которым я сидел, росла еще одна пальма. Тоже толстая. Если найти несколько длинных палок, упереть их одними концами в землю, а другими в деревья…

Быстро захлопнув аптечку, я убрал ее в сумку и поднялся. Да, опять извожусь, как свинья…

«Говно… почему я раньше об этом не подумал?!».

Однако не стал терять время на то, чтобы корить себя за рассеянность. Решил двигаться, хоть согреюсь. Но постараюсь лишний раз не пачкать ноги. Все-таки осталась одна бутылка Топо-Чико…

Палки найти не составило труда. Этого добра в лесу навалом.

– Строю шалаш из говна и палок, – нервно хихикнул я, ища нужный материал в полутьме и временами прислушиваясь к окружению.

Но ничего, кроме шума дождя и воя ветра различить не удавалось. Молнии продолжали сверкать, а гром сотрясал мрачное небо, но как будто стал тише, что давало надежду – возможно, шторм не затянется до утра.

Шмыгнув, я возобновил поиски. Довольно быстро нашел необходимые палки и пристроил их, как надо. Теперь осталось найти кучу веток, дабы сделать крышу. Благо, за бурю их осыпалось немало, и те валялись прямо под ногами. Вот только если ветер усилится, мой импровизированный коттедж унесет нахрен. Вновь огляделся. Нашел еще несколько палок потолще и отложил их в сторону, чтобы затем прижать ими легкие ветви…

Спустя примерно полчаса мытарств и мучений, горе-шалаш был наконец-то готов. Пару раз его чуть не сдуло. Проклиная всю Мексику, бурю и эти джунгли, я чудом спас хлипкую конструкцию, прижав ветки руками и не дав разлететься по всей чаще. Докинул оставшиеся палки, схватил сумку и, ковыляя по хлюпающей земле, юркнул внутрь. Почва все равно оказалась холодной и влажной, но по крайней мере с неба меня уже почти не мочило. Однако я постоянно прислушивался к порывам ветра и был на нерве, в любую минуту ожидая, что мое хрупкое укрытие вот-вот улетит. Но выбора не оставалось.

Вновь осмотрел ноги. На удивление, при строительстве шалаша я почти не запачкал их, а то, что успело налипнуть, удалось убрать без помощи второй бутылки Топо-Чико. Чего было нельзя сказать о руках. Пальцы перемазались в грязи, а влажные ветки только усилили ощущение от холода. Снял с себя футболку и выжал. Кожа тут же покрылась мурашками. Шмыгнув, одним концом одежды сбросил налипшую землю с пальцев, а затем стал вытирать стопы. Да, по сути хрень полная, но что еще делать? Кое-как закончив, опять достал аптечку и начал накладывать пластыри. После обмотал ноги бинтами для пущей страховки. К сожалению, сланцы промокли насквозь, и совать туда ноги совсем не хотелось.

– Жаль, что я не взял с собой носки… ну, а какой придурок пойдет в носках на пляж?

Я вздохнул, одел футболку. Пусть она была по-прежнему сырой, но сидеть без нее казалось еще хуже, нежели в ней. Еще совсем недавно чистая, сверкающая желтизной, ткань превратилась в какое-то подобие грязных лохмотий. Многочисленные дыры и грязевые разводы делали меня похожим на бомжа.

«Бомжа, нашедшего приют среди джунглей в шалаше».

Опять шмыгнул. Кажется, могу схватить насморк, что немудрено, честно говоря. Глаза начали слипаться, сильно захотелось спать, но я не мог себе этого позволить. Слишком холодно, да и вдруг эти козлы шастают где-то поблизости. На всякий случай достал спрей от комаров и положил рядом. Пусть будет под рукой. Ничего не оставалось, как сидеть и ждать, пока буря утихнет. Потом можно идти искать цивилизацию. Тулум точно где-то поблизости. Не думаю, что я забрел слишком далеко.

Прийдя хоть к какому-то решению, я выдохнул и даже почувствовал себя лучше.

Потер ладони друг о друга. Прислушался. Кажется, ветер начинал стихать, но ливень продолжал шарашить по листьям. В остальном джунгли хранили тишину.

«Надеюсь, меня не ищут, – подумал я о тех раскрашенных индейцах, – вернусь в город и сразу доложу о них, кому следует. Что за беспредел, вообще? Представители картеля разгуливают посреди туристической зоны средь бела дня!»

Со злостью, я сплюнул себе под ноги. От озноба зуб на зуб не попадал, и это бесило еще больше.

– Мрази… суки… твари… – бормотал я, только чтобы отвлечься.

Шум дождя вкупе с холодом действовали убаюкивающе, но я не рисковал заснуть, иначе совсем окоченею.

Обхватил ноги, согнул в коленях и прижал к груди. Потом прикрыл глаза и попытался хоть немного расслабиться…

***

Я открыл дверь своего кабинета и выглянул в зал. Ира тут же сделала вид, что печатает документ на компьютере, однако мой пристальный взор заметил сверкающий жир на ее пальцах от беляша из соседней пекарни. Да, я всегда подмечал подобные мелочи, если они касались работы. Точнее… успеха в работе. На остальное было как-то по-барабану.

– Ир, ты опять начинаешь?

Та вздрогнула и обернулась, хлопая пышными ресницами над невинными голубыми глазками.

– Прости, Максим, не расслышала, что ты сказал?

Я поморщился:

– О, вот не надо только строить дурочку. Я же видел!

Девушка надула пухлые губки и тряхнула волнистыми волосами цвета соломы:

– Тебе, между прочим, тоже не помешало бы перекусить. Весь день без еды вредно для желудка…

– Вечером нажрусь, – сразу пресек я, – и вообще, сейчас речь не обо мне, а…

Я запнулся. Мой взор, ставший слегка рассеянным, скользнул по залу, уставленному стеллажами с запчастями, и остановился на втором рабочем месте. Обитый кожей стул пустовал.

– Так, я не понял, а где Анас?

– Он в уборной, – тут же отозвалась Ира.

Я обернулся к ней и по румянцу на щеках сразу понял, что врет.

– И давно?

– Минуту назад отошел, – она постаралась тут же перевести тему, – Максим, ну не загоняй ты себя! Доходы за этот месяц сильно выросли и…

– А, так ты приготовила отчет?

Ира смутилась:

– Не совсем. Готовлю еще, но…

Входная дверь тихо распахнулась, и на пороге появился Анас – вечно жизнерадостный и веселый татарин. Клетчатая рубашка и черные брюки не могли скрыть внушительного телосложения. В широких ладонях работник держал большую банку консервов.

– Ирусик, я купил…

Улыбка так и застыла на губах здоровяка, когда он встретился глазами со мной.

– Не знал, что у нас в туалете открылся пищевой ларек, – хмыкнул я.

– Э-э-э… шеф… э-э-э… – Анас демонстративно протянул консервы, – хошь ананас?

Я пригляделся. Это и вправду оказалась банка консервированных ананасов. Да, такой вот каламбур. Наш весельчак Анас любил ананасы. Частенько над ним подшучивали, а он и не против. Только сейчас мне было не до шуток.

– Ну, ахренеть! – мой тон повысился. – Говорил же вам сколько раз! А если клиенты явятся, а вы тут прохлаждаетесь?!

– Прости-прости, шеф, – татарин вновь нацепил улыбку на уста, но та выглядела фальшивой, – не все у нас такие трудоголики, как ты.

– Заметно, – резко бросил я, – дела только в гору пошли, не время расслабляться.

– Иногда можно.

– Нет, нельзя! – тут же пресек любые возражения и грозно добавил. – Еще раз увижу – вычту из зарплаты! – и скрылся в своем кабинете, громко хлопнув дверью.

Последнее, что увидел, так это как Анас продолжает стоять посреди зала с тупым выражением на лице и сжимает банку с ананасами в руках.

Плюхнулся в мягкое кресло и с досадой саданул кулаком по широкому столу. Взглянул в окно. Сквозь решетку пробивался солнечный свет, играя бликами на матовом мониторе. Из открытой форточки доносился гул автомобилей, приятный шелест листвы и порывы теплого воздуха. Май. Весна полностью вступила в свои права, а владельцы автомобилей сменили зимнюю резину на летнюю, сделав нам неплохую кассу. К тому же, наша станция находилась неподалеку от шоссе. Пусть второстепенного, но все же…

«Не время отдыхать! То же мне, работнички. Надо закреплять успех, а не бездельничать!».

Я вновь саданул кулаком по столу, поэтому не сразу распознал, что в дверь кабинета кто-то осторожно постучал. Так тихо и легонько, будто она из фольги.

Насупившись, я бросил хмурый взгляд на коричневую обивку.

«Анас принес ананас? Нет, вряд ли. Такой бугай тихо стучать не будет. Наверняка Ирку заслал, переговорщик хренов».

Стук повторился. Такой же тихий и аккуратный.

Тук-тук… тук-тук…

Глава 3

Тук-тук… тук-тук…

Я разлепил слезящиеся ото сна глаза и первые мгновения не мог понять, что происходит, и где нахожусь. Сердце подпрыгнуло в груди. Я резко сел, едва не снеся головой крышу из веток. И только спустя минуту стало доходить. Память быстро возвращалась. Вспомнился отдых на берегу. Яркий песок. Дети, рвущие на части игрушку динозавра. Их сексапильная мамаша… Шторм… странная дорога в джунглях… крашеные индейцы из наркокартеля… бег через лес… сырость и холод…

Огляделся. Да, я по-прежнему сидел в импровизированном шалаше. И на пятизвездочный отель он явно не тянул. По крайней мере, так холодно уже не было. Даже наоборот. Воздух стал тяжелым и влажным, было трудно дышать, а кожа с каждым движением медленно, но верно покрывалась слоем пота. А еще она жутко чесалась. Видать, действие спрея давно закончилось или его смыло проливным дождем.

«Спрей…».

Я тут же потянулся за баллончиком, который лежал рядом на земле, но впоследний миг остановился.

«А что если эти крашеные петухи где-то рядом? Н-е-е-т, уж лучше ходить искусанным, чем оказаться в лапах отморозков. Тем более, эти кровососы за ночь уже на мне живого места не оставили. Брызгаться, по сути, бесполезно. После драки кулаками не машут».

Тело и вправду дико чесалось, будто я не мылся месяц. Кожу покрыли волдыри от укусов москитов. Несколько из них, с противным пищанием, рассекали воздух прямо у носа. Дунув перед собой, отогнал навязчивый гнус и выглянул из шалаша.

В джунглях стоял легкий полумрак, но он не спасал от духоты и испарений. Я буквально ощущал, как влажный воздух поднимается с почвы. Душно, словно в парилке. Сквозь плотную листву пробивался слабый свет. Деревья стояли неподвижно. О вчерашней буре напоминали лишь многочисленные обломки ветвей, валявшиеся на земле. Округу заполняло громкое щебетание птиц. На одной из ближайших пальм сидела крупная пернатая. Пестрая, вроде дятла, и долбила древесную кору.

Тук-тук… тук-тук…

Кажется, именно это и разбудило меня.

«Пора убираться отсюда».

Убив кровососущего засранца, дерзнувшего сесть на шею, я проверил сланцы. К счастью, те успели подсохнуть. Недолго думая, сунул перемотанные бинтами ноги в обувь, предварительно убедившись, что повязки внешне чистые. Значит, после вчерашнего спринта по кочкам, отделался легкими синяками да занозами. Уже радует. А еще радует, что я не околел, уснув в лесу прямо во время бури. Наверное, та быстро прошла. По крайней мере, холода я больше не ощущал. Скорее наоборот, начинал понемногу скучать по нему.

Утерев лицо от испарины, проверил вещи. Аптечка, очки, телефон, бутылка газировки, деньги с паспортом, превратившиеся в жалкое говно, полуразвалившиеся бургеры и спрей от комаров. Последний решил держать под рукой и положил сверху. Так, на всякий случай. Вид же еды пробудил зверский аппетит. Только сейчас я вспомнил, что не ел ничего со вчерашнего завтрака. Не теряя времени, запихнул один бургер в рот и запил глотком Топо-Чико. Жажду и голод это не утолило. Более того, от сладкой газировки пить захотелось лишь сильнее, но я твердо вознамерился экономить запасы. Кто знает, сколько еще придется болтаться по этим сраным джунглям, пока не выберусь к цивилизации?

Тихо простонав, поднялся и вылез из шалаша. Тело затекло и плохо слушалось. Ноги немного ныли после вчерашней пробежки. Да, я не привык так быстро носиться по чащобам. Вдохнул тяжелого воздуха. Кажется, за эти пару минут из организма с потом вышло воды больше, чем я выпил.

Проверил антенну на телефоне – по-прежнему по нулям. Наверное, джунгли мешают найти связь. Выйду на берег – попробую еще раз.

«Ладно, нечего время тратить».

Окинул на прощание взглядом шалаш, одиноко стоявший среди леса.

– Спасибо за сервис, пятизвездочный отель. Вышлю вам чек.

Хмыкнув, я поправил ремень сумки и двинулся в ту сторону, где предположительно находился океан. Отдаленный шум тихих волн служил мне ориентиром. Я решил выйти из чащи и идти вдоль берега на север. В джунглях точно ловить нечего, а на пляже и обзор лучше. К тому же курортная зона не должна находиться слишком уж далеко. Есть шанс наткнуться на туристов или гидов.

Приняв решение, я даже немного успокоился. Определенность и цели всегда придавали мне сил. Аккуратно переступая через кочки и сломанные ветки, я стал тихонько насвистывать, временами уворачиваясь от лиан. Спустя минут десять ходьбы, лицо начал приятно обдувать свежий ветерок. Значит, направление я выбрал правильное, и вскоре должен показаться берег океана…

Я резко замер, как вкопанный. Сердце пропустило удар. Звуки вокруг будто приглушились, а картинка размылась. Испарина новым слоем покрыла лоб и стала липкими ручейками стекать к переносице. Я увидел движение. Прямо впереди. Поначалу почудилось, что кора одного из деревьев внезапно ожила и задвигалась! Пульс подскочил, рука дернулась к сумке и нашла спрей от комаров. Когда же кора рухнула вниз и мягко приземлилась, я тихо охнул.

То оказалась вовсе не кора. Передо мной стояла здоровенная кошка с пятнистой шкурой, а с морды на меня смотрели внимательные желтые глаза.

Я громко сглотнул и лихорадочно перебирал в уме те скудные познания о диких зверях, какими располагал.

«Кто это… кто это может быть? Леопард? Нет… наверное, нет. Кто там в Мексике-то водится… ягуар? Да… пятнистый, большой… наверное, он. Кому там нельзя в глаза смотреть? Тигру? Ягуару? Или всем кошкам? Да, тапок мне тут явно не поможет…».

Пальцы сжали баллончик так, что едва не смяли. Я не знал, как поступить. Уйти или что? А вдруг кинется? И в глаза старался не смотреть, мало ли? Но делать-то что-то надо! Поэтому я пытался не сводить взора с хищника, но не пялиться слишком уж откровенно. Под пятнистой шкурой угадывались могучие мускулы. Я замер, решив выждать, что ягуар будет делать дальше. На всякий случай приготовился пустить в ход спрей, однако надежд особых не питал.

«Ахренеть… ахренеть, ахренеть, ахренеть! В жопу такой отпуск!».

Капельки пота стали застилать глаза, но я боялся смахнуть их. Не желал провоцировать зверя на атаку. Тот же продолжал рассматривать меня и… странное чувство. Я не видел в его взгляде угрозы. Скорее… это походило на любопытство. Ягуар взирал на меня, как на диковинную обезьяну.

Прошла минута, за которую я весь извелся. Сердце колотилось с такой скоростью, что нельзя было различить удары. Над головой по-прежнему пели птицы, но их голоса казались далекими и приглушенными.

Внезапно ягуар зевнул, демонстрируя здоровые и острые клыки. Затем потянулся. Грациозно, как самая обычная домашняя кошка. Окинул меня очередным взглядом и, махнув хвостом, гордой походкой скрылся в кустарнике.

Несколько секунд боялся даже шевельнуться. Затем отпустило.

Я выдохнул и истерично хихикнул:

– Вот ведь чсв-шная кисуля, – воздел глаза к небу и вытер пот с лица, – а-а-а… чуть не обосрался.

Туча мошкары едва не залетела в рот, но мне сейчас было все равно. В ногах разлилась приятная истома. Я бросил взгляд на чащу, в которой скрылся ягуар. Кошка больше не показывалась. Джунгли заполняло щебетание птиц и легкий шелест пальм.

– Хоть где-то повезло.

Еще раз выдохнув и усмехнувшись, я продолжил путь. Ветерок становился все свежее, а рокот прибоя – все громче. Примерно через десять минут ходьбы, я вышел-таки на песчаный берег. Солнце палило с безоблачного неба, словно и не было накануне жуткого шторма. Океанские волны вяло накатывали на пляж, который вновь пустовал. Это меня обеспокоило. Но еще сильнее заставило нервничать то… что я не узнавал этого места!

– Ахренеть, ну и где же я? Неужели так далеко забрел?!

Судя по тому, что мне повстречался ягуар, по внешнему виду вдобавок еще и сытый, очевидно я и вправду далеко зашел.

С досады топнул ногой по песку и тут же поморщился. Ступня отозвалась слабой и ноющей болью.

«Ладно. Просто пойду на север. Туристическая зона рано или поздно найдется».

На том порешив, я окинул взором бескрайние водные просторы и горизонт. Тот оставался чистым. Значит, новый шторм мне не грозит. Во всяком случае, пока…

Поправив ремень от сумки, двинулся в путь. На берегу было куда легче, нежели в джунглях. В воздухе не стояли испарения, а свежий бриз ласкал кожу и сдувал случайных насекомых. Глядя на переливающуюся в лучах солнца водную гладь, мне захотелось искупнуться и напиться. Но в последний момент сдержался. Лучше поскорее выйти в город и принять душ в отеле. А газировку стоит пока поберечь. Кто знает, сколько еще придется пройти?

Время шло, солнце поднималось все выше, а признаков цивилизации по-прежнему не было. Со вздохом, достал телефон – связь также отсутствовала, а одна полоска на дисплее сигнализировала о том, что мобильник скоро разрядится, поэтому я решил сэкономить энергию и выключил его. Плотно сжав губы, продолжил вышагивать по горячему песку на север. Уже хотел достать Топо-Чико и смочить пересохшие губы, как вдруг увидел впереди небольшую песчаную косу с парочкой пальм. Листья деревьев приятно шелестели под напором свежего ветра. Однако мой взор приковали отнюдь не они, а дети, копошащиеся в тени. Загорелые дотемна и в каких-то непонятных обносках, они толкали к воде лодку, похожую на рыбацкую, что-то типа каноэ. При этом лопотали на каком-то непонятном мне языке. Точно не испанский.

«Опять гребаные дети… ну, всяко лучше размалеванных петухов».

Я замедлил шаг, а спустя пару мгновений и вовсе остановился. С подозрением окинул взглядом ребятню еще раз. Не знаю почему, но они мне напомнили тех уродов, что повстречались накануне. Кожа цвета какао, широкие лбы, забавные прически в виде выбритых голов и коротких косичек. Только лица краской не покрыты.

«А что если это их дети?.. Да не, бред какой-то».

Прочистив горло, я нацепил на уста искусственную улыбку, поднял в приветствии руку и крикнул:

–Ола, чикос!

Те мигом прекратили копошение и уставились на меня черными раскосыми глазами. В них сквозило неприкрытое изумление.

Стараясь не делать резких движений, я стал медленно приближаться к ним.

– Донде эста эль хотел, пор фавор?

Ребятня переглянулась, потом снова тупо уставилась на меня. Кажется, они не поняли ни слова. Ветерок вяло поигрывал их забавными косичками.

– Ну, ахренеть, – проворчал я, – здесь что, резервация умственно отсталых?

Внезапно один из пареньков (да, судя по виду, то были мальчишки) ткнул в меня пальцем и крикнул:

– Майнг!

Я вздрогнул, тут же словив вчерашние флешбеки.

– Майнг! – повторил за ним другой и указал на мои шорты.

Меня это дико выбесило:

– Да вы затрахали уже! Шортов никогда не видели, дебилы?!

Мальчишки дернулись и испуганно попятились к воде, при этом продолжая тыкать в меня пальцами и орать на весь пляж:

– Майнг! Майнг!

Кажется, от них ничего не добиться, придется идти дальше и искать вменяемых людей. Теперь неудивительно, что этих придурков держат в резервациях, или где они там живут. Контакты с цивилизованным миром им противопоказаны. Да и нормальным людям тоже не стоит к этим лезть.

С досады я вновь топнул ногой о песок и уже хотел двинуться дальше, оставив позади малолетних идиотов… как вдруг сквозь писклявые вопли до слуха донеслись знакомые крики, от которых душа едва не ушла в пятки.

Я резко обернулся и увидел, что в метрах десяти позади на берег выскочили мои вчерашние знакомые. С размалеванными красной краской рожами и копьями наперевес. Быстро оценив обстановку, они рванули прямо ко мне, подхватив визг детей.

– Майнг! Майнг!

– А-а-а, сука!

Я со всех ног побежал в противоположную сторону, на ходу нащупав и достав спрей. Ноги взбивали песок, тот проник в сланцы и неприятно жег кожу даже сквозь бинты, но мне сейчас было все равно. Главное убраться от этих сумасшедших.

Довольно быстро дыхание стало хриплым. Ветер уже не мог высушить стремительно выступавшую испарину. С каждой минутой я чувствовал, что расстояние между мной и преследователями сокращается. Все-таки надо отдать им должное – ребята поджарые, а я забыл, когда свою жопу с кресла поднимал. Вдобавок сланцы явно не подходили для бега кроссом. Они то и дело норовили свалиться.

«Надо снова драпать в джунгли, там хоть будет шанс уйти и затаиться… петухи, сука, крашеные!».

Сердце стучало в висках отбойными молотками, когда я, вцепившись в баллончик, уже намеревался свернуть под сень джунглей. Крики дикарей заглушали все звуки вокруг.

– Майнг! Майнг!

Внезапно я увидел то, что заставило замереть, будто со всего размаху впечатался в стену. Шок был таким, что я на миг позабыл о жутких преследователях.

Далеко впереди, прямо над джунглями, возвышалось непонятное сооружение, походившее на пирамиду. Но столь громадное, что его вершина спокойно различалась отсюда. Прищурившись, сквозь пот и блики, я даже увидел лестницу с широкими ступенями, идущую ввысь. Солнце, достигшее зенита, сияло прямо над ней.

– Что… что это за хрень?

Вопли дикарей прямо над ухом вывели из ступора:

– Майнг! Майнг!

Я опомнился и ринулся в джунгли, но как только первая тень легла на лицо, в затылок что-то прилетело. Перед глазами взорвался сноп искр, мир мгновенно окутал туман, а затем я провалился во мрак.

***

Тук-тук…

– Да входи уже, – буркнул я и со вздохом откинулся на спинку.

Это и вправду была Ира. Задержавшись пару секунд на пороге, она зашла внутрь и прикрыла дверь. В руках девушка сжимала ту самую злосчастную банку с ананасами. Ира остановилась возле стола с видом провинившейся школьницы. Пальцы так вцепились в консервы, словно те спасительный плот, подчиненная – утопающая, а я – надвигавшийся шторм. Впрочем, последнее было недалеко от истины. Готов был разразиться в любой миг. И розовый румянец на щеках девушки да смущенный вид отнюдь не смягчал клокочущей внутри досады.

– Давай быстрее, работать надо, – все еще сдерживаясь, молвил я.

Несколько секунд Ира мялась, бросая косые взгляды то на меня, то в окно, из которого доносился шум машин и отдаленный лай собак, но потом выдавила.

– Тебе тоже стоит отдохнуть, Макс.

– Некогда. Я пекусь о выручке.

– Ее и так немало…

– Недостаточно! – Ира вздрогнула. – А если мы будем прохлаждаться, то не сможем закрепить успех!

Девушка вскинула взор и как-то по-другому посмотрела на меня. На миг этот взгляд даже озадачил. Подчиненная по-прежнему смущалась и нервничала, но как будто почерпнула откуда-то решительности.

«Из банки с ананасами? Глупости!».

– Если… если… если ты загонишь себя, то деньги уже не пригодятся.

– О-о-о! – я воздел глаза к потолку и развел руками. – Только не начинай об этом.

– И мы с Анасом не лошади, – Ира покраснела, как спелое яблоко, но взор не опустила, – загнанными быть не хотим. Сам знаешь, что иначе бывает.

Она поставила банку на стол и аккуратно толкнула ко мне. Консервы с тихим скрипом проехались по поверхности. Только сейчас я увидел, что ананасы уже открыты и источают приятно-сладкий аромат. В животе предательски заурчало. Будто услышав возмущения моего желудка, девушка несмело улыбнулась.

– Ахренеть, ты искусительница, – буркнул я и открыл банку.

Ананасовые кольца так и манили себя попробовать, а подслащенный сок – испить.

– Ладно, – я достал из ящика пластмассовую вилку, – ваша взяла, но недолго! Потом сразу за работу!

Улыбка на лице Иры и вовсе стала счастливой:

– Надо давать себе отдыхать.

– Угу-угу, – проворчал я, подцепляя колечко.

– Например, сходить в парк в воскресенье. Ты как? Не против?

– Не люблю парки, там шумно и полно детей.

– Так дети это же прекрасно!

– Пф! Постоянно орут и им вечно что-то надо!

– Ты такой же, Макс, – хмыкнула Ира, – орешь на нас и вечно что-то требуешь.

Я закинул угощение в рот и стал нажевывать:

– Могу уволить, если не нравится.

Тень пробежала по лицу девушки. Она устало взмахнула руками.

– Да я не об этом, Господи… просто… просто научись хоть иногда расслабляться, окей? Иначе дыры в себе протрешь! А кукурузу в корзине с дырками не сохранишь.

– Да-да.

Внезапно к горлу подступил комок, я закашлялся.

– Что с тобой? – взволнованно поинтересовалась Ира.

– Все норм. Мутит немного что-то.

Глава 4

«Мутит… говно… мутит как…».

Сознание возвращалось постепенно. Я почувствовал тупую и ноющую боль в затылке. Простонал и открыл глаза. Только сейчас ощутил, что руки заведены за спину и крепко связаны. Судя по всему, ноги тоже чем-то сцепили. Кисти занемели, я почти не чувствовал пальцев. Вдобавок еще тихо и мерзко покачивало, будто я лежу на дне лодки. Впрочем, так и оказалось. Прищурившись от яркого солнца, я обнаружил, что валяюсь в том самом каноэ, которое заприметил на берегу.

Прямо напротив, усевшись задом на борт, расположился один из моих размалеванных «приятелей» и с неподдельным изумлением разглядывал сумку. Рядом со мной на полу, скрестив ноги, находился второй индеец. Он осторожно ощупывал полупустой спрей от комаров.

«Давай, пшикни себе в рожу».

Однако длинные и тонкие пальцы каким-то чудом до сих пор не коснулись заветной кнопки.

– Чок чаб! – воскликнул абориген и показал второму, покрутив баллончик в ладони.

Тот сощурился, провел рукой по лицу, словно вспоминая, как я опрыскал им глаза вчера вечером, и кивнул:

– Чок чаб!

– Что еще за люля кебаб? – прохрипел я и облизал пересохшие губы.

– Майнг! – хором ответили они да ткнули в меня пальцами.

– Говно… – простонал я, попытался поменять позу.

Это оказалось не так просто со связанными конечностями, которые вдобавок еще затекли и страшно ныли. Солнце нещадно пекло голову.

Индеец, что держал сумку, осторожно мотнул ей в воздухе.

«Там Топо-Чико…Петух, прольет же!».

– Воды. Воды дайте.

Те не обратили на меня внимания. Первый продолжал восхищенно рассматривать спрей, а второй пытался долезть до содержимого сумки, при этом до сих пор не догадался потянуть за «молнию». В разум неволей стали закрадываться подозрения об их адекватности.

«Чет не похожи они на представителей наркокартеля».

– Дайте воды, пор фавор.

Опять ноль реакции.

– Петухи, сука…

Раздался тихий смешок.

Я обернулся и увидел детей. Да, они тоже были здесь, сидели на противоположном конце каноэ и с интересом таращились на меня. Теперь ребята уже не выглядели такими испуганными. Ну, еще бы. Ведь рядом находились их папаши с копьями. А два вооруженных дебила – это сила…

Со стоном, кое-как, мне удалось приподняться и облокотиться о борт. Спина сказала мне «спасибо», а вот глаза чуть не ослепли из-за бликов на воде.

– Ну, ахренеть…

Пришлось щуриться, ибо я не мог прикрыть лицо ладонью. По понятным причинам. Но даже отражения с океанской глади не смогли помешать рассмотреть ту самую огромную пирамиду, возвышавшуюся над джунглями. Отсюда она выглядела еще более грозно и таинственно, нежели с берега.

– Что… что же это такое?

Я стал лихорадочно рыться в памяти, пытаясь вспомнить, где именно в Мексике находятся подобные постройки, на которые так любят пялиться туристы. Вроде, самая крупная располагалась к юго-западу от Ривьеры Майя…

«Как ее там… что-то похожее на название еды… чечевица… Чичен-Ица! Или как ее? Она что ли?!».

Мой ошеломленный взор переходил с огромной пирамиды на индейцев, потом опять на пирамиду и обратно. Крашеные продолжали внимательно обшаривать вещи и издавать удивленные возгласы. В душу закралось нехорошее предчувствие…

«Так-так-так… спокойно, этому должно быть разумное объяснение. Мало ли сколько придурков шляется по лесу, особенно в Мексике. Насосались каких-нибудь веществ, вот крыша и поехала. Сколько тут всякой дряни растет».

И если странное поведение местных еще можно было натянуть на логику, как сову на глобус, то вот как я очутился неподалеку от той самой Чичен-Ицы, что находится на противоположной стороне Юкатана… оставалось загадкой.

«Я что, столько километров по джунглям пробежал? Бред какой-то. Или это другая пирамида? Или здесь все же фильм снимают?».

Но чем больше я задавался вопросами, тем сильнее крепло ощущение, что здесь что-то не так. Совсем не так.

«Надо как-то выбираться…».

Правда, будучи связанным по рукам и ногам, это легче сказать, чем сделать. К тому же лодка достаточно отплыла от берега и теперь покачивалась на вялых волнах. Блики не позволяли оценить глубину, но в одном я был уверен наверняка – плаваю как топор.

– О!

Раздался скрип «молнии». Кажется, туземец догадался-таки потянуть за нее и раскрыл сумку. Так и было. Крашеный едва ли не всем носом залез внутрь и шарил руками. Первой появилась на свет бутылка Топо-Чико. Стекло ярко сверкнуло на солнце.

– О! – повторил индеец.

Он с изумлением разглядывал газировку и мелкие пузырьки углекислого газа. Второй тоже присоединился к созерцанию «чуда».

«Точно дебилы…».

С вожделением, будто в руках была неимоверно хрупкая, но дорогая и сакральная вещица, туземец опустил бутылку на дно и продолжил шарить в сумке. Выудил остатки гамбургера. С подозрением принюхался и сморщил нос. Кажется, фастфуд индейцам не понравился.

«Да, это дрянь, хоть и вкусная».

Еще раз оглядев размокшее тесто с мясом, абориген фыркнул и выбросил его в океан.

«Говно… я теперь совсем без еды остался».

Тем временем индеец вернулся к осмотру содержимого сумки.

Вот показался паспорт, мятый и отсыревший. Он вызвал не меньший интерес у моих пленителей, нежели бутылка, пусть и не такой вожделенный. Туземцы листали документ и пытались разглядеть едва ли не каждую строчку. Судя по их непонимающим физиономиям, страницы настолько промокли, что стали нечитабельны. Индейцы переглянулись. Один разочарованно вздохнул и покачал головой. Второй пожал плечами и… выбросил паспорт за борт.

– Э! – громко прохрипел я. – Ахренеть, вы че творите?!

– Майнг, – сухо бросил тот, что сидел на дне.

– Да пошли вы в жопу со своим майнгом! Я теперь как домой вернусь?!

На мою гневную тираду никто не обратил внимания. Аборигены продолжили рыться в вещах и достали пачку песо. Деньги выглядели еще более жалко, нежели паспорт, поэтому неудивительно, что они полетели в море вслед за документом.

«Теперь подкупить их точно не получится» – нервно подумал я и закашлялся. Пить хотелось невыносимо. Сверкающая на дне лодки бутылка лишь усиливала жажду.

Однако я напрочь забыл обо всем, когда индеец выудил из сумки телефон и с интересом уставился на матовый экран.

– О!

– Э! Э, э, э! Положи на место! Не трогай, идиот!

– Майнг, – вяло отмахнулся второй.

– Не вздумай утопить, дурак!

Меня по-прежнему не замечали. С замиранием сердца я следил, что туземец будет делать с мобильником.

«Если он его утопит, то все, финита ля комедия».

Внезапно лицо индейца расплылось в довольной улыбке. Он посмотрел на товарища и воскликнул:

– Ниино!

Ткнул ему сотовым под нос. Тот ухватил его длинными и тонкими пальцами, начал пялиться в экран, не удосужившись снять блокировку. Что-то мне подсказывало, он и не знал, как это сделать.

– Ниино, – задумчиво повторил туземец.

Первый, продолжая держать сумку на коленях, повернулся к товарищу в пол-оборота, подставляя затылок и длинный «конский хвост» волос, свисавший кончиком до лопаток. Не медля, второй начал делать то, от чего мои глаза выскочили из орбит. Ловкими движениями, туземец за минуту вплел в волосы товарища мобильник экраном наружу, и теперь средство связи тускло блестело в лучах солнца, будто матовое зеркало.

– Ниино! – вновь воскликнул новый обладатель предмета и рассмеялся.

– Чего ты ржешь?! Отдай телефон, он не для этого!

Я дернулся, но куда там. Путы стягивали так крепко, что и пальцем пошевелить нельзя. К тому же, конечности уже изрядно затекли. Я застонал и с досады стукнулся затылком о борт.

Индейцы же, угомонившись, продолжили «досмотр», достав ключи от номера отеля и солнцезащитные очки.

Вертя связку в руке, туземец провел пальцем по заточенной части ключа и одобрительно крякнул:

– Хач.

– Хачиков тут нет, – буркнул я, – ключей никогда не видели?

Вопрос был риторическим. Мой мозг отказывался воспринимать действительность, но та безжалостно била по голове бейсбольной битой, вдребезги разнося стекла розовых очков.

Кстати о них…

Передав ключи товарищу на дне лодки, туземец полностью сосредоточился на их изучении. Продлилось то недолго, и индеец, довольный, бросил:

– Ниино! Ик ниино!

Второй, будто услышав нечто радостное, тут же развернулся и в свою очередь подставил волосы. Пара минут – и мои очки уже украшали прическу другого аборигена.

«Ниино… интересно, что это? И очки, и телефон ниино… а я майнг… жаль, не полиглот».

– Это мои вещи, – хрипло попытался поспорить, – мои ниино.

Оба обернулись и оглядели меня с ног до головы. Взгляды их стали хмурыми, однако теперь хотя бы в них не сквозило желание зарезать меня на месте.

– Майнг, – молвил тот, что держал сумку на коленях.

– Майнг-майнг, – выдохнул я, – согласен, только бутылку подай. И телефон верни.

– Майнг.

Я простонал и снова ударился затылком о борт:

– Да понял я! Дайте попить, подыхаю уже! – и демонстративно провел языком по пересохшим губам. – Вам сурдопереводчик нужен, что ли?!

Кажется, они не поняли ни единого слова, но жест был красноречивее всяких фраз. Однако вместо того, чтобы передать мне желанную бутылочку Топо-Чико, сидевший на дне индеец, волосы которого украсили мои очки, отцепил от пояса какой-то грязный бурдюк или что-то вроде того, подсел ко мне и поднес к губам.

Я скривился. Вонь шла знатная.

– Ахренеть, что это?

– Га, – коротко бросил абориген.

– Гавно? Да, воняет именно так.

Туземец не ответил. Он не сводил с меня пристального взгляда, в котором мелькал огонек любопытства. Жажда становилась нестерпимой. Кто знает, сколько еще я проторчу связанным на солнцепеке на дне каноэ? В конце концов, решился.

– Ладно. Надеюсь, ты туда не нассал…

Припал губами к бурдюку и сделал маленький, осторожный глоток. На вкус – самая обычная вода, только нагретая из-за жары. Но не в моем положении нос воротить. Глотнул еще. Потом еще пару раз, уже побольше. Живительная влага разлилась по организму, сухость отступила. С облегчением выдохнул и уже собирался выпить снова, но туземец спешно убрал бурдюк обратно на пояс и отстранился.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил я.

– Майнг.

– Что это значит? Зачем я вам сдался? Между прочим, в Мексике есть русское консульство, я гражданин иной страны, меня искать будут…

Мой несвязный бред, вызванный нервами и стрессом, разбился о полное непонимание на раскрашенной физиономии. Как волны о скалы.

– Да хрен с вами, просто отпустите меня! – и демонстративно заерзал на месте.

Индеец с очками покачал головой и произнес все то же:

– Майнг.

– О-о-о, за что мне все это… – я опять ударился затылком о борт.

Второй туземец передал первому ключи, тот убрал их в сумку, а следом уложил бутылку газировки. Осторожно и бережно, будто сакральную ценность. Затем взялся за «молнию» и, неловким движением, с трудом, но закрыл.

«Какое счастье… до аптечки не долез…».

«Очкарик» поднялся и, аккуратно перешагнув через меня, направился к противоположному концу каноэ. Тихо шуганул детей. Те со сдержанными смешками отстранились и уселись на дно. Папашка же достал два весла. Рядом я заметил парочку больших и плетеных корзин, в которых лежали тушки каких-то животных, очень похожих на кроликов, но разобрать отсюда не удалось.

– Куда мы плывем?

Мой голос снова стал хриплым. Воды, что дал индеец, оказалось недостаточно. В последние дни я пил только сладкую газировку, а солнце продолжало неистово печь. Ощущал себя котлетой на сковородке.

– Биш.

Туземец протянул одно весло товарищу, и оба принялись грести. Каноэ слегка подпрыгивало на волнах, вызывая неприятную качку. Снова начало мутить. Вялый прибой замедлял ход лодки, но она неотвратимо отдалялась от берега. Я посмотрел на Ривьеру Майя с нескрываемой тоской.

«А Ривьера Майя ли? Что вообще происходит? Где я, и как тут оказался? Куда меня вообще везут и что им всем от меня надо?».

Вопросы… вопросы… они жалили мозг подобно диким осам, гнездо которых сбили палкой.

Если за мной гнались по всему побережью, ударили копьем по голове так, что затылок до сих пор раскалывается, то ждать чего-то хорошего от этих крашеных субчиков точно не стоит. Еще и связали по рукам и ногам, куда-то везут.

«В открытое море? Утопить хотят?».

От одной только мысли об этом, по спине пробежал холодок, несмотря на зной и жару. Я бросил беглый взгляд на восток и увидел остров. Так был занят происходящим, что заметил его только сейчас. Довольно приличных размеров и не так далеко от материка. Кажется, каноэ направлялось именно туда. Берег густо порос джунглями, словно там не ступала нога человека, а океан блистал чистой синевой вперемешку с яркими бликами солнца. Да, в курортных зонах обычно чисто и ухожено… но здешние воды какие-то уж слишком… незамусоренные.

Мой мозг все еще отказывался воспринимать действительность и искал разумное объяснение происходящему… Пока на глаза не попалась очередная пирамида. Она возвышалась над джунглями на том самом острове, и ее силуэт, размытый молочной дымкой, вызывал необъяснимое чувство тревоги…

Волны океана тихо ударялись о борт каноэ…

«Я не хочу туда… не знаю почему, но я не хочу туда!».

Однако мои пленители спрашивать мнения чужака не собирались. Они вообще перестали говорить и монотонно, как роботы, гребли в сторону острова. Дети притихли на другом конце лодки и подозрительно косились на меня.

«Надо выбираться. Но как? И куда я пойду, если… если… если я вдруг оказался… неважно! Сначала надо сбежать! Эти петухи меня связали и избили явно не из лучших побуждений! Надо как-то освободиться… и вернуть вещи».

Попробовал ослабить путы, но куда там. Связали на совесть, а рук теперь совсем не чувствовал.

– Говно… – тихо простонал я.

Ответом мне был блеск телефона и очков в волосах молчаливых туземцев, сосредоточенных на гребле. Улучив момент, когда на меня не смотрели дети, дернулся изо всех сил, предприняв отчаянную попытку. Вновь безрезультатно. Со стоном, я сполз на дно лодки, глубоко вдохнул, выдохнул. Шевелиться больше не хотелось, а марево и зной вызывали сонливость. От качки мутило.

«Освободиться сейчас не сумею, только зря силы потрачу. А они мне еще понадобятся. Подожду, пока причалим к берегу. В лодке посреди океана с двумя петухами на борту я вряд ли что смогу сделать».

Хоть какая-то определенность помогла немного успокоиться, правда страх и нервозность никуда не ушли. Усталый, сморенный жарой и убаюканный волнами, я провалился в тревожную дрему.

***

– Мутит немного, – поморщился я, но подцепил еще один кружочек ананаса.

Ира с беспокойством посмотрела на меня:

– Господи, надеюсь, консервы свежие и…

– Все норм, – заверил я и отставил банку, – а что ты там говорила про кукурузу и дырявые корзинки?

– Это пословица индейцев майя, – вяло улыбнулась девушка.

– Понятно, – чмокнул я, – если продолжим прохлаждаться, то наш бюджет будет таким же дырявым, как их корзинки.

Она в отчаянии развела руками:

– Макс, ты опять… подумай хоть минуту о чем-нибудь, кроме себя и работы! Что ты как фанатик?!

– Я уже подумал, – и постучал вилкой по банке, – даже больше минуты. Пора возвращаться к делам. Тебя тоже касается.

– Но…

– Обеденный перерыв я не вводил.

Внезапно лицо Иры исказилось гримасой сожаления, а в глазах полыхнул нехороший блеск. Она облокотилась руками о стол и изрекла.

– Ты предан своему делу, Макс, но предан фанатично. А фанатизм это зло! Он протрет дырки не только в твоем бюджете, но и в твоей душе! Ты станешь такой же дырявой корзинкой. Никому не нужной дырявой корзинкой!

Я вскинул брови от удивления:

– Вот, значит, как?

– Да, именно так! Ты никого не любишь, кроме своей работы. Замечаешь в других только недостатки и не даешь продохнуть! Стремишься к идеалу, совершенству, но они недостижимы! Эта дорога ведет в пропасть – и ты упадешь в нее. Рано или поздно.

– Все сказала? – я откинулся в кресле.

Щеки девушки раскраснелись, она нервно провела пальцами по волосам:

– Да, теперь все, Макс. Поступай, как знаешь, я высказала то, что думаю обо всем этом.

– Отлично. Ты уволена.

Ира вздрогнула:

– Что?

– Раз я тебе так ненавистен, не стану держать на рабочем месте. Можешь идти.

Глаза девушки увлажнились. Гнев стремительно сменился шоком, а затем и обреченностью.

– Ты… то есть…

– То бишь.

Глава 5

– Биш! – крикнули прямо над ухом.

Я вздрогнул и поднял веки. Секунду ярко слепило солнце, потом увидел силуэт туземца, склонившегося надо мной. Я не мог разглядеть выражение лица, слишком сильно бил по глазам дневной свет.

– Биш, – чуть тише повторил он.

– Что надо?.. – простонал я, чувствуя, как возвращается головная боль.

Индеец выудил откуда-то нож с каменной рукояткой и каким-то черным лезвием. То угрожающе блеснуло, ударив бликами по взору. Таких ножей я раньше не видел.

– Что это? Ты зачем достал его?

– Биш.

– Не подходи ко мне с этой хренью!

Но туземец не послушал. Он склонился над моими ногами и… перерезал путы, сцеплявшие стопы.

Пленитель выпрямился и снова произнес:

– Биш.

Застонав, я сел. Кровь еще не потекла по венам, потому ног по-прежнему не чувствовал. А вот что чувствовал остро, так это вернувшуюся жажду. Вид океанских просторов лишь усиливал ее, словно дразнящий и запретный плод. Я закашлялся, облизал губы, сглотнул слюну и сразу ощутил сильную боль в горле.

– О, нет, только не это, – простонал, – не хватало еще схватить простуду.

Что было вполне ожидаемо после ночи, проведенной в лесу под холодным дождем. Некое предчувствие подсказывало – анальгетиков у этих петухов точно не найдется, если меня вдруг заколбасит от жара.

«Буду надеяться, что все-таки нет. И каким-то сапом надо добраться до аптечки…».

– Биш, – нетерпеливо повторил туземец и убрал нож за пояс.

– Да погоди ты, – скривился я, – дай отпыхнуть.

Только сейчас заметил, что качка прекратилась, а каноэ достигло суши и уперлось носом в белый песок. Дети с корзинами, полными тушек кроликов, ждали нас на берегу и с любопытством окидывали взглядами. Второй индеец с копьем высился рядом. За их спинами виднелась тропа, посыпанная песком. Она вела вглубь острова сквозь джунгли. Листья пальм и лиан низко свисали над ней, ветер вяло поигрывал зеленью.

– Биш.

– Сейчас-сейчас.

Кровь начала пульсировать. В ноги будто вонзили тысячи иголок. Я снова застонал и поморщился.

– Руки не освободишь?

Конечно, он меня не понял. Пришлось демонстративно поводить плечами. Туземец покачал головой.

– Петух.

Подождав еще с минуту, пока кровь не запульсирует как надо, и нарвавшись на очередной нетерпеливый взгляд индейца, я встал сначала на колени, а потом попробовал подняться. Делать это со связанными за спиной руками на дне лодки и с затекшими ногами оказалось не так просто. Во время подъема меня пошатнуло и повело в сторону, голова закружилась, я чуть не рухнул обратно, но сильные руки аборигена вовремя подхватили. Еще миг – и я бы расквасил затылок о борт каноэ.

– Спасибо.

Туземец не ответил. Подхватил копье и мою сумку с вещами, затем выжидательно уставился на меня. Я вздохнул и неуверенно переступил через борт, ступив на песок. Он оказался столь горячим, что кожу жгло даже сквозь бинты и пластыри.

Местные продолжали сверлить меня подозрительными взглядами, а листья шелестели над их головами. Все это заставляло ощущать себя неуютно.

Я подернул плечами:

– Ну, и что теперь?

Позади раздался всплеск. Второй туземец покинул каноэ.

– Майнг биш.

Я огляделся.

Пустынный пляж уходил на юг и восток. Джунгли, растущие у самого берега, были густыми. Со связанными руками о побеге не стоит даже думать. Тем более на ногах я стоял по-прежнему неуверенно. Вздохнув, сделал несколько шагов и остановился рядом с детьми. Те не шарахнулись, наоборот, с любопытством рассматривали меня, особенно шорты.

– Майнг, – шепнул один из них.

– Если че, меня Макс зовут, – угрюмо бросил я.

– Майнг… Макс… – протянул парнишка и улыбнулся.

Я кисло ухмыльнулся в ответ. Горло саднило, больно было глотать.

Туземец передал копье и вещи товарищу, сам же выволок каноэ на сушу и спрятал под сенью деревьев, набросав поверх пальмовых листьев. Затем вернулся к нам, забрал копье и кивнул на песчаную тропинку, вьющуюся меж джунглей.

– Майнг биш.

Кажется, мне дали честь идти первым.

«Чтобы проще было, в случае чего, вновь треснуть палкой по башке».

Тихо простонав, я шагнул на неизведанный путь и вскоре очутился в тени леса. Облегчения это не дало. Скорее наоборот. Дышать стало труднее, а над головой взвился рой комаров. И под рукой не оказалось спрея от насекомых, а сами руки были связаны за спиной. Все, что оставалось, так это сдувать противный гнус с носа.

– Дайте прыскалку, – бросил через плечо.

Туземцы оставались невозмутимы, а как объяснить, что мне надо, я понятия не имел.

– Ахренеть, отпуск, сука…

Да, сейчас я ощущал себя настоящей развалиной, а кровососущие гады, остававшиеся безнаказанными, вызывали невольные мысли о том, что если мне прямо сейчас воткнут нож в спину, я не шибко расстроюсь. К тому же вновь усилилась жажда и боль в горле. Но, видимо, я зачем-то понадобился этим размалеванным петухам. Иначе давно бы прирезали да в море выбросили вслед за паспортом.

Полный тяжких дум, в скверном самочувствии, я осторожно вышагивал по песчаной тропе, то и дело уворачиваясь от лиан и острых веток. Дорога терялась в джунглях, листья трепыхались над головой, а в кронах деревьев заливались пением птицы. Индейцы же хранили молчание. И оно действовало на нервы, и без того натянутые до предела.

Снова начало мутить, к горлу, все также противно болевшему, подступала тошнота. Приходилось сглатывать, и от этого становилось только хуже.

«Скорее бы уж пришли… пусть хоть куда-нибудь… задолбало все…».

Спустя примерно полчаса изнурительной ходьбы, судьба сжалилась-таки надо мной, и песчаная тропа вывела нас на относительно небольшую поляну посреди джунглей. Вдоль окраины выстроились аккуратные домики из глины, стоявшие на каменном фундаменте. Крыши были сложены из пальмовых листьев, и у меня невольно промелькнула мысль, как их только не унесло вчерашней бурей? Жилищ оказалось немного, всего штук восемь или десять. Песчаная тропа проходила через поляну и вела куда-то дальше вглубь острова, теряясь среди леса. Если не считать пения птиц и криков обезьян, селение стояло в полной тишине и казалось покинутым. Неприятное ощущение, оно заставило поежиться.

Звякнул колокольчик, чуть ли не над ухом. От неожиданности я вздрогнул и обернулся на звук. Из ближайшей слева хижины на свет вышла девушка. Несмотря на мерзкое самочувствие, близкое к полуобморочному, я с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть.

Прямые темные волосы спадали едва ли не до пояса. В черных зрачках искрился огонек жизнерадостности и легкого смущения. Незнакомка с интересом разглядывала меня, при этом явно была рада видеть моих «спутников». Я заметил у нее легкое косоглазие, но блин, ахренеть, как ей шел этот недостаток. Точеную фигурку прикрывали зеленая накидка и белая облегающая юбка. Стройные ножки оставались открытыми ниже колен и босыми.

Не сказать, что я высокого роста, скорее наоборот. Но девица оказалась еще ниже. Про подобных говорят «метр с кепкой». Такая вся милая и миниатюрная…

Я бы и дальше любовался ликом прекрасной индианки, если бы один из туземцев не нарушил идиллию.

– Майнг.

В глазах девушки что-то вспыхнуло. Она едва заметно поклонилась и сцепила изящные ручки перед собой.

– Узнать бы еще, что за майнг, – пробормотал я и чуть пошатнулся.

«Очкарик» забрал у детей одну корзинку с кроликами. Второй, в сопровождении пацанов, зашагал ко входу хижины напротив. Проследив за ними, я увидел, как из сумрака дома оттуда на меня таращится какой-то старик… или старуха. Не смог разобрать. Слишком все плыло перед взором, а у человека была чересчур непонятная прическа из копны седых волос, разлетевшихся во все стороны. Когда туземец с детьми вошел в хижину, неизвестный наблюдатель поспешно скрылся, и я остался на улице наедине со вторым воином и милой незнакомкой.

– Майнг, – сдержанно бросил он и ткнул пальцем, указывая на вход в жилище слева.

– Надеюсь, у вас есть хотя бы кровати.

Девушка посторонилась, освобождая проход, и я неуверенно шагнул в сумрак. Над головой звякнули колокольчики. Негромко, но все равно неприятно отдалось в ушах. Я постоял немного, давая глазам привыкнуть к полутьме. Внутри оказалось чуточку прохладнее, нежели снаружи, но все равно душно. Тем не менее я выдохнул с небольшим облегчением. Окон не заметил, зато увидел прямо посредине парочку соломенных циновок, они аккуратно лежали на полу друг напротив друга. Слева у стены вырисовывались очертания очага, похожего на кирпичный мангал. А справа – некое подобие кровати, вид которой доверия отнюдь не вызывал.

– Майнг, – услышал нетерпеливое за спиной.

– Да вхожу, вхожу, – проворчал я и сделал пару шагов, остановившись в центре комнаты, стараясь не наступить на циновки, а то мало ли, какие у этих чудиков обычаи. Порежут еще тем страшным черным ножом.

Только сейчас заметил, что из комнаты влево ведет еще один проход. Наверное, там спальня или типа того. Хрен разберешь этих туземцев.

«Очкарик» зашел в дом. Следом, скромно потупив взор и держа корзинку, показалась девушка.

– Майнг, – ткнул туземец в угол, где стояла кровать.

Я выпучил глаза:

– Я? На нее?! Она же развалится нахрен!

Индеец сдвинул брови и крепче сжал копье, ясно давая понять, что сюсюкаться не намерен. Похоже, выбора не оставалось. Простонав, я подошел к ложу. С виду оно было скреплено из каких-то тонких прутиков, то ли ива, то ли тростник.

«Лягу и сломаю себе хребет».

– Майнг!

Я вздохнул и осторожно присел на краешек. Кровать сразу прогнулась, словно старый матрас. На лбу выступил пот, сердце подскочило. Однако ложе, на удивление выдержало. Было жестковато, но выбирать не приходилось. К тому же я устал и чувствовал себя просто омерзительно. Осмелев, лег целиком и закинул ноги. Туземец тут же подскочил и начал крепко опутывать мне стопы. Пикнуть не успел, как вновь был связан по рукам и ногам.

– Ахрнеть не встать, – прохрипел я, – а вы не очень гостеприимный народец, а?

Индеец не ответил. Пронзив меня пристальным взглядом, он осторожно положил сумку на пол неподалеку и скрылся в соседней комнате. Девушка же начала доставать тушки кроликов из корзины и раскладывать рядом с очагом.

Я напряг мышцы и попробовал ослабить путы. Выглядели те не шибко толстыми, может удастся их разорвать? На лбу выступила испарина. Затекшие ладони и усталые ступни плохо слушались, в кожу будто сто иголок воткнули.

«Петухи проклятые…».

Спустя минуту бесплодных попыток стало очевидно – хрупкая видимость веревок оказалась обманчивой. Они даже не шелохнулись, когда я дергался.

«Говно…».

Прислушался. Если не считать копошения индианки да щебетания птиц и криков обезьян, ничего не было слышно. Раскрашенный туземец, скрывшийся в соседней комнате, вел себя тихо. Может уснул?

«Да и насрать…».

Несмотря на легкий туман, обволакивающий разум, да боль в горле, я решил обдумать положение. Все равно большего не оставалось.

«Итак, вряд ли это место для съемок фильма или затянувшийся розыгрыш на телешоу».

Первые сомнения, что я попал куда-то не туда, появились во время созерцания здоровой пирамиды на берегу. С тех пор они только крепли с каждым часом.

«Ахренеть, но как это возможно вообще?! Это ж бред полный!».

Однако все, что представало предо мной, точно не являлось бредом или белой горячкой. Я отчетливо различал запах готовившегося мяса и методичное шварканье ножа. Видел спину точеной индианки, которую облегала зеленая накидка. Ощущал крепкие путы на руках и ногах. Точнее… уже нет. Конечности окончательно затекли.

«Ладно, допустим, я в… где? Заблудился и попал в резервацию? Или очутился на диких землях туземцев? Чет не припомню, чтоб таковые были в Мексике. Предположим я в… где? В прошлом? И что делать? Что делать-то?! Говно!».

В животе заурчало, когда по хижине начал распространяться запах крольчатины. Вскоре к нему добавился аромат кукурузы. Я сглотнул слюни.

«Надеюсь, меня не собираются морить голодом…, а вообще, что со мной собираются делать в принципе? Зачем я им, нахрен, сдался?».

Если б хотели убить, то, наверное, уже сделали это. Закололи на берегу или выбросили в океан. Моментов предостаточно. Для чего такие хлопоты – вести на остров, потом в деревню, связывать…

«Ужне хотят ли меня зарезать на одной из пирамид как в том фильме Мэла Гибсона?».

От одной мысли об этом меня бросило в пот. Даже думать о подобной участи не хотелось, но она, как назойливый комар, возвращалась снова и снова, жаля мозг. И спрея от такой проблемы еще не изобрели.

«Спрей…».

Разум сделал причудливый виток размышлений, вернувшись к моим вещам.

«Куда они положили спрей? Обратно в сумку? Или тот крашенный с собой забрал? Говно… я не помню! Но надо попробовать вернуть вещи. И произвести на этих чудиков впечатление. Вдруг сойду за бога или типа того? Кому эти петухи поклоняются?».

Думы прервал туземец, появившийся из соседней комнаты. В руках он снова держал копье. Окинув меня хмурым взглядом, он что-то коротко бросил девушке и направился к выходу. В сумраке дома тускло блеснули очки, заплетенные в волосы аборигена.

«Очки… телефон!».

– Э! Мобилу! Мобилу верни! – крикнул я, чуть не закашлявшись.

Туземец остановился и бросил через плечо:

– Майнг.

Я лихорадочно вспоминал, как они называли сотовый, впервые увидев его.

«Как же… как же… говно, ну как же?!..».

Воин переступил через порог, когда в памяти, наконец, всплыло искомое слово.

– Ниино! Это мое ниино!

Он замер. Колокольчики тихо звякнули над проемом. Индеец медленно обернулся и внимательно посмотрел на меня. Я затаил дыхание.

«Понял? Понял, нет?».

Сердце громко стучало в висках.

Туземец неспешно поднес руку к волосам. Дотронулся до очков. В раскосых глазах заплясал огонек сомнения.

– Мое ниино! – надавил я, вложив в голос всю твердость, на которую остался способен.

Повисла напряженная тишина. Даже индианка бросила готовить и воззрилась на нас.

Индеец с прищуром наблюдал за мной. Его тонкие пальцы играли собственными волосами… а затем огонь сомнений в его взоре внезапно потух.

– Майнг, – сухо бросил абориген и вышел из дома.

Я зажмурился и разочарованно выдохнул:

– А-а-а, говно!

Девушка молча вернулась к готовке еды.

– Это мои вещи! – гневно крикнул я ей в спину. – Мой телефон, моя сумка! Верните мне их!

Она не ответила, но я заметил, как напряглись мышцы спины под облегающей накидкой.

– Верните вещи и освободите меня, твари!

Индианка вздрогнула и выронила нож, которым разделывала мясо. Быстро подобрала его и продолжила. Ко мне так и не обернулась. Ничего не ответила.

– Да пошли вы…

Я устало откинулся на кровать. Горло разболелось сильнее. Его жгло и першило. Дико хотелось пить. Все тело покрылось липким потом. Комариные укусы зудели и чесались.

Однако попросить воды у этой косоглазой красавицы не позволяло, не пойми откуда взявшееся, чувство ущемленной гордости. Горечь и обида обуяли меня. Мысль о том, что лучше сдохнуть, нежели молить о глотке живительной влаги, теперь казалась очень даже привлекательной.

Я вздохнул и закрыл глаза. Сонливость накатывала сама собой. Через минуту организм провалился в болезненную дрему. Снился какой-то бред. Что Ира, обиженная на мои слова об увольнении, привязала меня к креслу и насильно кормит протухшими ананасами. А я глотаю, ору от бессилия и ничего не могу сделать. И еще у подчиненной откуда-то взялось косоглазие… а консервы в определенный миг стали пахнуть, как жареное мясо кролика…

Сон прервался. Я тихо чихнул и поднял веки.

Надо мной склонилась та самая индианка. В руке она сжимала нож с черным и заточенным лезвием.

Глава 6

– Че надо? – прохрипел я. – Убери эту хрень!

Косоглазка проигнорировала мои слова и села рядом с ложем. Только сейчас я заметил, что в левой руке она держит широкую миску из глины, поверх покрытую узорами, напоминающими падающий дождь. Внутри виднелись куски мяса. Их аромат вызвал очередную бурю в моем животе. Несмотря на боль в горле и легкий озноб, голод вернулся с удвоенной силой.

– Т’уль, – тихо молвила индианка.

– Тюль? – не сразу сообразил я. – Какие занавески?

Она не ответила, а стала молча разделывать крольчатину на кусочки поменьше.

«Ну, по крайней мере, сдохнуть от голода не дадут… пока».

– Это мне? – все же решил уточнить.

– Т”уль, – повторила косоглазка, не отрываясь от миски.

– Ну, тюль, так тюль, – выдохнул я и закашлялся.

Незнакомка подцепила ножом один из кусочков и поднесла к моим губам. Еда была горячей, словно только что с углей. Но невероятно аппетитной. Я даже не заметил отсутствие соли или перца – так сильно проголодался. Последнее, что ел, так это испорченный гамбургер, а нормальной пищи во рту и вовсе давно не было.

С жадностью набросился на мясо, опалив себе небо нагретой едой. Слегка поморщился, но с удовольствием разжевал и проглотил, благо пища оказалась мягкой, хорошо прожаренной. Индианка уже подцепила второй кусочек и ждала, пока разжую. Несмотря на связанные руки, довольно быстро управился с ужином, однако это оказалось не все. Забрав нож с миской, косоглазка отнесла их к очагу и вернулась с хлебной лепешкой и еще одной глиняной чашей.

Я принюхался к лепешке:

– Кукуруза что ли?

– Чим, – молвила индианка.

Ее тонкие уста чуть подернулись в улыбке, но через миг она испарилась.

«Так, надо запомнить… чим – это кукурузный хлеб… нахрена? Понятия не имею».

С лепешкой тоже управился довольно быстро и сразу почувствовал блаженное насыщение. С облегчением выдохнул. Тем временем девушка протянула мне чашу. Заглянув, я увидел там воду желтоватого цвета.

– Это еще что за саки?

– Поцоле, – словно поняв, о чем спрашиваю, ответила она.

Только я вот ее вообще не понял:

– Поцоле?

– Поцоле.

Я принюхался. Пахло все той же кукурузой. Вскинув взор на незнакомку, решил испытать удачу.

– Поцоле… чим?

В глазах девушки промелькнуло удивление. Теперь улыбка по-настоящему появилась на ее губах.

– Чим! Чим! – и поднесла чашу ко мне.

– Понял, кукурузная вода, значит…

Напиток оказался сладковатым и освежающим. Напомнил бульон от картофеля с излишним крахмалом. Сухость во рту прошла, даже боль в горле притупилась.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

Косоглазка не ответила. Она молча стала собирать посуду, намереваясь уйти.

– Меня Максим зовут, – попробовал я наладить контакт.

Девушка подняла взор и настороженно посмотрела на меня:

– Майнг.

– Понятия не имею, че это значит, – с моих уст сорвался вздох, – но мое имя… – тут я указал подбородком на себя, – Максим. А твое? – кивнул в ее сторону. – Как твое?

С минуту она продолжала смотреть на меня и, кажется, о чем-то думала. Затем медленно подняла руку и ткнула пальцем мне в грудь.

– Майнг… Мак… сим.

– Да! – громко прошептал я и закивал. – Похрен, пусть будет майнг Максим. А твое как? – и вновь кивнул на косоглазку.

Та опять ненадолго задумалась, но потом ее личико просветлело, и она выдала:

– Иш-Цацке.

Я чуть не прыснул, но вовремя сдержался:

– Иш-Цацке? Любишь всякие цацки что ли? Глядите, какая цаца.

Разумеется, она ничего не поняла. Только улыбнулась открытой и светлой улыбкой. Мне от нее даже стало неловко. Будто подшутил над умственно отсталым.

– Цацке, – уже серьезно повторил я. – Так попроще будет… наверное.

Индианка на секунду замялась, затем кивнула, положила ладонь на грудь:

– Цацке.

Взяла посуду и вернулась к очагу.

Я же выдохнул и откинулся на кровать.

«Ну, прогресс есть, уже хорошо».

– Цацке, – внезапно вновь позвал девушку.

Та обернулась через плечо.

Я демонстративно повел связанными руками:

– Может, отпустишь?

С мгновение она недоуменно взирала на меня, потом быстро мотнула головой:

– Майнг.

И вернулась к хозяйским делам.

Я разочарованно вздохнул:

– Но попытаться стоило.

Уставший и разморенный духотой, мой организм довольно быстро погрузился в сон.

***

На этот раз стук был куда более грубым. Я сразу догадался, что это Анас.

Оторвавшись от монитора, недовольно буркнул:

– Входи.

Татарин переступил через порог, закрыл дверь и положил на стол передо мной кипу бумаг. На губах работника играла привычная улыбка, но сейчас она мне казалась немного другой. Чуть печальнее, что ли?

«Жалеет, что отдал мне банку с ананасами? Пусть забирает, я все равно больше двух колец не съел».

– Это отчет по продажам за месяц? – уточнил я, ткнув пальцем в бумаги.

– Ага, шеф, – кивнул Анас, – он самый.

– Чет большой, – я начал пролистывать, – сомневаюсь, что вы на столько наработали.

– Тут еще заявление Ирусика в конце, – добавил татарин.

Я вскинул голову:

– Какое заявление?

– Об увольнении, шеф, – улыбка Анаса стала шире и… еще печальнее? – Да мое тоже там имеется.

Секунду я недоуменно таращился на эту улыбочку, потом откинулся в кресле и выдохнул:

– Это что за бунт на корабле?

– Прости, шеф, – развел могучими руками татарин, – но гребцы на галере сдохли.

– Да че ты несешь?!

Я вдарил кулаком по столу. Банка с ананасами подпрыгнула, и пара сладких капель упала прямо на отчеты.

– Вот видишь, Максимка, – нарочито весело хмыкнул работник, – Ирусик права, совсем себя извел работой, на подчиненных срываешься.

– Это вы мне свинью подложить решили?! – я подался вперед. – Че, завидно стало, сколько монтажка денег приносит?! Так от этого ваша зарплата зависит!

Анас простонал и закатил глаза:

– Да кто тебе завидует, аллах с тобой! Платишь ты хорошенько, спору нет. Но знаешь, здоровье-то оно богатырское, конечно, но денежек важнее. Потому, – продолжая улыбаться, он виновато повел плечами, – мы решили, ну их. Лучше подыскать место потише и поскромше.

Мое лицо исказилось от злобы. Виноватая улыбочка Анаса злила лишь сильнее. Я чувствовал, что вот-вот сорвусь и выйду из себя. Кажется, больше года работы без отдыха давали о себе знать.

– Вот, значит, как запели? – проскрежетал сквозь зубы. – Я из кожи вон лезу, чтобы мы, наконец, встали на ноги, а вы…

– Э, нет, шеф, – невесело возразил татарин, – поправочка, не ради нас, а ради себя. Будем честны, я с Ирусиком для тебя мало что значим. Доход с шиномонтажика – это весь твой интерес. А у нас, представь, – он вновь развел руками, – есть и другие хотелочки.

Я сидел и испепелял его взглядом, но Анасу, судя по всему, оказалось похрен. Он все так же стоял и виновато улыбался. С долей сожаления да осуждения. И это невероятно бесило. Я взял пластмассовую вилку, которой недавно ел ананасы, и стал вертеть меж пальцев, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Раз решили, то проваливайте. Обойдусь без вас. На ваше место полно желающих найдется.

– Конечно-конечно, шеф, – залыбился Анас, демонстрируя все тридцать два безупречных зуба, – почеркушку только свою на заявлениях оставь.

Не выпуская вилки, я взял бумаги и импульсивным росчерком поставил подписи, затем едва ли не швырнул листы в рожу этому типу. Тот подхватил заветные документы и помахал ими в воздухе.

– Спасибо, шеф. За месячным окладом мы чуть позже забредем.

Я промолчал. Лишь крылья носа дернулись от сдерживаемого гнева.

Анас ухватился за ручку двери и уже хотел выйти, однако вдруг обернулся через плечо и печально вздохнул:

– А ведь Ирусик права, шеф. Никто не хранит кукурузу в корзинке с дырками. А ты своим эгоизмом продырявишь собственную корзинку. Будь к людям добрее.

– Убирайся.

Татарин снова снисходительно улыбнулся и, выдохнув, скрылся за дверью.

Раздался треск. Это сломалась вилка в руках. Через секунду она уже летела в мусорное ведро. Я откинулся в кресле и зарычал, как раненый тигр. Меня всего трясло, словно в лихорадке.

***

Я проснулся от того, что тело бил сильный озноб, будто в лихорадке. Со стоном, открыл глаза.

В хижине сгустился полумрак, а за порогом свет приобрел оранжевый оттенок. Кажется, дело шло к ночи. Очаг больше не горел. Чуть тлеющие угли ярко выделялись в темной комнате. В воздухе различался едва уловимый запах еды – ароматы мяса кролика и душок кукурузы.

Я прислушался. Тишина. Только снаружи доносилась усиленная трель насекомых. Даже птицы почти не щебетали, явно готовясь ко сну.

Горло першило жутко. Так сильно, что на глазах выступили слезы. Судя по испарине и ужасному самочувствию, у меня поднимался жар.

«Говно… этого еще не хватало… я ж температуру не переношу…».

Облизав пересохшие губы, позвал:

– Цацке…

Вместо своего голоса услышал какой-то жалкий сип. Будто очнулся после трехнедельного запоя. Постарался откашляться. Боль в горле усилилась.

– Цацке!

На сей раз голос прозвучал убедительнее, но я по-прежнему хрипел, как дряхлый старик.

Из соседней комнаты донесся шорох. Словно легкая ткань касается пола. Через минуту в проеме появился силуэт косоглазки. Отсюда я не мог сказать наверняка, но по неуверенным движениям сделал вывод, что она спала. Через миг догадка подтвердилась – девушка зевнула.

– Майнг? – тихо спросила она.

– Пить хочу, – простонал я, – воды дай.

Цацке потерла лицо и покачала головой.

– В смысле?! – говорить было больно, но жажда мучила сильнее. – Дай мне воды! В сумке, – кивнул, – есть бутылка. Можешь анальгин заодно дать, мне не помешает.

Она продолжала стоять в проходе, тупо таращась на меня. Я и сам спросонья не сообразил, что хрен меня поймет.

– Говно… – закатил глаза, кивнул опять на сумку, – дай!

Цацке вновь быстро замотала головой:

– Ма’

– Че ма?!

Я готов был взорваться, жар начинал плавить мозги.

– К’угуль чач.

– Я по-вашему не бельмеса, слышь?! Что еще за кукушка?! – закашлялся и простонал. – Просто открой сумку и дай мне анальгин.

И вновь Цацке быстро замотала головой. Казалось, еще чуть сильнее, и та отвинтится да упадет с плеч. Когда девушка заговорила, я услышал в ее тоне нотки священного страха.

– Ма’! К’угуль чач!

– Да иди ты в жопу! – в сердцах бросил я и откинулся на ложе.

Тело покрылось холодной испариной. К горлу подступила тошнота. Вкупе с вечерней духотой, жар становился невыносимым.

«Как она там воду кукурузную называла?».

Охваченный лихорадкой, я туго соображал, но старался вспомнить изо всех сил, пока Цацке не ушла обратно в комнату. Судя по нервным движениям, именно это она и намеревалась сделать.

Я опять застонал, напряг все извилины. И, наконец, вспомнил.

– Поцоле! – прохрипел. – Поцоле дай!

Вот теперь поняла. Она подошла к очагу и достала из темного угла какой-то кувшин. В сумраке я не смог разглядеть, украшен ли он чем-нибудь, но сосуд имел форму вазы для цветов, только сделан из глины. Следом показалась знакомая чаша. Цацке наполнила ее, пересекла комнату и поднесла к моим губам. Я сразу уловил уже знакомый запах кукурузного напитка. С наслаждением осушил миску до дна.

– Может, все-таки дашь анальгин? – безо всякой надежды поинтересовался я и кивнул на сумку.

Косоглазка вцепилась пальцами в чашу, резко мотнула головой, испуганно прошептала:

– К’угуль чач.

– Ладно, я понял. Решила обречь меня на мучительную смерть… о-о-о…

Я не переносил высокой температуры. Как только та достигала тридцати восьми градусов, сразу пил жаропонижающие. Потому и таскал на всякий случай с собой аптечку. Сейчас же колбасило так, будто были все сорок. Ощущения просто омерзительные.

Губы снова быстро пересохли. С них сорвался тяжкий стон. Я закрыл глаза и вдруг почувствовал нежную ладонь на своем, покрытом испариной, лбу.

– Ах-мен, – услышал взволнованный шепот иднианки.

– Да, – просипел я, – если не дашь анальгин, то скоро дела будут аховые.

Цацке не ответила. Она резко поднялась и выбежала из хижины.

– Ну, ахренеть…

Мой взор обреченно скользнул по сумке. Та лежала на полу совсем рядом. Так близко, и так недосягаемо одновременно. Даже если мне каким-то чудом удастся доползти и дернуть за молнию, как достать таблетку из аптечки? А как проглотить? Вместе с упаковкой? О, сейчас я пребывал в таком самочувствии, что готов был сожрать всю пластину целиком! Лишь бы не ощущать этот сраный жар!

Решил-таки рискнуть. Просто лежать, дрожа от озноба, и прислушиваться к дикому биению сердца, обливаясь потом, оказалось выше моих сил.

С трудом подобрался к краю ложа. То сильно заскрипело и еще больше прогнулось.

«Если сейчас провалится, будет весело».

Но кровать выдержала. Хоть где-то повезло.

Постарался пошевелить конечностями, но они так затекли, что отказывались служить. Мысль о том, что я не смогу открыть сумку, даже если очень захочу, окатила, как холодной водой. Жаль, жар от этого не ослабел.

«Зубами отдеру!».

Балансируя на краю, все же попытался принять более удобное положение, но в последний миг не удержался и рухнул носом об пол. В голове словно бомба взорвалась. Всего передернуло.

– Сука… – разлетелся мой стон по всей хижине.

В висках пульсировало так, будто кто-то намеревался разорвать меня изнутри. Нос дико болел. Осторожно приоткрыл веки, боясь увидеть кровь, потоком хлеставшую из разбитой «шмыгалки». Но, каким-то чудом, обошлось без перелома. На мгновение опустил веки, выдохнул. Собрал всю волю в кулак и перекатился к сумке. Перед взором все поплыло. Предметы двоились в глазах.

«Еще немного… еще чуть-чуть…».

Я взял паузу, чтобы отдышаться. На каменном полу было прохладнее, нежели в кровати. Это чуть притупило ощущения жара. Но желание добраться до спасительной таблетки лишь усилилось.

«Говно… за что мне это все…».

Зажмурился, невольно прислушался к сердцебиению. Громкое, учащенное и неприятное.

«Надо достать эту сраную таблетку!».

Полный решимости, я ощутил новый прилив сил. Стиснув зубы, кувырнулся еще раз и опустился лицом прямо на сумку. Синий нейлон тут же пропитался вонючим потом. Я ухватил зубами за подвес «молнии». Потянул. Та не поддалась. Застонав, потянул сильнее. Безрезультатно. Еще сильнее. Тот же эффект. Сгорая от жара и нетерпения, я дернул со всей силы и в следующий миг ощутил, как во рту остался оторванный подвес.

– Сука! – со злобой выплюнул я.

На языке появился металлический привкус.

– Как теперь тебя открыть, падла?!.

Попробовал ухватиться за замок, но это оказалось не так просто. В конце концов, попытки с четвертой, удалось-таки это сделать. Потянул в сторону и, о чудо, «молния» поддалась! Сумка стала открываться. Внутренне весь торжествуя, я расстегнул ее настолько, насколько смог, и зарылся в нее носом. Да, спрей и бутылка «Топо-Чико» лежали на дне. Видимо, «очкарик», руководствуясь какими-то мотивами, вернул «прыскалку» обратно. Но сейчас это мало меня интересовало. Взор приковала желанная аптечка. Жар и озноб усилились. Видимо, лежание на холодных камнях проходило не так благоприятно, как казалось изначально.

«Как же открыть тебя?».

Зубами замки я здесь точно не подцеплю. Тем более открывать надо с обеих сторон. Мною начало завладевать отчаяние. Заветная таблетка была так близко и так далеко одновременно. Но я зашел слишком далеко, чтобы останавливаться на полпути и не попробовать. Ухватился за край аптечки. Отполированная поверхность так и норовила выскользнуть из зубов, потому приходилось до боли стискивать челюсти. Со стоном потянул вверх. Не поддалась. Уже не боясь что-либо порвать, я рванул что есть силы. Аптечка даже не приоткрылась. Она выскользнула изо рта, напоследок больно заехав по резцам.

– Тварь! – в отчаянии выкрикнул я и в изнеможении опустил голову прямо в сумку.

Щека коснулась прохладного стекла бутылки. Это принесло небольшое облегчение.

«Как же… как же открыть тебя?..».

Сердце бешено стучало в висках. Тело била дрожь и накрывала волна жара вперемешку со слабостью и испариной.

Я выдохнул, закрыл глаза, пытаясь придумать способ, что позволит добраться до таблетки.

Глава 7

Березы за окном стали отбрасывать тени, небо окрасилось в оранжевые цвета. Гул машин стал громче, люди возвращались с работы домой. А я все сидел, откинувшись в кресле, и отрешенным взором пялился в потолок, на белой краске которого играли слабые блики.

В основном зале стояла тишина. Лишь трещали электрические лампы. Ира и Анас ушли, а я даже не заметил когда. Да, завтра вернутся, чтобы доработать оставшиеся дни и получить выходное пособие, но то, что они оставили меня, ощущалось уже сейчас. Руки непроизвольно вцепились в подлокотники кресла.

Весь день коту под хвост. И теперь еще искать новых сотрудников.

«Говно!».

Хотелось рвать и метать! Взять эту треклятую банку с ананасами и со всей дури запустить в полет! Оставить сахарные пятна на полу и мебели!..

Я шумно втянул носом воздух, закрыл глаза и медленно выдохнул. Внутри все клокотало, но разум начинал брать контроль над чувствами. Прислушался к гулу машин, отдаленным крикам детей на спортивной площадке, шелесту листьев под окном…

Поднял веки. По-прежнему отрешенный взор остановился на сейфе, вмурованном в стену.

– Хм…

«Может, это знак? Мне действительно пора отдохнуть? Сезон выдался удачным. Могло быть, конечно, лучше, если бы кое-кто не прохлаждался на работе… так, спокойно, – вдох-выдох, – пусть катятся нахрен, если их что-то не устраивает. А я и вправду немного отдохну».

Очередные крики детей заставили поморщиться.

«Вот только надо выбрать, где сейчас не сезон… меньше народу, больше кислороду».

Остаток вечера прошел в изучении туристических сайтов. За окном уже зажглись фонари, когда я нашел, наконец, то, что искал. Мексика. Ривьера Майя. Период дождей как раз начинался с мая и шел до конца октября. Мои губы расплылись в довольной ухмылке…

***

– Майнг… Мак… сим.

Я услышал знакомый нежный шепот и застонал, ибо тот вырвал меня из объятий пусть болезненного, но все-таки сна. Чувства сразу обострились. Жар вернулся, как и общее ощущение паскудности да омерзения. А еще мочевой пузырь напомнил, что его давно не опорожняли.

– Убирайся, – глухо молвил я, не поднимая головы, – дай мне просто умереть.

– Майнг Мак… сим, – косоглазка позвала настойчивее.

– Как вы затрахали меня все…

Я поднял голову и повернулся на бок. Цацке сидела передо мной на коленях и с долей испуга рассматривала меня. В сумраке я не сразу заметил, что она вернулась не одна. Позади возвышалась фигура какого-то лысого мужика с приплюснутой и вытянутой головой, будто ее положили под пресс. Цацке развернулась к нему и что-то быстро проговорила. Тот спешно залопотал в ответ, и через пару секунд девушка уже бежала разводить огонь в очаге. Вспыхнуло пламя, на удивление ярко осветив комнату. Видимо, индианка подбавила дров. Я увидел, что приплюснутый – морщинистый старик с какими-то дурацкими татуировками и полностью обвешанный деревянными бусинами. Шея, запястья… все в бусинах. Еще и нос проколот какой-то хренью. В руках человек держал мелкие вязаные мешочки. Доверия они у меня не вызывали, как и их владелец.

– Это что за хрен? – хрипло молвил я. – Цацке, кто этот придурок?

– Ах-мен, – бросила та через плечо.

– Выглядит так же, как зовется.

Я хотел засмеяться, но лишь закашлялся. Горло разболелось с новой силой.

Ах-мен, или как его там, опустился на пол, развязал один из мешочков и достал каменную статуэтку в виде обнаженной женщины. Бережно поставил ее на пол прямо передо мной.

– Мы что, дрочить собираемся?

– Иш-Чель, – трескучим голосом, словно горящие ветки, пробурчал старик.

– Лучше таблетку дайте, ироды…

На громкие возмущения у меня уже не осталось сил.

Игнорируя мои слова, ах-мен отдал подошедшей Цацке какую-то деревянную трубку. Та живо ее схватила, вновь сбегала к очагу и подожгла один из концов, затем спешно вернулась к старику. Скрюченные пальцы забрали предмет, поднесли к потрескавшимся губам, и приплюснутый громко пыхнул прямо на меня. Из трубки вылетело облако дыма. Запахло табаком, причем довольно мерзким. Будто курнули самую дешевую пачку.

– Ахренеть… – я закашлялся, теперь горло болело так, что хотелось выть и лезть на стенку, – совсем поехали, что ли?! Петухи крашеные… проще сразу застрелить!

Как и раньше, мои слова улетели в пустоту. Ах-мен развязал второй мешочек и выудил оттуда белые гладкие камешки. Что-то пробормотал на своем непонятном, и Цацке опять побежала к очагу.

«Совсем загонял девчонку, старый хрен…»

Та вернулась с ножом.

– Отлично, полосни по горлу и закончи мои мучения…

Однако к моему искреннему изумлению, косоглазка ловкими движениями разрезала веревки на моих запястьях. Правда руки настолько затекли, что поначалу я не почувствовал разницы.

– Ч’ам, – проскрипел старик и ткнул пальцем в камни.

– Чего?

– Ч’ам.

– Взять что ли? Погоди, дай отойти немного…

Я застонал. Руки плохо слушались, кровь с трудом начинала пульсировать по жилам. А затем будто тысяча иголок разом воткнулись в кожу.

– Сука…

– Ч’ам.

– Да иди ты в жопу…

Трясущимися пальцами я подхватил камешки, не вполне понимая, что с ними делать. Через секунду они выпали из ладони, которая отказывалась служить. Я застонал и вновь потянулся за камешками, но ах-мен резко осадил.

– Ма!

Я аж вздрогнул:

– Да не ори ты…

Старик склонился над камешками, с интересом разглядывая, как они упали, и тихо затрещал себе под нос.

Я даже не старался вслушиваться. Глаза начали слипаться. Если эти дятлы не собираются лечить, то либо пусть убьют нахрен, либо не мешают спать. Во сне хотя бы не так омерзительно. Лихорадка снова начала возвращаться.

И я уже готов был уплыть в болезненную дрему, как вдруг ах-мен принялся громко выть и лопотать.

«Говно… когда же все это закончится…».

В ярком свете пламени Цацке внимательно слушала, что ей вещал старик, и быстро кивала. Их фигуры, освещенные огнем, расплывались перед моим мутным взором.

Наконец, ах-мен закончил базар, собрал пожитки и, окинув меня на прощание взглядом, протопал к выходу да скрылся во тьме. Следом вышла и Цацке, вновь оставив меня одного.

– Ну и что это было?! – мой гневный хрип нарушил ночную тишину. – Эй, санитар, ему плохо! Отлично, ща покурим и полечим! Эй, санитар, он уже умер! Ща покурим и уйдем!

Гнев слился с жаром, а яростная тирада истощила остатки сил. В изнеможении я растянулся на полу. В этот момент стало на все плевать. На озноб, на холод от камней, на дикую боль в горле и не менее дикое желание сходить в туалет. Просто мечтал, чтобы все это скорее закончилось. Так или иначе…

За стеной послышался шорох. Будто кто-то возил нечто большое по сырой земле. Но отнюдь не эти звуки вывели меня из забытья. А чувство, что могу вновь шевелить руками…

«Они забыли меня связать!».

На губах появилась торжествующая ухмылка. Однако первым делом я не попытался освободить ноги, разум был слишком затуманен жаром. Нет, мои трясущиеся пальцы полезли в сумку, вмиг вскрыли аптечку и вожделенно ухватили пластину анальгетика. Со стоном предвкушения, разорвал зубами упаковку и вывалил в рот таблетку.

«Запить… запить чем…».

На глаза попалась бутылка газировки, но она была закрыта. Однако сие проблемой уже не казалось. Бросив пластину в сумку, схватил «Топо-Чико» и поддел зубами крышку. Пшик, вырвались газы, секунда – и я уже блаженно стонал, вливая внутрь глотки лимонада вместе с анальгином.

«Газировкой ведь можно запивать? А, посрать…».

– А-а-а, – выдохнул я и будто бы сразу почувствовал себя лучше.

Голова даже немного прояснилась. Я подставил к пылающему и липкому лбу стекло бутылки. Чуть прикрыл веки. Отрешенный взор скользнул по остаткам футболки, грязным шортам и остановился на перебинтованных ногах, которые до сих пор скрепляли путы.

«Веревки…».

Только сейчас осознал, что могу их снять и попробовать свалить отсюда. Острое желание помочиться лишь подстегнуло. Отставив бутылку, ухватился за путы и попытался развязать, но туземец постарался на совесть.

– Говно… говно-говно-говно!

Огляделся в поисках чего-нибудь, что могло разрезать узлы. Ножа не увидел. Либо Цацке забрала с собой, либо спрятала, а времени на поиски нет, прийти могут в любой миг!

Разбить бутылку? Воду жалко. Пробка…

Я взял ее в руки и провел пальцем по зубцам.

– Хм, а вдруг?

Шорох за стеной усилился. Я замер. Секунду слышал только собственное дыхание да учащенное биение сердца. Затем раздался стук, словно с бочки сбросили крышку, послышался плеск воды.

«Быстрее, быстрее!».

Со всей дури стал водить зубчиками пробки по веревкам. Пот теперь не просто струился по лицу, он каскадом стекал со лба и щек, заливал глаза, заставлял их щипать. Но я с остервенелым упорством продолжал попытки освободиться. Вот порвался один пут, затем второй. Еще минута интенсивной возни, и я, наконец, смог сорвать злополучные веревки. Спешно начал растирать ноги, но кровь, как нарочно, не торопилась насыщать стопы.

– Говно… говно-говно-говно!

Шум воды за стеной прекратился, через пару мгновений вновь послышался стук крышки.

Трясущимися руками, я запихал пожитки в сумку и отпил еще пару глотков газировки. К сожалению, бутылку уже не закрыть, ибо пробку сильно повредил, но и бросать жалко.

Перекинув сумку через плечо, держа «Топо-Чико» в руке, попробовал встать и едва не рухнул обратно. Ноги с трудом держали, колени сгибались, а в висках стучал отбойный молот. Но я не могу упустить такую возможность! Оставаться среди дикарей с туманными перспективами в планы не входило. Мысль о том, что выжить в джунглях одному – перспектива еще туманнее, в сей момент меня не посетила. Слишком омерзительно себя чувствовал, а разум накрывало подобием дурмана.

В конце концов, попытки с третьей, мне удалось подняться. Тело прошиб пот, я покачнулся, но сохранил равновесие. Ступни дико кололо. Морщась и хлопая ресницами, проплелся до выхода и прислушался.

Шорох за стеной прекратился, и теперь кто-то спешно направлялся сюда.

«Говно!».

Решение пришло незамедлительно. Перевернув бутылку дном вверх, я встал слева от порога, вжавшись в стену. Остатки газировки потекли на пол, шипучим потоком скапливаясь меж камней.

«Жаль, но что делать?!».

Шаги приближались. Теперь я отчетливо слышал, как они шуршат по низкой траве. Рука вцепилась в бутылку, что костяшки побелели.

Секунда… две…

В хижину вошла Цацке, неся в руках миску с водой. Переступив порог, она сделала пару шагов и замерла, как вкопанная. Тихо ахнула. И в этот момент я опустил ей бутылку на голову.

Стекло с хрустом разлетелось во все стороны. Миска выпала из рук косоглазки и с громким стуком упала на пол. Вода разлилась, смешиваясь с газировкой. В сумраке хижины она походила на кровь.

«Может, это и есть кровь?».

Цацке рухнула следом, как подкошенная. Девушка лежала ничком и не шевелилась.

Тяжело дыша, я подошел и вгляделся в ее лицо. Оно побледнело, глаза закрылись.

«Убил? Убил что ли?».

Цацке не подавала признаков жизни.

Внезапно необъяснимая волна поднялась у меня внутри. И это не было очередным приступом жара. Я почувствовал мерзость и отвращение. Отвращение к самому себе. Потому через секунду постарался его заглушить, но получилось с трудом.

«Она ничего плохого тебе не сделала… кормила, даже болвана-лекаря позвала, а ты… и что? Мало ли с какой целью меня откармливали? Люди с добрыми намерениями гостей не связывают! Да и тот придурок с плоской рожей скорее калечил, нежели лечил! Но… но…».

В душе я понимал, что трачу драгоценное время, но все же не смог не подойти и не проверить. Наклонился. В виски тут же ударила кровь. Сдержав стон, я поднес ладонь к носу Цацке и с облегчением вздохнул, уловив дыхание.

«Жива. Значит, тот козел с дырявым носом ей поможет. А я сваливаю!».

Единственное, прежде, чем уйти, я проковылял к очагу, быстро накидал как попало в сумку остатки крольчатины, нашел в углу тот самый нож и маленький кувшин, закрытый крышкой. Возможно, с той самой кукурузной водой. Не рассматривая, кинул следом за мясом и, держа нож наготове, похромал к выходу. Времени терять больше нельзя.

Остановившись на пороге, обернулся через плечо.

Цацке так и лежала посреди кухни, раскинув руки. Осколки стекла тускло блестели в затухающем пламени очага.

Вновь почувствовав укол совести, я глубоко вдохнул и выдохнул, а затем заставил себя выйти во тьму.

Деревня спала. Аккуратненькие домики из глины ютились среди мрака, смутно озаряемые лунным светом. Джунгли взрывались криками ночных птиц. Не заметив людей, я, что есть сил, поковылял в лес. К той самой тропе из песка, коей меня привели вчера. Сердце немного успокоилось только когда селение скрылось за зеленой завесой. Тогда я остановился, ибо терпеть уже не мог. Снял шорты и с нескрываемым облегчением опорожнил мочевой пузырь. Затем в изнеможении облокотился о пальму. Простоял так с минуту, вслушиваясь в звуки ночной чащи. Не преследуют ли меня дикари, не подняли ли шума? Но вроде пока все тихо. Явно ненадолго, потому стоит поторопиться.

«Куда?».

До сих пор не задавался этим вопросом. Сбежать – вот была единственная цель. А там посмотрим. И вот теперь я по полной ощутил, что остался один среди враждебного мира. Мира, который навис и готов раздавить, лишь только дашь слабину. Мгла ночи действовала удручающе.

«Вернусь туда, откуда все началось. Быть может, удастся найти дорогу домой».

Я слабо в это верил, но тлеющая надежда была лучше беспросветной тьмы.

Шмыгнув, выпрямился и вернулся на тропу. Та пустовала. Поправив ремень сумки дрожащей рукой, побрел в сторону берега. Духота немного отступила, но ветра не было. Таблетка начинала действовать. Испарина усилилась, но жар стал проходить. Я достал украденный кувшин, на ходу откупорил крышку и заглянул внутрь. Судя по запаху, в нем была кукурузная вода.

– Поцоле, – прохрипел я и осторожно глотнул.

Да, она. Узнал этот сладковатый вкус крахмала. Воду надо беречь. Рыгнув, убрал сосуд обратно и продолжил путь.

– Надеюсь, Цацке меня простит.

Воспоминания о том, что пришлось совершить, были неприятны, но я успокаивал себя тем, что просто не оставалось выбора. Либо сбежать, либо… я даже не хочу знать, какую судьбу уготовили мне эти крашеные петухи. Рисковать точно не хотел.

«Так… ладно. Что дальше? Вернусь на берег, возьму каноэ. Вроде, один из тех туземцев спрятал его неподалеку. Но вот смогу ли переплыть пролив?».

Я почему-то был уверен, что в гребле нет ничего сложного. Махать веслом туда-сюда, вот и все. Но на это нужны силы, которых маловато. Да и перебираться ночью через океан – та еще идейка. А ждать никак нельзя! Меня скоро хватятся!

«Что же делать?».

С губ сорвался стон. Я приостановился и вытер пот со лба.

«Ладно. Выйду на пляж, а там видно будет. Может, сумею, наконец, поймать сигнал на телефон?».

Эта мысль слегка приободрила. Я даже зашагал увереннее. Вскоре и вовсе почувствовал на коже приятную свежесть океана. Жар полностью отступил, анальгин подействовал. Но на его место пришла такая слабость, что я понял – вряд ли сумею преодолеть сраный пролив.

Наконец, показалась вода. Я вступил на белый песок и вдохнул полной грудью. Свежий воздух смягчил боль в горле, теперь оно не так сильно першило. Материк был виден, пусть и утопал в сумраке. Такой близкий и такой далекий одновременно. Вновь показалось, что я вижу силуэт загадочной пирамиды. В темноте она выглядела еще зловещей, нежели днем.

«Ладно. Это все потом».

– Телефон… – вспомнил я.

Непослушными пальцами открыл сумку и запустил руку. С минуту шарил впотьмах, в тщетных попытках найти сотовый.

– Спрей… Аптечка… Где же он?..

Внезапно я замер, словно молнией пораженный. Мозг, все еще плохо соображавший из-за простуды, вернул меня в памяти обратно… Как индеец берет мобильник и вплетает в свои волосы…

Я стоял здесь, на берегу… а телефон утащил один из тех крашеных петухов. И сейчас он где-то там, посреди сраного острова.

Глава 8

Ноги подкосились. Я упал на колени, вмяв песок. Несколько секунд молча ловил кожей свежий ветерок, что вяло покачивал растрепанные волосы. А потом засмеялся. Истерически. Громко. С нотками безумия. Вполне вероятно, я действительно обезумел. И в тот момент меня не заботило, что кто-то может услышать, прийти и проверить. Я смеялся. Смеялся до слез, утирал глаза кулаком, в котором сжимал каменный нож, и продолжал ржать, как лошадь. Пока вконец не обессилел и не упал навзничь, уставившись отрешенным взглядом в ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Шум волн, плавно накатывавших на берег, вкупе со слабостью, навевали сонливость. Хотелось просто закрыть глаза и забыться.

«Нельзя… надо уйти с пляжа… иначе найдут».

Первой мыслью было заночевать в каноэ, что туземцы спрятали в джунглях, но я быстро отринул эту идею. Сначала, где станут искать меня – дно лодки. Но и перебираться через пролив в таком состоянии я не намерен. Проще сразу утопиться.

«Говно…».

Невероятным усилием воли, заставил себя сесть. Громко вдохнул и выдохнул. Затем подполз к кромке воды и умыл лицо от пота. Сразу почувствовал себя легче и свежее. Кожа задышала, а укусы комаров перестали страшно зудеть. Возникло желание искупаться целиком, но я поборол его. Не хватало простудиться еще сильнее и откинуться от воспаления. Антибиотиков-то в аптечке нет. И вряд ли у местных найдется клиника с первоклассным обслуживанием.

«Клиника…».

Я поднял голову и вгляделся во тьму. Туда, где с трудом угадывался силуэт таинственной пирамиды. Мрачной и зловещей.

Шмыгнул:

– Неужели… неужели это правда? Я попал к каким-то чучмекам в незапамятные времена? – отполз от воды и сел на песок. – Но как?

Возвращаясь в памяти к вчерашнему дню, я пытался вспомнить что-нибудь подозрительное, но ничего, кроме орущих детей и красивой мулатки на ум не приходило. Потом я заснул, налетела буря и…

Я провел ладонью по лицу. Кажется, осознание произошедшего только сейчас окончательно окрепло. Я не заблудился. Не потерялся среди мексиканских резерваций. Я попал в прошлое. И понятия не имел, как выбраться из этой кучи говна.

«С другой стороны, так ли важно, как это произошло? Я здесь. Значит – надо подумать о возвращении домой. Ведь если я очутился в прошлом, то могу вернуться в настоящее».

В слегка просветлевший разум тут же стали залетать всякие фантастические теории, которые уже не выглядели такими уж фантастичными. О коридорах и петлях времени… Если я угодил в такой из них там, на берегу Ривьеры Майя, то смогу отыскать и обратный. Надо только вернуться…

Я вновь с тоской посмотрел на противоположный берег.

«Такой близкий и такой далекий одновременно…».

Нет, в нынешнем состоянии я точно не доплыву. Можно попробовать утром, но не сейчас. Спрячусь в джунглях, чтобы меня не нашли. Отдохну немного…

На том порешив, поднялся. Ноги дрожали, голова слегка кружилась, но, если не считать мерзкого першения в горле, чувствовал себя вполне терпимо. Взбивая перевязанными стопами песок, прошел чуть дальше на юг и немного углубился в джунгли. Нашел пальму с двойным стволом, с удовольствием уселся под ней, облокотив усталую спину. Воздел глаза к небу.

«Вроде бури не намечается. Хоть где-то повезло».

Хмыкнул и открыл сумку. Достал кусочек крольчатины и закинул в рот. Запил кукурузной водой. Кувшин остался целым еще на две трети, а на дне сумки валялось четыре кусочка мяса.

«Все. Надо экономить».

Убрав провизию, проверил содержимое. Сразу заметил пропажу солнцезащитных очков. Вспомнил, что их вплел себе в волосы другой размалеванный урод. Зато спрей от комаров был на месте. Однако брызгаться им я не стал. Мало ли, пригодиться еще опрыскать кому-то рожу? Продолжая сжимать нож, я достал аптечку, аккуратно раскрыл ее. Бинтов и пластырей осталось еще на пару перевязок. В пластине анальгина скрывалось девять таблеток. Была также пара пластин активированного угля. На этом все. Со вздохом, перевел взор на ноги. Даже в темноте видел, что перевязка превратилась в грязное рванье и следует ту сменить. Однако делать это сейчас совсем не хотелось.

«Утром. Сделаю утром. Светло будет».

Убрав аптечку в сумку, я положил ее на колени. Усталый взгляд остановился на ноже, что по-прежнему сжимала правая рука. Поднес его к глазам, дабы получше рассмотреть. Массивная рукоять из белого камня, а заточенное лезвие – из черного.

Осторожно провел пальцем.

«Острое. Как там называлось оружие индейцев? Обсидан? Обсидиан? А, похрен…».

Я откинул голову и облокотился о ствол. Глаза сами закрылись, и через минуту приятная истома овладела телом. Минуту спустя я провалился в глубокий сон под монотонный шум волн, омывающих берег.

***

Меня разбудил крик попугая прямо над головой. Тихо простонав, я разлепил веки. Тени от вяло качавшейся листвы падали на лицо. Солнце уже взошло, однако в джунглях сохранялась утренняя прохлада.

Жара не чувствовал, но, судя по ощущениям, небольшая температура все же была. Решил не пить анальгин, таблетки тоже стоило поберечь. Потянулся. Спина ныла и затекла. Физиономия пополнилась новыми укусами комаров. Если так пойдет и дальше, скоро на нем живого места не останется.

Вздохнув, достал кувшин и смочил губы поцоле. Мясо трогать не стал. Есть не хотелось, а кусков осталось всего на пару вечеров. И неизвестно, когда удастся раздобыть еще еды.

Закончив скудный завтрак, я решил начать перевязывать ноги и замер. Пот прошиб все тело, будто я залудил всю пластину анальгетиков разом. На правой коленке в лучах солнца пригрелся здоровенный паук. Жирный и волосатый. Я громко сглотнул и затаил дыхание, лихорадочно вспоминая какие пауки водятся в Мексике. И на ум, как нарочно, приходили сплошь неутешительные.

«Говно… че делать? Что если кусанет? У меня в аптечке противоядия ж нет!»

Паук не двигался. Он будто уснул. Я же не рисковал шевелиться и даже дышал через раз.

Прошла пара минут. До слуха долетал равномерный шум волн вперемешку с щебетанием птиц. Но я ничего не замечал и не сводил глаз с мерзкого гада. Тот и не думал уходить. Похоже, ему здесь даже нравилось. Нога сильно затекла, желание пошевелить ею возрастало с каждой минутой.

«Я не смогу сидеть так вечно. Надо что-то делать… надо что-то делать!».

Осторожно, дабы не двигать ногой, я нащупал нож, что выпал из ладони во время сна, и сжал пальцы на рукоятке. Уверенности в том, смогу ли проткнуть паука без вреда для себя, не было совсем. Но какой выбор еще оставался? Я даже не знал, видит ли он меня?!

«Когда почувствую, что больше не могу, то рискну…».

Минуты тянулись как часы, а паук все не уходил. Я чувствовал, что не в силах терпеть и уже хотел пойти на риск, как вдруг вспомнил – в сумке лежит спрей от комаров.

«Он ведь действует на пауков? Действует ведь… да?».

Нож – последнее средство. Сам я с ним обращаюсь так умело, что скорее всего вместе с пауком проткну себе и коленную чашечку. И не факт, что мерзкий гад не выживет после этого.

Беззвучно выдохнув, я принял решение и отложил оружие в сторону. Стараясь не шевелить ногой, открыл сумку, достал спрей. Пот снова заливал лицо, а сердце бешено билось в груди.

«Только бы сработало… только бы сработало!».

Закусив губу, вытянул руку и направил баллончик на паука. Затаил дыхание. Зажмурился.

«Боже, помоги…».

Дрожащим пальцем нажал на кнопку. Пшик. Я не отпускал несколько секунд и боялся поднять веки. Когда же, наконец, рискнул, то чуть не подпрыгнул от радости. Паук исчез. Держа спрей наготове, наклонился вперед и внимательно осмотрел коленку. Следов укуса не было. Значит, мерзкий гад предпочел ретироваться.

Я с облегчением откинулся назад, усмехнулся и помахал спреем в воздухе:

– Познакомься с химией двадцать первого века, козлина!

Долго решил не засиживаться. Мало ли какая гадина еще в лесах водится. К тому же, почувствовав прилив сил, я решил убраться отсюда поскорее.

«А ноги перевязать? Нет. Потом. Не сейчас. Не хочу».

Сидеть в джунглях после встречи с пауком не было никакого желания.

Спрятав спрей в сумку и подхватив нож, я осторожно вышел на берег и осмотрелся. Пляж пустовал. Индейцев нигде не видно и не слышно. Лишь смутный силуэт пирамиды проглядывался на том берегу.

Выдохнув, побрел вдоль кромки воды в поисках каноэ. Я помнил, что оно должно быть где-то здесь. Довольно быстро нашел по памяти то самое место, сбросил листву и обнаружил спасительную лодку. Не давая себе и секунды на раздумья, толкнул ее по песку к океану. На удивление, та поддалась легко. Правда я все равно немного запыхался. Взошедшее солнце начинало сильно припекать, да и слабость никуда не делась. Через пару минут я спустил-таки каноэ на воду и забрался на борт. Бросил сумку с ножом на дно, нашел весло, устроился поудобнее да начал грести. Теперь залив не казался таким маленьким. Мне словно предстояло пересечь целое море.

Сразу после нескольких взмахов осознал, что орудовать веслом не так легко, как представлялось. Вновь покрылся испариной, сердце учащенно билось в груди. Вдобавок каждая волна, налетающая на берег, так и норовила сбить с курса или отбросить обратно. Приходилось прикладывать усилия и грести сильнее, а я итак был на пределе.

Первые несколько метров преодолел относительно легко. Но потом волны стали выше и мощнее. А каноэ я управлял примерно так же, как самолетом – через жопу. Первая особо крупная волна едва не перевернула лодку. Чудом удалось удержать равновесие и оседлать следующую.

Я бросил взгляд через плечо. Берег острова отдалился достаточно, чтобы можно было утонуть, если не умеешь плавать. Плавал я как топор. Ну, почти. А берег материка будто не приблизился вовсе.

– О, когда все это кончится…

Навстречу шла очередная волна. Выше предыдущих. Я сосредоточился и постарался повернуть каноэ носом к напирающей воде. Но в самый последний миг что-то пошло не так. Видимо угодил в быстрое течение пролива. Лодку резко развернуло боком к волне, и та обрушилась на нее всей массой. Затрещало дерево, меня окатило морской прохладой, но облегчения сие не принесло, ибо через миг я уже летел в соленые воды океана. Чуть не захлебнулся и едва уклонился от борта каноэ. Полметра правее – и оно пробило бы мне голову. Несмотря на панику, я лихорадочно искал глазами сумку и нож. О слетевших сланцах даже не вспомнил. Первая скрылась в толще воды, а вот второй блеснул рядом со мной. В последний миг удалось его схватить. Легкие горели. Пришлось всплывать. Вынырнул и хватанул воздух ртом.

– Сумка… – прохрипел я, – надо найти сумку…

Однако почувствовал, что сил доплыть до берега может не хватить. Мышцы дико ныли, во всем теле расплывалась слабость. Я не смогу… могу не вынырнуть.

«Но там аптечка и мясо!».

Крик отчаяния рвался из груди. Завидев очередную волну, я решил поднырнуть под ней в последней попытке отыскать сумку.

Задержал дыхание и скрылся в мутной толще, однако как ни старался, найти вещи так и не сумел. Они оказались безвозвратно утеряны.

Сдерживая стон, я снова вынырнул и поплыл к берегу чувствуя, что нутро охватывает чувство обреченности. Как еще камнем не пошел вниз – загадка. Волны били уставшее тело в спину, подгоняя к злосчастному берегу. Когда до него оставалось несколько метров, левая нога коснулась дна. Что-то острое проткнуло бинты и вонзилось в кожу. Я закричал от боли.

– Сука, падла, мразь! Провались оно все нахрен!

С трудом волочась, дрожащий и вымокший до нитки, я вступил на белый песок. Сделал пару шагов и рухнул прямо здесь, на берегу. С пересохших губ срывалось тяжелое дыхание. Сердце билось в груди. Хотелось пить, но кувшин с поцоле остался в сумке, а сумка – покоится на дне океана. Вместе с анальгином, бинтами и активированным углем.

«И мясом…».

– За что мне это все…

Правую ступню дико щипало, словно на открытую рану щедро посыпали соли. Но мне было все равно. Я так устал морально и физически, что хотелось просто забыться.

«И насрать на все…».

Однако «насладиться отдыхом» оказалось не суждено. Видимо, местные боги, если такие вообще есть, основательно решили взять меня за задницу.

Послышался шелест. Я с трудом услышал его сквозь шум накатывающих волн. Вода омывала стопы, превращая остатки бинтов в жалкое подобие размокших лохмотьев. Со стоном, я поднял голову и увидел ступни в крепких сандалиях на толстой подошве. Взгляд заскользил по жилистым ногам, покрытым загаром цвета какао. Набедренной повязке, похожей на банное полотенце. Крепкому торсу. Остановился на знакомом лице, размалеванном красной краской. Это был тот самый туземец, что схватил меня на дороге и приволок на этот треклятый остров. Он был один, но по-прежнему держал в руке копье, не оставляя мне шансов. Ведь спрей от комаров покоился там же, где и все остальное. По выражению лица дикаря я понял, что ничего хорошего меня не ждет. Скорее всего, насадит на острие, как барана на вертел.

Внезапно внутри разлилась жуткая обида. Праведный гнев на несправедливость этого мира и то, что он решил докопаться именно до меня!

– А не пошло бы оно все нахрен! – злобно процедил сквозь зубы.

– Майнг! – рявкнул индеец.

– Майнг?! Сейчас, – рука крепко сжала нож, – сейчас ты получишь свой майнг, крашеный петух!

Все тело ныло, будто по нему катком проехались, но я заставил себя встать. Выпрямился во весь рост и посмотрел индейцу прямо в глаза, испепеляя его собственным взглядом. Тот в долгу не остался и ответил тем же. Пальцы туземца так обхватили копье, что костяшки побелели. Губы поджались.

Я тяжело дышал. Не столько от усталости, сколько от ярости и бессилия.

– Убирайся! – прорычал ему в лицо. – Оставь меня в покое!

– Майнг!

Абориген мотнул головой. Волосы, заплетенные в косу, совершили дугу, и я увидел, как в них что-то блеснуло. Очки. Мои очки.

– Верни очки и проваливай!

– Майнг!

– Верни очки и вали отсюда!

Размалеванная рожа индейца исказилась. Он попытался ухватить меня за плечо, но я отступил и поднял нож.

– Я сказал, верни очки и убирайся!

На секунду мне почудилось, что в темных зрачках туземца промелькнула искорка разума. Его левая рука потянулась к волосам, будто собиралась отдать очки. Я потерял бдительность. Через миг тупой конец копья саданул мне по кисти, ладонь пронзила боль, пальцы выронили нож. Однако это меня не остановило. Ярость заклокотала сильнее, и я набросился на обидчика с голыми руками. Тот ловко загородился древком и оттолкнул меня. Я чудом удержал равновесие, но ненадолго. Индеец подсек мне ноги копьем и повалил на песок.

– Крашеная падла!

Попробовал встать, но в этот момент тупой конец копья вновь соприкоснулся со мной. На этот раз хренов индеец съездил мне по лицу. В голове взорвался сноп искр. Взор резко помутился. Я почувствовал, как туземец перекатывает меня на спину и заводит руки назад. Вновь ощутил на коже крепкие путы.

– Отпусти меня, петух крашеный! Че ты привязался ко мне?!

– Майнг! – рыкнул он прямо над ухом.

– Да иди ты в жопу!

Мои гневные выкрики не помешали ублюдку в очередной раз связать по рукам и ногам. Завершив свое мерзкое дело, он перевернул меня на спину. Я не удержался и смачно харкнул прямо в эту размалеванную харю.

– Чтоб те жизнь медом не казалась, сраный кукурузник!

Кажется, туземца чуть удар не хватил, его глаза налились кровью. Он замахнулся копьем, явно намереваясь проткнуть мне самое сердце.

«Может, оно и к лучшему. Прекратятся, наконец, все эти мучения!».

Несколько томительных секунд индеец стоял надо мной, тяжело дыша и готовый пронзить острым наконечником.

– Да давай уже! – в бессильной ярости подстегнул я, и это вывело его из ступора.

– Майнг, – глухо ответил туземец и вновь ударил меня тупым концом, на этот раз выбив сознание.

Глава 9

Удар выбил из меня сознание, удар его и вернул. Я упал с высоты и больно треснулся спиной о землю. Вдобавок досталось рукам, связанным за ней. Возможно, даже кости сломал, но кисти так затекли из-за ублюдских веревок, что я ничего не чувствовал. По крайней мере, там. Остальное же тело взрывалось настоящим салютом всевозможных ощущений. И в этот момент я искренне жалел об отсутствии у древних индейцев огнестрела. Ведь он мог разом покончить с моими мучениями.

За вернувшимся сознанием послышались гневные крики, среди которых я вновь услышал треклятое «майнг».

«На встречу хлебом с солю, видимо, рассчитывать не стоит».

Рискнул открыть глаза.

Я лежал на опушке той самой поляны, где ютилась местная деревня. На этот раз она не пустовала, вся округа заполнилась людьми. Мужчины, женщины, старики и дети. Все, как на подбор, с шоколадным загаром, темными раскосыми глазами и черными волосами. Они галдели, тыкали в меня пальцами и гневно выкрикивали опостылевшее «майнг».

– Майнг! Майнг! Майнг!

«Ну все, сейчас линчуют нахрен».

Село походило на разворошенный улей диких пчел. Похоже, каждый ее обитатель жаждал моей крови.

«Это все из-за Цацке? Неужели померла? Дышала же, когда уходил».

Мысль о возможной смерти косоглазки удручала. Девушка была единственным человеком из всей сраной туземной братии, что отнеслась ко мне по-хорошему. А я ее бутылкой по башке огрел…

«У меня не оставалось выбора» – продолжал успокаивать проснувшуюся совесть я, но на сей раз вышло из рук вон плохо.

Выбор есть всегда, и я его сделал. Пришло время пожинать плоды.

Я обвел взглядом беснующуюся толпу, пытаясь разглядеть в ней знакомый силуэт, но Цацке нигде не было видно. Чувство омерзения вернулось с новой силой. В какой-то миг даже захотелось, чтобы все эти люди скорее набросились и разорвали меня в клочья. Быть может так я, наконец, обрету покой?

«Отдых на Ривьере Майя однозначно, сука, удался».

Однако словно какая-то неведомая сила останавливала толпу. Несмотря на перекошенные яростью лица, люди держались от меня подальше и ограничивались гневными выкриками да тыканьем пальцев. Лишь мой пленитель, туземец с очками в волосах, стоял подле и, сжимая копье, хмуро косился на меня.

С губ сорвался хрип:

– Может, покончим уже с этим цирком?

Смерть и вправду виделась лучшим избавлением. Очередной приступ лихорадки я не вынесу. А анальгин утонул в проливе.

Индеец смерил меня презрительным взглядом. Мне даже почудилось, что он харкнет мне прямо в лицо. Но тот всего лишь поморщился и с отвращением молвил.

– Майнг.

– Вас понял, придурки… вас понял.

Внезапно вопли стали сходить на нет. Пары гнева будто улетучивались из голов людей под лучами палящего солнца, что стояло прямо в зените. Скоро вся площадь погрузилась в тишину, прерываемую лишь тихими перешептываниями.

С невольным интересом я воззрился на толпу.

«С чего вдруг такие перемены?».

А затем раздался громкий и властный крик, полный торжественности:

– Чилан!

Жители начали почтительно расступаться.

– Чилан!

В толпе образовался проход, в котором я увидел четверых крепких туземцев. Они тащили на своем горбу здоровый деревянный паланкин, а с его вершины на мир надменно взирал еще один индеец. И признаюсь честно – головной убор незнакомца был краше любой размалеванной рожи, что «посчастливилось» тут лицезреть.

– Чилан! – пронесся по деревне крик.

Толпа окончательно расступилась, люди сгибались в почтительных поклонах. Я же не мог взора оторвать от новоприбывшего.

Помимо пышного убора из зеленых перьев, красиво переливавшихся в свете дня, там оказалось на что посмотреть. Орлиный нос, в правую ноздрю которого вставлен черный камень. Жестокие и пытливые глаза. Мускулистое тело, оголенное по пояс. Множество непонятных татуировок. Набедренная повязка, что свисала прямо до колен. На каждом пальце правой руки сверкали такие же черные камни, один из которых был вставлен в ноздрю этого типа. И вот это разодетое чучело направлялось прямо ко мне. И при виде его почему-то вовсе было не до смеха. Когда же паланкин остановился в нескольких шагах от места, где я лежал, удалось разглядеть, что татуировки на коже человека будто вырезаны ножом. К горлу подступила тошнота, меня чуть не вырвало. Сглотнув, я отвел взгляд в сторону.

«Если он сделал это с собой… на что способен подобный выродок по отношению к другим?».

Думать на сей счет совсем не хотелось, как и смотреть на жуткого аборигена. Но взор невольно возвращался к нему снова и снова. Этот человек… чилан… внушал непонятный страх. То ли дело в его облике, то ли в жестоких глазах… то ли все вместе.

Народ совсем притих, погрузив деревню в гробовую тишину. Кажется, даже птицы петь перестали.

Осторожно, словно в паланкине находилась хрупкая статуя, туземцы опустили его на землю, и чилан, неторопливо и вальяжно, покинул средство передвижения. Выпрямился, гордо поднял голову и деловито повел плечами. Я невольно скосил взор на его ноги. Они оказались обуты в похожие сандалии, как у остальных, только украшенные такими же зелеными перьями, что и головной убор.

– Хмм, – хрипло протянул чилан и медленно направился ко мне.

Чем ближе он подходил, тем сильнее меня бил озноб. И вовсе не из-за вернувшейся лихорадки. Зависнув надо мной, будто коршун над мышью, чилан презрительно оглядел мое тело с головы до ног. Когда пристальный взор остановился на изодранных синих шортах, в нем промелькнул интерес и некое подобие больного восторга.

«Словно безумец, сбежавший из психушки».

Чилан простер надо мной кисть, пальцы которой облепляли перстни с черными камнями. В тишине раздалась хриплая речь. Могильная и вкрадчивая. Протяжная.

– М-а-а-йнг.

– Что тебе нужно? – мой голос предательски дрогнул.

Он оставил меня без ответа. Взгляд жуткого незнакомца перешел на туземца с очками. Рука чилана медленно опустилась. Прибывший на паланкине ждал, когда заговорит мой пленитель. И тот так быстро затараторил, словно за минуту должен пересказать всю теорию экономики. Раньше и представить было нельзя, что из этого хмурого типа может разом вылететь столь огромный поток слов.

Учащенно дыша, я переводил взгляд с одного на другого, даже не пытаясь вникнуть в смысл разговора.

Наконец, туземец умолк.

– Хмм, – вновь протянул чилан.

Жестокие глаза вперились в меня, вызывая жгучее желание провалиться сквозь землю. К счастью, сия пытка продолжалась недолго. Чилан опять воззрился на индейца, вальяжным движением указал на очки и произнес короткую речь. Тот спешно поклонился. Удовлетворенный, чилан снова простер надо мной ладонь.

– М-а-а-йнг.

Пухлые губы дрогнули в омерзительной усмешке, обнажая белые зубы в оскале хищника. Я вздрогнул и отвел взор. Через секунду увидел удаляющиеся ноги в пестрых сандалиях. Так же вальяжно и неторопливо, чилан взобрался на паланкин, больше не удостоив меня и взглядом. Носильщики поднялись и отправились в обратный путь. Поселенцы, склонив головы, провожали жуткого визитера в полном молчании. И только когда тот скрылся из виду, стали тихо перешептываться и расходиться по своим делам. Некоторые продолжали кидать на меня взгляды, однако былой ненависти в них уже не было. Они оставались подозрительными и недружелюбными, однако жажды порвать в клочья я уже не наблюдал.

«Неужели обошлось?».

Я посмотрел на туземца. Тот стоял надо мной, поджав губы, и окидывал холодным взором.

Ворох вопросов кружился в голове, но сердце подсказывало, индеец не намерен давать ответы. Да и вряд ли сможет.

Тем не менее они невольно сорвались с языка:

– Кто это? Что дальше?

– Майнг, – сухо ответил он.

– Знать бы еще, что это значит, – я кашлянул и сглотнул, опять разболелось горло.

Туземец достал из-за пояса кинжал и перерезал путы на стопах. Затем схватил меня за шкирку и резко поднял. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Я чудом устоял на затекших ногах. Если бы индеец не поддержал, то непременно рухнул бы обратно.

Я моргнул и уставился на пленителя. Лицо того, разукрашенное красной краской, оставалось каменным.

– А зеркала у вас есть? – горько хмыкнул я.

Туземец не ответил.

– Просто хочу посмотреть на свою харю. Она, небось, так опухла, что скоро на вас, чудиков, походить начну.

– Майнг, – бросил туземец и кивнул на хижину слева.

Ту самую, из которой я сбежал сегодня ночью. Тело сразу налилось свинцом. Уж куда-куда, но в тот дом возвращаться не хотелось.

– Может, не надо? – с мольбой в голосе спросил я.

Индеец нахмурился и демонстративно сжал копье. С моих губ сорвался обреченный вздох.

– За что мне это…

Нехотя я двинулся вперед, к знакомой хижине с крышей из пальмовых листьев. Опираться на левую ступню было жутко больно. Видать, нехило приложился о подводный камень.

«Надо сделать перевязку… или пусть они сделают… ага… щас, разбежались и запрыгали».

Чем ближе подходил к дому, тем громче стучало сердце. В памяти всплыла картина прошлого. Как Цацке лежит на каменном полу, усыпанном осколками бутылки, а вода сливается с шипучей газировкой в зловещий ручей…

Возле входа я невольно задержался, но шедший позади туземец толкнул в спину. Со вздохом я перешагнул порог и очутился в знакомой кухне. Осколки уже убрали. Девушки тоже нигде не было видно.

Индеец толкнул меня на середину комнаты и заставил встать на колени.

«Что опять? Убивать будет? Да пусть режет уже! Затрахали эти дурацкие ритуалы, даже помереть спокойно не дают!».

– Цацке!

Я вздрогнул и обернулся к выходу в соседнюю комнату.

В сумраке хижины показалась она. От одного ее вида мне сделалось плохо. Цацке была все в той же одежде, что и раньше, только теперь ее голову обматывал плотный кусок ткани. Держалась девушка не вполне уверенно. Однако не все это вызвало у меня дикое желание провалиться сквозь пол. Цацке смотрела на меня. Спокойно. Молча. Во взоре нет и капли осуждения. Лишь искренняя, глубокая обида. И от этого становилось дурно. Лучше бы она набросилась на меня с кулаками или даже чем потяжелее. Ибо сие спокойствие да открытый взгляд заставляли ощущать себя последним подонком. А мне и без того плохо.

Она вошла в комнату. Медленно приблизилась к нам и встала напротив меня, сцепив ладони перед собой. Цацке с опаской, но по-прежнему открыто, поглядывала на меня. Я же старался не смотреть ей в глаза. Незнакомое ранее чувство стыда заставляло гореть щеки.

Раздались приглушенные шаги. Туземец скрылся в соседней комнате, оставив нас одних. Девушка молчала и все так же смотрела на меня. Я чувствовал, как ее взгляд прожигает на моей коже дырки. Хотелось извиниться, но язык не слушался. Да и не поймет ничего.

Вернулся «очкарик». Он держал здоровый булыжник. Туземец приблизился к нам и вручил камень Цацке. Та с трудом удержала его в своих хрупких руках.

– Кох, – молвил туземец и кивнул на меня.

Полиглотом я не был, но тут итак все ясно, как сварочный аппарат – он требует, чтобы Цацке опустила этот булыжник мне на голову.

«Что-то типа око за око, зуб за зуб? Или как это у древних называлось?».

К своему легкому удивлению, я не испытал страха перед возможной смертью. Что сейчас мне вот-вот размозжат голову. То ли из-за чувства вины перед косоглазкой, то ли от усталости и истощения после всех приключений, свалившихся на задницу.

Я заставил себя взглянуть девушке прямо в глаза и увидел там сомнения и нерешительность.

– Кох, – повторил абориген.

Поджав губы, Цацке подняла камень над моей головой. Ее руки слегка дрожали, а дыхание стало учащенным.

– Кох, – чуть громче и с нажимом повторил индеец.

Я не отрывал от косоглазки взора.

«Если она разобьет мне башку что ж, значит, так тому и быть».

– Кох!

Цацке на миг замерла. И как будто весь мир замер вместе с ней.

«Сейчас. Сейчас все закончится».

Миг. Второй. Вот девушка тихо выдохнула, замахнулась и опустила булыжник. Тот рассек воздух да с грохотом покатился по полу. Я вздрогнул и проводил его отрешенным взглядом. Затем уставился на индейцев. Туземец смотрел на Цацке. Пристально и внимательно. Косоглазку била легкая дрожь. Она вновь сцепила руки перед собой и потупилась. Минуту в хижине царила тишина, прерываемая лишь приглушенными голосами местных снаружи. Наконец, индеец кивнул, подхватил булыжник и скрылся в соседней комнате.

Меня всего затрясло.

«Она пощадила меня… она пощадила меня… мерзость, чувствую себя конченым куском говна…».

Несмотря на боль в горле, я громко сглотнул и, стараясь не смотреть на Цацке, прохрипел:

– Знаю, не поймешь, но… спасибо.

Как ни старался, но наши взгляды встретились. Быть может, она сумела что-то прочесть в моем, ибо губы девушки тронула вялая улыбка. В ее взоре убавилось осуждения.

– Майнг Мак… сим.

– Типа того, – угрюмо ответил я, все еще ощущая себя полным дерьмом.

Когда вернулся туземец и начал в очередной раз связывать мне ноги, я даже не думал сопротивляться. Банально не осталось сил. Цацке, тем временем, покинула хижину. Покончив с путами, индеец уложил меня на знакомую кровать из каких-то веток и листьев, сурово вгляделся мне в лицо.

– Майнг.

– Что?

Он ткнул пальцем сначала в меня, потом указал на выход, затем достал нож с черным лезвием и сымитировал порез на шее. Было все ясно без слов – еще раз удумаю сбежать, в живых точно не оставят. Но я и не помышлял о побеге. Прямо сейчас так точно. Лодку утопил, а вторую вряд ли найду. Без посторонней помощи на тот берег не перебраться. Да и следить теперь явно за мной станут в оба глаза. Так что придется для начала осмотреться.

Я кивнул, давая понять, что внял предупреждению. Сохраняя суровую мину, туземец кивнул в ответ, завязал потуже остатки бинтов вокруг раны на моей левой ноге, поднялся и вышел из хижины.

Я же откинулся на ложе и опустил веки. Хотелось обдумать, что делать дальше и как поступить, но истощенный организм взял верх. Не успели мысли совершить первый виток, как мозг отключился, и я погрузился в сон.

***

Ночью лихорадка вернулась. Жар усилился. Меня сильно трясло, и мучила жажда, правда что-то останавливало всякий раз, когда хотел попросить воды. Словно угрызения совести не утихли до конца и, подобно углям в очаге, тлели где-то глубоко внутри. Потому я решил терпеть и не падать до просьб о снисхождении.

Я не видел, когда вернулись хозяева хижины, и кто сейчас был в доме, но почему-то был уверен, что не один.

Закрыл глаза, постарался уснуть, однако озноб да стук сердца в висках то и дело вырывали из болезненной дремы. Я не выдержал и тихо застонал. В какой-то момент все же удалось ненадолго провалиться в сон, но затем приступ кашля вернул в реальность.

Моргнув, я сбросил слезы с ресниц и с изумлением увидел сидящую рядом с ложем Цацке. Девушка держала в руках глиняную миску, очень похожую на ту, что она принесла, когда я ударил ее бутылкой по голове. Ассоциации пробудили неприятные воспоминания, и я почувствовал себя совсем плохо.

– Что?.. – только и смог выдавить я, отведя взор.

– Га’ – тихо произнесла она.

Я вспомнил – тоже самое слово сказал туземец, забравший очки, и что протягивал мне бурдюк с водой.

«Как же давно это было… вчера? Или позавчера?».

– Вода, – прохрипел я и заглянул в миску.

Да, там и вправду была вода. Обычная, чистая, без следов кукурузы или чего-либо еще.

Цацке улыбнулась. Широко и открыто. И от этого стало только хуже.

Она поднесла миску к моим губам. Дабы скрыть смущение, я припал к краям.

Внутрь полилась живительная влага, я стал жадно глотать. Жар отступил, жидкость принесла облегчение. Однако через секунду горло сдавил дикий спазм. Я отпрянул и хватанул ртом воздух. Сильно закашлялся. Только сейчас осознал, что вода была просто ледяной.

– Да ты что… – просипел, морщась от боли, – ахренеть…

– Га’ мак’ – прошептала Цацке, с беспокойством глядя на меня.

– Какой еще, нахрен, гамак?.. – я с трудом восстановил дыхание, горло чуть отпустило. – Кто ангину ледяной водой лечит?!..

– Га’ мак’ – с легкими нотками обиды повторила Цацке.

– Ладно… ладно… только потихоньку… ну вы даете…

Я вновь приник губами к миске, но на этот раз делал небольшие глотки и не пил сразу, прогревая воду во рту. После таких манипуляций, она уже не столь сильно обжигала горло. Спазмов больше не было. В итоге я осушил миску до дна и даже почувствовал себя немного лучше. Словно ледяная жидкость подействовала как заморозка и притупила боль.

– Спасибо, – искренне поблагодарил.

– Майнг, – светло улыбнулась Цацке, убрала посуду и покинула комнату.

Я проводил ее взглядом. На место отступившего жара пришла надежда, что еще есть шанс выбраться из этого дерьма.

Часть II. Предназначение. Глава 1

Взгляни на отражение, и увидишь, кто ты есть.

Пословица майя

Следующие два дня были изнуряющими и прошли, как в тумане. Днем еще худо-бедно ничего, но вечером и ночью лихорадка возвращалась, не давая покоя. А я по-прежнему не решался попросить воды.

«Га’… надо запомнить».

Однако Цацке продолжала носить мне холодную воду с улицы. Я очень надеялся на то, что она чистая или кипяченая. Не хотелось вдобавок еще подхватить кишечную инфекцию или того хуже. В очередной раз погоревал об утонувшей аптечке. Пусть там и не было антибиотиков.

Когда девушка кормила меня, я старался отводить взор. Ее чистые глаза и светлая улыбка вызывали дурноту. До сих пор ощущал жгучий стыд похлеще жара от температуры. Будто с той разбившейся бутылкой что-то треснуло и внутри меня.

Рацион составляли те же самые кукурузные лепешки…

…чим…

…и кукурузная вода…

…поцоле…

…вечером – кусочек жареной крольчатины.

Развязывать меня не спешили, руки и ноги так затекли, что в какой-то момент мне стало казаться, будто их и нет вовсе. Иногда, правда, Цацке или «очкарик» выводили меня по нужде – вот и все передвижение. Ноги волочились с трудом, и поход до кустиков казался настоящим подвигом. Тяжелым и изнурительным. Однако душу грел один факт – раз кормят и лечат… ну или хотя бы делают вид, что лечат… то и убивать не намерены. Иначе на кой-хрен весь этот геморрой? Хотя кто знает, какие мыслишки придут в туземные головы… Потому расслабляться не спешил и, несмотря на жар, старался подмечать все, что происходит вокруг.

Цацке всегда вставала рано. Еще до того, как первые лучи солнца освещали улицу за порогом. Она выходила на кухню и раздувала угли в очаге. Толкла кукурузу и, сварив ее в золе, готовила лепешки, чтобы отдать в дорогу туземцу, который умыкнул мои очки. Тот вежливо забирал еду и, обменявшись напутствием, уходил. Видимо, на промысел, ибо возвращался всегда ближе к вечеру с корзиной, полной либо тушек кроликов, либо какой-то рыбы. Ел здесь же, лишь изредка бросая на меня холодный и неприветливый взгляд. Так и не простил, что я поднял руку на его…

«Жену? Сестру? А кто она ему, кстати?».

Только сейчас я задался этим вопросом, но понятия не имел, как узнать на него ответ. Да и не так важен он был, честно говоря.

Куда важнее был аппетит индейца, уминавшего за один присест с дюжину лепешек. Точнее, его последствия. Всю ночь туземец пердел так, что вполне мог заменить двигатель внутреннего сгорания. Вкупе с душными ночами испорченный воздух в хижине вызывал дикие приступы астмы.

«Уж лучше кормить комаров в джунглях, чем нюхать кукурузные газы очкарика».

После ужина туземец скрывался в соседней комнате, а Цацке брала веретено и садилась ткать возле порога. И работала до тех пор, пока на улице не стемнеет так, что уже невозможно ничего разглядеть.

В такие моменты невольно ощущал себя настоящим нахлебником.

«Ничего, у меня есть уважительная причина – связанные руки и ноги. И вообще я к ним в гости не набивался».

С наступлением темноты Цацке убирала ткацкие принадлежности, поила меня напоследок холодной водой, потом скрывалась в соседней комнате. И так повторялось каждый день. Никто больше не приходил. Детей, что я видел при первой встрече с очкариком, я тоже не замечал. Лишь временами днем с улицы доносился их смех. Ну или других детей, они ж все на одно лицо… то есть голос.

А на четвертые сутки жар спал, лихорадка, наконец, отступила. И я был искренне рад этому, ибо теперь по мою душу точно не придет местный лекарь с проколотым носом, чтобы добить своеобразными методами лечения.

Горло еще слегка побаливало, но не так сильно. Оставались только затекшие члены да зудящие комариные укусы. Хотя возможно зуд был не только от них. Душные ночи, жаркие дни и болезнь заставили неплохо пропотеть, и теперь вся кожа жутко чесалась. По крайней мере там, где я ее все еще чувствовал. И что-то подсказывало – баньку приму нескоро.

Пятый день начался также, ничего примечательного. Очкарик, пропердевший всю ночь, взял свою порцию углеводов и, хмуро покосившись на меня, скрылся за порогом.

«Еще недельку поем кукурузу, и стану таким же, как он. Вонючим и пердящим».

– Выхлопная труба ходячая… – тихо буркнул я и вздохнул.

Цацке услышала мой вздох и обернулась. Уста косоглазки расплылись в привычной улыбке.

«Интересно, я когда-нибудь смогу нормально воспринимать ее?».

Девушка скрылась в соседней комнате. Обычно она всегда так делала прежде, чем покинуть хижину и пойти по своим делам. От скуки я даже порой задавался вопросом – по каким? Разумеется, как и прочие, он оставался без ответа.

Однако на сей раз Цацке никуда не пошла. Она появилась на пороге, держа в руках синюю ткань. Издалека она очень походила на пончо, только гораздо короче. Судя по нитям, оно еще не было готово.

Улыбаясь, Цацке присела рядом со мной и демонстративно указала пальцем на одежду:

– Пати.

– Пати? – переспросил я. – Ты о вечеринке? Извини, я не в духе. Нет свободы, нет пати.

Конечно, она снова ничего не поняла. Лишь ткнула опять пальчиком в пончо, а потом указала на меня.

– Пати майнг Мак…сим.

– Это для меня? – во мне затеплилась надежда. – Может, развяжешь, пока очкарик не вернулся? – и демонстративно повел плечами.

Косоглазка тут же потупилась и замотала головой:

– Ма’.

– Нет… значит? – я вздохнул. – И как я тогда напялю это пончо… пати?

Будто поняв, Цацке вскинула взор и высунула язык. Я подозрительно глядел на нее. Девушка указала на язык и молвила по слогам.

– Май-я-тан.

– Мая… чё?

– Майятан, – повторила она и улыбнулась.

– Майятан, – проговорил за ней я. Кажется, начинало доходить. – Это ваш язык. Будешь меня учить что ли?

Косоглазка не ответила, обвела руками хижину и произнесла:

– На.

Секунду я не мог сообразить:

– Чего на? Ты ничего не даешь же…

– На, – терпеливо повторила Цацке и исполнила тот же жест.

– Хижина… на… – я кивнул, давая понять, что усвоил.

Девушка ослепительно улыбнулась, причем так счастливо, словно я сдал экзамен по лингвистике. Вновь неприятно заколола совесть.

Цацке же резво обернулась и ткнула пальцем в очаг:

– Кобен.

– Очаг… кобен… я понял.

«Да, это дело будет нелегким… но, как там говорится? Хочешь жить – умей вертеться?».

***

Несмотря на уроки индейского языка, свободу предоставлять мне не спешили. Я продолжал лежать день и ночь напролет в этой странной кровати, связанный по рукам и ногам, лишь изредка ковыляя до нужника в сопровождении Цацке или «очкарика». Даже представлять не хотел, во что превратились ступни после всего пережитого. От одних воспоминаний бросало в дрожь. Успокаивало лишь одно – если до сих пор не помер, значит никакая зараза в раны не попала. Хоть где-то повезло.

Цацке теперь меньше тратила времени на домашние дела, продолжая кормить меня чуть ли не с ложечки, заодно заставляя учить новые слова.

По прошествии еще пары дней, после завтрака уже начинавшими надоедать кукурузными лепешками, она появилась передо мной, держа в руках нечто, наподобие деревянных щипцов. Я с подозрением покосился на них.

Косоглазка опустилась передо мной на колени и провела рукой по моей многодневной щетине. Широко и открыто улыбнулась.

– Сухуй.

– Ты явно сказала что-то неприличное, – буркнул я и с недоверием глянул на предмет.

Все так же улыбаясь, Цацке потянулась щипцами к волосам.

– Стой! Давай не будем, а? Мне не нужна депиляция!

Я, как мог, уклонился и хмуро воззрился на девушку.

Та упрямо замотала головой и изрекла:

– Нельзя! – да, кое-что я уже выучил. – Сухуй! – Цацке провела рукой по своему гладкому подбородку и повторила. – Сухуй!

– Да что у вас за порядки такие?!

– Сухуй!

– То есть, если ты мне не сделаешь этот хренов сухуй, то я так и останусь здесь валяться вечно?!

Она ничего не поняла, лишь погрозила мне щипцами, в глазах же появилась мольба.

– Пожалуйста! Сухуй!

Я простонал, на миг прикрыл веки, собирая волю в кулак, затем кивнул:

– Ладно, хрен с тобой. Только быстрее.

Верно истолковав мою реакцию, Цацке вновь расплылась в улыбке, поднесла щипцы к лицу и ухватила один из волосков. Резко дернула.

– Бл.!!!

Я заорал так, что чуть крыша не рухнула.

– Тихо! – взмолилась Цацке и принялась за второй.

– Да ты меня до вечера пытать будешь! – я опять попытался увернуться. – Неужели мыла хотя бы нет или ножа, я не знаю?!

– Сухуй!

Очередной выдернутый волос. Очередной истошный крик. Через минут пятнадцать мой подбородок горел так, что на нем смело можно было мясо жарить. А косоглазая мучительница продолжала свое жестокое дело. И хотя во взоре читались искренние тревога и сочувствие, она не останавливалась. Словно у нее нет выбора. Как и у меня. Я понял, что от насильного бритья не отвертеться, потому просто старался поменьше орать и не подставлять Цацке. Хватило того, что я ее просто так огрел бутылкой по голове.

Вскоре девушка «вошла во вкус», да и я больше не мешал, потому процесс затянулся не слишком надолго. Примерно через час с последним волоском в бороде было покончено. Зеркала в доме я не заметил, но испытывал уверенность – подбородок сейчас краснее спелой малины. Кожу словно иголками протыкали.

Слова давались с трудом. При движении челюстью, боль усиливалась.

Со стоном, я промямлил:

– Тебе бы в Гестапо работать…

Кажется, Цацке приняла это за комплимент. Ее глаза сияли счастьем и удовлетворением от проделанной работы.

– На ужин будет больше кролика в два раза, – она подняла средний и указательный пальцы.

– Если я смогу теперь когда-либо есть…

Она не ответила. Улыбнулась привычной и обезоруживающей улыбкой да скрылась в соседней комнате.

Я же закрыл глаза и попытался вздремнуть.

«И теперь что, каждый раз так бриться придется? Надеюсь, они не полезут с этими щипцами куда-нибудь еще…».

От одной лишь мысли об этом тело пробила дрожь. Я постарался выкинуть дурные думы из головы. К счастью, сытный завтрак помог сие сделать и, несмотря на ноющую боль, мне удалось заснуть. Лежачий образ жизни последней недели и измотанность событиями да болячками сделали меня вялым и пассивным, поэтому я ничуть не удивился, что проспал до самого вечера.

А разбудил меня «очкарик», появившийся на пороге хижины в лучах закатного солнца. В руках он, как всегда, держал большую корзинку. Судя по запаху, на этот раз были кролики, а не рыба.

«Хоть какое-то разнообразие».

Туземец окинул меня пристальным взглядом, в частности остановился на физиономии и, удовлетворенный, кивнул.

«Тебя бы кто так общипал, петух крашеный…».

Показалась Цацке, забрала у него корзину и отправилась к очагу. Индеец же подошел ко мне и опустился рядом. Взгляд туземца оставался хмурым, однако прежней агрессии да осуждения в нем уже не было. Но он все равно заставлял ощущать себя не в своей тарелке.

Посверлив меня глазами с минуту, он вдруг произнес:

– Я – Рау.

– Максим, – осторожно представился и, на долю секунды замявшись, добавил, – майнг Максим.

Туземец, продолжая хмуриться, снова кивнул:

– Учишь язык?

– С грехом пополам, – вяло улыбнулся я и, увидев непонимание, сказал проще, – учу понемногу.

– Хорошо.

Рау снял с пояса кинжал с черным лезвием и взрезал веревки на моих ногах.

«Неужели судьба поворачивается ко мне лицом, а не жопой?».

Однако счастье было преждевременным, ибо индеец не спешил развязывать руки. Он снял с меня то, что некогда являлось бинтами да пластырями, и я увидел состояние ног. Воображение рисовало страшную картину изуродованных ступней, но на деле все оказалось гораздо лучше. Кожу покрывали красные шрамы и царапины, местами они зудели и чесались. В остальном же все выглядело неплохо. Потихоньку возвращавшееся кровообращение лишь улучшало настроение. Скоро я уже мог шевелить пальцами. Правда, предстояло еще пережить дикобразно-иголочный эффект, но то была мизерная плата за свободу. Если, конечно, мне ее дадут.

– Все зажило, – констатировал Рау.

– И что дальше? Зачем я вам?

Индеец хмуро покосился:

– Позже. Сначала прими должный вид.

– Надеть пончо?.. То есть… пати?

– Не только.

Рау помог мне подняться и поддержал, чтобы я не упал. После стольких дней пролеживания боков, стоял я не очень уверенно. Накатывала слабость, голова слегка кружилась. Еще и комариные укусы вновь раззуделись, а я не имел возможности облегчить себе участь. Руки оставались связанными.

Индеец критически осмотрел мои волосы, что-то проворчал себе под нос, а затем громче сказал:

– Сначала омовение.

– О, это не помешает! – с облегчением поддержал я. – Хоть чесаться меньше стану.

Он не поддержал моего энтузиазма. Лишь хмуро кивнул на выход и повел меня прочь из хижины, поддерживая за плечо.

Выйдя наружу, я сощурился. Глаза отвыкли от яркого света, и оранжевые лучи заходящего солнца ослепили взор. Через пару секунд заметил тех самых детей – они сидели на пороге хибары напротив и с подозрением косились в мою сторону. Я нашел в себе сил вяло улыбнуться, однако улыбка осталась без ответа.

Были и другие. Несколько мужчин, с такими же раскрашенными лицами, как у Рау, и копьями стояли неподалеку да что-то обсуждали. Завидев меня, они прервали беседу и с любопытством уставились на нас. В их взглядах больше не читалось неприкрытой ненависти, однако сквозило недоверие и настороженность.

Слева, через хижину, на земле сидел старик и, воздев руки к небу, бубнил нечто нечленораздельное. Однако не сам он привлек мое внимание… а его борода!

«То есть, кому-то можно, а мне нельзя?!».

От возмущения я чуть не поперхнулся и обернулся к Рау:

– А меня зачем общипывали?!

Тот нахмурился больше. Казалось, еще чуть-чуть, и его брови сольются в одну.

– Старцам можно. Молодым нельзя.

– Бред какой-то.

– Не понимаю тебя.

– Да иди ты в жопу, – вяло бросил я и тут же получил увесистый подзатыльник.

– Не сквернословь, майнг Максим.

Я вытаращился на него:

– А откуда ты…

– Я не глуп, и уши у меня есть.

– А…

– Иди. Надо совершить омовение.

И он повел меня через всю деревню. Я чувствовал себя моделью на вечернем показе мод. Ни один житель селения не поскупился на внимание к моей персоне.

«Скорей бы вернуться в хижину… как пятиклашка на родительском собрании…».

Земля, чуть занесенная песком, была теплой и мягкой, так что ступать босыми ногами оказалось приятно, но я надеялся, что хоть какую-нибудь обувь мне все-таки дадут.

Казалось, прошла целая вечность, когда мы, наконец, пересекли деревню, свернули за последний дом и оказались перед колодцем. Выложен из какого-то светлого камня, круглый и не слишком глубокий, что уже хорошо, ибо плавать я умею плохо. Вода, конечно, не идеальной чистоты, но довольно прозрачная, вблизи видно каменистое дно.

В этот момент двое крепких туземцев как раз завершали наполнение здоровенного сосуда, едва ли не с их рост, используя глубокие миски. Покосившись на меня, они спешно закончили дела, ухватили глиняную бандуру и, с напряженными лицами, потащили в деревню.

Внезапная догадка осенила меня, от которой резко поплохело.

– Вы моетесь здесь?

– Да, – кивнул Рау.

– И воду пьете тоже здесь?

– Да.

Я нервно сглотнул:

– Цацке поила меня водой из этого колодца?

– Да.

Его хмурое спокойствие вывело меня из себя. Я вспылил.

– То есть сначала кто-то вымыл ноги, а затем я это отхлебнул?! Вы совсем ахренели тут?!

– Майнг Максим, – быстро остудил мой пыл Рау, – омовение ждет.

Я оказался так ошеломлен, что не сразу заметил, как туземец освободил мне руки, взрезав путы на запястьях.

К горлу подступила тошнота:

– Меня… меня сейчас… вырвет…

– Майнг Максим. Время не ждет. Омовение – ждет.

С трудом сдержав рвотные позывы, я стянул с себя футболку и шорты, оставшись в одних трусах. Хотел было уже шагнуть, как услышал суровый глаз индейца.

– Повязку тоже.

– Перед мужиками голой жопой не свечу! – огрызнулся я, но Рау остался непреклонен.

– Повязку тоже, майнг Максим.

Увидев, как его рука крепче сжала нож, решил подчиниться.

– Ладно, хрен с тобой.

Стянул трусы и бросил рядом. В отличие от меня, туземец никакого смущения не испытывал. Чтобы не затягивать, я погрузился в колодец и тут же почувствовал блаженную прохладу. Как смывается пот и грязь, накопленные за неделю, и как перестают зудеть комариные укусы.

– Я научу вас кипятить воду, дикари! – ткнул я пальцем в Рау.

Туземец остался безучастен. Лишь хмуро поглядывал на меня.

«Интересно, как они заполняют этот бассейн? Не носят же воду руками… наверное, где-то на дне есть дыра для притока…».

Сия мысль посетила меня слишком поздно. Увлеченный долгожданным купанием, я сделал пару шагов к центру колодца. Через миг почувствовал, как правая нога куда-то провалилась, а левую резко свело судорогой. Паника накрыла разум. Я дернулся и пошел ко дну.

Глава 2

Все-таки более, чем недельное, валяние на кровати даром не прошло. Однако сей итог отнюдь не утешал, пока я камнем шел ко дну, в попытках заставить ноги слушаться. Правая провалилась в какую-то дыру, а левую так свело, что я непременно взвыл бы, если б остатки светлого разума не заставили беречь кислород. Но боль становилась дикой. Буквально чувствовал, как икроножную мышцу выворачивает наизнанку. И никакие массирующие движения не помогали. С каждой секундой становилось лишь хуже.

Отсюда, со дна колодца, вода уже не казалась такой чистой. Меня окружала мутная и плотная пелена, сквозь которую с трудом проступали очертания каменных стен. Эта масса давила на сознание, вызывая новую волну паники. Отчаяния добавляло то, что спасение было прямо над головой. Протяни руку, и легко достанешь пальцами кромки. Я видел, как на поверхности играют оранжевые зайчики заката.

«Может, это и мой закат тоже? Какой идиотизм… утонуть в огромной луже».

В последней, отчаянной попытке я попробовал высвободить ногу, угодившую в дыру, но сведенная судорогой вторая не дала сие сделать. С уст сорвался стон, пузырьки поднялись вверх. Я зажмурился. Воздух стремительно заканчивался. Пусть легкие и не были прокуренными, как у соседских алкашей, тренированными тоже не являлись. Нестерпимое распирание, словно кто-то пытался вылезти из грудной клетки, перекрыло боль в ноге, сведенной судорогой. Через миг я уже думал открыть рот и хлебнуть воды, дабы прекратить мучения.

Внезапно чьи-то сильные руки схватили меня подмышки и резко толкнули вверх. Я всплыл на поверхность и жадно хватанул воздуха. Душного и горячего, но такого желанного. Как по команде, мышцу отпустило и, отдышавшись, я твердо уперся обеими ногами в дно. Вода доходила мне до шеи.

Протерев физиономию и вдохнув еще раз, обернулся. Рау стоял рядом. Его лицо было вровень с моим. По темным волосам, заплетенным в подобие «конского хвоста», струилась вода. Хмурый взгляд раскосых глаз буквально пронзал насквозь. В нем читались раздражение и легкое осуждение.

Я хотел было поблагодарить, однако в тот же миг напал кашель. Справившись с приступом мой, возбужденный от адреналина, мозг ничего не придумал лучше, нежели заставить непослушные губы произнести:

– Ты… ты мои очки посеял.

Брови туземца взмыли вверх:

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

Я ткнул дрожащим пальцем в косу, зажмурился, вспоминая:

– Очки… как их… мать етих… ниино!

Услышав знакомое слово, Рау провел пальцами по волосам, обнаружил пропажу и, помедлив секунду, нырнул. Я не двигался. Нет. Ничто не заставит меня больше двигаться в этом проклятом колодце. Без Рау я отсюда ни ногой.

«Ни ногой… ха-ха…».

Индеец отсутствовал с минуту, однако она мне показалась вечностью. Когда же туземец показался из воды, я не смог сдержать вздоха облегчения. Совершенно беспристрастный, абориген вплел очки обратно в волосы и кивнул.

– Идем, майнг Максим.

– Только никому не говори, что я стоял без трусов в одном колодце рядом с мужиком.

Рау лишь указал мне на каменный край молчаливым кивком. Еще раз утерев лицо, я поплелся туда на дрожащих ногах. Когда пальцы ухватились за шершавую основу, от сердца окончательно отлегло. Со стоном, я выполз наверх и уселся в траве. Индеец ловко взобрался следом.

– Идем обратно, – сухо молвил он.

– Хорошая мысль.

Я потянулся к вещам, но туземец резко осадил.

– Нет!

Я тупо вылупился на него:

– Чего нет?

– Для тебя есть другие вещи.

Я перевел ошалелый взор на рваную футболку, шорты и трусы. Нет, конечно, горевать по этому тряпью не стану, но…

– А до дома… до на… я как дойду?

– Так, – хмуро ответил Рау.

– Голым, что ли?!

– Да.

– Так увидят все!

– И что?

– Как это чт… – я запнулся, узрев искреннее непонимание в глазах Рау.

Туземец продолжал хмуриться, но сквозь мрачность отчетливо прослеживалось удивление моей реакции.

– То есть, сверкать голой жопой и кое-чем еще перед всей компанией у вас в порядке вещей?!

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

– О-о-о…

Рау нахмурился еще сильнее и внезапно указал пальцем на мой член:

– Ты его не колол?

Я вздрогнул:

– В смысле?

– Ты его не колол?

– Кого не колол?! – просипел я. – Зачем мне его колоть?! Совсем ахренел что ли?!

– В дар богам, – невозмутимо ответил Рау.

– Нет, и не собираюсь!

– Плохо, майнг Максим. Надо. Боги спасли тебя от смерти.

– Да иди ты в жопу! – взвился я и вскочил. – Ничего я колоть не буду!

– Не сквернословь, – невозмутимо остудил мою вспышку туземец. – А богов надо чтить.

Мне эта тема совсем не нравилась. Еще больше, чем перспектива прогуляться по деревне нагишом. Поэтому поспешил перевести разговор, внутренне же весь содрогаясь и надеясь, что этот придурок не заставит меня что-то прокалывать.

– Может в на пойдем, а?

К превеликому облегчению, Рау кивнул:

– Идем.

Он наклонился, аккуратно сложил мои вещи и бережно поднял. Чересчур бережно для грязного тряпья. Но я не придал этому значения. В конце концов, кто знает, что у туземцев на уме. Судя по тому, что уже успел увидеть и услышать – тараканы в их башках побольше мадагаскарских будут.

Прикрывая причиндалы одной рукой, и убивая стаи гнуса другой, я пошлепал обратно. Рау двинулся следом. Я буквально кожей ощущал на себе его взгляд. Прямо меж лопаток. Туземец смотрел так, будто я какой-то дебил.

Новые укусы не заставили себя ждать. Облегчение, что пришло после купания, оказалось недолгим. Не веря своему счастью, целая орава насекомых набросилась на свежее мясо.

Прихлопнув парочку на шее, я показал индейцу размазанные по пальцам тельца и спросил:

– У вас хоть средство от комаров найдется?

Тот нахмурился, видимо, не поняв и слова, но по жесту догадался, о чем я:

– Есть.

– Ну, хоть что-то. Видать, вы не совсем пропащие ребята.

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

– Главное научитесь кипятить воду, – вздохнул я и прихлопнул еще парочку.

Деревня готовилась ко сну. Лишь на пороге некоторых хижин сидели местные. Старики воздевали взор к небу, женщины пряли одежды, а мужчины точили копья. И каждый не преминул наградить меня взглядом. Вот как нарочно. Я чувствовал себя все более неловко и мечтал поскорее скрыться в знакомой хибаре. Всем телом ощущал изумление аборигенов. И удивлялись они отнюдь не моей наготе. А тому, что пытаюсь ее скрыть!

«Дикари!».

Пока шел весь покрылся испариной, словно и не принимал никакого омовения.

Только сейчас заметил, что за большинством хижин виднеются небольшие возделанные участки, засаженные кукурузой. Куда ни глянь, всюду сплошная кукуруза.

«Они что, ничего больше не сажают здесь, что ли? Всю жизнь питаться одной кукурузой… повеситься можно!».

Я нарочно разглядывал культурные насаждения, лишь бы не встречаться глазами с местными, как бы естественно те наготу ни воспринимали. О том, как вести себя перед Цацке, даже думать не хотел. Но как-то придется…

Когда показался знакомый порог хижины, я ощутил смятение. Ходить нагишом на виду у всей деревни оказалось неловко и непривычно. Но предстать в таком виде перед косоглазкой было куда более неловко. Особенно учитывая события прошлого. Я замер, но через пару секунд заставил себя юркнуть внутрь, ибо Рау уже задышал в затылок.

– Цацке!

«Началось…».

– Одеяние!

Девушка появилась незамедлительно. С привычной улыбкой, от которой стало еще неудобнее. Я отвел взор, но индианку, судя по всему, моя нагота смущала не больше, чем деревенских на улице. Она подошла ко мне, поклонилась и протянула одежду на вытянутых руках.

– Ииш.

– И… ии. что?

– Ииш.

Я вгляделся внимательней. Сверху лежало нечто, напоминавшее набедренную повязку или полотенце. То самое, что носили местные мужчины, только синего цвета. Недолго думая, я схватил ткань и, потратив несколько секунд на изучение, как ее нацепить, с горем пополам все-таки облачился, сразу почувствовав себя уютнее. Но это было не все. На руках у Цацке еще лежала та самая накидка, что она показывала раньше. Уже полностью готовая. Тоже синяя.

«Пати. Синяя повязка, синее пончо… мои шорты тоже были синими…».

– Майнг? – спросил я.

Цацке быстро кивнула и улыбнулась шире:

– Майнг!

– А что это?

– Позже, – оборвал Рау, – бери.

Я не стал спорить. Забрал пати и надел его. Ткань оказалась легкой и приятной к телу.

– Спасибо, – поблагодарил и, помявшись, добавил, обернувшись к туземцу, – и спасибо за то, что вытащил.

Тот лишь хмуро кивнул, затем обратился к Цацке:

– Пора ужинать, – и скрылся в соседней комнате.

Только сейчас я осознал, что туземец забрал мою старую одежду.

«Интересно, нахрена?».

Девушка молча подошла к очагу, намереваясь готовить кроликов. Я же присел на знакомую кровать. Несмотря на то, что путов на руках и ногах не было, ощущал себя скованно и не в своей тарелке.

Вновь посетила мысль о побеге, но сразу отринул ее. Во-первых, я все еще понятия не имел, что буду делать посреди враждебного мира один. Если уж и бежать, то улучив наиподходящий момент. А таковой пока не настал. Чтобы выбраться с острова понадобиться помощь. Стоит попробовать завоевать доверие местных. Кто знает, быть может, они сами отвезут меня, куда надо? Во-вторых, опасность сейчас вроде миновала. Иначе смысл так возиться со мной? Ну и в-третьих, как бы это дико ни звучало, меня бы съела совесть. Пусть передо мной дикари, но и Цацке, и Рау спасли мне жизнь. И это притом, что я не проявил к ним и капли деликатности.

«Надо посмотреть, что будет дальше, это самое разумное на данный момент. В любом случае, мое положение уже намного лучше, чем раньше».

Новая порция комариных укусов дала о себе знать и вывела из раздумий. Поморщившись, я стал расчесывать зудящую кожу.

– Говно…

Цацке обернулась через плечо:

– Майнг Мак… сим?

Я вяло улыбнулся:

– У вас есть средство от комаров?

– У нас есть… что?

Я демонстративно почесал руки и поморщился.

В глазах девушки промелькнула догадка:

– Мы мажем тела зеленой водой, и пьющие кровь превращаются в камень.

– Ничего не понял, но очень интересно.

Цацке хихикнула и отвернулась:

– После ужина дам тебе зеленую воду.

– Лучше прокипяти обычную, – буркнул я.

Косоглазка не расслышала, либо не поняла. Она полностью сосредоточилась на приготовлении пищи. Я не стал ее отвлекать, прилег на ложе и закрыл глаза. Кажется, даже немного задремал. Проснулся от запаха жареной крольчатины.

Рау уже сидел на одной из циновок, уминал куски мяса и заедал их кукурузными лепешками. Рядом стояла миска, полная поцоле. Цацке сидела на циновке напротив, подогнув ноги и сложив руки на коленях.

Я хотел было встать и присоединиться, но туземец вскинул руку, приказывая оставаться на месте.

– Что, сегодня я останусь без еды?

Косоглазка тихо прошептала:

– Сначала утоляет голод брат, потом ты.

«Брат? Вот оно что…».

Я повиновался и остался на месте, ловя на себе пристальный взгляд Рау из-под нахмуренных бровей. Угомонив порцию мяса да лепешек, он запил все это кукурузной водой, тихо рыгнул и, полностью удовлетворенный, скрылся в комнате.

Цацке молча поднялась, приготовила новую миску с мясом, тарелку лепешек и поцоле. Поставила это возле циновки, на которой недавно сидел Рау, и вернулась на место в той же позе.

– Теперь можешь утолить свой голод, майнг Мак… сим.

Да, в животе у меня уже урчало. Настоящий ураган и возмущение. Есть хотелось сильно, однако я сдержался и не набросился с остервенением на еду, а взял один из аппетитных кусочков крольчатины и закинул в рот. С наслаждением начал жевать. Проглотил, потянулся к следующему и только сейчас заметил, что Цацке ничего не ест и не пьет.

– А ты?

Девушка поджала губы:

– Сначала мужчина, потом женщина, майнг Мак… сим.

– Бред какой-то, – я протянул ей блюдо с мясом, – на, возьми.

Та отпрянула, как от паука и замотала головой:

– Нет! Сначала ты.

Увидев легкий испуг на этом милом лице, я почувствовал себя неловко.

– Ладно. Как хочешь. Но это глупо.

Косоглазка не ответила. Лишь потупила взор и вцепилась пальцами в колени.

Аппетит куда-то улетучился. Мясо с трудом лезло в глотку. К лепешкам я так и не притронулся, зато осушил до дна миску с поцоле.

«Почему меня это так смущает? Все из-за того, что я треснул ее бутылкой?».

Покончив с ужином, я демонстративно отставил тарелку с лепешками, однако Цацке к еде так и не притронулась. Повисло неловкое молчание, прерываемое лишь криками ночных птиц да сопением Рау за стенкой.

Наконец, я не выдержал и нарушил тягостную тишину.

– Ну, и нахрена я вам сдался? То есть… я хотел сказать… зачем я вам?

Индианка подняла взор и улыбнулась:

– Ты – посланник богов.

– О, как!

«Ну, это всяко лучше, чем очередной раб или кто у них тут есть? Переубеждать их я, разумеется, не стану».

– А что такое «майнг»? Ты мне так и не рассказала.

– Это твое предназначение.

– И в чем оно заключается?

Улыбка косоглазки стала шире:

– Ты узнаешь о нем, когда придет время, майнг Мак… сим.

– А когда оно придет?

– Еще нескоро.

– Началось, – досадно буркнул я, – ненавижу безызвестность.

Девушка потупилась, улыбка померкла:

– Я обязана отвечать на многие вопросы посланника богов… кроме этого. Так велел нам чилан.

Я вздрогнул, вспомнив того жуткого и ряженого типа. Его хриплый и могильный голос до сих пор вызывал дрожь.

– Чилан – тот самый, с перьями на голове?

– Ты прав, майнг Мак… сим. Кецаль.

– Ке… что?

– Кецаль, – пояснила Цацке, – перья священной птицы.

– И кто он? Чилан, не птица.

– Служитель богини Иш-Чель и его супруга Ицамны.

– Пон-н-нятно, – протянул я.

«Жрец типа, значит».

Мне сие ни о чем не говорило, поэтому просто понадеялся, что этого жуткого дикаря больше не встречу. Однако Цацке вдребезги разбила все чаяния.

– Он поможет тебе исполнить предназначение, майнг Мак… сим.

– Да ну?

– Когда придет время.

– С этим петухом я встречаться не намерен! Посланник богов я или нет?! Моя воля – не видеть его больше никогда!

Я попробовал сыграть на суеверности туземцев, но вышло из рук вон плохо.

Цацке улыбнулась:

– Ты должен исполнить волю богов. Это твое предназначение. Иначе зачем они послали тебя?

– Меня ни… кгхм… я сам справлюсь со своим предназначением.

Косоглазка покачала головой:

– Нет, майнг Мак… сим. Чилан тебе поможет. Ты отправишься в Кюютсмель. Он встретит тебя и поможет.

– Когда?

– Когда придет время, – лишь повторила индианка.

– Но в чем мое предназначение?! – от нервов я невольно повысил голос. – Я же должен это знать, в конце концов!

– Если боги не соизволили просвятить тебя, майнг Мак… сим, то и я не вправе это делать, – потупилась Цацке. – Никто не вправе.

– Что, вот прям вообще никто?

Косоглазка посмотрела прямо на меня. На ее лице было написано искреннее желание помочь, но, судя по всему, страх перед богами и жрецами оказался столь силен, что она не смела даже подумать о том, чтобы приоткрыть передо мной завесу тайны. И это пугало. Пугало больше, чем раскрашенные индейцы, коих встретишь ночью в центре урагана. Больше ягуара, затаившегося на дереве. И больше паука, пригревшегося в лучах солнца у тебя на коленке.

Неизвестность. Неизвестность давила и заставляла сердце учащенно биться в груди. Но я знал одно – встречаться с тем жрецом на паланкине точно не намерен. Его жестокие глаза и изуродованное тело не сулило ничего хорошего. Передо мной тогда предстал настоящий садист…

«Вот куда-куда, а в этот Хреносмель на встречу с петухом я точно не пойду. Придется-таки подгадать хороший момент и попробовать свалить. Иначе кто знает, что меня там ждет».

– Никто, – тихо молвила девушка, возвращая в реальность. Она посмотрела мне прямо в глаза и добавила то, от чего я похолодел. – Только чилан. Если ему позволят боги.

Глава 3

«Чилан… понятия не имею, что мне сулят эти дикари, но исполнять свое предназначение в компании того жреца я точно не стану».

В памяти всплыли фрагменты фильма Мэла Гибсона, как индейцы вырывают пленникам сердца на вершине пирамиды. Да, там вроде как были ацтеки, а тут майя… хрен их разберешь. И жрец в кино не особо походил на того самого чилана. Но невольные параллели заставили содрогнуться. Особенно когда вспомнил, что пленников покрасили в синий цвет…

«Да это всего лишь киношка, тем более посредственная. Да и ацтеки не майя. Так ведь? Так?».

– Меня казнят? – все же спросил чуть дрогнувшим голосом.

– Я… я не понимаю тебя, майнг Мак… сим.

– Меня убьют?

Глаза Цацке округлились, она спешно замотала головой:

– Нет! Даже мысль о том, чтобы отнять жизнь посланника богов кощунственна и оскорбительна!

Ее речь была столь искренней и пылкой, что я немного успокоился. Значит, правда. Кино и реальность совсем разные вещи. Но держаться настороже не помешает. От таких чудиков можно всякого ждать.

– Ладно, – решил попробовать копнуть с другой стороны, – где я?

– Ты на острове Кюютсмель. Это священное место почитания богини плодородия и материнства Иш-Чель и его супруга Ицамны.

– Ого.

Я вернулся в памяти к тем дням, когда валялся в шезлонге на пляже, еще не представляя, чем обернется этот славный отпуск. Напряг извилины, пытаясь вспомнить, видел ли какой остров недалеко от побережья. Вроде нет. Да и не придавал географии особого значения, честно говоря. Я летел отдыхать, а не изучать мексиканский ландшафт.

– Да, – тем временем продолжала Цацке, – многие женщины с Большой земли посещают Кюютсмель, дабы почтить богиню и чтобы она благословила их на роды.

– Они что, пересекают пролив вплавь?

– На каноэ, как и другие майятан.

– Одни?!

– Они должны все делать сами, иначе Иш-Чель не благословит их.

Я в ужасе представил, как беременная женщина в одиночку гребет на каноэ через продуваемый всеми ветрами пролив. Вспомнил, как сам едва не отдал концы на самом мелководье…

– Ахренеть, жопа… – провел рукой по лицу.

– Что это значит, майнг Мак… сим? – с любопытством поинтересовалась косоглазка.

– А, – все еще шокированный, промямлил, – так, ругаюсь по-своему.

Цацке вяло улыбнулась:

– Боги благословляют только сильных. Ты сильный, майнг Мак… сим. Иначе бы братья не нашли тебя.

– Кстати, – вдруг вспомнил я странную насыпь, – почему они заставили меня сойти с дороги?

Девушка потупилась:

– Дороги священны. Боги охраняют каждого путника, кто путешествует по ним. Совершать насилие в таком месте – страшное оскорбление для всевидящих.

«Так, вот это надо запомнить… хрен бы они меня схватили, обладай я сей инфой. Ну, как говорится, знал бы где упасть, соломку подстелил».

– А мои вещи? – я кивнул в сторону комнаты, в которой скрылся Рау. – Нахрена они ему сдались?

– Я… – Цацке чуть покраснела, – я не поняла твоих последних слов, майнг Мак… сим. Ты снова сквернословишь? Следует проявлять уважение друг к другу, пусть ты и посланник богов.

– Прости, так, зачем Рау забрал мои вещи?

– Потому что ему повелел это чилан. Твои вещи, как он сказал, священны и должны быть переданы ему… когда придет время.

«Когда придет время, когда придет время… ахренеть, ничего не понятно!».

Я вздохнул и провел ладонью по волосам. А затем внезапно вскинулся.

– Погоди-ка… погоди-ка! Когда твои братья связали меня на пляже и погрузили в лодку, то обшарили мою сумку! Они забрали мои очки и телефон!

Судя по растерянному и слегка испуганному выражению лица, Цацке почти ничего не поняла из моих слов, но при этом занервничала, ибо я снова возвысил тон.

«Говно, как непривычно все это!».

– Майнг Мак… сим, прошу тебя, – в ее речи было столько мольбы и искренности, что я невольно устыдился, – не гневайся и не шуми. Скоро ночь, моему брату нужно отдохнуть перед новым днем.

– Ладно, – я понизил голос до громкого шепота, – если мои вещи священны, почему они забрали очки и теле… кгхм… ниино?

– Когда братья нашли тебя, они поняли, что ты посланник, но не знали, как поступить с тобой, не посоветовавшись с чиланом. Они должны были проверить твои вещи. А потом… – косоглазка в очередной раз потупилась и вовсе залилась краской, – а потом ты ударил меня.

Я вздохнул и отвернулся. Надеялся, что тот эпизод забыт, а он вот так, как нарочно, снова всплыл наружу.

– Прости. Я… не хотел.

«А чего я хотел? Сбежать? Покинуть это место? Я и сейчас желаю. Вернуться в свой пыльненький шиномонтаж, подыскать новых сотрудников и продолжить зарабатывать бабло. Те проблемы, что остались там, в моем мире и времени, теперь кажутся сущими пустяками, не так ли? Но на какие жертвы я готов ради возвращения? На все ли? Смогу ли вновь причинить Цацке вред?».

Я не знал. И думать о сем вовсе не хотел.

– Я простила, – донесся до сознания тихий голос индианки, – ведь не опустила тогда камень тебе на голову.

Я обернулся к ней:

– Но если я священный посланник богов, то… разве можете вы причинять мне вред?

Вялая улыбка тронула ее губы:

– Ты посланник, но не неприкосновенный. Подобное наказывается подобным, майнг Мак… сим.

Очередная догадка озарила разум:

– Поэтому вы не вернули мне ниино? Потому, что в ту ночь… в ту ночь я украл ваши вещи? Нож, мясо и воду?

Цацке чуть прикрыла веки и кивнула:

– Верно, майнг Мак… сим. Подобное наказывается подобным. Чилан разрешил оставить ниино братьям, но остальное нужно передать ему и храму. Когда придет время.

Кое-что начинало проясняться, хотя мое будущее все еще вырисовывалось туманным. Единственное, что я знал наверняка – пока у меня есть время. И оставаться здесь навсегда не намерен.

Я уже хотел задать очередной вопрос, но мерзкий гнус впился в кожу на затылке. Смачный удар ладонью взорвал тишину и оборвал жизнь гадкого комара.

– Говно сраное…

Косоглазка тихо хихикнула в кулак:

– Майнг Мак… сим. Пожалуйста, не говори моему брату, но твое сквернословие звучит очень смешно.

– Откуда ты знаешь, что я сквернословил?

В глазах девушки заплясали задорные огоньки:

– Мы не глупые, посланник богов. Твое лицо очень… ммм… красноречивое.

Я криво усмехнулся и почесал свежий укус. Цацке поднялась и прошествовала к очагу, тихо погремела посудой, затем вернулась, неся в руках простой горшочек из глины, прикрытый незамысловатой крышкой. Девушка села и протянула его мне.

– Что это?

– Я обещала дать тебе зеленую воду, чтобы сосущие кровь превращались в камень.

– О!

Я бережно перенял горшочек, открыл крышку и заглянул внутрь. В наступившем полумраке и в тусклом свете очага удалось разглядеть странную зеленоватую массу, чем-то похожую на янтарь, только жидкий. С осторожностью я опустил пальцы и потрогал. На ощупь как крем. Прохладный и густой.

– Хм, – принюхался, – пахнет деревом, вроде.

– Мы собираем их с деревьев, майнг Мак… сим, – подтвердила Цацке.

– Смола что ли? – догадался я.

– Не понимаю тебя, майнг Мак… сим.

– А, неважно.

Я с сомнением вглядывался в содержимое горшочка, не понимая, как смола может помочь в борьбе с москитами. А потом вспомнил знаменитый фильм про динозавров. Там еще янтарный камешек был в трости профессора и ДНК ящеров извлекали из комаров, что угодили в окаменевшую смолу.

– Хм… а вдруг?

Черпанул ладонью смолы и аккуратно нанес на неприкрытые участки тела. Жижа приятно охладила кожу, притупляя зуд от свежих укусов. Каково же было мое изумление, когда очередная летающая тварь, решившая испить крови, присела на запястье и тут же увязла в зыбкой смоле. Раздался жалобный писк, и комар затих.

– Ахренеть, – восхищенно прошептал я, – вот спасибо!

Цацке буквально засветилась от счастья, чем вызвала у меня легкий приступ умиления.

– Ты всегда можешь обратиться за зеленой водой, майнг Мак… сим. Но ее нужно часто добывать в лесу с коры деревьев. Она быстро заканчивается.

– Да ради такой штуковины я готов не вылазить из джунглей!

Она снова тихо засмеялась, но, похоже, почти ничего не поняла, что я сказал.

– Майнг Мак… сим…

– Да?

– Позволь задать тебе вопрос.

– Валяй… то есть, я хотел сказать, спрашивай.

– Откуда ты пришел?

Я оторопел, ибо не знал, как ответить. Что ответить? Правду? Так она не поймет. Более того, испугается еще, и я потеряю только-только налаженный контакт.

Увидев мою заминку, девушка решила помочь:

– С юга? Из далекой загадочной страны?

«О ком это она? Об инках, что ли? Я так на них похож? Единственное, что меня роднит с инками, так это желание собственного Эльдорадо!».

– Нет, – осторожно начал я, – не оттуда. Я из-за моря.

– Из-за моря?!

Увидев, как округлились глаза индианки, я едва не ругнулся.

«Ну вот, испугал-таки».

– А почему ты спрашиваешь?

Цацке чуть потупилась, постаралась скрыть удивление:

– Чилан повелел узнать о тебе многое, майнг Мак… сим.

– Вот, как.

«Да что этому чилану надо?».

– Я из-за моря, – все же рискнул и повторил я, ибо понятия не имел, как еще ответить.

– Ты преодолел Великое море на каноэ?!

Я не выдержал и расхохотался, однако уловив тень на лице Цацке, тут же взял себя в руки.

– Прости. Но никому не под силу пересечь океан на каноэ. Даже посланнику богов.

«Хотя был вроде один челик, который переплыл какой-то там океан на плоту. Кон-Тики или как его…».

– Но тогда как тебе удалось такое путешествие?

– По воздуху.

– Ты умеешь летать?!

Шея Цацке вытянулась. Косоглазка будто пыталась разглядеть крылья за моей спиной.

– Умел, – буркнул я, не зная, как объяснить, – а теперь нет.

Девушка нашла этому свое объяснение:

– Боги доставили тебя сюда, и отняли сей священный дар. Ведь он тебе больше не нужен.

«Ну, да, ага, не нужен… говно…».

– И они защитили тебя от агина.

– Агина? Кто это?

– Зеленая ицамна.

– Зеленая… кто?!

Цацке вздохнула, затем забавно зарычала и изобразила руками смыкающиеся челюсти.

«Крокодил, наверное, раз зеленая…».

– А причем тут зеленая ицамна?

– На агине стоит наш мир, – пояснила косоглазка.

– Пон-н-нятно, – протянул я.

– Какова твоя земля? Там живут боги? Ты видел их, майнг Мак… сим?

– Э… нет.

Я не хотел в деталях рассказывать о своем мире и времени. Банально не хватит знаний языка, чтобы все досконально объяснить, а Цацке – мозгов, чтобы понять. И нет, не потому, что я считал ее тупой. Просто это как выудить аборигена Австралии из своего мирка и бросить посреди мегаполиса. Он просто сойдет с ума.

– Но они наделили меня кое-какими знаниями.

Глаза девушки загорелись:

– Боги позволят поделиться этими знаниями с майятан, майнг Мак… сим?

– Конечно!

«Это ведь и в моих интересах».

– О!

Цацке была на седьмом небе от счастья. Я ждал, что она сейчас захлопает в ладоши, но похоже здесь и это не принято.

– Например, я научу вас кипятить воду, – с умным видом молвил я и напустил важности.

– Это что означает, майнг Мак… сим?

– Хм, – я осмотрелся и быстро смекнул, – надо набрать полную миску воды, поставить в угли и подождать, пока не забурлит.

– Но ведь тогда она станет очень горячей, и будет невозможно пить!

– Возможно, если дать ей остыть.

– Тогда зачем тратить лишнее время? Ведь можно сразу пить холодную из колодца.

«Ага, сразу после того, как кто-то там вымыл жопу».

– Это надо для того, чтобы убить в воде всякую заразу. Тогда точно не заболит живот и не прошибет понос.

– Не… что, майнг Максим?

– Жидко кекать не будешь, – хмыкнув, терпеливо пояснил я.

Цацке несколько секунд сидела с задумчивым видом, будто школьница на лекции, а потом внезапно выдала:

– У тебя плохие испражнения, майнг Мак… сим?

– Пока, тьфу-тьфу, нет. Но если продолжу пить из вашего колодца и жрать тарелками кукурузу, то точно коньки отброшу.

Косоглазка вновь задумалась. То ли переваривала мои слова, то ли пыталась вникнуть в то, что я сказал.

Чтобы заполнить неловкую паузу, я стал рассматривать свои руки, покрытые смолой. Кожа слабо мерцала в свете огня. Еще несколько кровососущих засранцев угодили в вязкую ловушку. Я с трудом сдержал торжествующую ухмылку.

«Так вам и надо, козлы».

– Если у тебя плохие испражнения, – возобновила фекальную тему Цацке, – тебе нужно съесть печеных собачьих испражнений.

Я подавился слюной и зашелся кашлем:

– Шта?!

Однако индианка оставалась абсолютно серьезной.

– Печеные собачьи испражнения прекрасно помогают наладить твои собственные.

– Господи, просто кипятите воду и все! Нахрена такой дебилизм?!

– Прошу тебя, майнг Мак… сим! – взмолилась Цацке. – Мой брат спит!

– Прости, – я подался вперед, – но не вздумай кормить меня собачьим дерьмом. Я научу кипятить воду, и все будет хорошо. Вот увидишь! Проблем с животом точно меньше станет.

– Благодарю за столь щедрый дар, майнг Мак… сим, – девушка поклонилась, – не зря тебя послали сами боги.

«Да уж… с каждым часом все интереснее и интереснее».

Уже почти стемнело. Тихий гомон голосов с улицы сменился стрекотанием кузнечиков и редкими криками ночных птиц.

– Давай оставим тему собачьих какашек, – предложил я, – наверняка найдутся темы поинтереснее в этот прекрасный вечер.

Цацке покорно кивнула, поняв лишь часть слов.

– Что будет со мной дальше?

– Ты поживешь здесь, майнг Мак. сим, пока не будешь готов отправиться в Кюютсмель.

– А… а кто решит, что я готов?

Косоглазка улыбнулась:

– Это подскажут сами боги.

«Опять эта туманность, елы-палы».

– Ты говорила, что женщины пересекают море на каноэ, чтобы добраться до острова, – решил сменить тему я, – как им это удается?

– С помощью благословения Иш-Чель.

– И у них получается?

– Не у всех, – потупила взор девушка.

– Но как же благословение?!

– Если женщину майятан поглотили воды Великого моря, значит она и ее дитя не угодны богине Иш-Чель.

У меня голова пошла кругом.

«Вот только начнешь думать, что не безнадежные эти дикари, как сразу дают тебе по башке».

Я прикрыл веки, застонал и дотронулся до лба. Цацке расценила мою реакцию по-своему.

– Ты устал, майнг Мак… сим, – услышал я ее нежный и сочувствующий голос.

– Да, есть немного, – не стал лукавить.

Девушка улыбнулась. Чисто и искренне. Как всегда.

– Ложись спать, предайся сну, а утром мы продолжим, если ты захочешь.

– Пожалуй.

Я потянулся, встал, дотопал до кровати и увалился. Организм сразу охватила блаженная нега. Сытый ужин и смола, холодящая кожу, умиротворяли и расслабляли. Только челюсть еще ныла после варварской депиляции.

Косоглазка начала убирать посуду.

– Цацке, – внезапно позвал я, она обернулась, – а почему ты простила меня?

На секунду она замерла, взор подернулся пеленой, затем прояснился. Она улыбнулась:

– Я поняла, что ты не желал мне зла, когда посмотрела в твои глаза. Ты посланник богов, но даже им не чужд страх.

– Спасибо, – искренне молвил я.

Индианка кивнула, убрала посуду, достала веретено и села у порога.

– Ты что, собираешься прясть?

– Да, майнг Мак… сим.

– Но ведь ночь на дворе!

– Да, майнг Мак… сим.

– Тебе тоже надо отдохнуть, а то свалишься еще.

Цацке улыбнулась какой-то странной, слегка мечтательной улыбкой:

– Я отдохнула за беседой с тобой, посланник богов. Теперь мне нужно работать. Если Иш-Чель благословит, я смогу поспать завтра.

«О, Господи…».

Теперь мне ее стало искренне жаль.

В лунном свете девушка, сидевшая на пороге индейской хижины, выглядела уставшей… но по-странному притягательной.

«Еще и трудоголик… прям как я…».

Хотел сказать ей это вслух, но слова застряли в горле, будто то вновь охватило ангиной.

– Спокойной ночи, – только и смог беззвучно произнести я.

Отвернулся к стенке и закрыл глаза, однако сон долго не шел. Я думал обо всем, что произошло за сегодняшний день. О том, что удалось узнать. Мысли жалили разум, как потревоженное осиное гнездо, прогоняя накатывающую дрему. А еще я думал о Цацке, сидевшей у порога, и которой не удастся в эту ночь сомкнуть глаз. Из-за меня.

Глава 4

Я снова плыл на каноэ, штурмуя пенистые валы. Не помню, где удалось раздобыть очередную лодку, наверное, среди зарослей на берегу, но это и неважно. Моя цель – пересечь пролив, вернуться на материк да найти выход отсюда. Если удалось попасть в прошлое, должен быть возврат и в настоящее. Поэтому я, плотно сжав губы, упрямо греб вперед, преодолевая одну волну за другой. Одну за другой. Ветер дул сильнее, чем в прошлый раз. На губы падали соленые брызги. Порывы хлестали в лицо, но меня, казалось, ничто не могло остановить. Мне надо в ту сторону. Туда, где над джунглями проступает силуэт огромной пирамиды.

Методичные взмахи веслом. Слева-справа, слева-справа. Еще одна волна преодолена. Сердце бьется учащенно.

На мгновение обернулся через плечо. Берег острова пуст, никто не преследует меня. Пляж еще слишком близко. Я легко могу разглядеть камешки, нанесенные приливом. Но уже достаточно далеко, чтобы в случае чего пойти ко дну. Да, на этот раз удалось отплыть дальше, чем в первую попытку.

Засмотревшись, я не заметил, что происходит впереди. Внимание привлек какой-то гул. Я обернулся и похолодел. На меня надвигалась волна. Вдвое выше, чем все остальные.

«Не может быть! Как это возможно?!».

Паника подстегнула. Мои руки стали спешно работать веслом, пытаясь придать каноэ нужную скорость.

«Только бы не перевернуться! Только бы не перевернуться!».

На сей раз удалось. Лодка встретила волну носом и начала взбираться на гребень. Обливаясь потом, я продолжал грести, молясь об удаче. В какой-то миг я понял, что вижу пред собой только небо. Белесое от яркого солнца, слепившего прямо в глаза. А за бортом шумела неспокойная вода.

– Давай же!

Мой отчаянный крик потонул в рокоте волны. Когда казалось, что вал вот-вот будет преодолен, каноэ внезапно поползло вниз, все быстрее и быстрее. Секунда, вторая – и оно уже у подножия волны. Миг – и соленая вода обрушилась на лодку, погребая ее под собой. Я вновь оказался в пучине. Одежда, что подарила Цацке, быстро намокла и сковала движения. Я стремительно погружался в бездну. И не было рядом Рау, способного за шкирку вытащить наверх, как тогда, из колодца. С трудом сдерживая вопль паники, я наблюдал, как тускнеет над головой солнечный свет.

«Сколько беременных женщин нашли здесь свой несчастный конец?».

Чудилось, прошла целая вечность прежде, чем я достиг дна. Сощурившись, попробовал понять, где находится берег, чтобы добраться до него. Но в мутной толще океана не удалось увидеть ничего. Только каменистое дно, занесенное песком, и торчащие местами водоросли. Вроде, среди них я заметил сумку с аптечкой, но какой теперь от них толк? Акваланга же в потайном кармане не имелось!

«Нет… нет-нет-нет!».

Легкие начинало давить. По прошлому опыту я знал, что скоро они загорят, будто охваченные пламенем. А затем боль станет невыносимой. И тогда я открою рот, чтобы захлебнуться…

Внезапно впереди заметил какое-то движение. Вытянутая тень рассекла пространство. До меня дошло колебание воды. Прищурившись и пуская пузыри, попробовал рассмотреть, что это было, но нечто скрылось в мутной пелене. Будто океан не желал раскрывать своих тайн.

Сердце подскочило, удары отдавались в висках. Я уже готов был покончить с мучениями и пустить в нутро соленую воду.

Но вот тень мелькнула снова. Уже ближе. Очередное колебание моря. Тишина, давящая на уши вместе с плотной массой океана. А затем я увидел. Силуэт. Молочно-ледяной, он сливался с мутной толщей, но с каждой секундой становился все ближе. И чем четче проступали контуры, тем холоднее становилось в душе. Тем острее было желание немедленно глотнуть воды. Захлебнуться, пока острые зубы не вопьются в плоть, обрекая на страшные муки.

Я не сводил взгляда, полного ужаса, с большой белой акулы. Плавными зигзагами она направлялась ко мне. Я уже видел пышущие жабры, черную пасть с острыми зубами. Глаза. Равнодушные глаза хладнокровной убийцы.

Секунда, вторая. Хищница зависла на мгновение, потом стрелой метнулась вперед. Пасть раскрылась шире, из нее вырвался пронзительный вопль. Я закричал, разжимая челюсти и впуская себе внутрь массы океанской воды.

***

Резко сел. Кровать затрещала подо мной, готовая сломаться в любой миг. Испуганно огляделся. В ушах по-прежнему стоял жуткий крик белой акулы… которая не умеет кричать. Но вот крик раздался вновь, и до меня дошло – это попугай. Где-то над крышей. Шумно выдохнул и провел рукой по лицу. Оно оказалось липким от пота.

«Кошмар. Просто кошмар».

С облегчением выдохнул. Взор, еще не до конца прояснившийся, остановился на тарелке кукурузных лепешек возле очага. В памяти смутно всплыла статья, на которую я случайно наткнулся когда-то в интернете. Дескать, пища, богатая крахмалом и углеводами, может провоцировать кошмары, нарушения и расстройства сна.

«Если продолжу жрать кукурузу, дождусь того, что белочки приходить начнут. Причем безо всякого спиртного… интересно, у туземцев есть спирт? Я бы бахнул щас рюмашечку, чес слово».

Слегка шатаясь, поднялся и дотопал до очага. Нашел там две миски. Одна с водой. Ее я отмел сразу. Рисковать лишний раз не хотелось. Во второй была поцоле. Поколебавшись, я осушил ее наполовину. Лучше мучиться кошмарами, чем откинуть ласты от дизентерии. Выдохнул и огляделся. Цацке нигде не было. Прислушался. Где-то над крышей продолжал орать попугай. С улицы раздавался визг детских голосов.

Я простонал.

«И здесь нет от них покоя».

Осторожно подошел к проему и заглянул в соседнюю комнату. В ней стояли только две кровати, но зато устланные циновками и с неким подобием легких одеял зеленого цвета. Больше ничего. В спальне никого не было.

– Меня что, одного оставили? – вслух удивился я. – Иди и делай че хошь? Да ладно, не верю…

Тем не менее отсутствие явного присмотра побудило покинуть хижину. Неспешно я добрался до порога и вышел наружу.

Солнце уже взошло, но не достигло зенита. Жаркие лучи еще не успели накалить воздух после утренней прохлады.

У порога хижины, через одну напротив, сидел старик, смутно знакомый, с носом, который протыкала кость. Похоже, тот самый горе-лекарь, ах-мен, что приходил ко мне в ночь лихорадки. Сейчас он усердно толк в миске какие-то травы, превращая их в неаппетитно выглядящую массу. Рядом в траве нежилась миниатюрная собачка и периодически сладко зевала.

«Что, старик толчет в миске твое печеное говно?» – подумал я и чуть не прыснул.

Уловив движение, лекарь поднял подслеповатый взор на меня, пристально оглядел и отвесил поклон. Чуть помедлив, я ответил тем же. Сухие, потрескавшиеся губы ах-мена подернула едва заметная улыбка. Старик вернулся к своим делам, а я заметил на его лице бороду и невольно провел пальцами по ноющему подбородку.

«Старым можно, молодым нельзя» – вспомнил слова Рау.

«Здесь что, есть какие-то льготы для пенсионеров?»

Со стороны кукурузных огородов слышался монотонный шорох стеблей и стук, будто кто-то рыхлил землю. Видимо, все ушли на фазенды.

Вопли детей, все это время бившие по ушам, резко прекратились. Я глянул перед собой и увидел возле хибары напротив двух пацанов. Вроде тех самых, что встретил, впервые оказавшись здесь, и чье каноэ утопил.

«Ну, и че они вылупились?».

Я с трудом подавил желание вернуться обратно в хижину.

Мальчишки таращились на меня своими черными глазами, но в их взглядах уже не было ни испуга, ни недоверия. Они сменились на любопытство. В руках одного из них я заметил мяч, похожий на баскетбольный, только размером поменьше. Пареньки переглянулись и прыснули со смеху.

«Вот говнюки мелкие!».

Я уже хотел уйти или вернуться под крышу, как один из ребят окликнул:

– Майнг! – и поманил пальцем.

– Это ты мне?

– Майнг! – завторил ему другой и улыбнулся, демонстрируя дыры меж зубов.

Осторожно, я приблизился к ним. Мало ли, учудят какую пакость? От них жди только.

– Ну, чего надо от синего солдата?

– Поиглаем, майнг? – прошепелявил второй.

– Поиграем? Во что?

– Пок-а-ток! – звонко бросил первый и подкинул мяч.

– Пока… че?

– Пок-а-сок, – просвистел второй.

Первый снова прыснул, ткнул брата костлявым локтем в бок:

– Пок-а-ток, майнг!

– Ну, я даже не знаю…

Мне совсем не хотелось веселить детей, тем более чужих. Но тут первый применил подлый и известный прием, взяв меня на понт.

– Слабый? – с вызовом выпятил подбородок он.

– Кто, я?! Пф! Да таких сопляков я на изи разделаю! Мастера NBA тоже мне нашлись.

Ребятня загоготала, явно не поняв и слова.

«Смех без причины признак дурачины. Что еще с них взять?».

Дети, шушукаясь, засеменили за дом, при этом то и дело оглядываясь, иду ли я следом. Пришлось топать за ними. Трава была мягкой и теплой, так что ступать босыми ногами оказалось приятно, но я все же надеялся, что мне выдадут обувь. Ну, хоть какую-то.

Оказавшись с задней стороны дома, я увидел, что здесь нет кукурузного огорода. Только свободная площадка с травой по колено. Шагах в двадцати начинались джунгли. Прямо посреди площадки высился деревянный столб с прибитым кольцом, тоже деревянным. Оно очень походило на баскетбольное, только располагалось вертикально к земле и венчало всю конструкцию.

– Что это?

– Пок-а-ток.

– Пок-а-сок.

Первый вновь пихнул шепелявого, и оба громко рассмеялись.

– И какие правила у этого пок-а-тока?

Кажется, дети не поняли меня. Лишь переглянулись и заулыбались еще шире.

Я застонал и развел руками:

– Что делать надо?

– Блосать мясь в колсо, – пояснил шепелявый, – хто попалдет, тот выглал.

– И что полагается победителю?

– Одежда, – подмигнул первый и подкинул мяч на ладони.

– Пха! Идет. Сейчас я вас, засранцы, без трусов оставлю, или как там ваши полотенца называются. Я бросаю не хуже, чем сам Шакил О’Нил!

Пацаны вновь переглянулись и залыбились, словно задумали какую шалость.

– Ты первый, – протянул мне мяч мальчишка.

– Ну, давай сюда эту хрень, – криво усмехнулся я, предвкушая, как сорванцы побегут, сверкая голой жопой.

Ощупал мяч, подбросил в руках. Да, он ничем не отличался от баскетбольного, кроме размеров. И всякие торговые марки на нем, естественно, отсутствовали.

«Фирма Майятан. Попади в очко, и твой друг оголит свое».

– Блосай! – подгонял меня шепелявый.

Я хмыкнул, прицелился и запустил мяч. Кажется, перестарался с силой. Снаряд со свистом пронесся сквозь кольцо и улетел прямо к опушке джунглей.

– О-о-о! – выдохнули в один голос пареньки.

– Что, съели? Баскетболисты, хреновы, – довольный, я потер руки.

– Мы сами не кидали еще! – быстро оживился первый.

– За, – поддакнул шепелявый и ринулся забирать мяч, только пятки засверкали.

Я покосился на первого. С виду обычный ребенок, самоуверенный и туповатый. Но в отличие от тех, что обычно визжали на детской площадке у меня под окном, этому не хотелось залепить хлеборезку скотчем. Не знаю, все ли дети майя такие, но именно эти два вызывали меньше раздражения, нежели их сверстники из моего времени.

– Как звать-то тебя?

– Что, майнг? – с любопытством переспросил он.

– Имя твое как?

– Шастру, – гордо поднял голову тот.

– Почти как шустрый, – хмыкнул я, – а меня Максим.

– Майнг Максим, гы-гы, – прыснул пацан.

– Очень смешно, вот прям обхохочешься, – буркнул я, скрестил руки на груди и кивнул на опушку, – а его?

– Ах-Пучитотли!

– Чего?! – заржал я во весь голос, на удивление Шастру подхватил. – Вот это я точно выговаривать не буду, ну нахрен.

Утирая глаза от слез, я обернулся туда, куда приземлился мяч. Пучи-чего-то-там сидел рядом с тем местом и не шевелился.

– Что, мяч поднять не может? Слишком тяжелый для него? – решил подколоть.

– Ах-Пучитотли! – закричал Шастру.

Брательник не обернулся и вообще никак не отреагировал, что слышит. Мне это показалось странным.

–Хм, – решил проверить.

Бесшумно ступая босыми ногами по траве, я направился к опушке. Через пару минут на лицо уже падала тень от пальм, а до ушей доносился слабый шелест листьев. Пацан застыл, сидя на корточках, в нескольких шагах впереди.

– Эй, Пучи, ты чего тут расселся? Ждешь, пока кто-то за тебя мячик принесет? Знаешь поговорку? У нищих слуг нет.

Я осекся и замер.

В метре от мальчишки у подножия пальмы лежал мяч. Резиновый шарик опутывали кольца змеи, а сама гадина неотрывно следила за пареньком немигающим взглядом. Завидев меня, темное туловище с пятнами напряглось, будто хотело раздавить мяч. Из пасти твари донеслось тихое шипение и треск.

– Пучи, – прошептал я, чувствуя, как вмиг пересохли губы, – уходи. Медленно.

Мальчик не двинулся с места. Либо не понял, либо не расслышал, либо так испугался, что не мог шевелиться.

Громко сглотнув, я присел у паренька за спиной.

– Ты, ради ваших же богов, только не дергайся.

Пучи вздрогнул, но не обернулся:

– Майнг?

– Да, я. Уходи. Медленно.

– Болюсь…

Шипение усилилось. Змее явно не нравилось наше присутствие. Судя по тому, как сжались кольца и вытянулась шея, она готовилась к броску.

«Нет времени… говно!».

– Сейчас я тебя унесу. Только не дергайся.

«Надеюсь, он меня понял. Господи, от детей одни проблемы…».

Бесшумно выдохнув, я обхватил Пучи чуть выше талии. Немного потянул на себя. Увидел, как змея подалась вперед и высунула язык.

«Сейчас цапнет, сука».

Я резко поднял мальчишку и отступил. Змея бросилась и с шипением вонзилась в землю, где моментом ранее сидел пацан. Я отскочил еще дальше, не сводя с тварины глаз. Она ответила тем же – белесый взгляд вызывал потаенный страх и гипнотизировал, но я не позволил себе ему поддаться. Отступил еще на два шага, развернулся и выпустил Пучи.

– Теперь беги!

На трясущихся ногах, мальчишка засеменил к товарищу, озабоченно наблюдавшему за всем со стороны. Как только Пучи достиг кольца, то активно о чем-то залопотал. Я же обернулся к змее. Нас разделяли несколько метров. Кажется, бегство одного из нарушителей спокойствия, ее немного угомонило, но она продолжала угрожающе шипеть и смотреть на меня немигающим взглядом.

Я отступил, вышел из-под тени деревьев и только тогда рискнул развернуться к гадине спиной да быстро зашагал к мальчишкам, мысленно надеясь, что в траве не прячется еще одна тварь. Наступать голой пяткой на скользкую змею не самая приятная вещь в мире. И вовсе не потому, что можно поскользнуться.

Ребята щебетали, как воробьи, но тут же затихли, когда я поравнялся с ними.

– Ваших игр с меня хватит, – мой голос чуть дрожал, – ну нахрен.

– Спл-а-а-сибо, – протянул Пучи и поклонился.

Шастру сделал то же самое. И в их движениях больше не было ни насмешек, ни подтрунивания. Только искренняя благодарность.

Я аж опешил от такой реакции:

– Да… не за что.

Опасливо покосившись на джунгли, ребята поспешили прочь с площадки. Я последовал их примеру и когда завернул за угол едва ли не лбом столкнулся с Рау.

– Я все видел, майнг Максим, – хмуро бросил он.

– Видел? И ничем не помог?! – я готов был задохнуться от возмущения.

– Не успел. И опасно. Чан могла напасть.

– Эта чан и напала! – огрызнулся я. – А ты молодец, насладился шоу из первых рядов!

– Не кричи, майнг Максим.

– Схрена ли?! – я рассек кулаком воздух. – Посланник богов, имею право!

– Посланник. Но не бог.

– Да иди ты в жопу!

– Не сквернословь, майнг Максим.

– Иди еще раз! И вообще, ты что, следишь за мной или че?!

– Смотрю, готов ли ты.

Рау оставался спокойным и непрошибаемым, как скала.

– Готов? – он меня немного озадачил. – К чему?

Туземец не ответил. Лишь пристальнее вгляделся в меня из-под нахмуренных бровей. Затем поклонился.

– Спасибо, майнг Максим.

Я и вовсе растерялся. Однако прежде, чем успел придумать, как реагировать, Рау выпрямился и добавил.

– Идем.

– Куда?

– На охоту.

– На охоту? – мои глаза вылезли из орбит. – Но я не охотник от слова совсем!

– Надо, майнг Максим.

С моих губ сорвался стон. Утро и без того началось со стресса, а тут еще в джунгли на какую-то охоту тащиться… Да, лежать в кровати под крышей хижины было не так уж и плохо.

– Надолго?

– На весь день.

– Ну пиз…

– Что?

– Ничего, – буркнул я. – Можно хотя бы намазаться зеленой водой? Иначе кровососы меня живьем сожрут!

Возможно мне показалось, но губы Рау разошлись в улыбке. Всего на миг, потом она исчезла. Или это просто тени играли на его лице?

– Бери и идем, майнг Максим.

Глава 5

Тщательно намазав открытые участки кожи смолой, я обернулся к Рау. Тот, все так же хмурясь, кивнул. В правой руке туземец держал копье, а в левой – корзину, в которую он сложил с дюжину кукурузных лепешек. К поясу был привязан бурдюк с поцоле. Точно такой же он вручил и мне, я с трудом прикрепил его к собственной набедренной повязке.

– Возьми нож и идем, – кивнул индеец на очаг.

Мои брови взмыли вверх.

«О, как. Он уже настолько мне доверяет? Или в чем подвох?».

Чувствуя, как сердце учащенно бьется, я взял предмет в руку. Каменная рукоятка приятно холодила пальцы и оттягивала ладонь своей тяжестью. Черное и заточенное лезвие угрожающе сверкало.

– Идем, – повторил Рау и уже собрался выходить, когда я его остановил.

– Подожди. Не босиком же мне идти, в самом деле?

Туземец посмотрел сначала мне в лицо, потом на ноги, затем снова на лицо. Еще больше нахмурился.

– Босиком я не пойду, – сразу заверил я, – это проще утопиться в колодце.

Рау кивнул в сторону комнаты:

– Возьми эуэль.

– Эу… че?

Туземец нетерпеливо вздохнул и топнул сандалией по полу.

– Понял, – буркнул я, прошествовал мимо индейца, заглянул в спальню и быстро отыскал сандалии.

Они оказались кожаными с толстой и крепкой подошвой. Если повезет, никакой паук или змея не укусят меня за пятку.

«Ничего, после ночной пробежки по лесу в сланцах, меня уже ничто не испугает» – горько хмыкнул я, нацепил обувь и вышел к Рау.

Сандалии пришлись не совсем в пору – пальцы почти доходили до края, но это лучше, чем ничего.

Туземец критично осмотрел меня, вновь кивнул и, не произнося ни слова, вышел наружу. Вздохнув, я последовал за ним.

– Твой друг с детьми с нами не идет? – удивился я, когда мы одни вступили на песчаную тропу, а деревня скрылась за завесой джунглей.

– Он не друг, а брат, – хмуро поправил Рау.

– Ну, то есть брат.

– Нет.

– А че так? – я увернулся от свисающей лианы.

– У него другие дела. И он будет мешать.

– Я думал, чем больше людей на охоте, тем лучше, разве нет?

– Не сегодня.

«Да, с таким компаньоном даже потрындеть не получиться… жопа какая-то».

Ну, хотя бы комары так сильно не досаждали, смола делала свое дело. Солнце тоже не пекло, плотные джунгли скрывали нас от жарких лучей.

Мы молча шли по знакомой тропинке, а тишину нарушали лишь крики попугаев, далекая ругань обезьян да шелест листьев. Ворох мыслей не давал четко сосредоточиться на чем-то одном, а смурное молчание спутника действовало на нервы. В какой-то миг мне надоело это безмолвие, уж слишком сильно оно давило на голову и заставляло испытывать неловкость.

– А как охотиться-то будем? Станем носиться за кроликами по всем джунглям?

– Нет, – сухо ответил Рау, хмуро глядя перед собой.

– А как тогда?

– Ловушки.

– Я не умею их ставить.

– Научишься.

– Че какой угрюмый, будто поганку проглотил?! – не выдержав, взорвался я.

– Не понимаю, майнг Максим.

– Че-го та-кой кис-лый?! – по слогам и едва ли не в ухо проорал ему я.

Рау остановился, вынуждая сделать то же. Хмурый взгляд черных глаз мне уже порядком надоел, а ведь не прошло и получаса. Однако сейчас во мрачном взоре туземца я разглядел еще и задумчивость. Тревожную и печальную. Это заставило поежиться, как от промозглого ветра.

– Что с тобой?

– Кислый? – переспросил индеец.

– Грустный, – подобрал слово я, – угрюмый.

– Из-за тебя, майнг Максим.

– Из-за меня?! – мои глаза вылезли из орбит.

– Да.

– Послушай, я ведь извинился. Мне самому неприятно от того, что пришлось тогда ударить Цацке…

– Не в этом дело, – холодно оборвал Рау и продолжил путь.

– Не в этом? – полностью растерянный, я поравнялся с ним. – А в чем тогда?

– В твоем предназначении.

– Всего-то?! – я иронично хмыкнул. – И поэтому ты кислый, как забродивший компот?! Пха! Рау, знал бы ты, в какую жопу угодил я, твои проблемы показались бы сущим пустяком!

– Не сквернословь, майнг Максим.

– Да иди ты в жопу, – отмахнулся я, как от комара.

– Не ругайся.

– А ты не душни, и без тебя тошно.

– Не понимаю, майнг Максим.

– Да-да, конечно. Удобно устроился, шоколадный мальчик.

Больше мы не разговаривали. Рау думал о чем-то своем, хмуро глядя перед собой. Мне все больше казалось, что этот туземец вообще не умеет улыбаться. Чувак в вечном трауре. А то, что я принял за мимолетную улыбку, и вправду было игрой света и тени.

Сам же я отвернулся и рассматривал джунгли. Зеленые, густые, они казались непроходимыми.

«Как в таких ловушки ставить? Бред какой-то… из-за меня он хмурый. Во дает, крашеный. Сами меня схватили, повязали, приволокли и теперь я еще, оказывается, у него виноват! Совсем ахренел!».

Разум вновь посетила мысль о побеге. Сейчас условия для него были близки к идеальным. Я свободен, в руках острый нож, а рядом всего лишь один туземец. Да, с копьем и крепче меня, но когда еще представится такая возможность? Не вечно же тут торчать, в самом деле? Надо постараться вернуться домой…

Я покосился на Рау.

«С чего вдруг такая доверчивость? Раньше глаз не спускали, по рукам и ногам связывали. А теперь… в чем дело?».

Эти вопросы не давали покоя. Я чувствовал здесь какой-то подвох.

Тем не менее с побегом решил повременить и подобрать самый подходящий момент, ибо иного может и не представиться. Рвать когти сквозь бурьян и джунгли не самая удачная идея.

Мы продолжали идти. Песок тихо шуршал под сандалиями, а листья пальм шелестели над головами. Я помнил рассказ Цацке о местных дорогах. Нападения от аборигенов на них ждать не стоит. Но от ягуара или змеи никто не застрахован, поэтому мой взор пристально изучал чащу, пока мы, наконец, не вышли на знакомый берег. Вновь я увидел накатывающие волны пролива, переливающуюся в свете дня воду, и видневшийся в дали силуэт пирамиды.

«Красиво все-таки…».

– Зачем мы здесь?

Жар от дневного светила тут же дал о себе знать, и я утер испарину со лба.

– Охота будет на том берегу.

– Мы поплывем через пролив?

– Да.

Рау подошел к опушке и, передав корзину с едой мне, отшвырнул пальмовые листья. Нашим глазам предстало еще одно каноэ, очень похожее на то, что я утопил.

– Это твое?

– Брата, – сухо ответил туземец.

Он бросил копье на дно и толкнул лодку по песку. Когда противоположный конец коснулся кромки, индеец забрал у меня корзину и отправил следом за оружием.

– Не медли, майнг Максим. Мы должны вернуться до заката.

– Подожди, я все еще не понимаю, для чего мне учиться охотиться?

– Чтобы исполнить предназначение.

И тут я не выдержал, со злостью топнул ногой и развел руками:

– Какое еще, в жопу, предназначение?!

– Не сквернословь.

– Да пошел ты! – отмахнулся я рукой с ножом, лезвие сверкнуло на солнце. – Как я могу исполнить то, чего не знаю?!

– Ты узнаешь, – тон индейца оставался ровным.

– Когда?!

– Когда придет время.

– И ты туда же с этими сучьими загадками?! С меня хватит! – я рассек ножом воздух. – Нихрена не буду делать, пока не скажешь, что вы удумали!

Рау нахмурился:

– Не могу, майнг Максим.

– Тогда вали на свою сраную охоту один! А я… я пойду на все четыре стороны!

Скрытность туземца и нежелание идти на контакт выбесили меня. В этот момент я и вправду готов был сорваться и уйти. И пусть попробует меня остановить! На сей раз так легко не дамся!

Однако в следующую секунду Рау сказал то, что остудило голову лучше ледяной воды.

– Уходи. Но тогда я умру.

– Что?!

– Ты уйдешь, – невозмутимо повторил туземец, – я умру.

– Бред какой-то, – я провел ладонью по губам, – с чего тебе коньки отбрасывать?

– Не понимаю, майнг Максим.

– Почему ты должен умереть?

– Я не справлюсь с делом. Это мой долг.

– Каким еще делом?!

– Проследить, чтобы тыл был готов.

– К предназначению?

– Да.

– А-а-а! Сука! – я схватился за голову.

– Время, майнг Максим, – как ни в чем не бывало произнес Рау, – надо вернуться до заката.

– Нет! – крикнул я. – Никуда не пойду, пока не объяснишь, схрена тебе умирать?!

– Меня убьют, – спокойно молвил Рау, будто речь шла о кукурузных лепешках.

– Кто?!

– Чилан.

Я вздрогнул, словно через тело прошла молния. В ногах появилась слабость. Весь гнев и запал мигом улетучились, тело прошиб озноб. Возникло острое желание присесть, что я и сделал, оперевшись о борт каноэ.

Волны продолжали накатывать на берег, их шум убаюкивал, а водные зайчики слепили глаза. Тихий шелест пальм умиротворял, но в тот момент я ничего не замечал. Все было как в тумане.

Перед мысленным взором вновь встал тот страшный визитер, с порезанным телом, странными украшениями и жестоким взглядом. То, что его обладатель способен хладнокровно убить, не вызывало сомнений.

– Почему? – прохрипел я и посмотрел на Рау. – Почему он убьет тебя?

– Потому, что я не справился. Не подготовил.

– Только чилан знает, в чем мое предназначение?

– Да.

– И он убьет тебя, если я не буду к нему готов?

Рау кивнул:

– Меня и не только.

Я похолодел:

– В смысле, не только? Что ты хочешь этим сказать?

– Если я не справлюсь, то навлеку позор на семью. В жертву богам принесут всех.

Во рту пересохло, я кашлянул:

– Цацке… Цацке тоже?

– Да. И брата. И его жену. И их детей.

Голова закружилась. Я чуть не упал, но вовремя вцепился в край каноэ. Шумно вдохнул и выдохнул. Осознание того, что едва не обрек людей на смерть, обдумывая план побега, бросило в дрожь. Да, я не люблю детвору, но не настолько… не настолько… А Цацке? Рау? Я знаю их чуть больше недели, но заслуживают ли они такой участи? Девушка выхаживала меня, а туземец спас из колодца. Если бы не они, я бы сейчас здесь не сидел. Могу ли я положить на одну чашу весов их жизни, а на другую – собственное спасение?

С пересохших губ сорвался стон. Я подался вперед и закрыл лицо руками.

– Майнг Максим, – услышал я спокойный тон Рау, словно все, что он поведал, в порядке вещей, – пора на охоту.

– Если, – мои руки опустились, – если все так плохо, почему не связать меня? Тогда ведь точно не убегу.

– Так велел чилан. Ты посланник богов.

Я снова прикрыл веки. Предстоящая, рано или поздно, встреча с чиланом не внушала доверия. Опасения за собственную жизнь грызли изнутри, подобно голодному червю, и не давали покоя. Но я понял. Понял, что не смогу ради собственной шкуры обречь на смерть других. Тем более Цацке и Рау. Детей его брата. Просто не смогу.

– Майнг Максим, – все тот же ровный тон, но чуть более настойчивый.

Я обернулся к Рау и заставил себя проговорить:

– Ладно, очкарик. Плывем на твою охоту.

«У меня еще есть время что-нибудь придумать. У меня еще есть время…».

***

Грести сквозь волны в компании Рау оказалось куда легче, чем в одиночку. Туземец сидел впереди и умело направлял нос каноэ на валы. Мне же оставалось только ускоряться в нужный момент. Это позволило разуму переварить услышанное. Осознать по-настоящему, в какое же говно я вляпался. А ведь до сих пор не представилась возможность узнать, кому именно оно принадлежит. Фигурально выражаясь.

Зачем я понадобился чилану? Что им вообще от меня надо? Каково мое предназначение? Если хотят убить, то почему возятся со мной? Пытаются внедрить в собственное общество? С какой целью? Желают, чтобы я, как посланник богов, привел их к процветанию? Или что? И почему такое суровое наказание для Рау и его семьи, если вдруг тот не справится с заданием? Что мне делать вообще?

Вопросы. Они накатывали на мой разум раз за разом с такой же настойчивостью, как волны били о борт каноэ. Они готовы были поглотить меня целиком и пустить ко дну. Я не замечал жаркого солнца, и что руки стали деревенеть от постоянных усилий. Все-таки гребля никогда не входила в списки любимого досуга. Мысли о будущем не давали покоя. Поэтому время пролетело незаметно, и я невольно удивился, когда лодка ткнула носом песок противоположного берега.

Все еще не до конца придя в себя, я отложил весло и рассеянно осмотрел пляж. Мы пристали к тому самому месту, где индейцы впервые пленили меня. Маленькая бухта и песчаная коса с парочкой одиноких пальм. На северо-западе виднелся силуэт огромной пирамиды, величественно возвышавшейся над джунглями.

Нехотя, я взял кинжал и перевалил через борт. Шлепая сандалиями по воде, вышел на берег и присел в тени пальм. Соленый воздух обдувал кожу, а листья шелестели над головой в такт волнам. С мрачным видом я наблюдал, как Рау толкает каноэ и скрывает его под сенью деревьев, затем берет корзину и копье. Первую он поставил передо мной на песок.

– Ешь. Нужны силы. Но немного. Это вся еда до вечера.

На двоих было по шесть лепешек. После откровений Рау, мне кусок в горло не лез, потому с трудом проглотил одну и обильно запил ее поцоле из бурдюка.

А вот моему спутнику, кажется, ничто не могло испортить аппетит. Индеец с жадностью набросился на пищу и угомонил в один присест половину своей порции. Немного отхлебнул из своего бурдюка и поднялся, спрятал корзину обратно в лодку.

– Идем.

Оперевшись о пальму, я поднялся. Ноги все еще плохо держали меня. Отрешенный взгляд скользнул по белому песку, омываемому волнами. Устремился дальше на юг…

– А мы можем поохотиться рядом с тем местом, где вы нашли меня? – внезапно спросил я.

Рау нахмурился так, что его брови едва не слились в одну линию.

– Зачем?

«Как же объяснить…».

– Понимаешь, – уклончиво начал я, – не совсем помню, как сюда попал.

– Цацке сказала, что боги доставили тебя на крыльях.

– Это… кгхм… не совсем так. Я многого не помню. Вдруг знакомые места помогут вернуть память и… приблизить к предназначению?

Рау пристально глядел мне прямо в глаза. Стоило неимоверных усилий выдержать этот взгляд. Напряжение было таким, словно через меня заряд тока пропускали, а я не должен проявлять эмоций.

«На самом деле я должен знать – есть ли шанс вернуться обратно? Но воспользуюсь ли я им?..».

Несколько томительных мгновений туземец молчал, окидывая меня хмурым взором. Я стоически сопротивлялся.

Наконец, индеец кивнул:

– Идем на юг.

Я не смог сдержать вздох облегчения:

– Вот спасибо, дружбан.

– Не понимаю, майнг Максим.

– Спасибо, говорю.

Рау лишь молча кивнул.

Мы оставили корзину с лепешками в лодке. Мой спутник пояснил, что все равно уходим ненадолго. Надо только расставить ловушки, потом вернемся и станем ждать, пока дичь не угодит в них. Я лишь кивал, не имея ни малейшего представления о том, как работают индейские штучки для охоты. Да и разум был занят иным.

С собой взяли только оружие и бурдюки.

Сандалии тихо шуршали по песку, волны накатывали на берег. Казалось, вот она, идиллия… Если не оборачиваться и не смотреть на силуэт пирамиды, видневшейся вдали.

Так прошло около получаса, пока мы, наконец, не остановились.

– Рядом, – сказал Рау.

– Что?

– Мы нашли тебя рядом.

Я огляделся. Здешний пляж лишь отдаленно напоминал тот, на котором я отдыхал в тот день, когда встретил сексуальную мулатку и ее визгливых детей. А, может, это и не то место вовсе? Хрен поймешь. Взгляд, полный безнадеги, окинул местность, океан, джунгли. Ничего, что могло бы намекнуть на цивилизацию. Мою цивилизацию.

– Вспомнил? – спросил Рау.

– Нет, – обреченно вздохнул я.

Надежда таяла с каждым мигом, как мороженое в зной.

– Идем, – кивнул туземец на джунгли, – возможно там вспомнишь.

Мне ничего не оставалось. Поплелся за спутником.

«Неужели здесь нет ничего? Ни аномалии, ни коридора времени? Да хоть чего-нибудь?!».

Я бросил взор на юг. Пляж, белый и одинокий, поросший джунглями, уходил к горизонту. Ничего. Только пустота. Загадочная и таинственная. Чем дольше я смотрел туда, тем сильнее крутило низ живота. Душу заполняла обреченность.

«Ну, в самом деле, что я хотел здесь найти? Машину времени в кустах?!».

Я так погрузился в переживания, что не заметил, как налетел на застывшего Рау.

– Эй.

Туземец не ответил. Бормоча ругательства себе под нос, я обошел его.

– Чего встал? Итак настроения нет…

Я осекся, увидев, как побледнело лицо спутника. Рау неотрывно таращился на что-то в прибрежных зарослях. Нервно сглотнув, проследил за его взглядом.

В нескольких шагах от нас лежало каноэ. Раз в десять крупнее чем-то, на котором мы приплыли. Я скользнул взором дальше. Еще одно. И еще… И еще… после десятка сбился со счета…

– Ч… чьи они? – откашлявшись, спросил я.

Рау ответил, но совсем не то, что я был готов услышать. Когда туземец обернулся, он произнес одно слово, от которого мои колени едва не подогнулись.

– Война.

Глава 6

Я громко сглотнул и облизал вмиг пересохшие губы. Вновь разнылся подбородок, хотя с процесса варварской депиляции уже прошло достаточно времени.

– Какая война? С чего ты взял вообще?

Рау указал пальцем на ближайшее каноэ:

– Тридцать пять мест.

– И что?

– Лодка воинов, – туземец кивнул на другую посудину, украшенную резьбой в виде волн, – каноэ накома.

– Кого? – непонимающе переспросил я.

– Накома.

– Кто такой этот наком?

– Голова воинов.

– Генерал типа?

Рау не ответил. Мрачнее тучи, он разглядывал ряды лодок и вслушивался в звуки, доносившиеся из джунглей. Его напряжение передалось мне. Я чувствовал, как сердце бьется все сильнее с каждой минутой. Подмывало двигаться. Неважно куда, лишь бы не стоять на месте.

– А с кем война-то? Рау, слышишь? С кем…

Индеец вскинул руку, требуя замолчать. Я послушался и с тревогой проследил за его взглядом. Спутник продолжал осматривать чащу. Я тоже невольно прислушался, но ничего, кроме шума прибоя да шелеста листвы различить не сумел. Мы были одни на этом пляже. И от этого вид одиноких каноэ вызывал еще большую тревогу. Словно грозное предзнаменование.

– Может свалим отсюда? – шепотом предложил я.

В душе рассчитывал, что Рау примет предложение, и мы отправимся в другое место для охоты, но туземец вдребезги разбил все мои надежды.

– Надо узнать, кто это.

Я застонал:

– Нахрена?

– Тихо, майнг Максим. Иди за мной и не шуми.

С этими словами индеец перехватил копье поудобнее и медленно двинулся в джунгли. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Вмиг вспотевшая рука вцепилась в каменную рукоять ножа. Теперь ее прохлада уже не приносила облегчения. Костяшки на пальцах побелели. Когда зеленая завеса сомкнулась над нашими головами, сердце уже так сильно колотилось, что я не различал ритма. Оно громко отдавалось в висках. Рау шел впереди, почти бесшумно ступая по земле, усыпанной листьями и ветвями. Он умело перешагивал через корни и кочки. Я даже позавидовал его умению. Самому было далеко до этого, но я старался. Временами под сандалиями трещала ветка. Рау в такие моменты замирал и прислушивался. Я делал то же самое, но не слышал ничего, кроме собственного сердца. Рука, сжимавшая нож, чуть подрагивала. Выждав немного, туземец продолжал путь, а я плелся за ним, стараясь больше не шуметь, но удавалось не всегда и с большим трудом. Через несколько минут я уже полностью покрылся испариной. Пот смешался со смолой, заставляя кожу дико зудеть.

«Крепись, Макс, крепись…».

Вот Рау остановился. Я видел, как напряжены его мышцы спины. Как они лоснятся от пота. Сам тоже замер, стараясь даже дышать бесшумно. После томительного минутного ожидания, прерываемого лишь криками попугаев, туземец немного расслабился и развернулся ко мне.

– Не слышу никого здесь.

– Так может они путешествуют просто? Или всем селом на рыбалку поплыли, – я вытер испарину с лица.

– Нет, – покачал головой Рау, – это воины.

– И че делать тогда?

Туземец опустил взор под ноги и нахмурился. Судя по глубоким морщинам, появившимся на лбу, он о чем-то думал. Я ему не мешал, лишь пытался унять биение сердца да перевести дух.

Наконец индеец поднял на меня взгляд и молвил:

– Поставь ловушки для кроликов здесь.

– Я?!

– Да.

– А ты что будешь делать?

– Вернусь и осмотрю лодки. Еще раз.

Я аж поперхнулся:

– Ахренеть, ты серьезно?!

– Тихо!

Я послушался и понизил голос до громкого шепота:

– Я никогда не ставил ловушки на кроликов, вообще не знаю нихрена, как это делается! И если грядет война, как ты думаешь, не стоит ли вернуться и предупредить всех?

– Это я и буду узнавать, – хмуро кивнул Рау, – кто и куда. А ты добывай еду.

От такого поворота мне чуть почву из-под ног не выбило.

– Да ты спятил! – я поднял руки в защитном жесте. – Погоди, во-первых, если здесь шныряют враги, не лучше ли уйти и поохотиться в другом месте, раз уж тебе так приспичили эти сраные кролики?!

– Не сквернословь, майнг Максим, и я не понимаю тебя, – хмуро покачал головой Рау.

Я застонал, стиснул зубы и попробовал еще раз:

– Глупо охотиться, когда рядом враги.

– Глупо идти домой с пустой корзинкой, – сухо парировал туземец.

– Ты совсем дурак или прикидываешься? – я подошел к нему вплотную. – Вернемся и сообщим, что готовится нападение, если ты ничего не перепутал, конечно. А то говорят, у страха глаза велики.

Рау смотрел прямо на меня, и я видел его упрямую непреклонность. Так и хотелось дать ему по морде.

– Я должен узнать кто это и принести еды с охоты, – молвил он.

Мне стоило огромных усилий, чтобы сдержаться и не заорать.

Рау продолжил:

– Я узнаю кто это, и куда идут. Может, ты прав, майнг Максим. Но без еды домой мы не вернемся. Поставь петлю для кроликов и жди меня.

– Псих крашеный, – с отчаянием выдохнул я.

– Не шуми. И пусти себе кровь в дар богам, когда поймаешь кроликов. Лучше из языка или источника жизни.

– Может харакири сразу сделать?!

Рау не стал слушать мои возражения. Он даже не объяснил как ставить эти дурацкие петли. Вновь схватив копье поудобнее, туземец осторожно начал возвращаться на берег. Судя по отдаленным звукам прибоя, мы зашли не так далеко. Вскоре его силуэт скрылся за завесой джунглей. Я остался один.

– Пиз… ладно.

«Может Рау и вправду напрасно страху нагнал? Ну, путешествуют себе кто-то…».

Настроения от этих мыслей не прибавилось. Я чувствовал, что напряжен, как струна. Вздрагиваю от каждого шороха. Прислушиваюсь к пению птиц и крикам обезьян. Вглядываюсь в тени, что переплетались меж деревьев в причудливом танце. Мне стали мерещиться движения. Словно кто-то пронесся в сумраке. Бесшумно и стремительно.

«Ловушки для кроликов… я сам будто заяц перед стаей волков».

Чтобы хоть как-то отвлечься, я нашел лиану, свисающую чуть ли не до земли, и осмотрел ее.

«Если притянуть вниз и связать петлю, то может и сгодится… особенности индейской охоты, мать ее…».

Медленно, я начал пригибать растение к земле. Та поддавалась, но неохотно. В какой-то момент мне почудилось, что вижу змею. Прямо вокруг лианы. От неожиданности едва не выпустил ее. Тело прошиб пот. Однако через секунду понял, что это всего лишь еще одна лиана. Просто очень похожая на питона или типа того.

– Твою мать…

Приложив еще усилий, мне удалось-таки совладать с растением и пригнуть его к земле.

«Связать петлю, зафиксировать камнем, лапа зайца попадет в петлю и… вуаля?».

Однако подумать оказалось проще, чем сделать. Вторая лиана, опутавшая первую, никак не давала установить ловушку. Со стоном, попытался отрезать ее ножом, и в этот миг натянутая до предела первая выскользнула из ладони, на прощание вспоров кожу на пальцах.

– М-м-м! Сука!..

Я поднес их к губам и заглушил досадный рык.

«Сраная охота! Сраные индейцы!».

С тоской посмотрел на растение. Лиана покачивалась в воздухе и словно насмехалась надо мной.

Сплюнув на землю, оглядел пальцы. На них осталась кровавая борозда, сильно саднящая.

«Вот и кровь себе пустил… не поймав при этом кроликов. Божественный альтруизм!».

– Да в жопу это все! – тихо выругался я. – Если так неймется, пусть ставит гребаные ловушки сам.

С экспериментами решил покончить. Осмотрев место на наличие пауков или каких прочив гадов да не заметив таковых, присел под пальмой, вздохнул и стал ждать.

«Надеюсь, Рау скоро вернется».

Достал бурдюк и отпил поцоле, окинул взором джунгли. Мысль о том, что рядом могут быть еще туземцы или дикие звери, сильно напрягала. Я сидел натянутый, как та самая лиана за секунду до фиаско. Нож, что сжимала правая ладонь, отнюдь не добавлял уверенности. Глаза то и дело ловили какое-то движение в лесу, но каждый раз это оказывалось либо игрой воображения, либо тенью. В конце концов, охота за фантомами и ожидание неизвестности так утомили, что я сам не заметил, как опустились веки, а организм погрузился в сон.

Дрема была прерывистой. В нее то и дело врывались звуки джунглей. Крики попугаев и обезьян. Однажды даже рыкнул ягуар. Я каждый раз вздрагивал, окидывал взглядом зеленую чащу и вновь проваливался в полуболезненный бред. Мне снилось, что я шатаюсь по пляжу в поисках портала. Невидимых врат, что доставят меня обратно, в мое время. Но поиски оставались тщетными. И чем дольше я искал, тем злее становился, а разумом овладевало отчаяние. В конце концов, рухнул на песок и издал громкий крик, напоминавший вопль попугая.

Я вздрогнул, протер глаза и огляделся. Нет, я не на пляже, а все еще сижу в джунглях под пальмой. Усталый и вспотевший. Листья деревьев защищали от солнца, но не спасали от страшной духоты. Пати прилипла к телу, будто вторая кожа. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Тихо простонав, достал бурдюк и смочил губы. Не хотел пить много поцоле. Кто знает, когда еще вернемся в деревню.

«Рау… где Рау?».

Окончательно прогнав сон, я осмотрелся и обнаружил, что туземец до сих пор не вернулся.

Сердце забилось быстрее.

Медленно, опираясь о дерево, я поднялся. Только сейчас заметил, что в джунглях стало темнее. Свет приобрел оранжевые оттенки.

«Сколько прошло времени? Где он? Где Рау?».

С каждой секундой я чувствовал, как тревога охватывает все сильнее и сильнее. В разум врывались всевозможные мысли.

«Он бросил меня? Или его схватили? Да, наверняка схватили! Или просто ушел далеко? Что делать? Куда идти? Или здесь остаться, как Рау сказал?».

Паника подступила к горлу, ноги сами готовы были понести, куда глаза глядят. Поэтому я заставил себя успокоиться. Вдохнул полной грудью, закрыл веки, выдохнул. Еще раз. И еще. Стало немного лучше. Сердце продолжало стучать в висках, голова раскалывалась, но я вернул себе способность трезво рассуждать.

«Скоро ночь. Оставаться здесь и ничего не делать, когда рядом бродит орда туземцев, глупо. Надо поискать Рау. Вдруг он угодил в беду? Без него мне отсюда не выбраться. Кто знает, какую участь мне уготовят враждебные индейцы? Нехрен искушать судьбу».

Я открыл глаза. Прислушался. Попугаи и обезьяны замолчали, уступив сцену ночным птицам, что лишь подтверждало догадку. Скоро сумерки. Надо торопиться.

Крепче сжав нож, направился в сторону, в которой скрылся Рау. Старался ступать осторожно, дабы не наделать лишнего шума.

«Надеюсь, хоть как-то получается, а у аборигенов слух не слишком острый… кого я обманываю…».

С уст сорвался ироничный смешок.

Я понятия не имел, что предприму, если встречу других туземцев, и как вызволять Рау из возможного плена. Но сидеть на жопе ровно было еще хуже.

«Импровизация… чтоб ее… ненавижу импровизацию! Любой трудоголик скажет—все должно идти по плану!».

Но план пошел по одному месту. Причем давно. Когда я заказал путевку на Ривьеру Майя. А ведь мог просто снять загородный дом в области, с банькой и девочками. И не оказался б здесь по уши в говне, наблюдая, как фортуна откровенно ржет мне прямо в рыло.

Мысленно кляня все и вся на чем свет стоит, я пробирался сквозь джунгли в ту сторону, где предположительно находился океан. Шум прибоя был мне ориентиром. Иногда приходилось орудовать ножом, срезая надоедливые лианы или густой кустарник, про себя надеясь не потревожить сон ягуара или какой змеи. Пока везло.

Меж тем темнело быстро. Скоро уже приходилось напрягать глаза, чтобы рассмотреть под покровом листвы корни и сухие ветки.

– Говно… говно… говно…

Да, я никогда не годился в качестве участника для всяких реалити-шоу, что так любили показывать по телевизору в девяностые. От одного вида тарантула в обморок падал. Но где-то слышал, что человек – существо дико живучее, приспособиться может к любым условиям. Жаль, процесс приспособления к миру майя шел слишком медленно.

Продолжая тихо материться, я продирался сквозь чащу к берегу. Шум волн становился все громче, а полумрак – все плотнее. Лес, стремительно погружавшийся в ночь, производил давящее впечатление. Теперь каждая лиана казалась ядовитой змеей, готовой к броску, а меж стволов мерещились сверкающие глаза ягуара.

Внезапно я резко остановился. Сердце замерло на секунду, чтобы потом глухо удариться о ребра. Мне показалось, что меж деревьев и вправду нечто блеснуло. Рука вцепилась в нож до посинения. Я перестал дышать. Крупная капля пота стекла со лба по носу и замерла на его кончике.

Вот блеск показался вновь. Шум прибоя. Внезапная тишина джунглей. Мрак…

Потом раздался приглушенный смех, а таинственное свечение оказалось отсветом костра.

Я прикрыл веки, бесшумно выдохнул. Капля пота сорвалась вниз и исчезла во тьме.

Это не голодный ягуар.

Но расслабляться рано. Наверняка то стоянка незнакомых туземцев.

«Нужно найти Рау».

С трудом подавив желание сесть на корачки и продолжить путь ползком, я медленно пошел на свет. Ступал еще осторожнее и выверенней, боясь привлечь внимание.

«Надеюсь… очень надеюсь, что я не слон в посудной лавке».

Когда смог разглядеть вокруг огня смутные силуэты, все же присел на колени, чудом не задев ветки и лианы. До рези в глазах всмотрелся вперед, однако джунгли мешали обзору. Беззвучно выругавшись, пополз вперед, то и дело прощупывая почву перед собой на наличие сухих веток.

До стоянки было рукой подать, но я двигался со скоростью черепахи из анекдота, которую послали за пивом. Наконец, смог занять выгодную позицию и осмотрел пляж.

Небо на востоке совсем стемнело. Звезд не было видно, будто их заволокло тучами. Мрачный купол небосвода сливался с необъятным океаном, выглядевшим в последних лучах заката жутким и зловещим.

На берегу сидели люди, около десятка. Ну, как сидели… многие уже полулежали и явно готовились ко сну. Кое-кто и вовсе храпел. В тусклом свете пламени я видел, что их лица окрашены теми же красными узорами, как у Рау. Однако одежка отличалась. Незнакомцы носили единые одеяния цвета джунглей, полностью облегавшие тела от шеи до щиколоток. За спиной некоторых я заметил непонятные палки. Они поднимались у туземцев над головами, а к самим палкам крепились перья и маски с мерзкими рожами. В ночной полутьме такой прикид стращал похлеще дворового гопника. Меня аж передернуло.

А потом я увидел его. Рау стоял на коленях возле костра прямо напротив того места, где прятался я. Руки его были заведены за спину и, судя по всему, связаны. Взгляд индейца отрешенно наблюдал, как язычки пламени медленно поедают хворост.

«Говно…».

В голове прокрутились все возможные варианты. Уйти один я не мог – вернуться на остров без помощи Рау точно не смогу, тем более впотьмах. А идти куда глаза глядят было смерти подобно. Оставался единственный выход – освободить новоявленного приятеля. Но как это сделать, когда вокруг толпа дикарей?

Плотно сжав губы, я осмотрелся еще раз. Неизвестные туземцы полностью развалились на песке и, судя по всему, готовились ко сну. Через несколько минут храпели уже почти все.

«Они что, даже часовых не оставят?».

К несказанному удивлению, так и вышло. Вскоре единственным бодрствующим около костра остался Рау.

«Шанс… он дается только раз!».

Чувствуя, что весь взмок от пота, и слушая бешеное биение сердца, я начал двигаться вперед. Цена ошибки была слишком велика. Я старался дышать тише, от этого воздуха то и дело не хватало. Очень хотелось вдохнуть полной грудью, но не мог себе позволить. Когда же, чудом не нашумев, я выполз на песчаный берег, сердце и вовсе затрепетало так, что невозможно стало различить ритм. Наши с Рау взгляды встретились, и я увидел его искреннее удивление.

Да, я тоже был удивлен, в какое говно лезу, но выбора не оставалось. Надо как-то проползти через туземцев и не разбудить их. Иначе нам обоим конец.

Глава 7

Я был так близко, что мог рассмотреть лица каждого из спящих. Свет от язычков затухающего костра играл на их безмятежных лицах, размалеванных красными узорами. Туземцы храпели так, словно не ожидали нападения. Однако я не спешил обманываться. Наверняка у дикарей чуткий слух, ведь им приходиться жить в суровых условиях. Потому я полз вперед со скоростью черепахи и, наверное, впервые в жизни молился, чтобы кому-нибудь вдруг не приспичило поссать.

Пробираться сквозь лежащих вразвалку индейцев слишком рискованно, могу ненароком отдавить кому-то ногу, и тогда все – на одного несчастно убиенного скоро станет больше. Я почему-то не сомневался, что майя пленных в живых не оставляют. Быть может, снова вспомнился фильм Мэла Гибсона?

«Нашел, сука, время думать об искусстве».

Я ощущал на себе пристальный взгляд Рау, но сейчас было не до игры в гляделки. Быстро оценив обстановку, решил обогнуть стоянку и подойти к горе-приятелю со спины, со стороны моря. Да, дольше, но не так рисково. Беззвучно выдохнув, пополз вправо, огибая враждебных индейцев. Кто-то храпел, кто-то сопел, кто-то стонал, но пока, слава богу, все спали. Белый песок заглушал мое передвижение.

«Хоть что-то».

Я преодолел половину пути, когда ближайший туземец вдруг резко дернулся, залопотал и сел, прикрыв лицо руками.

Я замер, собственное сердце тоже. Через секунду оно ухнуло в груди. Я слышал, как накатывают волны на берег, и как шелестят листья во тьме. Пальцы, вцепившиеся в нож, затряслись. Новая капля пота повисла на кончике носа.

Туземец опять забормотал. Я испугался, что его стенания разбудят остальных. Но товарищи индейца продолжали спать. Этот же ложиться не торопился, все сидел и тер лицо. Я видел, как в полутьме ветер шевелит разноцветными перьями у него над головой, а прямо на меня смотрит жуткая рожа. Аж похолодел от такого зрелища.

Прошла томительная минута, которая, казалось, никогда не закончится. Но вот дикарь вновь рухнул на песок, так и не открыв глаз. Еще через минуту он снова тихо постанывал, но уже во сне.

Я беззвучно выдохнул.

«Кошмары. От кукурузы, слишком много жрут ее».

Поспешил. Если кто-то еще по какой-либо причине проснется, может уже не повезти. Очередная пара минут, тянувшихся, словно резина, и вот я, наконец, добрался-таки до Рау, сразу почувствовав вспотевшей спиной свежий ночной бриз.

«Как бы снова ангину не схватить… говно, все везде сраное говно… верните мне мой 2024-й…».

Не медля ни секунды, взрезал путы на руках приятеля.

– Валим отсюда, – прошептал ему на ухо я.

– Что, майнг Максим?

– Уходим.

– Нет.

Он развернулся ко мне всем телом.

Я тупо уставился на него:

– В смысле, нет? Валим, говорю!

– Нельзя.

– Чего нельзя?

– Ночью уходить нельзя.

Я с трудом сдержался, чтобы не завизжать на весь пляж:

– Ты вконец ахренел, петух крашеный?! – засвител ему прямо в морду.

– Не сквернословь, майнг Максим, – даже в нашем положении Рау оставался хмур и непрошибаем, как скала.

Я опасливо оглядел спящих. Каким-то чудом, никто пока не проснулся. Сердце трепетало в груди, а ветер хлопал синим пати.

– Почему ночью нельзя? – процедил сквозь зубы.

– Время сажать чим. Чак оскорбится иначе.

– Чак?

– Бог воды и дождя.

Я прикрыл лицо руками и сдержал стон, рвущийся наружу.

«Каков болван, а!».

– Ты достал кроликов? – прошептал Рау.

Я вздрогнул и ошалело уставился на него.

– Чего?

– Ты достал еду? – спокойно переспросил туземец.

– Срань… тебя сейчас лишь это волнует?!

– Значит, ты не справился, майнг Максим, – сухо констатировал Рау и нахмурился пуще прежнего.

Вот сейчас я даже на миг позабыл об опасности и дико возжелал с кулаками накинуться на Рау, выбить всю эту дикарскую дурь из его размалеванной башки. Лишь усилившийся бриз остудил мой пыл.

– Послушай, – предпринял последнюю попытку я, – ты говоришь сейчас с посланником богов, так?

– Так, – сухо кивнул он.

– Супер!

– Не понимаю, майнг Максим.

– Да иди ты…

– Не могу, время сажать кукурузу…

– Да дослушай же, – процедил я, – я посланник богов, и боги просили передать, что в эту ночь сделают исключение.

– Сделают что, майнг Максим?

Я выдохнул:

– Позволят нам уйти.

С минуту Рау пристально рассматривал меня, а я ерзал на песке и поглядывал на сопевших туземцев, мысленно кляня на чем свет стоит мозги горе-приятеля, насквозь промытые языческим бредом. Иногда даже чудилось, что слышу, как ворочаются его извилины.

«Соображай быстрее, дурак…».

Наконец, Рау уточнил:

– Уверен?

– Абсолютли.

– Не понимаю, майнг Максим.

– Уверен, уверен, – проворчал я.

– Раньше боги к тебе не обращались.

– Зато послали меня сюда.

Индеец все еще сомневался, но посмотрев мне в глаза и увидев там безумную решимость, кивнул.

– Хорошо. Идем.

– Хвала крокодилу…

Мы бесшумно поднялись, медленно отошли от стоянки дикарей и, как только нас разделили от них несколько метров, припустили трусцой на север вдоль берега. Где-то там, впотьмах, под пальмой на мысе лежала наша лодка.

– Кто они такие? – на бегу спросил я.

– Враги.

– Ясен хрен. А точнее?

Мне показалось, что мглу прорезала вспышка. Я глянул на восток. Горизонт осветил зигзаг молнии. Ветер подул сильнее.

«Говно, этого еще не хватало!».

Кажется, Рау пока не заметил перемен в погоде. Его хмурый взор устремлялся вперед.

– Из Кобы.

– Оттуда, где стоит здоровенная пирамида?

– Да.

– И когда они собирались напасть?

– Завтра. На рассвете.

Я снова невольно посмотрел на восток. В этот момент еще три молнии прорезали пространство. Свет пробежал по волнам океана. Листья громче зашумели во тьме. Рау тоже заметил перемены. Теперь его лицо было мрачнее самой бури.

– Чак злится. Не стоило бежать.

– Он злится не на это, – вовремя нашелся я, – а на тех, кто решил напасть на нас.

«На нас… я уже считаю себя своим… что дальше? Вставлю кость в нос?».

Стволы пальм заскрипели под натиском холодного воздуха. До слуха донесся первый раскат грома. Приглушенный, но не предвещающий ничего хорошего. Я поднял глаза к небу. С трудом, но мне удалось различить облака. Они неслись с невероятной скоростью.

«Говно… говно-говно-говно! Зря я поехал отдыхать в сезон дождей!».

Ветер освежал кожу, высушивал испарину, однако я все равно начал задыхаться. Не привык так долго бегать.

– А нахрена они хотят идти войной на Кюютсмель? – спросил только, чтобы отвлечься.

– Ради чего обычно войной идут, – хмуро бросил Рау, – земля, рабы и майнг.

«Опять этот майнг…».

– Сомневаюсь, что ради такого, как я, начинаются войны, – хрипло засмеялся я, – меня даже Еленой Троянской не назвать.

– Не знаю о ком ты, майнг Максим.

– Забей.

– Что забить?

– Проехали, говорю.

– Не понимаю, майнг Максим.

– Да неважно! Кто эти майнги, раз из-за них войны начинаются?

– Чилан расскажет.

«Тупой, непрошибаемый, крашенный дурак!».

Внезапно меня осенила догадка, и я поспешил ее озвучить:

– А «майнг» это, случайно не золото?

– Что такое золото?

– Ну… желтенькое такое, блестит. Дорогущая, падла.

– У нас такого нет.

– Да ладно! – я не сдержал смеха. – Каждый школьник в курсе, что вы по уши в золоте купались!

Рау на бегу взглянул на меня и пронзил холодным взглядом. Я увидел, что он полностью серьезен и не понимает, о чем речь.

– У нас такого нет, майнг Максим, – отчеканил индеец.

«Что, попутал чего? Да не может быть… испанцы же кучу золота вывезли из Америки!».

В памяти пронеслись события последних дней, и ко мне пришло осознание – золота нигде я и вправду не видел. С другой стороны, откуда ему взяться в деревне? Вот в городе, наверное, есть…

«Ладно, не до этого сейчас».

Я совсем выбился из сил, когда впереди, наконец, показалась заветная пальма. Ствол накренился под напором воздуха. Дерево стояло, обдуваемое всеми ветрами. И от одной лишь мысли, что в такую погоду придется переплывать мрачный пролив на хрупком каноэ, становилось дурно.

Кажется, что-то подобное испытывал и Рау.

– Мы не можем вернуться без еды, – молвил он, и это прозвучало, как отговорка.

– Если не предупредим, то возвращаться будет уже некуда!

Индеец мешкал:

– Чак злится.

Вновь прозвучал раскат грома. На сей раз ближе.

– Слушай, – мой голос дрожал, я сам не верил, что произношу это, – мы не можем ждать до рассвета. Эта сраная гроза может идти несколько часов. Иначе что будет потом? Нас врасплох застанут и перережут, как скот на бойне!

Туземец поджал губы и уставился на пролив. Волны становились все выше, а вспышки молний – все чаще. Порыв воздуха взревел меж листьев пальмы.

Пенистый гребень накатил на берег. Холодная вода достала наши стопы, выводя Рау из тягучих дум.

– Ты прав, майнг Максим. Надо плыть.

Он сказал это так спокойно, будто мы собрались за хлебом на базар, а не намеревались грести сквозь бурю среди океана в хрупкой лодочке.

Я старался не думать о том, что предстоит, но мои руки все равно дрожали, а в груди сжимался комок страха, когда я взирал на черную бездну, озаряемую вспышками молний. Ветер нес соленые брызги в лицо. Трясущимися пальцами я ухватился за каноэ и толкнул к воде. Рау сделал то же самое. Когда суденышко качнулось на первой волне, индеец запрыгнул на борт и взялся за весло. Через пару шагов я последовал за ним. Вцепился в другое весло, как утопающий за соломинку. Вгляделся во тьму, силясь рассмотреть остров. Тот потонул в какой-то непонятной дымке. Я не сразу сообразил, что это стена дождя. Настоящий тропический ливень. И скоро он обрушится на нас.

Адреналин вбросился в кровь, когда я вместе с Рау начал грести навстречу шквалу. Сердце колотилось как бешеное, и стук его не могли заглушить ни вой ветра, ни раскаты грома.

Первая волна была преодолена. Вторая. Третья. С каждым разом они становились все выше и сильнее, а мое нутро сжималось в тугой противный комок.

Четвертая волна. А затем шквальный порыв швырнул в лицо потоки ледяного дождя, мигом смывая остатки смолы. Я выдохнул и хватил воздух ртом. Он был таким же холодным. Легкие обожгло. Взор прошелся по мрачной толще океана, поверхность которого вспенилась от волн. Если каноэ перевернется, даже Рау не спасет. На память пришел кошмар с акулой. И думать не хотелось, чтобы оказаться в шторм в воде среди ночи… да пойти ко дну. Эти мысли лишь подпитывали мое остервенение, я с удвоенной силой налег на весло, твердо вознамерившись добраться до берега.

Еще несколько волн. На последней каноэ чудом не перевернулось, но Рау ловко сумел направить лодку носом в стену воды. Я не видел его лица, ибо сидел позади, но по каждому движению туземца ощущалось – он уверен в себе и знает, что делает. Чего нельзя было сказать обо мне. От напряжения ладони тряслилсь. Паника подступала к горлу. Стоило неимоверных усилий, дабы совладать с нею и не рухнуть на дно лодки, сложив руки и зажмурив глаза.

Потом стало как будто немного легче. Волны чуть подуспокоились, и мы смогли передохнуть. Только стена дождя продолжала окатывать ледяным каскадом с небес. Тело колотила дрожь. Несмотря на активную греблю, я начал замерзать. Тем не менее с надеждой устремил взор перед собой. Кажется, мне удалось различить очертания острова посреди тьмы и хаоса бури. И даже пирамиду.

«Волны стали тише. Это точно. Быть может, худшее позади? И ветер вроде угомонился».

Я приободрился и снова загреб быстрее, чтобы совсем не околеть. Однако через минуту Рау обернулся и громко молвил, силясь перекричать раскаты грома:

– Готовься! Чак злится!

– Готовиться?! К чему?!

Туземец не ответил. Он вернулся к гребле и сосредоточился на пути. Его слова вновь заставили нервничать. И через пару минут я понял, что Рау имел в виду.

Шквал налетел внезапно. С новой силой. Словно хищник, заманивший в ловушку, он набросился на каноэ, как только то приблизилось к противоположному берегу.

Теперь волны били прямо в корму. Каждый раз, когда океан подбрасывал нас, сердце едва не выпрыгивало через гортань.

– Держись, майнг Максим! – с трудом расслышал сквозь бурю я.

А затем увидел… Она спускалась с черного неба впереди. Прямо к земле. Огромная воронка. Хобот. Одну из пальм вырвало с корнем, закрутило и швырнуло в пролив. Ствол пролетел у нас над головами и скрылся в пенной пучине.

– Чак злится!

– Сука!

Торнадо вырвал еще несколько деревьев. Будто безумец у гигантской катапульты, он швырял смертоносные снаряды прямо в нас, лишь чудом до сих пор не разбив лодку в щепки.

И выбор был невелик – либо остаться в море да утонуть, либо попробовать причалить к берегу… на котором свирепствует жуткая воронка.

«Обещаю… никогда… никогда больше не поеду отдыхать в тропики!».

В какой-то момент, глядя на этот чудовищный вихрь, захотелось остаться в море. Лучше утонуть, чем рухнуть с огромной высоты.

Судьба решила за нас. Внезапно каноэ подбросило. Так высоко, что у меня перехватило дух. Намокшее весло выскользнуло из пальцев и исчезло в водах океана. Потом я увидел, как Рау взмыл в воздух и летит прямо на берег. Через секунду подхватило и меня. В груди что-то сжалось, когда почувствовал полет среди ледяного дождя и шума волн. Миг – и я рухнул на песок рядом с туземцем. Нас окатило холодной волной. Перевернувшись на спину заметил, как новый вал швыряет каноэ следом – и оно летит прямо сюда.

– Берегись!

Мой вопль потонул в вое торнадо. Вихрь ревел так, будто над ухом гудит самолет. Но Рау и сам все понял, катнулся в сторону. Секунда – и лодка впечаталась в пляж между нами дном кверху. Кажется, оно треснуло. Щепки тут же подхватил ветер и унес во мрак ночи, озаряемый десятками молний.

Громкий скрежет. Еще одно дерево вырвало с корнем и протащило по берегу. Закрутило в воронку. Джунгли трясло так, что казалось вот-вот, и весь остров взлетит на воздух.

Я быстро осмотрелся. Хобот вращался чуть справа, в десятках метров. Я чувствовал, как меня начинает медленно засасывать туда.

«Нет… нет-нет-нет!».

Остатки очередной волны разбились о спину, принеся новую порцию ледяной воды, но я так промок и замерз, что уже ничего не ощущал.

Пальцы Рау вонзились в мое онемевшее плечо, туземец прокричал в ухо:

– Идем, майнг Максим! Чак злится!

Я не нашел, что ответить. Меня всего трясло от адреналина и холода. Я буквально заставил индейца потащить себя куда-то влево. Прочь от смертельного вихря. Попробовал вдохнуть. Воздуха не хватало, легкие сдавило. С уст сорвался хрип.

Очередное дерево. На сей раз сломанное посередине. Острые щепки разрезали пространство, две впились мне в плечо. Но я так околел, что ничего не почувствовал. Лишь увидел, как на пати проступают кровавые пятна. Рау повезло чуть меньше – три острых занозы вонзились ему в правую руку с такой силой, что сразу ушли под кожу. Судя по скривившемуся лицу, туземец застонал, но я не услышал. Никто не услышал.

Мы бежали вдоль берега на север, молясь, чтобы не пришибло очередным сломанным деревом или не смыло волной в океан. Грохот шквала не ослабевал, но вой торнадо как будто бы стал чуть тише, что давало надежду – воронка не преследует нас и свирепствует позади. Скоро порывы ветра уже не пытались поднять нас в воздух. Мы побежали быстрее.

Я старался не смотреть на море. Не видеть страшных, пенистых валов. Не слышать, как шумит буря в джунглях и грохочут сломанные пальмы. Вражеские дикари, встреченные на том берегу, полностью выветрились из памяти. Сейчас разум занимало лишь одно – выжить. И ощущение твердой почвы под ногами никак не успокаивало.

Ослепительная молния разрезала тьму, искривленными зигзагами ударившись в землю. Оглушительный раскат грома перекрыл даже вой торнадо, хотя казалось, что перекрыть его не сможет ничто.

Я пытался отрешиться от всего. Видеть лишь спину Рау, продолжавшего уверенно двигаться вперед, несмотря ни на что. Зарядиться его стойкостью. Но получалось с трудом. Я вновь начал задыхаться. Попробовал вдохнуть и выдохнуть. Легкие обожгло холодным воздухом. Ливень размывал взор. Потоки дождя каскадом стекали по телу.

Тогда я решил подумать о чем-нибудь хорошем.

Перед мысленным взором предстала аккуратная хижина с крышей из пальмовых листьев. Ложе на кухне и теплый очаг. Почему-то стало грустно. Грустно и страшно от того, что может сделать ураган с деревней туземцев. Что безжалостный шквал может сделать с Цацке…

«И почему я о ней думаю?».

Я не знал. Но эта мысль – единственное, что согревало посреди ледяного тайфуна. И заставляло двигаться дальше.

Глава 8

Внезапно шум резко усилился. Не вой торнадо, а именно шум. Словно самолет летит на низкой высоте. Я обернулся через плечо. Воронка покинула остров и свирепствовала в проливе, засасывая в небеса тонны воды. Кажется, ветер переменился. Я так засмотрелся на буйство стихии, что не заметил, как Рау резко свернул и сиганул в джунгли. На пару мгновений я остался на пляже один. Очередная волна едва не смыла в море, в последнюю секунду удалось отскочить.

– Рау!

Голос потонул в очередном раскате грома и порыве ветра. Лес ходил ходуном, но по крайней мере теперь в воздухе не летали выкорчеванные деревья и щепки.

– Рау!

Еще одна волна накатила на берег. Пенистые валы приковывали взор, вызывали потаенный трепет. На дрожащих ногах, я бросился к джунглям. У опушки развернулся и еще раз посмотрел на бушующий океан, от одного взгляда на который бросало в дрожь.

В этот миг чья-то рука легла на плечо. От неожиданности я вздрогнул. Занозы вошли глубже, и вот теперь я их почувствовал. Ладонь скользнула к поясу в поисках ножа. Запоздало я вспомнил, что бросил его на дно лодки, и теперь оружие, наверное, покоится среди морского инея.

К счастью, то был Рау.

– Идем, майнг Максим! – сумел я прочитать по губам и юркнул следом под завесу чащи.

Ветер ревел над головами, изгибая стволы деревьев и обильно посыпая головы ветками да листьями. Ливень уже не хлестал ледяными потоками в лицо, но был настолько силен, что многочисленные капли проникали даже сквозь плотные джунгли. Земля под ногами превратилась в жидкую грязь. Сандалии хлюпали по влаге, погружая пальцы в холодную жижу.

– Ты знаешь, куда идти?! – прокричал я в спину Рау, но тот не расслышал.

Мне оставалось лишь надеяться, что туземец отлично ориентируется в родных краях. Я старался больше не упускать его из виду. Потеряться в ночном лесу среди урагана – раз плюнуть.

Наш бег продолжался недолго. Вскоре Рау остановился у подножия здоровенного дуба или что это там было, я понятия не имею, не ботаник же. Главное – туземец прекратил стремительный бег по бурелому, и можно перевести дух. Тело все ужасно ныло, а глаза болели от перенапряжения. Я поднял взор вверх. Выше середины ствол дерева сильно кренился из стороны в сторону, а макушку и вовсе шатало, как тростинку. Но внизу дуб стоял крепко. Вроде…

Рау уселся прямо на сырую землю, согнул ноги в коленях, прижал их к груди и обхватил руками.

– Совсем крыша поехала?! Простудишься!

Но туземец меня не услышал. Да я и сам с трудом слышал себя за воем ветра среди листвы. К тому же до меня только сейчас дошла абсурдность претензии. Мы уже все вымокли до нитки, и бояться простыть – как опасаться быть ограбленным, прогуливаясь ночью в гетто.

Поэтому, недолго думая, я плюхнулся рядом и скопировал позу приятеля. В этот миг порывы ветра немного стихли, и я саркастически произнес.

– Биба и Боба, два…

– Что, майнг Маким? – чуть дрожащим голосом переспросил Рау.

– Так, ничего. Глупости.

– Бежать среди ночи – это глупости.

– Это здравый смысл.

– Чак злится.

– Он, вообще-то, спасает наши жопы от вторжения! – не выдержал я. – Уверен, разметал весь флот захватчиков в щепки!

– Не знаю, майнг Максим, – сухо парировал Рау, – нельзя было бежать.

– Да иди ты в жопу.

– Не сквернословь.

– Иди еще раз.

Туземец что-то ответил, но я не расслышал, ибо вновь налетел порыв ветра, взвыл в кронах деревьев и швырнул в лицо новую порцию листвы и дождя. Дрожа всем телом, я утер физиономию. Все попытки согреться оставались тщетными. Надежда на то, что не слягу с очередной ангиной, или чем похуже, таяла на глазах.

Спустя пару минут ветер опять притих. Теперь я явственно слышал, как крупные капли барабанят по листьям.

– Кстати, – решил спросить, лишь бы отвлечься, зуб на зуб не попадал, – почему те дикари не выставили даже часовых?

– Ночь, майнг Максим.

– И че? Ночью никто не воюет что ли?

– Да.

– В смысле?! – от изумления я даже на миг позабыл о холоде.

– Ночь – время Чака. Время сажать кукурузу. С ночью заканчивается война. Враги убеждены, что никто не нападет и никто не сбежит.

– Во, лохи, – гыкнул я.

– Что, майнг Максим?

– Да, ничего, – отмахнулся, – все равно не поймешь.

– Чак злится.

– Че тебя заело, как старую пластинку?! Угомонись уже! Ты на свободе!

– Мы навлекли на нас гнев богов.

– Движение воздушных масс никак не связано с местонахождением твоей жопы, дебил! В Токио идет снег не потому, что в Москве кто-то украл огурцы у бабушки!

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

– Еще бы! Я б удивился обратному!

Нашу перепалку прервал ураган, набросившись на джунгли с новой силой. Больше мы не разговаривали, лишь уворачивались от летевших веток да смахивали дождевую воду. Тело так онемело, что я почти ничего не чувствовал. Дерево трещало над головой и раскачивалось. Я то и дело поднимал взор, опасаясь, что ствол сломается и рухнет нам на головы. Рау же оставался совершенно спокоен. Будто разыгравшаяся не на шутку буря для него – обычное дело.

«Говно… говно-говно-говно-говно!».

Не знаю, сколько прошло времени, но к тому моменту, когда ураган, наконец, стих, сменившись еще большим проливным дождем, я настолько привык к вою ветра среди джунглей, что поначалу стало даже непривычно не видеть летевшие листья да ветки в лицо и то, как шквал выворачивает пальмы. Чаща застыла в безмолвии, посыпаемая холодным ливнем. Видимо, воронка забрала в себя немало воды, и теперь небесный каскад иссякнет еще нескоро. Тут и там на глаза попадались обломки деревьев. Некоторые накренились и упали на соседние стволы. Было темно, холодно и сыро. Но тихо, если не считать барабанящих капель по листве.

«Есть затишье перед бурей…, а это тогда что? Затишье после?».

В голову лезли нехорошие мысли, а под сердцем зрело плохое предчувствие. Даже представлять не хотел, что ураган мог сотворить с деревней. Дома аборигенов выглядели слишком хрупкими.

Одновременно с тяжкими думами, невольно поймал себя на мысли, что переживаю за туземцев. По крайней мере, за тех, кто мне знаком. За забавных пацанов. За Цацке. Да, за нее тоже…

«Почему? Понравилась что ли?».

Ну, глупо отрицать. Косоглазка милая, очень даже. Красивой не назовешь, но разве это главное? Скромная… работящая… мечта просто…

Размышления о том, что после такой страшной ночи могу не найти ее живой, вгоняло в депрессию, а барабанящий дождь лишь усиливал хандру.

Внезапно Рау поднялся. Опираясь, провел ладонью по дереву, вызвав неприятный хлюпающий звук.

– Идем, майнг Максим, – хмуро бросил он.

Упрашивать меня не пришлось. В движении можно хоть немного согреться. Правда, я давно уже ничего не чувствовал.

Походка туземца была неуверенной. Видать, тоже конкретно замерз и устал, вдобавок в джунглях стояла темень, а обзору мешал дождь. Тем не менее, Рау пробирался в одном определенном направлении. Я же старался просто не отставать. Минут двадцать блужданий, и мы, к превеликому счастью, вышли на ту самую тропу из песка. Правда, ее изрядно засыпало ветками и листьями, кое-где путь перегородили рухнувшие стволы, но ничего непроходимого, вроде, не было.

Рау пристально осмотрел себя с головы до ног, потом меня и выдал:

– Мы все потеряли и вернемся без еды.

– Тебя заботит только это? – устало отмахнулся я.

– Лодка. Корзинки. Мое копье. Твой нож. Чак наказал нас.

– Может и занозы в руки вонзил он? – не выдержав, съязвил я.

– Да.

– Бред.

– Не надо было бежать ночью.

– Предпочел бы сидеть в плену и наблюдать, как враги палят родную хату?

– Не надо было бежать ночью, – упрямо и хмуро повторил Рау.

Я тяжко вздохнул. С уст сорвался небольшой клуб пара.

– А ты не думал о том, что Чак сохранил нас, наслав бурю?

– Как это? – сдвинул брови туземец.

– «Как это?» – передразнил я. – Раскидал вхлам весь вражеский флот и нагнал ливня, чтобы дикари не сумели перебраться через пролив.

– Он пытался потопить наше каноэ.

– Лес рубят, щепки летят.

– Не понимаю, майнг Максим.

– Главное, мы остались живы, – устало молвил я, – а враги через пролив перебраться в такую погоду не сумеют, если вообще осталось на чем перебираться. Лучше давай вернемся в деревню и поможем. Людям явно нужна поддержка после такого. Да и заявить, куда следует, о врагах надо, разве нет?

С минуту Рау переваривал мой спич и сверлил меня взглядом. Он и раньше соображал не слишком скоро, а сейчас, видимо, замерз, дела шли совсем туго. Я шмыгнул и потер предплечья. Толку было мало. Они занемели полностью. Даже места с занозами не болели.

Наконец, индеец кивнул:

– Хорошо. Ты прав, майнг Максим. Надо помочь и рассказать. Но бежать все равно нельзя было.

– Да как скажешь, – выдохнул я, – говорить бесполезно. Я тебя из плена вытащил, и вот вся твоя благодарность.

– Спасибо.

– Да на здоровье.

Похоже, Рау не уловил сарказма. Лишь кивнул и пошел по тропе вглубь острова, периодически перепрыгивая через поваленные деревья. Вновь шмыгнув и утерев влагу с лица, я побрел за ним. Дико хотелось лечь и уснуть прямо здесь, но нельзя было этого делать. Околеешь окончательно, и до рассвета уже не доживешь. С трудом превозмогая упадок сил и ломоту, я пробирался следом.

Молнии больше не озаряли дорогу, приходилось передвигаться очень медленно и осторожно, дабы не напороться на острые сучья, ветки и остатки деревьев. Вдобавок все размокло под ногами. Руки постоянно скользили. Я едва не упал и чудом не напоролся на острый сук.

– Говно.

– Не сквернословь, – Рау даже не обернулся.

– А не то что? – буркнул я. – Чак нашлет еще одну бурю?

– Да.

– Какой великодушный и заботливый бог. Я ахреневаю с вас, ребята.

– Не понимаю тебя.

– Лучше за дорогой следи, не то фары себе проколешь.

Тот не ответил и перелез через еще одно дерево. Отправляясь следом и ухватив пальму дрожащими руками, я посмотрел в спину туземцу. Взор скользнул по длинным волосам, заплетенным в подобие конского хвоста. Они намокли и свисали меж лопаток.

– Эй, ты потерял мои любимые очки!

– Что?

– Ниино!

Рау замер, обернулся через плечо и медленно, будто во сне, провел пальцами по волосам:

– Жаль.

– Зачем вы заплетаете в волосы всякую хрень?

– Зеркало в волосах это красиво, – туземец продолжил путь.

– Да? А почему Цацке не носит тогда? – я перевалился через дерево, поскользнулся и чуть не рухнул носом в грязь.

– Если женщина вплетет в волосы зеркало, значит открыто признает, что изменила мужу.

– Ахренеть, – присвистнул я и выпрямился, – и что ей за это будет?

– Ничего. Но муж может убить презренного мужчину, опустив ему на голову камень.

Слова о камне и голове пробудили неприятные воспоминания. Как тот же Рау предлагал Цацке размозжить мне башку здоровенным булыжником. Меня передернуло, но в то же время вновь восхитился косоглазкой.

«Да, у нее есть чему поучиться в плане доброты…».

– А Цацке… она… гхм… замужем?

– Нет, – сухо бросил туземец.

– Круто, – я невольно улыбнулся.

– Могло быть круче, – ответил индеец.

– Да, однозначно могло бы, – я представил, как провожу ночь с Цацке, и от одной мысли об этом стало теплее, даже ненадолго согрелся.

– Чак мог повалить больше леса, и нам пришлось бы идти в обход.

Я едва не прыснул со смеху, хоть ситуация к тому и не располагала. Рау, как всегда, понял меня по-своему.

«Мой забавный тупой индеец».

Чем дольше я находился в его компании, тем больше проникался невольной симпатией к этому чудику. В конце концов, зла он мне не желал, и не его вина, что Рау – дитя своего времени.

«Может, не все так уж плохо? С моими знаниями я мог бы многого тут достичь. Исполню это сраное предназначение, произведу впечатление на дикарей… может почетным членом общества каким стану? На Цацке женюсь… а почему бы и нет? Если путь домой мне закрыт…».

Мысли сделали круг и вернулись в мрачную точку. Воспоминания о своем родном времени подпортили настроение. Оно стало ухудшаться с каждым шагом, приближавшим нас к деревне. И чем ближе была конечная цель, тем сильнее билось сердце в груди от накатывавшей тревоги. Поваленные деревья встречались все чаще, а картина разрушений выглядела даже пугающей, чем на берегу.

Я невольно ускорился, в груди защемило.

«Неужели эта проклятая воронка прошла здесь?».

Рау тоже заметил изменения в джунглях и чуть ли не бегом преодолел остаток пути. Мне пришлось поспевать за туземцем. Наше дыхание стало хриплым и прерывистым. Изо ртов шел пар. Когда, наконец, показалась знакомая поляна, я уже буквально сгорал от нетерпения.

Внезапно туземец замер, я едва не налетел на него сзади. Рау бесшумно выдохнул и обвел взором то, что осталось от уютного селения.

Домов по правую руку не было вовсе. Видимо, они приняли на себя главный удар стихии. Ливень барабанил по остаткам крыш и камней, разбросанных в хаотичном беспорядке. Из-под завалов, с трудом пробиваясь через шум ливня, доносились стоны. И они леденили душу похлеще холодных потоков с небес.

Громко сглотнув, я быстро посмотрел в сторону знакомой хижины. Остов уцелел, но крыша обвалилась. В лицевой стене зияла здоровенная дыра, словно в нее влетела крановая гиря. Остатки кирпичей валялись неподалеку. Из соседнего дома торчал сломанный ствол пальмы. Корни дерева нависали над тем местом, где раньше была крыша хижины жилища Рау. Они напоминали выпущенные когти огромной птицы.

Мы переглянулись. Не знаю, что туземец прочел в моих глазах, но в его я увидел страх, и в то же время решимость, понимание, что нужно делать.

Индеец кивнул на руины хижины брата. Сквозь пелену дождя позади развалин угадывался силуэт кольца для игры в мяч. Каким-то чудом ураган не сломал его. Шест теперь походил на печальный штандарт, брошенный среди останков кровавой битвы.

– Я помогу брату и его семье, – сказал Рау, – ты – Цацке.

Я не колебался, кивнул, и, поскальзываясь, побежал к дому. За спиной услышал хлюпанье сандалий. Туземец спешил на выручку своим. Стоны из-под завалов заставляли волосы вставать дыбом. Из глубины деревни раздался вопль и громкие причитания. Я вздрогнул от неожиданности, но потом узнал голос старого лекаря.

Тяжело дыша, подбежал ко входу, но протиснуться внутрь не сумел. Обломки рухнувшей крыши загородили проход.

– Цацке!

Ответом была тишина. Только стоны и барабанная дробь холодного дождя. В хижине царил мрак.

Чувствуя, как тело трясет от тревоги и нетерпения, я заглянул в дыру в стене. Здесь можно было пролезть. Осторожно перемахнул через кладку и очутился внутри. Сощурился, до рези в глазах уставился во тьму.

Стена между кухней и комнатой не сохранилась. Напротив зияла точно такая же дыра, что и спереди дома. Видимо, что-то, подхваченное бурей, протаранило хижину насквозь. Очаг скрывался за обломками камня и дерева.

– Цацке! – мой голос дрогнул.

Мне показалось, что я услышал тихий стон, но не мог сказать наверняка, откуда тот шел. Изнутри или из-под завалов соседних жилищ. Напряг слух, аккуратно шагнул вглубь. Черепки глины хрустнули под сандалиями.

– Цацке.

– Мак… сим, – с трудом разобрал я тихий шепот.

Он шел откуда-то со стороны, где стояло кухонное ложе. Я рванул туда. Порвал пати о сучья в двух местах.

– Говно сраное…

Отшвырнул в сторону несколько камней, пальмовых веток и увидел ее.

Балка, державшая кровлю, сломалась пополам. Часть ее так и осталась стоять, придерживая остатки крыши. Каким чудом, я понятия не имел. Вторая придавила ноги девушки. Она лежала в дальнем углу и не могла шевельнуться. Видимо, испугалась, забилась в угол, когда все началось, там балка ее и нашла. Я даже думать не хотел, какие увечья могло сие нанести, просто пытался добраться до Цацке.

Отшвырнул несколько камней, перелез через ворох веток, оставив на одежде еще пару дыр, и опустился на колени рядом с индианкой. Увидел, как в темноте сверкнули ее глаза и как рот расплылся в улыбке облегчения. Но ей было больно…

– Ты как?

«Идиотский вопрос».

– Ноги… болят очень…

– Сейчас, сейчас, пять сек.

Я огляделся. Если сумею приподнять балку и не задеть стоявший остов, то смогу вызволить Цацке. Главное, суметь…

Время на сомнения тратить не стал. Ухватился за балку и приподнял.

«Тяжелая, сука…».

Мышцы задрожали, я испугался, что не выдержу и уроню бревно обратно на ноги индианке. И это будет полный финиш. Страх придал сил. Чувствуя, как рвутся жилы, скрипя зубами, я сумел-таки отбросить балку и осмотрел косоглазкины ноги. На коже обеих выше колен проступали здоровенные гематомы. Но кости, вроде, не торчали.

– Ты… ты можешь двигаться? Попробуй согнуть.

Она покорно послушалась. Как только ноги пришли в движение, Цацке вновь застонала, ее лицо скривилось от боли. Мое сердце ухнуло, но через миг я увидел, что девушка может сгибать и разгибать конечности, пусть и через силу.

– Вряд ли перелом, скорее очень сильный ушиб, – выдохнул, – сейчас я тебя вынесу.

Быстро, минут за пять, расчистил путь, насколько это было возможным. Потом склонился над девушкой.

– Обхватывай, давай.

Почувствовал, как ее пальцы касаются шеи, осторожно взял Цацке на руки, аккуратно придерживая под колени. Косоглазка снова застонала, но на этот раз тише.

– Сейчас, пара минут, и будем на улице. Там, правда, льет как из ведра, – я издал нервный смешок.

– Спасибо, майнг Максим, – прошептала Цацке так, что я чуть не выронил ее.

Тон индианки был тихим, нежным, чувственным. И она впервые назвала мое имя без запинки.

«Ну, ахренеть…».

Ощущая непонятный прилив сил, двинулся к выходу, перешагивая через обломки. Руки тряслись от напряжения, но я приказал себе терпеть.

Глава 9

С трудом перешагнув через разрушенную кладку, я очутился на улице, тут же подставив лицо потокам дождя. Не думал, что в сей миг они способны принести такое облегчение. Цацке вцепилась мне в шею и зарылась лицом в грудь. Девушка дрожала. Я огляделся в поисках хоть какого-то укрытия, но ничего, кроме джунглей разглядеть не удалось, а оставлять раненую под открытым небом как-то и вовсе глупо.

«Выбирать не приходится».

С трудом донес индианку до пальм. По пути дважды поскользнулся. В эти моменты душа холодела, и вовсе не от погоды. Не хватало еще выронить косоглазку прямо в грязь. Но благо обошлось, и я без приключений добрался до опушки, где аккуратно опустил Цацке на землю.

– Лучше, чем ничего, правда? – тупо улыбнулся.

Девушка прикрыла веки, поморщилась, но улыбнулась в ответ:

– Благодарю, Максим. Иш-Чель хранит нас.

– Уже не помню, кто это, – в столь мрачный миг было очень приятно слышать свое имя из ее уст. – Ладно, проехали. Посиди тут, я твоему брательнику подмогну.

Не знаю, поняла она меня или нет, просто кивнула. Я же поспешил к Рау, ибо то, что осталось от восточной части деревни представляло жуткое зрелище.

Я увидел туземца, стоявшего на коленях возле места, где раньше был вход в хижину. Остановившись за его спиной, я замер, как вкопанный.

Сквозь пальмовые листья проглядывал лик брата Рау. Лицо, искаженное предсмертной гримасой. Пустые глаза, устремлявшие стеклянный взор в небосвод. Дождь барабанил по камням и рухнувшей крыше. Балка пробила индейцу грудь насквозь.

Я почувствовал дурноту и прикрыл рот тыльной стороной ладони. Взгляд метнулся вправо. Заметил торчащие ноги из-под завалов. Женские. Окровавленные.

– Они все там, – глухо молвил Рау.

– Все? – просипел я.

– Да.

– А… а… а дети? Шастру и… Пучи?

– Они все там, – повторил туземец, – с богами на горе цветов.

Я отвернулся. Мне стало дурно. Голова закружилась. Я никогда не видел смерть так близко. Насильственную, беспощадную смерть.

«За что… особенно дети…».

Да, я не любил детей. Они шумные и вечно что-то требуют. Но заслуживают ли они такой судьбы? Быть раздавленными свирепой стихией? К тому же, когда я играл с этими мальцами в мяч, они выглядели вполне милыми ребятами, не чета той детворе из соседнего подъезда…

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул.

«Неправильно… Многое неправильно. Многое…».

Все казалось сном. Кошмаром. Но потоки дождя леденили тело снаружи, а стоны и плач – душу изнутри. То была реальность. И когда я поднял веки, она никуда не исчезла.

Смерть и разрушение. Смерть и разрушение…

Внезапно в памяти кое-что всплыло. Нечто очень важное, оно заставило медленно развернуться к Рау и опуститься рядом с ним. Смотреть на перекошенное от боли лицо мертвеца было трудно, но я должен был…

– Рау… могу я забрать телефон?

Туземец вздрогнул и воззрился на меня, будто впервые увидел. Его взгляд был потухшим и отрешенным.

– Что, майнг Максим?

«Говно…».

– То есть, я хотел сказать, ниино. Могу я забрать его?

– Нет, – резко ответил он и посмотрел на брата, – оно нужно ему там, на горе цветов.

– Но оно нужно мне здесь!

Я чуть не сорвался на крик, но сдержался. Воплями тут явно не поможешь, сделаешь только хуже.

– Нет, майнг Максим, нельзя, – покачал головой Рау.

Пришлось пускать в ход последний козырь:

– Этим зеркалом меня снабдили боги, чтобы я исполнил свое предназначение.

Я пристально следил за индейцем и видел, что мои слова заставили его сомневаться. Внутри Рау разгорелась нешуточная борьба вперемешку с болью от утраты. Мне было жаль его. Но я просто обязан вернуть телефон! Вдруг это что-то даст? Как-то поможет?

Дождь стекал по нашим телам, заставляя мое пати прилипать, как вторая кожа, а кожу самого туземца тускло мерцать в сумраке ночи. Стоны раненых и звуки разгребаемых завалов дополняли картину апокалипсиса.

Наконец, Рау решился. Осторожно он дотронулся до головы брата, ощупал его волосы и, спустя минуту, выудил заветный телефон. Протянул его мне.

– Да простят меня боги, – сказал он таким тоном, что меня чуть не вывернуло наизнанку.

Захотелось немедленно отдать мобильник обратно, ибо казалось, что индеец сейчас отправится на тот свет сам, не выдержав терзаемых мук. Но я сдержался. Стиснул зубы, но сдержался.

– Ты нашел Цацке? – сухо спросил он.

– Да, – не отлипая от экрана, бросил я, – отнес к джунглям, у нее ноги ранены.

– Я нужен ей, – индеец поднялся и, пошатываясь, направился к девушке.

– Ага…

Я сощурился и внимательно осмотрел телефон. На дисплее виднелась здоровая трещина.

«Только бы включился… только бы включился…».

С замиранием сердца, зажал кнопку. Пару секунд ничего не происходило. Мобильник оставался темным в моих трясущихся, грязных руках. Капельки дождя попадали на экран. Но вот он загорелся. Я выдохнул с облегчением и расплылся в улыбке.

Приветствие. Загрузка системы. Связь отсутствует.

«Кто бы сомневался».

Я взглянул на заряд батареи. Оставалась ровно одно деление из трех. Хорошо, что брат Рау не додумался включить мобильник.

«Надо экономить. И использовать, как козырь. Мало ли что? Сойду за мага хреного».

В отдельной папке лежали альбомы немецких рок-исполнителей. Можно будет сбацать что-нибудь при удобном случае.

Я нажал на кнопку и выключил средство связи. Посмотрел на тело убитого индейца и вновь ощутил укол совести.

«Прости, друг, но он нужен мне. Я хочу выжить».

Однако чувство, что обворовал мертвого, не покидало меня. Несмотря на то, что это был мой телефон. Стоя здесь, посреди трупов и разрухи, поливаемый холодным дождем, перешедшим в противную морось, я впервые крепко задумался. А как часто поступал в жизни правильно? Быть может, Ира и Анас были правы? Я та еще скотина эгоистичная?

«Нельзя хранить кукурузу в корзине с дырками».

Я обернулся через плечо. Рау склонился над Цацке и что-то спрашивал у нее. В памяти мигом пронеслись события минувших дней.

«Что они мне сделали? Ну, кроме того, что связали и треснули копьем по башке? Но я чужак, понять можно, если трезво подумать… Они оба спасли меня. Спасли не раз. Рисковали жизнью из-за своих дурацких обычаев. А я? Что я? Чуть не убил косоглазку и обращался с ними, как с идиотами? Да, вызволил Рау из плена, но там и ребенок справился б…».

Мысли о детях заставили помрачнеть еще сильнее. Руки опустились, сжимая сотовый в дрожащих пальцах. Я вдруг осознал, что не могу сказать о чадах брата Рау ничего плохого. В какой-то миг они мне даже понравились.

«Нельзя хранить кукурузу в корзине с дырками».

Отрешенный взор уставился на дисплей мобильника. Сейчас в нем смутно отражалось изможденное лицо с налипшими на лоб волосами. Лицо с таким же потухшим взглядом, как и экран телефона.

«Взглянина отражение, и увидишь, кто ты есть».

Медленно, я поднялся. Дрожь пробежала по всему телу, но я не обратил на нее внимания. Ладонь крепко сжала сотовый. Нет, я не могу оставить его тут. Он нужен мне. Но что-то щелкнуло в голове. Какой-то рубильник. Я еще не понимал до конца, какой именно, но осознал – в эту ночь я потерял часть себя прежнего.

***

Рау окинул меня взглядом, когда я подошел. Глаза туземца уже не были такими отрешенными, но боли в них не убавилось. Просто индеец вернул способность ясно мыслить. Цацке прикрыла лицо руками, ее плечи содрогались от холода и рыданий.

– Что дальше? – спросил я.

Ощущения паршивее некуда. Словно попал в мясорубку, а потом меня прокрутили в фарш.

– Поможем тем, кто в этом нуждается, – молвил Рау, – а утром пошлем гонца в Кюютсмель и сами пойдем туда.

– Гонца надо отправить сейчас, – возразил я, – нечего тянуть резину.

– Нет, майнг Максим. Мы итак прогневили Чака.

Я едва не набросился на него с очередными издевками, но сдержался. То ли устал спорить, то ли устал в принципе. То ли рубильник, щелкнувший в голове, уже начинал действовать. Но мне почему-то больше не хотелось беситься из-за тупости Рау. В конце концов, он не виноват, что родился и вырос здесь.

– Послушай, – как можно спокойнее начал я, – это шанс выиграть время. Неизвестно, какая погода будет утром. Вдруг шторм уляжется, и нагрянут враги? Дорога каждая секунда. Да, вы не воюете по ночам, но это отличная возможность застать дикарей врасплох!

– Чак злится. Нельзя. Ночь – время покоя и кукурузы.

– Боги сказали мне, что можно. Я их посланник, как-никак.

– Нет, майнг Максим. Мы итак навлекли на нас погибель.

Я прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул.

«Ладно, окей, пора ходить с козырей».

– А если я сотворю чудо, ты мне поверишь?

Рау пристально вгляделся в меня и нахмурился:

– Чудо подвластно лишь богам. Лишь они способны развеять тьму дланью.

– Вот и зашибись. Ибо я тоже так могу.

Незаметно, я нажал на кнопку телефона и вытянул руку, ткнув загоревшимся дисплеем туземцу под нос. Увидел, как вытянулось от изумления его лицо, а глаза вылезли из орбит. Не будь ситуация драматичной, непременно лопнул бы от смеха. Но сейчас было как-то не до веселья.

– Видишь? Боги снабдили меня светочем, что рассеивает тьму. Значит, сегодня можно сделать исключение и послать гонца.

Я вновь нажал на кнопку. Экран погас. Нехрен тратить зарядку просто так. Эффект уже получен.

Рау пребывал в замешательстве. Внутри него разгорался нешуточный конфликт. Телефон явно казался ему магией, а я вырос в глазах туземца. Но идти наперекор обычаям – страшный шаг. Особенно после того, что мы увидели сегодня.

Видя нерешительность Рау, я не выдержал и всплеснул руками:

– Ну, хочешь, я пойду? Пусть Чак меня накажет, если что. Правда, я не знаю нихрена, к кому, куда, когда и где?!

– Хорошо, – взял себя в руки туземец, – я найду гонца в Кюютсмель, если ты благословишь его божественным светом.

– Могу и в жопу поцеловать, только давай быстрее!

Индеец кивнул и трусцой побежал к остаткам деревни в поисках подходящего человека. В сумраке сквозь пелену дождя мелькали силуэты выживших, что разгребали завалы. Люди. Их было немного…

Я опустил взор на Цацке. Девушка дрожала. Ее трясло от холода и рыданий. Она так и не отняла рук от лица.

Я вспомнил, как она заботилась обо мне, когда валялся с ангиной.

«После такого ливняка все можем воспаление легких схватить» – пронеслась невеселая мысль.

Повинуясь сиюсекундному порыву, я присел рядом и обнял девушку за плечи. Да, согреть это вряд ли поможет, ибо сам промок до костей, но хоть что-то…

– Благодарю… Максим, – прошептала она сквозь ладони.

– Было бы за что. Надо найти сухую одежду. Вот только где…

– Они… они теперь… на горе цветов… – рыдания стали громче.

– Все там будем.

Я не знал, как ее успокоить. Никогда не был мастером ораторских речей. Да и нужно ли подбирать слова в такой момент?

Через минуту увидел, как к нам спешит Рау с каким-то долговязым пареньком, лет шестнадцати, но уже с размалеванной красными узорами физиономией.

– Освети его божественным светом, – молвил брат Цацке.

Я вздохнул и поднялся, включил телефон:

– Как с вами сложно.

Увидев свет, пацан отшатнулся, поклонился и забормотал какие-то молитвы. Судя по царапине на лбу и бледной коже, ему сегодня ночью пришлось несладко. А ведь еще до города через джунгли впотьмах пилять…

– Благословляю, короче.

– Иди в Кюютсмель, – напутствовал Рау, – доберись до чилана, – при упоминании татуированного жреца я вздрогнул, – скажи, что рядом враги. Из Кобы. Готовят войско.

Юноша кивнул и, стараясь на меня не смотреть, припустил через деревню. Скоро он уже скрылся во тьме.

– Так, а мы что будем делать? – спросил я.

Рау хмуро оглядел меня:

– Поможем людям. А на рассвете идем в Кюютсмель.

– И я тоже? – мои брови взмыли вверх от удивления.

– Да, майнг Максим. Ты готов.

– Готов? К чему?

– К встрече с чиланом.

«Этого мне еще не хватало… говно!».

– Но ведь я провалил охоту и навлек на нас гнев богов, – все-таки не удержался и съязвил.

На удивление, Рау остался серьезен:

– Ты спас меня, майнг Максим. Ты спас Цацке. И ты благословил гонца божественным светом. Ты можешь зваться майятан.

Кажется, в этот момент на меня навалилась вся усталость, которая накопилась за последнее время. Я отступил на шаг и прислонился к сырому стволу соседнего дерева. Прикрыл глаза и выдохнул.

«Я готов… готов… готов…».

Нет, я не был готов. Морально так уж точно. Знал, что рано или поздно, но придется свидеться с тем жутким человеком. Но не рассчитывал на столь скорую встречу.

«Я ведь, сука, еще даже не придумал, что делать дальше?!».

– Ты нужен нам, майнг Максим, – донесся сквозь тьму голос Рау.

Я поднял веки и посмотрел на него.

– Людям требуется помощь. Я не справлюсь один.

С губ сорвался тяжкий вздох. Тело промерзло до костей, мышцы ныли от изнеможения, а правую руку, куда угодили занозы, начинало ломить, несмотря на холод. Хотелось просто лечь под деревом и проспать до рассвета. Но, похоже, я не мог себе этого позволить.

– Чего надо? – устало буркнул я.

– Помоги спасти людей и подготовиться к переходу.

– Может, я лучше побуду с Цацке?

– Нет, – покачал головой туземец, – ты мне нужен. Цацке уже ничто не грозит.

Я хотел было напомнить о змеях и пауках, но навряд ли те рискнут покинуть убежища в такую погоду. Да и отговорка выглядела слабой, надо признать.

– Ладно, – нехотя кивнул и отлип от дерева, – надеюсь, хоть в городе отдохнем.

– Ты – да.

Последние слова Рау несколько приободрили, и я, чуть уверенней, двинулся следом за индейцем. Пройдя несколько шагов под моросящим дождем, обернулся и взглянул на девушку. Цацке по-прежнему прикрывала лицо. Ее бил озноб. Сейчас помочь я ей ничем не мог.

***

Спасти удалось далеко не всех. Многие погибли сразу, когда торнадо прошелся по деревне. Часть умерло под завалами, кто-то после того, как удалось извлечь из обломков. Порой зрелище было настолько жутким, что мне с трудом приходилось сдерживать подступавшую к горлу тошноту. Хорошо, что вокруг сгустилась тьма, и моросил дождь – все это скрывало часть леденящей душу картины.

Хоронили в своих же домах под каменным полом.

– Разве хижины не собираются отстраивать? – спросил я.

– Нет, майнг Максим, – ответил Рау. – Слишком много умерших.

– И … что? Зачем хоронить их в домах? Можно же…

– Они жили здесь. И упокоятся здесь. Теперь это место поклонения предкам. А мы… – туземец на мгновение запнулся, мне показалось, что по его щеке протекла слеза, но не был уверен, что это не капля дождя, – … а мы построим новый дом.

Когда останки семьи брата Рау скрылись под камнями, я почувствовал пустоту. Взор бесцельно бродил по свежевскопанной земле и сложенной обратно кладке. Местами на ней все еще виднелась кровь, не смытая дождем.

«Кровь… кровь на камнях…».

Лишь к рассвету удалось подсчитать выживших. Их осталось немного. Несколько воинов-охотников. Старик-лекарь с проколотым носом. Цацке и еще две девушки. Дряхлая старуха с седыми космами волос, надорвавшая голос в молитвах Чаку и теперь сипевшая, как засорившийся носик чайника. И трое детей возраста примерно того же, что были пацаны брата Рау.

К утру дождь совсем стих, зато усилился ветер, разгоняя облака и превращая небо в подобие потолка с грязевыми разводами. Порывы воздуха быстро высушили одежду, но теплее от этого не стало. Единственное, что согревало душу – такая погода наверняка поднимет волны и не позволит врагам пробраться на остров. Если от их «флота» что-то осталось после вчерашнего.

Цацке могла идти, но очень медленно и ей необходима была поддержка. Поскольку Рау взял на себя негласное лидерство да следил за остальными, косоглазка досталась на попечение мне. Чему я рад, признаюсь. То ли из-за некого чувства долга. То ли вины. То ли нечто более сильного, в чем я боялся признаться даже самому себе.

«Проблем и без того хватает. Не о том сейчас думаешь, придурок».

Но не думать не получалось. Особенно когда наша скромная процессия медленно поплелась по песчаной тропинке вглубь острова, прислушиваясь, как шумят деревья над головами.

За эту ночь случилось слишком многое. И слишком много я увидел смертей. Многое осмыслил. Думы о родном доме медленно и неумолимо вытеснялись заботами о будущем. И если мне суждено застрять здесь надолго, то стоит начинать заботиться уже сейчас.

Часть III. Белый воин. Глава 1

Смотри прежде, чем действовать, чтобы потом не пожалеть

Пословица майя

– Можно спросить?

Я аккуратно поднял Цацке и перешагнул через поваленное дерево, преградившее дорогу. Мышцы дико ныли, а тело нуждалось в отдыхе. Но бросать косоглазку не хотелось. Чем дольше я был рядом, тем сильнее меня к ней тянуло.

– Я всегда готова ответить на вопросы посланника богов, – мягко прошептала она.

Интонации ее голоса вызвали внутри легкое волнение. С легким сожалением, мне пришлось отпустить индианку, ибо руки вконец отказывались служить. Цацке оперлась о мое плечо, и мы продолжили путь под звуки стенаний старухи да завывание ветра. Я так и не понял, что меня раздражало больше. Скорее все-таки «засорившийся чайник».

– Что будет дальше?

– Мы прибудем в Кюютсмель, величайшую обитель покровительницы Иш-Чель. Милостивый халач уиник даст нам кров и пропитание. Он не оставит майятан на произвол судьбы.

– Хала… хала-бала… – несмотря на то, что я жил среди туземцев не первый день, так и не смог выговорить новое слово.

Цацке подняла голову и пристально посмотрела на меня. Кажется, ни разу я еще не видел ее настолько серьезной.

– Халач уиник, Максим. Повтори, пожалуйста, и запомни, ибо тебе тоже предстоит встретиться с ним.

– Я думал, меня ждет чилан, – угрюмо напомнил я.

– Чилан не только слуга богов, но и халач уиника. Владыка захочет посмотреть на тебя и узнать истину.

– Истину? Какую еще истину?

– Ту, которую послали нам с тобой боги. Потому прошу тебя, майнг Максим, запомни – халач уиник, и не уродуй его имя всуе. Такое может не проститься даже посланнику богов. Ведь Владыка сам полубог.

«Похоже, мне предстоит встреча с местным королем или типа того, – быстро размышлял я, —и вправду надо подумать, что ему сказать. Вдруг смогу что-нибудь выиграть для себя?».

Я так глубоко погрузился в размышления, что не заметил, как Цацке продолжает смотреть на меня, в ожидании ответа.

– Ладно-ладно, – спохватился.

– Пожалуйста, Максим, – в ее голосе проскользили умоляющие нотки.

– Халач… уиник, – честно стараясь, произнес я.

«Сука, язык сломаешь».

Девушка с облегчением выдохнула.

– Это значит «настоящий мужчина».

«А остальные не настоящие что ли?» – едва не сорвалось с губ, но я вовремя прикусил их. К тому же индианка внезапно спросила то, что слегка вогнала меня в ступор.

– А что значит твое имя?

– Разве оно должно что-то значить? – оторопело ответил вопросом на вопрос.

– Конечно, майнг Максим. Никому не дается имя просто так.

– Да ну? А я думал это зависит от того, сколько отец выпил водки по случаю рождения младенца.

– Не совсем понимаю тебя… Максим.

– У вас что, у всех имена имеют потаенный смысл?

Цацке кивнула. Причем на полном серьезе.

– И что значит имя твоего брата? – я глянул в спину Рау, помогавшему перенести детей через рухнувшую пальму.

– Яркая слава.

– Да, судя по размалеванной роже, так и есть, – хмыкнул я, – а твое?

Девушка чуть потупилась и тихо молвила:

– Чайка.

– Мило, – сказал я уже без доли смеха.

– Благодарю… но ты так и не ответил, что означает твое.

– Сам не знаю. Гуглил как-то в интернете, но уже забыл. Там хрень какая-то.

– Я… я не понимаю тебя, Максим.

– Неважно.

– Проехали?

Я так резко остановился, что мои ноги чуть не заплелись. Еще немного, и полетел бы на острые сучья сломанного дерева. С искренним изумлением вытаращился на косоглазку. Кажется, моя реакция позабавила ее. На губах девушки появилась вялая улыбка.

– Смотри, пообщаешься со мной еще немного, и матом шпарить начнешь.

– Если это не какое-либо сквернословие, то я согласна, майнг Максим, – скромно прошептала Цацке.

«Мда, тогда лучше не надо».

Какое-то время мы шли молча, пока я не вспомнил, с чего начался разговор.

– Но я не совсем это имел в виду, когда спрашивал, – подстраховал, когда она перешагивала через тонкую пальму.

Впереди раздался вопль. Я вздрогнул и обернулся. Маленькая девчушка споткнулась, когда ей помогали перебираться через дерево. Ребенок упал и больно ударился о ствол. Торчащий сучок вспорол кожу и вошел под коленку.

Раньше детский плач не вызывал у меня ничего, кроме раздражения. Но сейчас, глядя на эту картину, грудь сжимало неприятное чувство. Жалость? Сострадание? Может быть. Но смотреть на все это было тяжело. Девочка идти не смогла, и один из воинов взял ее на руки. Та притихла, прижавшись к крепкой груди, но продолжала периодически всхлипывать.

Эпизод пробудил воспоминания о минувшей ночи. Не только у меня, но и у Цацке. Я увидел, как по щекам девушки потекли слезы, и она не пыталась их смахнуть. Мрачные думы, подобно мощным волнам прилива, утопили огонек оптимизма в своей пучине.

Я не стал повторять вопрос, хоть он и беспокоил меня, как занозы в руке, которые так и не вытащили. Подходящий момент был упущен. С концами.

Ветер шумел среди крон и размазывал серые облака по синеве небосвода. Лучи солнца пробивались сквозь пелену да зеленую завесу, но совсем не грели. Воздух оставался холодным. Желудок сводило судорогой. Очень хотелось есть, а припасов в дорогу, кроме нескольких бурдюков с поцоле, мы не взяли. Рау сказал, что идти до Кюютсмеля недалеко.

«Придется немного потерпеть».

Слабость становилась все сильнее, но я старался ее не показывать. К тому же Цацке нуждалась в моей поддержке.

«Может, идти и недалеко, но с такой скоростью, что мы ползем, это растянется до вечера».

Я боялся простыть. Пусть одежда на мне давно высохла под пронизывающим ветром, до конца согреться не получалось. А еще очень хотелось спать. Да. Именно не есть. А просто спать. Однако глядя на то, как стойко и мужественно переживают невзгоды спутники, жаловаться становилось стыдно. Даже причитавшая старуха сетовала скорее на гнев богов и молила Чака о прощении, но не требовала лучшей доли. Лекарь с проколотым носом плелся прямо перед нами и бурчал нечто нечленораздельное, однако умудрялся пробираться через поваленные джунгли без посторонней помощи. Лишь сейчас я вспомнил его мелкую собачонку. Наверное, она осталась в деревне. Навсегда.

Воины поддерживали женщин и переносили детей.

Я снова взял Цацке на руки и преодолел рухнувшую пальму.

– Мы скоро прибудем в Кюютсмель, – прошептала она, когда ее стопы коснулись песка.

– Хвала богам.

– Ты… ты достойный майятан, Максим.

Это было сказано так искренне, так открыто и с долей восхищения, что я невольно зарделся.

– Да ладно, че я сделал такого?

– Ты делаешь это прямо сейчас. Я не перестаю благодарить богов, что они послали тебя.

– Э… ну ладно. Но уверен, вы могли справиться и без моей помощи.

– Ничто не происходит без божественной воли, майнг Максим, – твердо молвила Цацке, осторожно ступая по тропе, – не принижай их и своих заслуг, пожалуйста.

Чем больше она говорила, тем сильнее я испытывал неловкость. Я не считал, что сделал нечто выдающееся, как и не разделял мнение Рау, что своим ночным побегом наслал на нас гнев Чака. Но голос косоглазки, полный нежности и легкого восхищения, вынуждал мой разум колебаться. Того гляди еще немного, и сам начну возносить молитву богу грома да уверую в предназначение.

«Предназначение…».

Я снова вспомнил о жутком чилане и предстоявшей встрече. Рука невольно скользнула за пояс и проверила телефон. Он был на месте. Нужно все хорошенько обдумать, если хочу выжить здесь. Подмечать все, что смогу. Услышать все, что удастся. И разузнать как можно больше. Тогда шансы на успех возрастут и…

«И что? Я не знаю. Но добиться высокого статуса вполне реально. Если не маяться хренью. Иного-то и не остается».

Можно было, конечно, вновь потосковать о своем времени, но я так вымотался, что было не до того. Тем более, судя по всему, мы уже приближались к Кюютсмелю. Джунгли начали редеть, а тропа расширяться.

Мою догадку подкрепил Рау. Туземец подошел к нам и молвил:

– Скоро придем.

Он внимательно осмотрел разбитые ноги Цацке. Те не кровоточили, но сгибать их девушке все еще было очень больно. Потом хмурый взор индейца остановился на мне.

– Волосы растут.

– Спасибо, капитан Очевидность, – я сдул челку со лба.

– Потом заплетем косу, как у майятан.

– Зашибись, а другое время обсуждать поход к цирюльнику ты найти не мог, да?

В темных и раскосых глазах Рау проскользнула боль, и я тут же пожалел о сорвавшихся словах. Осознание того, что туземец порет чушь лишь бы отвлечься, пришло поздно.

– Прости, Рау, я устал просто.

– Все устали, – бросил он, но потом чуть смягчился и искренне добавил, – спасибо, майнг Максим.

– Что будем делать, когда придем?

– Людей обустроят в новых домах. Мы с тобой пойдем к чилану.

– Ты же сказал, что я смогу отдохнуть?

– Сначала чилан, потом отдых.

Я застонал, ибо тоже хотел обустроиться и отдохнуть, но понимал – сейчас не до этого, когда неподалеку может находиться враг. Потому оставалось лишь тяжко вздохнуть. Думы о скорой встрече со жрецом вновь заставили сердце биться учащенно.

Еще минут пятнадцать неспешного шага, и джунгли окончательно расступились. Нашему взору предстала совершенно иная картина. Правда, лишь я наблюдал ее с разинутым ртом. Остальные, видимо, были к такому привыкшие.

Нет, джунгли полностью не исчезли. Они огибали зеленой границей обширные просторы. Тропа из песка вела дальше по прямой, а по обочинам возвышались поля кукурузы. Мне даже чудилось, что до носа долетает сладковатый аромат свежих злаков. Ветер гулял меж стеблей и колыхал зеленые листья. А дальше впереди стояли дома. Такие же каменные, как и в деревне. С крышами из пальмовых листьев и стенами, покрытыми всевозможными узорами. Не было ни одного свободного места на кладке, которое не затронула бы краска.

Но все это казалось мелочью в сравнении с тем, что стояло далеко позади хижин, но от того выглядело лишь величественнее. Небольшие хибары туземцев только подчеркивали грандиозность ступенчатой пирамиды. Казалось, она достает прямо до неба, измазанное серыми облаками, сквозь прорехи которых лился солнечный свет. Он причудливо играл на камне постройки, отбеленной краской. Заставлял ее сверкать и щурить взор.

– Что это? – прошептал я.

– Это величайшее святилище Иш-Чель, – пояснил Рау.

– И на ее вершине вы вырываете сердца врагов?

Я попробовал обратить все в шутку, но голос предательски дрогнул. А после ответа туземца мне и вовсе стало дурно.

– Да.

– Хорошо, что я не ваш враг, правда?

Индеец пристально вгляделся в меня и, спустя секундную заминку, кивнул:

– Да, майнг Максим.

– И сердце мне чилан вырезать не станет?

– Никто не убивает посланников богов, – сухо бросил туземец, придерживая маленького пацана, дабы тот не споткнулся.

– Ну, и на том спасибо.

Слова Рау слегка успокоили, но меня продолжало терзать нехорошее предчувствие, будто индеец мне что-то недоговаривает. И от этого тревога до конца не проходила.

– Может, скажешь, наконец, в чем мое предназначение, и что такое «майнг», раз я достоин быть майятан?

– Не могу.

– Ахренеть, спасибо блин.

– Не сквернословь.

– А ты себя на мое место поставь, а?! Иди туда, не знаю куда, не знамо зачем вообще!

– Чилан ответит на твои вопросы, – не оборачиваясь, сказал Рау, – когда посчитает нужным.

– О-о-о!

Когда первое впечатление от увиденного прошло, я стал замечать, что стихия не оставила город в стороне. Многие стебли кукурузы были сломаны, некоторые валялись на дороге, Плоды раздавлены, желтые горошинки рассыпались по песку, будто кто-то вскрыл консервную банку и высыпал содержимое на землю.

«Салат оливье уже не тот…».

Шутить не хотелось, но я понимал, что если хоть чуть-чуть не разгружу мозг, то сойду с ума.

Приблизившись к городу понял, что не вижу никаких стен или подобных укреплений. Хотя, вроде, в давние времена такими многие обносились.

– У вас нет стен?

– Здесь – нет, – сухо ответил Рау.

– То есть, заходи любой, бери что хочешь?

– Для Кюютсмель стены – защита богов и воды Великого моря.

– Ну-ну, – буркнул я, вспоминая враждебных дикарей.

Дома тоже пострадали. У некоторых сорвало крышу. На аборигенских хижинах, что стояли чуть поодаль от черты города, местами лежали рухнувшие деревья.

– Нам сначала туда, – указал Рау на хибары по левую руку, что показались за кукурузным полем, – оставим людей там, а сами пойдем к чилану.

– Но мы вернемся ведь? – с надеждой спросил я.

– Да.

«Ура».

Я окинул взором жилища местных крестьян. С виду они ничем не отличались от тех, что были в деревне охотников. У многих снесло кровлю, местами обрушились стены, кукурузные початки разметало по всей дороге, а из некоторых хибар торчали сломанные пальмы. Тем не менее парочка домов чудом уцелела. К ним мы и направились. Проходя по тропе, я услышал шорох. Поначалу подумал, ветер гуляет меж стеблей злаков, но потом средь кукурузы промелькнул силуэт. Затем еще один. И еще. Мужчины и женщины, оголенные по пояс, работали в поле. Словно не было на днях никакого урагана. Никто не причитал и не стенал, не посыпал голову пеплом. Туземцы просто возвращались к привычной работе. И это невольно вызывало восхищение.

Возле хижин тоже были люди. Часть из них лежала прямо на земле, с перевязанными головами или конечностями. Иногда и со всем вместе. Рядом хлопотали местные лекари, не обращая внимания на бродившую вокруг стайку нахохленных индюков. Я сразу догадался, что это именно лекари, ах-мены. По дурацким костям в носах, статуэткам голых богинь да трубкам табака, дым которого врачеватели пускали прямо в лица пострадавшим и спрашивали, что у тех болит.

«Идиотская медицина» – подумал я, но промолчал. Хорошо, что Цацке отделалась ушибами. Такие горе-врачи доведут до ручки.

Я невольно поежился. Ветер разгонял остатки облаков, солнце пробивалось сквозь них все чаще, но по-прежнему не чувствовалось тепла.

Женщины с детьми скрылись под крышей одной из хижин. Раненой девочкой тут же занялся ближайший лекарь, пыхнув несчастному ребенку табачным дымом в лицо. Старуха, причитавшая всю дорогу, плюхнулась прямо на сырую землю и, воздев руки к небу, продолжила молить Чака о прощении. Я же подвел косоглазку к стене хибары и аккуратно помог сесть.

– Благодарю тебя, майнг Максим, – ее заплаканный лик осветила улыбка.

– Да… не за что, как бы… – я улыбнулся в ответ и уже хотел опуститься рядом, но меня одернул Рау.

– Чилан ждет. Идем.

Я тяжко вздохнул. Очень хотелось дать телу хоть немного отдохнуть. К тому же, я больше суток не спал. Да и встречаться со жрецом не было никакого желания. Но индеец прав – медлить нельзя. Кто знает, что сейчас происходит за пределами острова? К тому же, может, этот чилан раскроет наконец тайну моего предназначения? Жить в неведении того, что тебя ждет, хуже самой страшной правды.

– Ладно, пошли.

Бросил еще один взгляд на Цацке и, поймав ее чистосердечную улыбку, немного приободрился.

– Далеко идти-то?

– Возле святилища Иш-Чель, – указал пальцем Рау на пирамиду.

Шлепая сандалиями по влажной земле, усталые, мы поплелись в город. Меня слегка шатало, спутник же выглядел более уверенным. Только лицо казалось мрачнее обычного.

– У вас есть какой-то придворный этикет или типа того?

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

Я устало выдохнул:

– Как мне вести себя, чтоб голову не отрубили?

– Проявляй почтение. Этого достаточно.

– Ты как всегда дал исчерпывающий ответ, Рау! Спасибо, капитан Очевидность!

– Искренне поклонись ему, – сухо бросил туземец, – остальное чилан скажет сам.

Мое тело невольно пробрала дрожь, когда огромная тень от ступенчатой башни упала на дорогу, ведущую в город. Осознание того, что в ближайшие часы все решится, будоражило разум. Каким бы жутким ни казался образ чилана, всплывшего в памяти, я должен не ударить в грязь лицом и показать себя. От встречи многое зависит. Мне это подсказывало сердце. И совсем не хотелось, чтоб его вырвали из груди на вершине той пирамиды.

Глава 2

Поначалу Кюютсмель напоминал мне огромную деревню, потрепанную ураганом. Только пальмовых листьев и веток на улицах, выложенных камнем, было меньше. Все такие же аккуратненькие хижины, изрисованные всевозможными узорами. Жители в простых пати и набедренных повязках устраняли последствия бури. Ветер посреди тесной застройки гулял не столь резво, поэтому скоро я перестал ежиться от холода. Иногда ловил на себе любопытные взгляды, однако по большей части туземцы были заняты работой, а Рау не давал возможности глазеть по сторонам, спеша навстречу с чиланом. Я шел рядом, придерживаясь темпа спутника, и невольно прислушивался к громкому биению сердца.

Минуло с четверть часа прежде, чем мы покинули пригород, и оказались на широкой мостовой, идеальной прямой уходившей на север. Белый камень сверкал в ярких лучах солнца и слепил глаза. Я невольно прищурился. По левую руку виднелось длинное здание. Одноэтажное, оно вытянулось вдоль обочины далеко вперед. В отличие от хижин, его крыша тоже была выложена из камня, а свод поддерживали многочисленные колонны в виде воинов со свирепыми лицами. От одного взгляда на них меня пробрала дрожь. Кто бы ни был скульптором сих творений, свое дело он знал четко. Вселить страх в души всем, кто станет проходить мимо. Лики с широко раскрытыми ртами скалили зубы в отвратительных усмешках, безумные глаза вылезали из орбит, а головы венчали острые клыки… будто человек выглядывал из приоткрытой пасти мерзкого чудовища.

– Что это? – я даже сбился с шага и вздрогнул.

– Не отставай, майнг Максим, – хмуро бросил через плечо Рау.

Призвав на помощь остатки сил, я вновь поравнялся с индейцем, но на этот раз пошел по правую руку, чтобы тот оградил меня от колонн, внушающих непонятный ужас.

Туземец проследил за моим взором и равнодушно пожал плечами:

– Обитель воинов.

– А выглядит как врата в Преисподнюю.

Я утер испарину и отвернулся, стараясь туда больше не смотреть.

– Ты испугался, майнг Максим?

– Есть немного.

– Так и должно быть. Воины-ягуары должны вселять ужас всем, кто их видит.

Улица содрогнулась от дикого вопля, полного боли и какого-то безумного исступления. От него кровь стыла в жилах, и казалось, будто это сами статуи ожили и кричат, готовясь наброситься на проходящих мимо людей. Почувствовав дурноту, я отвернулся и прикрыл рот рукой, потревожив занозы в плече. Мышцы пронзила ноющая боль, но в сей миг я не думал о ней. Очередной крик заставил сердце ухнуть в груди.

– Это они… они издают эти… звуки?

– Да, – хмуро молвил Рау, – они готовятся.

Меня замутило, перед глазами все поплыло:

– К чему?

– К чести и славе воина.

Еще один крик. Слабость усилилась. Чтобы хоть как-то отвлечься, я стал усиленно рассматривать то, что находилось справа от нас.

Это было поле. Широкое, размером ничуть не уступало нашим стадионам. В каком-то смысле, оно и являлось стадионом. Я заметил каменные сиденья наподобие трибун. Площадка имела прямоугольную форму, а в разных ее концах висели кольца. Точно такие, что и на заднем дворе дома брата Рау, где я играл в мяч с его детьми. Только не деревянные, а каменные, и отверстия в них оказались намного уже.

«Наверное, одно из местных развлечений по типу баскетбола или чего еще».

Мысли о детях усилили дурноту, а очередной душераздирающий крик едва не выбил из меня сознание.

– Далеко еще? – с нотками паники поинтересовался я.

– Почти пришли.

На какое-то время я даже забыл свой страх от предстоящей встречи с чиланом. Хотелось скорее убраться с этой улицы. Однако длинная казарма, как и поле, все никак не заканчивались. Даже когда по левую руку вновь пошли хижины и дома, а по правую стала возвышаться пирамида, вопли боли и безумия продолжали лететь нам вслед.

Будь обстоятельства немного иными, я бы непременно восхитился этой постройкой. Широкими ступенями, ровной дорожкой уходившими ввысь. Казалось, они ведут к самим небесам. Яркие блики на светлых камнях лишь усиливали эффект. Но в тот момент мне было слишком хреново, посему мой взор лишь мельком скользнул по огромной башне. Когда же мы ее миновали, я и вовсе с трудом стоял на ногах. Рау, свернувший куда-то вправо, косо посматривал на меня.

– Почти пришли, майнг Максим. Помнишь, что я говорил?

– О чем именно? – просипел я.

– О почтении.

– Да не имбецил вроде.

– Не понимаю тебя.

– Помню-помню.

– Хорошо.

Мы прошли еще немного. Я моргнул, сбрасывая с глаз пелену, и увидел, что остановился возле входа в небольшое каменное сооружение с прямоугольной крышей. Слава богу, здесь не было тех омерзительных колонн. И крики вроде уже не так слышны… я нервно сглотнул. Проем встречал нас сумраком. По стенам ползли лианы наподобие вьюнов, а возле входа высились два постамента с кострами. Их свет не рассеивал мглу. Наоборот. Словно заставлял ее сгущаться внутри.

– Нам туда? – бравада и уверенность полностью испарились из меня.

– Да.

– А может не надо?

– Чилан ждет, майнг Максим.

Я обреченно вздохнул, и мы вошли под каменный свод. Сумрак с прохладой тут же окутали нас. И они отнюдь не были приятными. Коридор уходил вперед и терялся во тьме. Лишь неподалеку на прохладных стенах играл тусклый свет огня. Слева виднелся еще один проход в какую-то комнату. Оттуда и шло это свечение. Не колеблясь, Рау направился туда. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Помещение оказалось просторным и прямоугольным. Стены расписаны непонятными узорами зеленой краской. Напротив высился постамент с двумя каменными основами для костров. Пламя от них и освещало коридор да само помещение. Но его было недостаточно, чтобы полностью разогнать тьму, сгустившуюся по углам. Однако вся эта картина меркла перед ликом чилана, поджидавшего нас. Да, он был здесь.

Жрец стоял у основания постамента и сверлил меня уже знакомым пристальным, жестоким взглядом черных глаз. Как только мы пересекли порог, его губы разошлись в омерзительной усмешке, а черные камни на пальцах правой руки угрожающе сверкнули. Я почувствовал, как холод сковывает нутро, а сердце заходится в бешеном ритме. С трудом подавил паническую атаку и желание немедленно рвануть отсюда прочь.

Рау остановился и отвесил низкий поклон.

– Чилан!

Помня заветы туземца, я повторил за ним, однако охрипший от волнения голос выдавил лишь жалкий сип:

– Чилан…

Я услышал вздох. Протяжный и довольный, словно хищник после сытого обеда. А затем его голос. Пробирающий и вкрадчивый.

– М-а-а-й-нг.

Мой спутник выпрямился. Чуть дрожа, я тоже поднял голову и рискнул посмотреть на жреца. Кажется, его оскал стал еще хуже…

– Я, – жрец положил правую руку на грудь, – Ах-Балам, Ягуар.

– Ам… – я постарался взять себя в руки, – для меня… это… большая честь встретиться…

– Хммм, – довольный, как сытый кот, протянул чилан и перевел взор на Рау, – я хочу говорить с посланником богов наедине. Выйди и жди снаружи.

Внутри у меня все оборвалось. Я с надеждой взглянул на спутника, но очевидно тот и не думал перечить жрецу. Отвесив очередной поклон, Рау покинул комнату, оставив меня один на один с этим страшным типом.

– Хмм, – снова протянул он, продолжая мерзко ухмыляться. Затем неспешно взобрался по ступенькам на постамент и сел меж каменных плит, поддерживающих огонь. Скрестил ноги.

– Сядь, майнг, – прошелестел его голос в сумраке.

– Спасибо, я… постою.

Чилан чуть склонил голову вперед и вперил в меня взгляд коршуна. Улыбка исчезла. Блики играли на его лице, покрытом татуировками, придавая потусторонний и мистический вид.

– Сядь, посланник богов, – тон стал угрожающим.

Нервно сглотнув, я опустился на каменный пол. Он оказался холодным. По телу побежали мурашки, но я готов был терпеть любые неудобства, лишь бы не злить этого человека. Что-то подсказывало, ничем хорошим то не закончится.

– Хмм, – Ах-Балам сощурился, – кто ты?

Уняв дрожь и откашлявшись, я проговорил:

– Посланник богов, пришел, чтобы…

Я осекся, когда губы чилана вновь разошлись в омерзительной усмешке. Татуировки, вырезанные ножом прямо на коже, пришли в движение.

– Я не спрашивал, кто тебя послал, майнг, – громко прошептал стальной голос, – я спросил, кто ты?

«Кажется… пора. Сейчас или никогда».

Стараясь не выдать охватившего волнения, я достал из-за пояса телефон и нажал на кнопку. Вытянул руку, когда экран зажегся светом.

– Я тот, кто может развеять дланью тьму… и кое-что еще по мелочи.

Я ожидал восхищения. Сакрального ужаса. Непонимания. Чего угодно, но только не того, что произошло.

В глазах Ах-Балама вспыхнул огонь. Жестокий и беспощадный. Ухмылка съехала с лица, превратив его в уродливую каменную маску. Издалека долетел душераздирающий вопль воина-ягуара. Он пронесся по пустому залу, вызывая липкую испарину.

Пальцы, сжимавшие телефон, дрогнули, когда жрец медленно процедил:

– Я не спрашивал, что ты можешь… майнг! Я спросил, кто ты?!

***

Мозг лихорадочно соображал, пока я пытался взять себя в руки, а капельки холодного пота медленно стекали на глаза. Чилан не сводил с меня хищного взгляда и ждал ответа. Теперь он походил на голодного тигра, намеревавшегося наброситься и разодрать в клочья свою добычу. И этой добычей был я.

Надежды произвести впечатление и обвести жреца вокруг пальца сдулись, как проколотая шина. Рука с мобильником медленно опустилась на колени. Палец машинально нажал на кнопку, чтобы не тратить зарядку. Экран погас.

– Я… – облизал пересохшие губы, – я… – и сказал первое, что пришло в голову, – человек.

– Хмм, – протянул Ах-Балам и чуть откинулся назад, на уста его снова вернулась усмешка, – ты прав, майнг. Помни об этом. Всегда. Ты – человек.

Вот так. Быстро и резко. Меня поставили на место. Будто окатили ледяной водой. Я сидел и старался собрать мысли в кучу, но они разбегались, подобно мелким гайкам, что рассыпали по полу. И все же одну мне удалось схватить.

«Почему… почему он не удивился телефону? Должен же… должен же был, сука! Я чет не помню, чтобы у древних дикарей в ходу была сотовая связь!».

Нервно сглотнул и покосился на Ах-Балама. Тот взирал на меня сверху вниз с чувством собственного величия.

«Что же делать? Говно…».

– Ты прибыл из-за Великого моря, – утвердительным тоном молвил чилан.

Я вздрогнул и во все глаза уставился на него:

– Как вы догадались?

– Хмм, – он снова чуть подался вперед, – у меня повсюду есть глаза и уши, м-а-а-йнг.

«Майнг… майнг… что же это значит?!».

Меня раздирало любопытство. Хотелось узнать. Спросить. Но остатки разума удерживали от необдуманных шагов. Жрец внушал страх и вгонял в ступор.

Я опустил глаза и стал разглядывать трещины меж камней. Молчать, пока не спросят, казалось самой правильной стратегией. Желание провалиться сквозь землю и не видеть больше никогда это жуткое лицо, зрело с каждой секундой. Липкий пот полностью покрыл лоб. Сердце отчаянно колотилось. Я чувствовал на себе хищный взгляд Ах-Балама. Он неотрывно рассматривал меня.

Наконец, голос жреца нарушил тишину.

– Ты готов, посланник богов.

Я вздрогнул и вскинул взгляд:

– К предназначению?

– Д-а-а, м-а-а-а-йнг, – протянул он.

– Но… я ведь даже не знаю, в чем оно заключается!

Улыбка чилана стала снисходительной, но от того не менее зловещей:

– Я поведаю тебе тайну твоего предназначения, майнг. Открою истину. Именно для того и велел доставить тебя для встречи со мной.

Вновь повисла пауза. Я слышал, как трещат поленья на постаментах. Видел, как отблески пламени играют на влажных стенах. Чувствовал взгляд этого человека и боялся посмотреть ему в лицо. Думать о том, что можно перехитрить кровожадного дикаря одно, а сделать – совсем другое.

– Скажи что-нибудь.

Я опешил и покосился на чилана:

– А что сказать-то?

– Хмм, – улыбнулся шире Ах-Балам, – молви на языке тех земель, откуда ты пришел.

Пристально вглядевшись в татуированный лик, я произнес на чистом русском:

– Ну и размалеванный же ты петух.

Жрец склонил голову вбок и внимательно прислушался. На какой-то миг я даже испугался, что он меня понял. После случая с телефоном, я уже ничему не удивлюсь. Быть может, это какая-то иная, параллельная реальность, где индейцы Америки изобрели высокие технологии? Да не, бред какой-то. Они даже воду кипятить не умеют…

С замиранием сердца я следил за реакцией Ах-Балама. Продолжая склонять голову на бок, тот спросил.

– Чем еще снабдили тебя боги, окромя источника света?

– Были аптечка, спрей и очки, – я вздохнул, – но все это утонуло в проливе.

– Если дары богов отправились на дно Великого моря, значит такова воля Агина.

«Зеленая ицамна… крокодил…».

Я вспомнил, как Цацке поясняла мне, кто это такой, забавно изображая челюсти ящерицы. Прошла всего пара часов, а я уже начинал скучать по косоглазке. Наверное, общество чилана действовало чересчур угнетающе.

– Я раскрою перед тобой тайну предназначения, майнг, – вернул в реальность голос жреца, – но ты должен неукоснительно слушаться меня.

Я не стал уточнять, что будет иначе. Тот самый случай, когда меньше знаешь, дольше проживешь.

– Исполнишь волю богов, и больше не будешь терпеть беды и лишения, – тон Ах-Балама стал вкрадчивым, – осуществишь свое предназначение.

Я с недоверием уставился на чилана. Обещания сладкой жизни немного обнадеживали, но только не из этих омерзительных уст. Я доверял жрецу меньше, чем голодному ягуару. Но какой оставался выбор сейчас? Надо держаться настороже и узнать, что Ах-Балам хочет.

– Что от меня нужно?

– Хмм, – расплылся в улыбке он, – ты начал задавать правильные вопросы, посланник богов. Хорош-о-о, – чилан кивнул, – очень хорошо. Скоро свершится совет Кюютсмель. На нем будут все знатные рода города и сам великий халач уиник.

«Правитель» – вспомнил я слова Цацке. Ах-Балам же продолжал.

– На совете многое решится. И ты, майнг, должен осветить своей дланью лик настоящего мужчины, когда я разрешу тебе это сделать.

– Я… я правильно понял? Я должен посветить телеф… рукой в лицо халач уинику?

– Д-а-а, м-а-а-йнг, – довольно протянул жрец, чуть откинулся назад и прищурился, его пальцы впились в колени, – ты понимаешь очень хорошо.

– И… и что потом?

Вновь появилась эта омерзительная улыбка, от которой пробрала дрожь.

– И больше не будешь терпеть беды и лишения, – процитировал свои же слова Ах-Балам, – сбудется твое предназначение.

– Мое предназначение – не знать бед и лишений?

– Можно сказать и так, майнг, можно сказать и так.

– Звучит, как сказка, честно говоря.

– Почитание и покой никому не даются запросто так, посланник богов, – улыбка чилана померкла, – их надо заслужить. И ты заслужишь, если начнешь исполнять свое предназначение и сделаешь то, что предначертано богами.

«Посветить телефоном в рожу царьку? Это предначертано богами?!».

Теперь мне казалось, что передо мной сидит настоящий псих, но от этого он выглядел еще опаснее и непредсказуемее.

«С другой стороны, чего я теряю? Ну, посвечу телефоном в еще одну размалеванную физиономию, делов-то. И если такова цена за капельку покоя и расслабона – почему бы и нет? В конце концов, я слишком долго пахал и слишком многое пережил. Пора и награду за это получить. Вот только не внушаешь ты мне доверия, чилан. Надо смотреть в оба».

– Ладно. Я готов начинать выполнять волю богов.

– Хмм, ты уже начал, майнг, – вкрадчиво прошептал Ах-Балам, – когда явился сюда.

Истошный вопль, полный безумия и боли, пронесся по зданию. Я вздрогнул и чуть не подпрыгнул.

Чилан медленно поднялся и гордо посмотрел на меня сверху вниз. Сейчас он напоминал статую кровавого бога, с нетерпением ждущего новых жертв.

– Иди за мной, майнг. Халач уиник ждет. Исполни свое предназначение – и больше не будешь терпеть беды и лишения.

На чуть дрожащих ногах я поднялся следом. Пальцы крепко сжали телефон.

Глава 3

Мы вышли в коридор. Чилан повернулся ко мне спиной, и я увидел, что она сплошь покрыта рубцами, шрамами и татуировками. Кажется, не осталось ни одного неповрежденного участка кожи. Как на кирпичной кладке домов майя, исписанных всевозможными узорами. От этого зрелища мне стало дурно. Игра света и тени в сумрачном проходе усиливали неприятный эффект. Чудилось, что все эти тату ожили и копошатся на жреце, подобно потревоженным муравьям. Меня передернуло, я обернулся к выходу. Солнечный свет, лившийся оттуда, казался настоящим спасением. Где-то там был Рау, по которому я, на удивление, уже соскучился. Хотелось выбраться из сырого, мрачного помещения на свежий воздух, но Ах-Балам похоронил все надежды, не спеша и горделиво зашагав вглубь здания. Мне ничего не оставалось, как вздохнуть и поплестись следом.

Потные пальцы крепко сжимали телефон. Блики от костра плясали на влажных стенах. Иногда на пути попадались проемы в комнаты, похожие на те, где сидели мы со жрецом. Такие же просторные, с постаментом меж двух огней, и пустые. Я начинал догадываться, что это здание – нечто вроде местной администрации или думы. Хрен знает, как она называется у майя.

Идти в полном безмолвии рядом с этим жутким человеком оказалось выше моих сил. Тех и без того осталось немного. Потому я рискнул и нарушил тишину.

– Почтенный чилан… кгхм… могу я задать вопрос?

– Мои уши открыты для тебя, майнг, – прошелестел он, – говори.

– Рау сказал, что если… если бы он не уследил за мной, то ты приказал бы казнить его и всю его семью. Это правда?

Ах-Балам остановился, вынуждая меня сделать то же самое. Повернул ко мне голову. В полутьме коридора, в сполохах отдаленного пламени, лик жреца внушал еще больший потусторонний трепет, нежели при ясном свете. Я будто оказался один на один с безумным маньяком-садистом и уже успел пожалеть, что вовремя не прикусил язык.

Губы жреца разошлись в снисходительной усмешке:

– Уста ялба уиникоб всегда полны иносказательных посылов. Все потому, что они несведущи в том, как на самом деле устроен этот мир.

– Ялба уини… коб? – переспросил я, параллельно пытаясь вникнуть, что именно хотел донести до меня чилан.

– Хмм, простолюдин, – пояснил Ах-Балам и неспешно двинулся дальше. Пришлось идти за ним. – Никто не убивает майятан по таким причинам, майнг. Боги любят свой народ и я, как верное и крепкое звено цепи между майятан и миром бессмертных, не могу нарушать их волю.

Я совсем запутался.

– Тогда… что же Рау имел ввиду?

– Хмм, – улыбка жреца стала шире, он смотрел перед собой, – дар богам.

– Не понимаю.

– Ты поймешь, когда придет время, посланник богов. Это случится. Скоро.

Последнее слово прозвучало как-то зловеще. Или мой усталый разум просто чересчур остро воспринимал действительность? А еще этот чилан… эта влага вокруг и сумрак с прыгающими тенями… вновь разболелась рука со впившимися под кожу занозами.

– Это как-то связано с моим предназначением?

– Твое предназначение поможет понять тебе суть сего мира, майнг, – улыбка Ах-Балама померкла, он стал серьезным, – и исполнять его начнешь ты прямо сейчас. Делай то, что я велю. И тогда воздастся тебе по заслугам твоим.

Сердце невольно екнуло в груди. Я шумно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, но тяжелый воздух облегчения не принес.

Впереди стало светлее. Кажется, мы приближались к главному залу, типа того. Я уже мог разглядеть какую-то конструкцию или композицию, составленную из множества перьев, и приглушенный гомон голосов.

– Говори то, что я тебе велю. Делай то, что я тебе велю, – напомнил чилан, – и ничего более. Тогда исполнишь свое предназначение, майнг, и не будешь больше терпеть бед и лишений.

«Ободрил, твою мать…».

Мы остановились на пороге. Да, это и вправду оказался зал. Вдвое больше чем те, что я видел ранее. С такими же влажными стенами и огромным постаментом меж двух огней, на котором и высилась та грандиозная конструкция из перьев… вот только теперь я увидел, что она покоится на голове человека!

«Ахренеть, как он удерживает такую хламиду?!».

Зеленые, синие, белые перья… они возвышались над головой на целый метр и каскадом спускались за спину. Сам человек сидел на огромном троне, тоже украшенном перьями, только зелеными. Они отливали в отблесках пламени золотистым свечением. Незнакомец держал в правой руке толстый посох, инкрустированный черными и голубыми драгоценными камнями. Из одежды была лишь набедренная повязка… из шкуры ягуара… и доходила до колен. Завершали облик человека пестрые сандалии, изрисованные красным с зеленым цветами. С головы, такой плоской, будто ее положили под пресс, на меня взирали черные пристальные глаза.

Я так увлекся созерцанием халач уиника… без всяких сомнений, это был он… что напрочь забыл о возможном этикете, и как тут вообще принято обращаться к правителям. Голос Ах-Балама, острый, как лезвие ножа, вернул меня с небес на землю.

– Великий владыка! Посланник богов явился под твои всевидящие очи!

Чилан отвесил низкий поклон, и я, спохватившись, последовал его примеру. Только сейчас заметил, что в зале находятся еще с десяток человек. Они сидели на каменных скамьях у стен по правую и левую руку от входа. Все, как на подбор, в головных уборах с перьями разных цветов. На пальцах тускло мерцали перстни с драгоценными камнями, а набедренные повязки украшали золотистые узоры.

«Ну как в чужой курятник залез… только вот я совсем не лиса».

Невольно подметил, что ни у кого из присутствующих, даже у правителя, нет золотых украшений. Лишь камни. Неужели Рау не врал, и золото здесь такой же редкий гость, как клиент на смену шин среди сезона?

«Во дела…».

Ах-Балам выпрямился и мельком взглянул на сидевших:

– Приветствую и почтенных батабобов тоже.

«Бата… кто? Баобабы… бобы… как же сложно, твою мать…».

– Ты вовремя, слуга богов, – пробасил халач уиник, – я уже почти закончил с доносом следопытов и мнением накома, и скоро готов буду выслушать тебя.

Я невольно поймал себя на мысли, что этому голосу трудно не подчиниться. В нем столько тяжелых, низких и властных ноток, что невольно хочется встать по стойке «смирно».

Правитель бросил на меня косой взгляд и, кажется, полностью утратил интерес к моей персоне, сосредоточившись на одном из туземцев, что сидел ближе всех к нему по правую руку. Голову индейца украшали красные перья попугая, а лицо было размалевано такими же красными узорами. Как только халач уиник обернулся к нему, абориген сразу склонился чуть ли не до земли.

В этот момент я почувствовал твердую руку жреца на своем плече.

– Встань на колени, майнг, – властно прошептал он мне на ухо, – и склони свое чело. Я дам тебе знак, когда будет позволено тебе говорить.

Выбора не осталось, пришлось повиноваться. Я опустился на холодный пол и с точностью исполнил то, что требовал чилан. На удивление, уставшее тело сказало за это спасибо. Из-за позы я не мог видеть, что происходит в зале, но голоса собравшихся, усиленные эхом, четко долетали до ушей.

– Значит, Чак помешал им переправиться на наш священный берег, наком, – молвил халач уиник.

– Да, мое Солнце, – с уверенностью подтвердил тот, к кому обратился вождь, – но следопыты доложили мне, что гнусный враг не оставил намерений осквернить землю Кюютсмель грязными ногами. Как ветер стихнет, они попытаются пересечь пролив.

– Я уверен, мой верный и храбрый наком, ты уже придумал, как позаботиться о сохранности святыни Иш-Чель.

– Это долг перед тобой, халач уиник, и перед богами! Глупый враг убежден, что они на его стороне, раз Чак наслал на нас бурю. Убежден, что нам сейчас не до того. Но мы сготовим ему ловушку среди леса. И когда незваный гость осквернит землю Иш-Чель своим присутствием, мы сбросим врага в море на корм Ицамне!

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени, да тихим перешептыванием знати. Туземцы едва слышно обсуждали предложение накома и терпеливо выжидали, что скажет их великий вождь.

Спустя минуту помещение заполнил его низкий тембр:

– Твои речи мудры и верны. Я одобряю твою задумку. Собери всех воинов, каких только сможешь. Никто не должен остаться в стороне.

– Да, о, Великий!

Военачальника поддержали одобрительным гулом. Судя по шороху и колебанию воздуха, все присутствующие отвесили поклон. Я же не рисковал поднимать голову. Тем более шкурой ощутил, как пристальный взор халач уиника вновь впился в меня. Пальцы непроизвольно крепче сжали телефон так, что он чуть не треснул.

– Я хочу говорить с посланником богов, – прорезал пространство властный бас, – с чем они послали к нам тебя?

Я почувствовал, как сандалия чилана уперлась мне в ягодицы, и воспринял это за знак – пора вставать. Однако поднять глаза на халач уиника все же не рискнул.

Стараясь подражать манере речи накома, я произнес:

– О, Великий, боги принесли со мной немного знаний и…

Ах-Балам резко перебил меня.

– Посланник богов прибыл сюда из-за Великого моря, халач уиник. Он должен исполнить свое предназначение и явить тебе волю Иш-Таб.

«Кого, нахрен?».

Я ощущал полную растерянность. Жрец заткнул меня на полуслове и начал впаривать какую-то дичь, смысл которой мне был неведом. Что еще за Иш-Таб? Какая воля? И причем тут мое предназначение? Похоже, выторговать у местного правителя себе участь побогаче будет не так-то просто. Все из-за этого чилана. В очередной раз я убедился, что индейцы далеко не так глупы, как могут показаться.

– Иш-Таб? – в голосе Владыки прозвучало удивление.

– Она шлет тебе свой свет, исходящий из длани его посланника, – невозмутимо продолжил чилан, – узри его сам, Владыка.

– Подойди, посланник богов!

Рука Ах-Балама до боли сдавила мне плечо, я услышал его грозный шепот:

– Помни о том, что я тебе сказал, майнг, и обретешь блаженство и покой.

«Ну, ради них стоит попотеть, конечно».

Глубоко вдохнув, я тихо выдохнул и направился к возвышению, крепко сжимая телефон. Сандалии шаркали по камню в тишине. Настолько полной, что можно было различить дыхание собравшихся. Казалось, путь до пьедестала занял вечность, но вот я остановился у его подножия и нажал дрожащим пальцем на кнопку.

– Я… – с пересохших уст сорвался хрип, откашлялся, – я несу божественный свет, Владыка, – и вытянул руку с мобильником, направляя экран царю в лицо.

«Так, вроде? Так учил чилан?».

Ладонь тряслась, как у запойного алкаша. Я услышал удивленный гул голосов и как выдохнул халач уиник. Воздух из его могучих легких добрался до меня через пару секунд и всколыхнул отросшую челку.

«Что там говорил Рау насчет цирюльника?» – подумал я только для того, чтобы отвлечься.

– Иш-Таб… – голос халач уиника на мгновение дрогнул, но через секунду вновь стал твердым, как скала, – я принимаю ее волю, мой верный чилан! И исполню то, чего она хочет. Но только после того, как нашим землям перестанут угрожать враги. Это мой долг настоящего мужчины. Это долг халач уиника!

Вновь я почувствовал, что все начинают кланяться, потому быстро убрал телефон, предварительно выключив его, и сам отвесил поклон чуть ли не до земли.

– Ты сказал о знаниях, что боги наделили тебя, – пробасил вождь.

– Э… да… Владыка. Есть немного.

– Я бы с удовольствием узнал о них, но время не ждет. Враг вторгается в Кюютсмель. Ты поведаешь все, что знаешь, моему чилану. Он, как служитель богов, лучше поймет, как распорядиться священными посланиями.

– Без базара… я подчиняюсь, Владыка, – быстро спохватился я.

– Но сначала ты поможешь отразить нападение врагов.

Я вздрогнул и рискнул поднять взор на халач уиника. Тот оставался непроницаем, а взгляд его пристальным.

– Но… но я не воин, Владыка! И если я погибну, кто тогда поведает божьи секреты?

– Если ты погибнешь, посланник, значит такова их воля, и мы недостойны тайн, что они послали вместе с тобой.

Тон правителя выколачивал из меня надежду отвертеться, словно отбойным молотком.

– Я надеюсь, ты внял моим словам, майнг, и исполнишь все в точности!

– Да, – только и оставалось промямлить.

– Я жду твоего ответа!

– Я повинуюсь, халач… уиник, – я совсем скис.

– Хорошо. Тогда – великий совет окончен. Возвращайтесь к делам, ибо много их скопилось за последние дни.

Зашуршали одежды, зашлепали сандалии. Халач уиник поднялся с трона. Стоя его головной убор и одеяние выглядели еще более величаво и изумительно. Я невольно засмотрелся на правителя, полностью позабыв о местных порядках. Потому едва не подпрыгнул, когда чья-то рука так сдавила ключицу, что она чуть не треснула. Я вскрикнул и опомниться не успел, как кто-то отшвырнул меня в сторону. Кубарем пролетел пару метров, больно ударившись плечом о камень. Телефон выпал из руки и шмякнулся об пол.

«Говно… только бы не разбился!».

Однако я напрочь позабыл о мобильнике, когда поднял взгляд и встретился со взором того, кто отбросил меня. Секунду смотрел в эти глаза, налитые кровью, а затем резко отпрянул, треснувшись затылком о стену. Послышался глухой рык, в тусклом свете пламени блеснули острые клыки. Мое сердце замерло на миг, я перестал дышать.

– Оставь его мне, воин-ягуар, – раздался знакомый голос жреца, – я донесу до разума посланника богов, как должно вести себя перед халач уиником.

Возле моего носа сверкнули черные лезвия. Заточенные, словно бритвы, они усеивали меч, похожий на плоскую дубину. И только когда некто отстранился, послушав чилана, я понял. Это не зверь. Не оборотень. Это человек. Тело полностью покрывала шкура ягуара, а из пасти меня испепеляли глаза, полные ярости и безумия.

Краем взора я заметил, что халач уиник уже скрылся в сумраке коридора. Лишь зеленые перья головного убора еще тускло отсвечивали в язычках огня.

– Никто не смеет стоять во весь рост, когда наше Солнце шествует по земле, – холодный тон чилана окатил меня, словно ледяной водой, – запомни это, майнг.

Я посмотрел на Ах-Балама снизу вверх и нашел в себе силы кивнуть. Ягуар вновь приглушенно зарычал, но отступил, спрятав устрашающее оружие за пояс. Наши глаза снова встретились. Я видел, что стоит кому-то отдать приказ, и этот дикарь разорвет меня в клочья. И лишь когда он отступил еще на пару шагов да отвернулся, я позволил себе выдохнуть.

Никто из присутствующих не обратил на стычку внимания. Наком и знать дали время Владыке удалиться, только потом начали неспешно выходить следом. В мою сторону они не смотрели. Кажется, головы туземцев были заняты предстоящим сражением и подготовкой к нему. Посланника богов полностью оставили на попечение чилана.

Вскоре зал покинул и воин-ягуар. Мы с Ах-Баламом остались одни. Судя по самодовольной ухмылке, его искренне забавляла моя реакция на произошедшее.

– Наши воины внушают тебе страх, майнг?

Я утер лицо дрожащей ладонью. Только сейчас осознал, что туземец в шкуре ягуара поразительно похож на каменные статуи возле обители воинов, как называл ее Рау. Оттуда долетали жуткие звуки боли и безумия. Точно такие же, что я видел в глазах воина-ягуара.

– Внушают, – только и смог выдавить.

– Хорошо-о-о, – протянул Ах-Балам, – очень хорошо. Значит наши враги, что осмелились напасть, ощутят не меньший трепет и обратятся в бегство.

«Не удивлюсь, мать вашу, не удивлюсь. Интересно, фортуна хоть когда-нибудь повернется ко мне иным местом, кроме жоаы?».

Мой взор скользнул по полу и остановился на мобильнике. Он лежал крышкой кверху. Чувствуя ломоту во всем теле и боль в затылке, я нагнулся и схватил телефон. Сердце пропустило удар, когда я увидел сетку из трещин на экране. Дрожащий палец нажал на кнопку. Дисплей остался темным.

Глава 4

– Что, майнг, – услышал я протяжный шепот Ах-Балама, – ты больше не сможешь рассеять дланью тьму?

Я поднял голову и пристально вгляделся в лицо жреца, расплывшегося в злорадном оскале. Провались мой шиномонтаж, если он еще, конечно, цел, но чилан не скрывал истинного удовольствия от того, что телефон больше не работал. В голову закралось нехорошее подозрение. Уж не по его ли приказу воин-ягуар швырнул меня о камни, дабы разбить мобильник? А преклонение перед вождем – всего лишь повод? Я не знал ответа. Но сия догадка жалила мозг, как трель перфоратора в руках пьяного соседа. Пламя высокомерия и торжества в глазах чилана лишь укрепляли уверенность, что здесь все нечисто.

«Что я сделал? Куда я влез? Что тебе нужно на самом деле, Ах-Балам?».

Вопросы, вопросы, вопросы. А ответов нет и на один. Я еще не знал, как поступить дальше, но четко решил не доверять ни единому слову, которое впредь сорвется с этих жутких уст.

«Не удивлюсь, если треп о блаженстве и покое тоже липа. Эти туземцы не так глупы, как можно подумать. Надо быть осторожнее. Намного осторожнее».

Под надменным взором чилана, я медленно поднялся, опираясь о стену. Ноги держали не слишком уверенно. Колени слегка подрагивали, хотелось спать. Сердце громко стучало в груди. Пати аж слегка подрагивало в его такт.

– Мы еще свидимся с тобой, посланник богов, – протянул чилан, – ты уже на пути к своему предназначению. А пока – тебе стоит посетить храм воинов и взять оружие. Не стоит идти в бой с голыми руками. Даже если за твоей спиной сами боги. Рау ждет тебя там, где вы с ним разминулись.

Сказав сию тираду, Ах-Балам презрительно усмехнулся и неспешно покинул зал, очевидно полагая, что обратную дорогу я найду сам. Какое-то время я просто стоял, опершись о влажную стену и вслушиваясь, как удаляются шаги жреца, да трещит пламя огня. Взор снова упал на телефон. Палец еще раз нажал на кнопку, хотя я не рассчитывал на чудо. Экран остался темным, а между трещин скопилась жидкость. Похоже, с мобильником все. Я потерял последнее, что связывало меня с моим миром. Надеяться больше не на что. Не на что… кроме самого себя.

Я закрыл глаза, погружаясь во тьму. Глубоко вдохнул и выдохнул.

«Только на самого себя».

К удивлению, осознание сего помогло собраться. Прийти в чувство. Я шмыгнул и вытер испарину. Мозг активно заработал.

«Волшебных гаджетов больше нет. Но голова-то еще на плечах. Надо сделать все, чтобы ее не потерять».

Уверенность, укрепившая дух, передалась и телу. Колени перестали дрожать. Я выпрямился и отпустил стену. Поднял веки.

– Чилан прав, – мой тихий шепот пронесся по пустому залу, – с голыми руками в бой идти нельзя. Значит, следующая остановка – храм воинов. А там… там видно будет.

Приняв решение, я двинулся к выходу и уже через пару мгновений шел по сумрачному коридору. Впереди маячил далекий солнечный свет. И чем ближе он становился, тем сильнее крепла моя решимость.

***

Рау и вправду ждал меня у входа. Честно признаться, никогда бы не подумал, что буду рад видеть этот хмурый хлебальник. Но вместе с радостью внутри зрели раздражение и обида.

Пока я торчал внутри, день уже перевалил далеко за середину. Судя по оранжевым лучам солнца, пробивавшимся сквозь разводы облаков, скоро закат. Однако сейчас меня все это мало волновало. Я посмотрел туземцу прямо в глаза и увидел, что тот почувствовал перемену во мне, хотя старался вида не подавать.

– Ты солгал, – бросил я.

Рау по привычке нахмурился так, что брови сошлись на переносице.

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

– О, – я отмахнулся, – да хватит дурачка валять. Забыл, что ты сказал на охоте? Память потерял внезапно? – поскольку индеец продолжал молчаливо хмуриться, пришлось добавить. – Ты сказал, что чилан казнит тебя и всю твою семью, если я не исполню свое предназначение.

– Да.

– Чего, да?! – я с трудом сдержался от крика. – Ах-Балам поведал, что и в мыслях такого не было! Ты врал мне, Рау! Врал лишь для того, чтобы воззвать к моей совести и не дать повода сбежать! – я громко выдохнул, сердце билось учащенно. – Мог бы придумать более честную историю, чем так гнусно вешать на уши лапшу.

В глазах Рау промелькнул огонь, значение которого я не понял. На секунду показалось, что туземец хочет полностью раскрыться. Лицо немного просветлело, но потом его снова заволокло мрачной тенью.

– Что сказал чилан?

– Он говорил о даре богам, и ни слова о казни.

– Значит, так и есть, – невозмутимо кивнул туземец.

– То есть, ты признаешь, что врал мне? – опешил я.

– Нет.

– Да иди ты в ж… короче, я совсем запутался!

– Успокойся, майнг Максим, – молвил Рау, – все просто.

– Раз просто, – я развел руками, – так объясни мне, недалекому!

– Либо я не понял слов чилана, либо он изменил решение. Все просто.

Пару секунд я тупо смотрел на это хмурое лицо. Потом разум прояснился.

«Ну да… логично, в принципе. С чего я вдруг взял, что это Рау лгал мне? Скорее Ах-Балам понавешал нам всем на уши лапши. С него станется».

Я провел пятерней по отросшим волосам и виновато произнес:

– Извини. Сорвался. Я устал очень.

– Понимаю. Идем домой? Завтра тяжелый день.

– Нет, – я покачал головой, – нам надо в казармы.

– Куда? – брови Рау взмыли вверх.

– Ну, то есть, в храм воинов, – пояснил я, – или как он там у вас называется. Тот, что со страшными статуями.

– Храм воинов-ягуаров, – подтвердил туземец, – зачем?

– Халач уиник приказал идти вместе со всеми, – вздохнул я, – мне нужно оружие.

– Слово Владыки закон, – кивнул индеец, – я тоже пойду завтра с тобой.

– Ну, – хмыкнул я, – вдвоем помирать не страшно.

– Умирать вообще не страшно.

– Да-да, ага.

Туземец не уловил моей иронии, снова нахмурился. Молча мы вышли на мостовую и отправились в обратный путь.

Оглядывая город, что окрашивался в кровавые краски лучами заката, я невольно восхищался им. Ведь индейцы построили все это, не имея технологий моего времени. Какими бы дикарями они ни казались, не признать их трудолюбия, упорства и вкуса в искусстве было невозможно. Поле для игры в мяч, не уступавшее размером стадиону. Величественная пирамида, что могла затмить само солнце. Мощеные улицы, которым позавидовали бы многие проселочные дороги российской глубинки. И все это – своими руками, без чьей-либо помощи. Под постоянными угрозами со стороны стихий и злобных соседей.

«Злобных соседей…».

Мысль сделала круг и вернула меня к насущным проблемам.

– Что будет, если враг победит? – спросил я.

Мы проходили мимо богато украшенного дома. Двое рабочих в одних набедренных повязках заново стелили крышу. Завидев нас, оба широко улыбнулись и приветливо поклонились. Я не удержался и улыбнулся в ответ. Рау, в своей манере, лишь угрюмо кивнул.

– Они разграбят Кюютсмель. Кого-то убьют, кого-то принесут в жертву, кого-то уведут в рабство.

– И часто другие племена нападают на вас?

– Майятан испокон веков воюют друг с другом.

– А вы сами когда-нибудь нападали первыми?

Лоб Рау пробороздили морщины, будто он вспоминал о чем-то. Ответил туземец довольно быстро.

– При мне точно нет.

Я остановился, вынуждая спутника последовать моему примеру. В глазах индейца промелькнуло удивление.

– Значит надо дать завтра захватчикам по мордам, – сурово и уверенно сказал я, – пообщипать перья петухам, чтобы неповадно было грабить чужое, нажитое непосильным трудом.

Я сам удивился, когда почувствовал закипающий внутри гнев. Видимо, сказывался мой трудоголизм. В этом плане я с жителями Кюютсмеля был схож. И терпеть не мог любителей дармовой наживы. Но я бы покривил душой, если б то являлось единственной причиной. Я хоть и неуч по жизни, когда дело касается истории, но кое-что все же смыслю. И прекрасно помню, как победители обращались с поверженным народом. Фильмы и книги дали об этом хорошее представление. Я не желал подобной участи для Рау. Для Цацке…

– Ты хороший человек, майнг Максим.

Слова туземца заставили вздрогнуть и воззриться на него. На миг лицо его просветлело. В глазах сквозило уважение и проявление искренних чувств. Было приятно видеть Рау таким. Мог же этот абориген не раздражать постным рылом, если хочет. Но счастье длилось недолго. Как только я произнес следующую фразу, все вернулось на круги своя.

– Идем в храм воинов. Голыми руками я на вражину не полезу.

Индеец кивнул и мы продолжили путь по вечернему городу. Скоро до слуха вновь донесся безумный крик боли, заставивший меня содрогнуться. Вот показались и те самые жуткие колонны. Снова стало не по себе, однако теперь я был преисполнен решимости. Настают моменты, когда просто необходимо сказать себе – надо. Потому, не колеблясь, я ступил под каменный вод. Вопли исступления отражались эхом от стен, усиливаясь втрое. По спине побежали мурашки, но я старался изо всех сил держать себя в руках.

Колонны окружали большой внутренний двор, покрытый песком. Повсюду виднелись стойки с оружием. Каменные топоры, копья, кинжалы, луки со стрелами и те самые мечи с черными лезвиями.

Несколько воинов в шкурах ягуаров оттачивали удары на деревянных истуканах. Некоторые сидели на полу, а другие туземцы выводили бойцам татуировки на телах. И теперь я понял, почему они орали. При виде работы местных тату-мастеров, меня замутило.

Они резали кожу ножом и в образовавшиеся раны заливали красную краску. Из недр ягуаров вырывались крики боли, полные безумного трепета. Но они и не думали прекращать подобное действо. Кажется, им это даже нравилось.

– Зачем… зачем они делают это с собой? – прошептал я пересохшими губами в промежутке между криками.

– Чем больше узоров на теле, тем выше слава воина, – пояснил Рау, – это честь.

«Ахренеть…».

Один из воинов, что сидел ближе к нам, заметил новых гостей и небрежно отпихнул от себя тату-мастера. Тот испуганно шарахнулся, преклонил колени и покорно стал ждать, когда боец вернется, дабы продолжить начатое. Ягуар же резво поднялся и направился к нам. Сквозь пасть зверя, украшенную зелеными перьями, я увидел пристальный взгляд карих глаз.

– Что надо? – хрипло и грубо поинтересовался он.

Кажется, его нисколько не заботили свежие порезы и краска в ранах.

Рау поклонился:

– Наше Солнце приказал дать майнг Максиму оружие.

Глаза ягуара сощурились, его грудь сотряслась от тихого смеха:

– Пусть выбирает.

Я обвел взглядом стойки. Копье и лук отбросил сразу. Скорее сам на них напорюсь, чем проткну кого-то. Кинжал показался слишком маленьким, топор слишком увесистым. Оставался меч с черными лезвиями. Выглядел он как бейсбольная бита или большая скалка, только смертоносная. Рука сама невольно потянулась к оружию и ухватилась за обитую кожей рукоять.

Дикий смех ягуара едва не заставил выронить меч.

– Оружие воина! Хороший! Хороший выбор, майнг!

Я вздрогнул и посмотрел на бойца. Тот перестал смеяться и, сощурившись еще сильнее, подошел ко мне вплотную. Теперь его глаза напоминали очи дикой кошки.

– Руби и кромсай, майнг! – он разрезал ладонью воздух перед моим носом. – Руби и кромсай! Тогда получишь честь носить лик войны! – и указал пальцем на татуировку.

Я громко сглотнул, но промолчал. Истязать себя никакого желания не было, однако говорить это ягуару посчитал опрометчивым. Будто почувствовав мои сомнения, ягуар вновь дико рассмеялся и вернулся к татуировщику. Я с облегчением выдохнул и взвесил оружие в руке. Ненамного тяжелее обычной биты. Лезвия острые, но колоть ими не выйдет. Только рубить. Попробовал потренироваться на одном из истуканов.

«Вроде ничего сложного… руби и кромсай…надеюсь, справлюсь… жопа, кого я обманываю?».

Сделал еще несколько взмахов да ударов, чтобы почувствовать оружие в руке. Посмотрел, как им управляются другие. Резкие, рубящие движения. По-диагонали, сверху вниз… сверху вниз.

«Ну… что я еще могу сделать?..».

– Идем? – спросил Рау.

– Пожалуй, – я посмотрел на него, – а ты себе ничего не возьмешь?

Туземец покачал головой:

– Люди, что приютили нас, обещали копье.

– Ясно, – я аккуратно убрал меч за пояс, – тогда, наверное, пошли.

– Боги защитят тебя, Максим.

– Надеюсь, – нервно хмыкнул я, совсем в том неуверенный.

Когда мы выходили на улицу, нам в спины вновь несся крик безумия и боли. Татуировщик выводил новый узор на теле ягуара, увековечивая его славу на собственной коже.

***

До пригородных хибар добрались уже при первых сумерках. Люди закончили работы на сегодня и разбрелись по домам. Я заметил, что делают они это чуть ли не синхронно. Никто не уходит раньше остальных. Все помогают друг другу завершить дела. Это вызывало уважение.

Я глотнул полной грудью свежего воздуха, который, на удивление, придал сил, а девственная картина вокруг, пусть и со шрамами, нанесенными ураганом, умиротворяла. В городской суматохе никогда не испытываешь подобного, а запах гари и бензина только раздражает. Здесь же было… чудесно? Не побоюсь этого слова. В какой-то миг я даже перестал чувствовать усталость и думать о завтрашней битве. Что могу не встретить следующий закат. Тем ярче и прекраснее казался нынешний. А трель кузнечиков в кукурузных полях отдавалась в душе.

«И почему я раньше этого не замечал?..».

Мы свернули к хижинам. Комочки земли, камешки и раздавленные початки тихо хрустели под сандалиями.

– Нас всех тут разместили ведь? – поинтересовался я.

– Да, – кивнул Рау. – Ах мехеноб поручил.

– Кто это?

– Старейшина полей с чим у Кюютсмель.

– Ясно.

Я вспомнил наш переход сюда через джунгли и немного помрачнел:

– С той девочкой все в порядке?

– Ах мен осмотрел ее, – нахмурился туземец, – сказал, будет ходить, но нужно время.

– И то хлеб.

Мы замолчали. Я окинул взором округу. Многочисленные деревья стояли неподвижно в полной тишине. Лишь вдали иногда раздавался лай собаки и крик ночной птицы. Где-то далеко шумел вялый прибой. Ветра нет. Значит враг нападет завтра. Но не ночью. Ночь – время Чака…

Рау остановился возле хижины с потрепанной крышей. Часть удалось восстановить, но не всю. Хорошо, что в ближайшее время дождь не должен пойти, если судить по полностью очистившемуся небу, на котором зажигались звезды.

– Я побуду еще здесь, – сухо молвил туземец.

– Бессонница что ли? – подколол я.

– Нет. Хочу помолиться Чаку и Кавилю.

– Кто такой этот Кавиль?

– Бог войны.

– А-а-а, – протянул я, – да, эт хорошее дело.

– Тебе тоже стоит помолиться, Максим, – нахмурился индеец.

Я подметил, что он уже не называет это поднадоевшее «майнг».

«Совсем родным становлюсь».

– Я сделаю это во сне, – махнул рукой, – я ж посланник ихний, услышат итак.

– Как хочешь.

Рау опустился на колени и подогнул ноги, закрыл глаза. Я не стал ему мешать и уже хотел зайти внутрь, как вдруг кое-что вспомнил и рискнул все же нарушить покой.

– Ты о всех богах здешних знаешь?

– Каждый майятан знает всех богов, – не поднимая век, ответил Рау.

– Кто такая Иш-Таб?

Туземец медленно повернул голову и как-то странно посмотрел на меня.

– Зачем тебе она?

– Ах-Балам называл ее имя сегодня, когда я был в зале на встрече с халач уиником.

– Чилан посвятил тебя в сущность богини?

– Нет.

– Значит, и я не должен делать этого, – туземец отвернулся.

– Да ладно тебе дурака валять, Рау, – я ощутил легкое раздражение, – я ж тебя не код от сейфа назвать прошу.

– Не понимаю тебя, Максим.

– Я посланник богов, – пошел на хитрость я, – мне надо знать, кто они, чтобы чтить. Как иначе-то?

– Раз сами боги не раскрыли тайну, я тем более не в праве, – взялся за старое индеец.

– О, заело, как старую пластинку, – сорвался я и отмахнулся, как от комара, – ну и сиди себе молись.

Я резко одернул прозрачную ткань, что висела вместо двери, и вступил в сумрак хижины.

Скрытность Рау лишь усилила мои подозрения. Что-то здесь было явно не так. Чувство, будто меня использовали, зрело с каждым часом. Вот только в чем? Чилан нечто удумал? Затеял? Какую роль в этом сыграл я?

«Ох, в любом случае, сейчас я ничего сделать не смогу. Надо поспать».

И вновь невольно поразился, сколь легко и буднично думаю о предстоящем. Словно завтра очередной унылый день в шиномонтажке, а не битва с дикарями.

Осмотрелся. Планировка очень походила на ту, что была в хижине Рау. Проход в комнату слева. Циновки и очаг в главном помещении. В очаге тлели угли. В их красноватом свечении я увидел Цацке. Она сидела рядом, облокотившись о стену и вытянув ноги, на места ушибов наложили плотные повязки. Индианка спала. Тихо и безмятежно. Как ребенок.

Осторожно, чтобы не шуметь, я отстегнул от пояса меч и аккуратно приставил к стене. Положил рядом телефон, ставший бесполезным. Очень хотелось есть и пить. С прошлых суток во рту ничего не было. Умудренный опытом, подкрался к очагу и поискал пищи. Нашел тарелку с кукурузными лепешками и две миски – одну с водой, другую с поцоле. Первую отодвинул сразу, а вот из второй уже хотел как следует отхлебнуть, как вдруг услышал сонный голос.

– Ты хотел научить кипя… тить воду, Максим.

Глава 5

От неожиданности я чуть не выронил сосуд. Обернулся.

Цацке проснулась и теперь смотрела на меня снизу вверх. Косоглазка улыбалась все той же чистой улыбкой, к которой я уже начал привязываться. Только сейчас она носила оттенок печали.

– Не вопрос, – хмыкнул я в ответ, – смотри.

Взял миску с водой и поставил в угли.

Девушка с интересом следила за моими действиями.

– Это как печь кукурузные лепешки, Максим?

– Ну типа. Надо подождать, пока вода закипит… эм, ну то есть, пока пузырьками не пойдет и не забурлит.

Я отошел от очага и, жуя лепешку, присел рядом с ней.

– Прости, Максим, – Цацке потупила взор.

– Эт за что?

– Я забыла, чем кипяченая вода лучше обычной из колодца.

– А. Все просто. Огонь убивает всякую заразу, что может быть в воде.

– Если мы будем пить кипяченую воду, то станем меньше болеть?

– Определенно.

Я с наслаждением вытянул ноги, тело окутала благодатная истома. Послышался приглушенный стук. Я повернул голову и увидел, что Цацке вооружилась знакомыми щипцами.

– О, нет, – притворно застонал, – только не сегодня, – провел рукой по подбородку, – да и не так сильно они выросли. Твоя пытка бесследно не прошла, Цацке. Возможно, у меня теперь вообще борода не вырастет никогда.

Та улыбнулась чуть шире:

– Я хотела достать маленькое дерево из твоей руки. Тебе должно быть оно сильно мешает.

Секунду я тупо смотрел на нее, а потом догадался, что косоглазка говорит о занозах. Совсем забыл о них.

– А… ну, это можно.

Снял с себя пати, порванное в нескольких местах и, закинув остатки лепешки в рот, начал нажевывать. Почувствовал, как пальцы индианки сдавливают кожу, чтобы подогнать занозы к поверхности. Затем легкий укол и облегчение. Одну вынула.

– Как долго нужно ждать, пока закипит вода? – спросила она, явно, чтобы меня отвлечь.

«Ну прям заправская медсестра».

– Зависит от жара углей, – с видом профессора изрек я, – минут десять-пятнадцать.

Укол. Еще одна заноза покинула тело.

– Будет забавно, если завтра мне проломят голову, и твои усилия окажутся напрасными.

– Не проломят, Максим.

– С чего вдруг такая уверенность?

Укол. Облегчение.

– Боги хранили тебя до сих пор, сохранят и завтра. Ведь ты еще не исполнил своего предназначения?

– Вроде нет, – ответил я, вспоминая слова жреца.

– Тогда тебе еще рано возвращаться к ним. Боги сберегут тебя.

– Мне бы твою уверенность, – беззвучно прошептал я.

– Я… я не расслышала, Максим.

Последняя заноза покинула руку.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Цацке убрала щипцы, ее глаза просветлели. В этот миг до нас донеслось тихое бульканье.

– А вот и водичка закипела!

Я приметил в углу нечто, похожее на древнерусский ухват, только с тонкими рогами. Он идеально подошел для того, чтобы выудить миску и поставить на пол рядом с очагом. Цацке с нескрываемым интересом следила за мной и запоминала каждое движение. Я убрал ухват на место и плюхнулся обратно.

– Подождем теперь, пока остынет, но если вдруг холодно, горячая вода поможет согреться.

– Ты… ты хороший человек, Максим, – с долей восхищения прошептала косоглазка.

Мне это польстило, однако очередной укол совести заставил помрачнеть и задуматься. Я отрешенно уставился в пол. Похоже, индианка заметила перемены во мне. Ее рука осторожно коснулась моего плеча.

– Почему тебя накрыла такая густая тень?

– С чего ты вдруг решила, что я хороший человек? – ответил я вопросом на вопрос.

– Разве плохой человек стал бы делиться ценными знаниями, способными изменить нашу жизнь?

– Я посланник богов, забыла? Я несу их волю.

– И боги бы не выбрали в посланники того, кто этого не достоин.

Кажется, я впервые увидел, что Цацке нахмурилась. В этот момент она очень напоминала своего брата. Но даже сейчас ее взор оставался чистым и открытым.

– А хороший человек ударил бы тебя по голове бутылкой? – иронично хмыкнул я.

Она убрала руку и отвернулась. Взгляд косоглазки отрешенно стал следить за остатками тлеющих углей.

– А еще я уволил людей. Просто так, по сути. И говна всякого им вслед наговорил, – я воздел взор к потолку, – наверное, потому и оказался здесь. Мог вообще не покупать те сраные билеты.

– Я не понимаю тебя, Максим! – громко прошептала Цацке. – Ты говоришь неправильные вещи! Ты посланник богов, и это самое важное!

Я посмотрел на ее профиль. Слова индианки били, как ножом по сердцу. Она не хотела верить в то, что я могу совершить мерзкий поступок. И вряд ли хватит знаний, чтобы понять, даже если я попробую объяснить. В том нет ее вины. Но почему так паршиво от всего этого?!

Чтобы хоть немного отвлечься, коснулся ладонью миски. Вроде остыла. Поднес к губам и осторожно попробовал. Вода уже была просто теплой. Видимо, холодный пол быстро остудил жар.

– Хочешь? – я протянул сосуд девушке.

Та повернулась. Я увидел в уголках ее глаз слезы, и от этого стало еще хуже. Но индианка быстро смахнула их.

– Та самая кипяченая вода?

– Ага.

Цацке перехватила миску и осторожно попробовала. Сделала один глоток. Потом еще. И еще два больших.

– Вкусно?

– Вкусно, Максим! Теперь я буду угощать тебя и Рау только кипяченой водой, ибо не хочу, чтобы вы болели.

– Супер.

– Проехали?

Я рассмеялся во весь голос, но тут же сдержался, ибо не хотел будить соседей.

– Вот вернусь завтра с битвы и, как истинный рыцарь, прокачу тебя на лихом коне.

– А… а что такое конь?

– В смысле? – я искренне удивился. – Только не говори мне, что вы и лошадей не знаете.

– Не понимаю, Максим, – покачала головой Цацке.

– Да ладно! Наверное, просто по-другому называете. Ну, скотинка такая, копытная, ушки забавные и ржет все время.

Девушка снова покачала головой, шире раскрыла глаза и улыбнулась:

– Нет, Максим, мы никогда не видели это чудо. Но ты ведь его покажешь нам?

– Постой, – я повернулся к ней вполоборота, – у вас что, вообще ничего нет? Я не видел что-то ни колес, ни телег, ни быков с ослами… вы на своем горбу, что ли, все таскаете?

– Майятан – сильный и храбрый народ, он привык все делать сам и полагаться только на себя и волю богов, – уже серьезнее пояснила Цацке.

– У-у-у, – шутливо протянул я, – пожалуй, мне завтра рано умирать. Совсем без меня тут пропадете. На одной кипяченой воде далеко не уедешь… да вам и ехать не на чем, ха-ха!

Улыбка косоглазки стала более нежной. Она вновь положила мне руку на плечо.

– Я уверена, боги послали тебя к нам не просто так, и ты сможешь сотворить настоящее чудо, но, – она чуть сжала плечо, – сейчас тебе нужно поспать, Максим. Нельзя идти в бой с тяжелой головой и закрытыми глазами.

Я хотел было возразить, что не особо-то и хочу спать, просто устал. Уж больно не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Но организм взял свое и буквально отрубил меня через пару мгновений.

Последнее, о чем я успел подумать, так это приятное осознание того, что не схватил в очередной раз простуду или ангину. Удивительно, после пробежки-то в ураган под ледяным дождем и дальнейшей прогулки на сильном ветру. Но еще удивительнее, что я думал именно об этом, а не о чем-либо другом. Будто жизнь среди индейцев стала настоящей обыденностью.

***

Их было много. Лучи рассветного солнца отражались от поверхности воды и слепили взор. Но они не могли не позволить заметить группу каноэ, решительно переплывавших пролив. Армада? Флотилия? Звучит смешно. Но лодок и вправду было много, около пятидесяти. И в каждой, по словам Рау, могло находиться до сорока человек. Это сильно тревожило. Заставляло крепче сжимать меч и неотрывно следить за врагом, прислушиваясь к громкому биению сердца.

Я не знал, сколько людей у защитников Кюютсмеля. Наком приказал спрятаться в береговой чаще и атаковать внезапно, как только все лодки врага разрежут местный песок. Я ничего не понимал в военном искусстве, тем более в среде дикарей, потому оставалось положиться на опыт военачальника. Завеса джунглей скрывала нас от взора противника, но махать оружием среди леса такая себе затея.

Быстро оглядевшись, я заметил справа от себя лучника и воина-ягуара. Первый уже приладил стрелу к тетиве и готовился пустить ее в ход, как только придет время. Воин же пританцовывал на месте от нетерпения. Судя по блеску в глазах, он жаждал кровавой схватки. Я вздохнул и посмотрел влево. Рау притаился где-то там. Растительность в той стороне была гуще, поэтому я не смог никого разглядеть, но знал – джунгли отнюдь не пустовали.

В голове всплыла фраза военачальника, что он изрек перед битвой.

– Главное – взять в плен накома врага. Тогда сражение будет кончено.

Доля истины в его словах есть. Выведи из строя командира – и победа наполовину у тебя в кармане. Главное – как это сделать? Он же не дурак и не попрется на штурм в первых рядах…

Я вернулся в памяти еще дальше. К мигу, когда покидал хижину возле кукурузных полей. К словам, что сказала Цацке на прощание.

– Ты вернешься со славой, Максим. Ведь иначе не может просто быть, ты не исполнил своего предназначения, дарованного богами.

Если бы в этой жизни все было так просто… но почему-то слова поддержки от косоглазки ободряли и внушали уверенность.

«Почему-то, почему-то… хватит юлить перед самим собой. Просто запал на эту индианку, так и скажи. Причем давно уже».

– Нашел, сука, время… – тихо прошептал я и сосредоточился на проливе.

Каноэ стремительно приближались. Брызги от весел летели во все стороны. Гребцы умело преодолевали преграды в виде волн. Я даже позавидовал их умению. Теперь мог разглядеть их. Туземцы очень походили на тех, к кому попал в плен Рау. Светлые рубахи, разукрашенные лица, перья на каких-то палках, видневшихся поверх голов. У некоторых были доспехи попрочнее в виде плотной и облегающей кожи. Они тоже носили палки за спиной, только вместо перьев к ним крепились изображения с жуткими рожами. Помню, как чуть не обосрался, встретив таких на берегу. Но сейчас, после знакомства с ягуарами, подобный акт устрашения уже не действовал.

«Гребут сюда, чтобы огрести… главное самому не подставляться… легко сказать, трудно сделать…».

Кажется, теперь я слышал барабан. Ритмичный. Удар раз в две секунды. И вот этот звук взывал дрожь. Не понятно, почему. Будто от инструмента исходили виброволны.

Тук. Тук. Тук.

Я тряхнул головой и заставил себя сосредоточиться. Рука до посинения сжала рукоять меча. Костяшки пальцев побелели. На лице выступил пот.

«Говно, а ведь я всего пару раз взмахнул этой палицей, и то перед истуканом… нет, помирать все-таки не хочется».

Тук. Тук. Тук.

Громче… очень громко… слишком громко!

«Не хочется…».

Тук! Тук! Тук!!!

«Не хочется!».

Первые каноэ врезались в песок и со скрипом протаранили берег. Воины тут же повыскакивали в воду.

Я услышал свист. Лучник справа спустил тетиву, стрела мигом вонзилась во врага. Тот выронил каменный топор и упал навзничь. Волны подхватили тело, по воде разлилось бурое пятно. Противник тут же поднял небольшие и круглые щиты, украшенные перьями. Еще несколько стрел вонзились в них, выбивая мелкие щепки. Досталось и вражеским лодкам. А затем полетели… я не сразу сообразил что это, и поначалу принял за большие камни. Но те разбивались в труху при касании о врага или каноэ. И только потом я услышал дикие вопли вперемешку с жужжанием. Туземцы, в которых угодили загадочные снаряды, извивались и хлопали себя по телам.

«Это что… улья с пчелами? Или чем они там бросаются?».

Охваченные паникой, враги становились легкой мишенью для лучников. С десяток туземцев пали, пронзенные стрелами. Защитники острова не прекращали поливать противника из джунглей. Тот явно не ожидал такого напора. Видимо, посчитал, что мы с Рау не могли никого предупредить и погибли в ночь урагана. Да, на их месте я бы подумал так же.

Однако замешательство продлилось недолго. Скоро полетели стрелы в ответ. Одна вонзилась в пальму рядом со мной. Вторая, каким-то чудом, поразила лучника справа, угодив в левое плечо. Стрелок охнул, поморщился, сломал древко у основания раны и продолжил атаковать, но уже не так усердно. Видимо, осколок доставлял сильную боль.

Воина-ягуара всего трясло от ожидания битвы, но он помнил приказ – не атаковать, пока все каноэ не пристанут к острову.

А барабаны все били. Били по ушам и провоцировали панику.

Тук!!! Тук!!! Тук!!!

«Возьми себя в руки! Возьми себя в руки!».

Кровь на песке и воде. Крики умирающих и раненых. Грозное жужжание огромных шершней. Жуткие удары барабана. Все смешалось в единый хаос.

Враги все прибывали. Площадь вторжения увеличивалась. Защитникам приходилось распылять усилия, потому дикарям удалось-таки закрепиться на берегу и начать атаку джунглей. Изначальный план накома явно не срабатывал – еще не все каноэ пристали к берегу, а пляж уже потерян. Лучникам все сложнее становилось доставать врага. Улья с шершнями продолжали лететь в гущу противника, но теперь среди туземцев все чаще встречались одетые в кожаную броню. Насекомым труднее было прокусить такую.

Раздался дикий, свирепый рык. Воин-ягуар справа от меня не выдержал и ринулся на берег к первому же врагу. Взмах мечом с черными лезвиями. Хруст плечевой кости. Вопль захватчика, упавшего на колени. Еще один взмах меча – я увидел, как лицо туземца залило кровью, брызнувшей во все стороны. А ягуар уже мчался к следующему. Он сам получал увечья, но будто не ощущал боли. Боец успел убить троих прежде, чем удар каменного топора раскроил ему затылок. Ягуар рухнул ничком, попытался подняться, но еще один удар заставил замереть навсегда.

Я уже не слышал барабана. Его заглушили крики и стук оружия друг о друга. Свист стрел и жужжание насекомых. Ягуары высыпали на берег, пытаясь сбросить врага в море. Я увидел Рау. Он был среди них. Слева. Пронзил копьем незащищенного туземца и вступил в схватку со вторым. Ловкий малый, с мечом, в кожаном доспехе и ликом жуткой рожи над головой.

В мыслях промелькнула идея.

«Может, отсидеться тут, пока все не кончится?».

Но очередной укол совести заставил тут же отринуть ее. Неужели я настолько конченый ублюдок?

Плотно сжав зубы и учащенно дыша, я заставил себя выбежать на берег.

Быстро осмотрелся. Ко мне уже бежал размалеванный дикарь, безумно сверкая глазами. Противник мигом оценил меня и завопил, тряся топором.

– М-а-а-а-йнг!

Да, синее пати по-прежнему было на мне.

Туземец замахнулся мечом, целясь в плечо. Хотел обездвижить меня. Я принял удар на лезвия. Громкий стук. Кажется, один из камней отвалился. Индеец зарычал и вновь замахнулся. Угадав момент, я отскочил в сторону и неловко ударил в живот, но вложился по полной. Лезвия пропороли ткань, как нож масло, и вошли в плоть с чавкающим звуком. Врага перекосило от изумления и боли. Он начал заваливаться на песок, увлекая меня за собой. Меч застрял в ране. Я лихорадочно пытался вытащить оружие, но то не поддавалось. Индеец упал на колени и схватил меня за горло.

– М-а-а-йнг! – зашипел он мне в лицо и оскалился, изо рта его текла кровь.

Я почувствовал железную хватку, воздух перекрыло. Запаниковал. Сердце билось так, что казалось вот-вот разорвется. Собрав все силы, что были, я дернул меч на себя, выдирая его с кусками мяса из живота противника. Туземец пошатнулся и отпустил меня. Зажмурившись, я махнул клинком перед собой и услышал хруст носовой кости. Ощутил, как кровь брызнула на руки.

«Убил… я убил человека…».

Отшатнулся. Меня всего трясло. Дрожащие пальцы с трудом удерживали меч. По черным лезвиям текли багровые реки.

Взор затуманился. Звуки приглушились. Я засомневался в реальности происходящего. Чудилось, что это сон. Сейчас зазвонит будильник, и я проснусь. Пойду на работу. И не уволю Иру с Анасом. Нет. Нет…

Туман рассеялся, когда я внезапно услышал крик. Грозный и… на испанском!

– Atras! Назад!

Глава 6

Взор мигом прояснился, я быстро оглядел пляж, пытаясь найти хозяина голоса. Это было нелегко. Хаос и вакханалия, казалось, заполонили весь этот мир. Стая шершней, злобно жужжа, витала над головой. Им было плевать, кого жалить. Еще несколько туземцев упали с раскроенными черепами. Стрела пронзила спину другого. Но и защитники несли потери. Тут и там я видел тела воинов-ягуаров. Им уже не носить новых тату…

– Atras! Назад!

Я вздрогнул, устремил взгляд на каноэ… и увидел его.

Он стоял в центре, держась за корму, и сурово осматривал поле боя. Голову венчали зеленые перья, а сам он был облачен в доспехи ягуара.

«Что… у них тоже они есть?!».

Вот только лицо человека оставалось открытым. Я видел красные узоры и проколотые уши, из которых до плеч свисали здоровые серьги. Вроде деревянные. В руках человек держал меч с черными лезвиями.

Что-то внутри подсказывало – это и есть вражеский наком. Но откуда он знает испанский?!

– Atras! – вновь рявкнул он, и враги начали организованно отступать.

Однако праздновать победу было рано. Место отступающих занимали свежие бойцы. И при виде них меня сковало леденящим страхом.

Ягуары.

Их было меньше, но сражались они куда свирепее и неистовее. Против таких мне точно не выстоять. Даже думать об этом идиотизм. Но не бежать же, как трусливая собака?

Стрела пронзила одного ягуара, но двое других уже бросились в мою сторону. Я отскочил назад и нашел глазами Рау. Тот все никак не мог расправиться с туземцем, что носил жуткую рожу над головой. Брат Цацке пырнул копьем, но враг успешно отбил выпад и сам нанес пару ударов. Атаки мечом были предсказуемы. Им можно только рубить. Но у Рау нет щита. Он принимал атаки на древко.

Я решил помочь ему. Пригнувшись, чтобы уйти от шершней, со всех ног бросился туда, стараясь держаться подальше от ягуаров. К звукам битвы примешались безумные кличи и вопли. Элитные воины с обеих сторон сошлись в кровавом танце. Я слышал, как трещит дерево, и ломаются кости.

Один попытался ударить меня, я чудом успел увернуться, но не удержал равновесия и полетел в прибрежные кусты. Едва не выронил меч. Пати вконец изорвало, будто одежда побывала в пасти голодной псины. Сыпля ругательствами, я поднялся.

В этот миг Рау снова кольнул врага. Тот принял выпад на щит. Полетели щепки и перья. Туземец не мешкал и сразу махнул пару раз в ответ. Оба удара Рау принял на копье… и в сей миг оно сломалось! Враг победоносно завизжал и опустил меч на ключицу Рау. Даже отсюда я услышал ее треск. Со стоном брат Цацке рухнул на колени и выронил обломки копья.

Я не стал следить за тем, что будет дальше. На трясущихся ногах, с трудом удерживая меч, рванул туда. Адреналин кружил голову. Воздуха не хватало. Но я бежал. Бежал, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. И когда туземец занес оружие, дабы размозжить голову Рау, я вонзил врагу в шею свое. Тот вскрикнул от удивления и тут же обмяк, едва не упав прямо на Рау. Одного взгляда на плечо и руку друга было достаточно – все раздроблено в хлам.

– Уходи, ты больше не боец!

– Нет, – хмуро бросил Рау.

– Совсем с ума сошел?! Ты оружие держать не сможешь!

– Я отдам долг богам, – упрямо заявил тот.

Нашу перепалку прервал безумный клич.

Я вздрогнул и обернулся. В пяти шагах стоял воин-ягуар. И судя по намерениям, не из нашего лагеря.

«Сука… говно… этого еще не хватало!».

Чувствуя, как трясутся поджилки, я выпрямился и заслонил собой Рау. Это лишь вызвало презрительную усмешку у врага и дикий хохот. Он пробрал меня, как лютый мороз, но пальцы только крепче сжали меч. Я постарался сосредоточиться. Задавить панику. От чистой головы и концентрации зависела жизнь. И не только моя. Приступ страха удалось подавить, но лишь отчасти. Ягуар пошел на меня.

Он не стал бить в плечо, как я рассчитывал, а ударил в живот. Я с трудом успел блокировать. Громкий стук. Два черных лезвия раскрошились и выпали из моего меча. И вот тогда последовала атака в плечо. Резкая и быстрая. Я не успевал отбить. Пришлось отпрыгнуть, но сделал то так не умело, что рухнул на песок. Из легких выбило весь воздух. Попробовал хватить его ртом. Сердце вновь бешено заколотилось. Я увидел над собой скалящегося ягуара. Как он замахивается для решающего удара.

«Глупо было рассчитывать выстоять против него».

И в этот миг Рау со всей силы вогнал острый осколок копья противнику под ребра. Тот дико взревел и ударил брата Цацке наотмашь. Рау в последнюю секунду успел подставить здоровую руку. Ладонь приняла атаку на себя. Треснули фаланги пальцев. С громким стоном Рау завалился на песок. Не медля, я тут же вскочил, ухватился за копье и вогнал еще глубже, насколько мог. Вопль ягуара перешел в сип. Он отшатнулся, рассек мечом воздух и упал замертво.

Меня всего трясло, как в лихорадке. Если явится новый враг, я точно не справлюсь. Не справлюсь… не…

Тяжело дыша, оглядел поле битвы.

Основная часть захватчиков уже погрузилась на каноэ. Некоторые отталкивали лодки от берега. Кто-то начинал грести. Ягуары нападавших прикрывали отход, принимая на щиты стрелы и разя теснивших их защитников острова. Но было видно – победа за нами.

Я с облечением выдохнул, упал на колени и пополз к Рау. Он лежал на спине с перекошенным от боли лицом. Правую руку с перебитыми пальцами старался держать на весу.

– Мы справились, дружище, – дрожащим от волнения голосом прошептал я, – они драпают!

– Дай мне добить себя, – молвил Рау, чем вызвал у меня шок.

– Чего?!

– Дай мне добить себя… Максим.

– Сдурел совсем?! С какой стати?

– Я не смогу больше держать копье… не смогу добывать еду. Отправь… меня к богам. На гору цветов, к избранным.

Мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать Рау в звуках битвы.

– Да что ты такое несешь?! Видать, нехило так досталось, хотя по башке он тебя, вроде, не бил. Брось эту хрень! Подлечим, как огурчик будешь.

– Не понимаю… Максим.

Я вздохнул:

– Как свежий кукурузный початок!

Мимолетная ухмылка промелькнула на губах индейца. Такая непривычная и светлая.

– Давай, – подбодрил я, – вставай, нехрен тут разлеживаться.

Я попридержал его за спину и помог сесть. Осмотрелся.

Вражеские ягуары отступили к кромке и уже взбирались на каноэ, намереваясь отплыть. Они продолжали принимать на себя стрелы и отбиваться от остатков шершней, что рассеялись в небе над пляжем. Защитники отошли к джунглям, дабы не попасть под удар собственных лучников. Весь берег был усеян трупами. Волны слизывали с песка кровавые пятна.

Содрогнувшись, я отвернулся и оглядел друга. На ключицу Рау было страшно взирать. Она превратилась в багровое месиво. Пальцы правой руки покрылись алым ковром. Индейца знобило.

– Не кисни, дружбан, скоро подлатаем тебя.

Каноэ отдалялись от берега, а им вслед все летели стрелы, выбивая из бортов и щитов щепки. Несколько вражеских воинов упали в море, пронзенные вестниками смерти. Но звуки битвы стихали. Их сменяли безумные и торжествующие крики ягуаров.

– Ты… – пробормотал Рау, – храбрец… Максим.

– Да ладно, – отмахнулся, – я чуть в штаны не наложил, на самом деле.

– Куда?

– В ииш.

Рау застонал, но, кажется, мне удалось его немного отвлечь.

Враг спешно отступал, потому маневрировал среди волн уже не так умело. Несколько каноэ перевернулось, и все, кто там был, оказались в воде. Судя по воплям и крикам, на запах крови приплыли акулы. Я старался туда не смотреть, хотя куда ни глянь – картина малоприятная.

Внезапно мой взор упал на накома. Он вышел из джунглей и с самодовольным видом окинул глазами пляж.

«Где ты был раньше, разодетый индюк?».

Военачальник воздел руки к небу и исступленно прокричал:

– Бог войны – с нами!

Его поддержал победоносный гул голосов ягуаров.

– Чего он так орет, будто ему жена не дает уже полгода? – истерично хмыкнул я, чувствуя отходняк после стресса.

– Ему нельзя, – прохрипел Рау.

– Нельзя трахать жену?

– Нельзя удовлетворять плоть, пока он наком.

– И сколько он уже в этой должности?

– Три года.

Я присвистнул и вскинул брови:

– Проще себе яйца отрезать.

– Может. Принести в дар богам в честь…

– Так, избавь меня от подробностей, пожалуйста, – резко пресек я, – иначе мечом огрею.

– Я просил помочь добить себя…

– Рау, заткнись!

Но туземец и сам умолк, когда увидел, что наком направляется к нам. Медленно и вальяжно, он перешагивал через тела чужих и собственных воинов, будто те были обычными кочками среди поля. Рау тут же склонился. Я, поколебавшись, последовал его примеру. Увидел, как наком остановился в паре шагов от нас. Ветерок вяло колыхал пестрые перья на его сандалиях.

– Вы – храбрые воины! – продекларировал он, будто оратор на площади. – Вы заслужили почести и славу! Враг разбит и обращен в бегство!

– Хвала тебе… наком, – проговорил Рау.

Я чувствовал, что он слабеет. Хотел попросить помощи, но не решался. Ведь я так и не узнал до конца всех обычаев местных. Что можно, а что нельзя.

К счастью, наком оказался не полным дураком.

– Ах мены займутся ранеными. Потом мы воздадим почести павшим. Сейчас они на пути к древу какахуатль, но мы должны дать им пищи и зеленого камня.

Я с трудом понимал, о чем говорит наком. Явно о каких-то ритуальных обрядах.

– А завтра – будет великий день! Праздник победы и предназначения!

На последнем слове я вздрогнул. С языка чуть не сорвался вопрос, чьего именно предназначения, но вовремя сдержался.

Наком же больше не удостоил нас вниманием. Его сандалии стали удаляться под умеренный гул голосов воинов-ягуаров. Лишь через минуту я рискнул поднять голову.

Туземцы собирали тела павших сородичей и связывали немногочисленных пленных. На берегу уже появились лекари и стали заниматься ранеными. Один из ах менов направлялся прямо к нам.

– Рано тебе еще помирать, дружище, – я похлопал Рау по здоровому плечу, – завтра с тобой напьемся по случаю победы.

– Я не смогу держать копье, – вновь заело хмурого приятеля.

– Заживет, и сможешь, – попытался успокоить я.

Индеец посмотрел прямо в глаза. Мне стало неуютно. Ибо так серьезно Рау еще не взирал никогда.

– Пообещай, Максим.

– Чего обещать-то?

– Заботиться о Цацке, пока сможешь.

– Да ты и сам скоро поправи…

– Обещай, Максим, – резко перебил Рау.

Я видел, насколько это для него важно. Не отвел взгляд и кивнул, ибо иначе и не мог.

– Обещаю, будь спокоен.

***

Она встречала меня на пороге хижины.

«Ну, прям как ветерана с войны».

Большие черные глаза полнились тревогой, но в то же время Цацке была рада видеть меня живым.

Сам же я еле передвигал ноги. Истощение после пережитого, скорее психологическое, нежели телесное, давало о себе знать. Ветер тихо шумел меж стеблей кукурузы, сандалии шаркали по земле. Я нес порванное пати в руке.

Когда подошел ближе, индианка поклонилась.

– Я знала, что ты вернешься, окутанный славой, Максим. Боги хранят своего посланника.

– Да, наверное, – тихо выдохнул я, – но насчет славы ты, конечно, загнула.

«Можно ли вообще это назвать славой? То, что хочется поскорее забыть…».

Убийства, кровь и насилие. Часть жизни любого общества, которую принято прятать как можно дальше. Но именно здесь она позирует, словно модель на подиуме.

– Скажи мне, Максим, – голос Цацке дрогнул, – что произошло с моим братом? Он не пришел вместе с тобой. Он… он на пути к древу какахуатль?

– Что еще за дерево какахуатль? – устало переспросил я.

Девушка вяло улыбнулась:

– Место с вечнозеленым садом. Там растет дивное древо, из плодов которого делают сладкий напиток.

– Сладкий напиток… какахуатль… кака… какао что ли?

– Какахуатль, – нежно поправила косоглазка.

– Так у вас шоколад есть? – чуть оживился я. – Ну, а здесь и впрямь можно жить! – быстро осекся, ибо понял, что так и не сообщил о судьбе ее брата. – Рано ему еще в страну вечной охоты, жив Рау, ранен только.

Цацке сразу отпустило. Она выдохнула, а затем бросилась ко мне и крепко обняла, зарывшись лицом в грудь. Секунду я стоял, как вкопанный, потом осторожно обнял в ответ. Сердце забилось так, будто снова оказался среди битвы. По телу разлилось приятное тепло. Возникло непреодолимое желание, которому невозможно противиться. Я приподнял голову Цацке за подбородок и поцеловал. Она ответила почти сразу. Осторожно и нежно. Поцелуй был сладким и слегка вскружил голову.

Цацке чуть отстранилась и посмотрела на меня взглядом, полным восхищения:

– Ты хочешь взять меня в жены, посланник богов?

– А вы тут не церемонитесь, я смотрю, – хмыкнул, – для этого надо какое-то разрешение или типа того?

– Все союзы благословляет чилан.

– О-о-о, – я закатил глаза, – опять идти к этому придурку… но, раз уж я здесь застрял, то хотел бы проводить время с теми, кто мне нравится. Но при условии, что ты согласна, конечно же.

В очах индианки промелькнул огонек. Огонек печали, чем меня озадачил.

«Неужели не хочет?».

Но через миг он потух, словно и не было ничего. Цацке широко и светло улыбалась, а взгляд снова стал живым и открытым.

«Показалось, наверное».

– Я не могу отказать посланнику богов, – прошептала она.

– Вот не надо одолжений, – полушутливо молвил я, – я ведь спрашиваю серьезно.

– Я согласна вступить с тобой в союз, Максим.

– Супер! Тогда при первой же встрече спрошу это… как его… благословение чилана. Как твои ноги? Сильно болят?

Косоглазка покачала головой:

– Нет, Максим… теперь уже не очень сильно.

– Я все равно донесу.

Подхватил ее на руки. Цацке тихо охнула и обвела мою шею руками.

– Соседей по комнате ведь тут нет?

– Нет, в этом доме мы сегодня одни.

– Просто прекрасно!

Я юркнул под крышу жилища и следующие пару часов о прошедшем сражении даже не вспоминал.

***

На ужин опять была кукуруза.

Я вздохнул и театрально проворчал:

– Кукурузная лепешка, кукурузная вода… у меня уже метеоризм от всего этого. Всю ночь опять пердеть придется.

Цацке, сидевшая напротив на циновке, чуть потупилась и хихикнула в кулачок:

– Чим – это наша жизнь, наша сила. Без нее народ майятан просто не сможет существовать.

– Да шучу я, понятное дело. К тому же, – я подмигнул, – портить воздух вдвоем уже не так скучно, как одному.

Косоглазка вновь тихо прыснула. Ее искренний смех заражал и расслаблял.

– А что… – она смахнула слезы, – что такое мете… метео…

– А, неважно, – лень было объяснять.

С аппетитом откусил часть лепешки и начал жевать. Индианка продолжала с интересом взирать в мою сторону. Но теперь ко взгляду примешивались восхищение и… любовь? Ну, что-то очень на это похожее.

После моего рассказа, чем окончилось сражение на пляже, Цацке стала смотреть на меня, как на ходячее божество. Должен признать, близость с ней оказалась не менее божественной. Она видела во мне посланника всевышних. Защитника, что помог сохранить Кюютсмель от посягательств захватчика. Человека, наделенного ценными знаниями. Это невероятно льстило. Иногда под сердцем кололо, что я не вполне заслуживаю такого внимания. Способны ли недавние геройства искупить ту хрень, что я творил ранее? И можно ли все это называть геройством? Я не знал. Но ради взгляда, которым награждала меня индианка, готов был хоть завтра ввязаться в еще одну битву.

Я так задумался обо всем этом, что напрочь забыл об остальном. Опомнился лишь, когда заметил, что Цацке продолжает разглядывать меня.

– Что? – пробубнил с набитым ртом.

– Ты похож… на белого человека, Максим, – прошептала девушка.

– Да ну? Спасибо, капитан Очевидность! Но ничего страшного. Еще годик поживу здесь, и стану таким же шоколадным, как вы, – хмыкнул, – противозагарное средство-то я с собой не взял.

Я подумал, что Цацке сейчас начнет расспрашивать, что еще за средство, но тут она внезапно молвила:

– Ты похож на других белых людей.

Я подавился, чуть не выплюнул лепешку. Громко сглотнул и уставился на индианку. Прохрипел:

– Каких еще других белых людей?

Косоглазка, озадаченная моей реакцией, потупилась:

– На тех, кто был здесь раньше.

«Значит, не послышалось?! Тот размалеванный наком говорил по-испански! Но откуда он узнал их язык? Они уже здесь? Испанцы уже здесь?!»

Сердце подпрыгнуло и едва не выскочило через гортань вместе с лепешками.

– Ты видела их?! Когда?! – я схватил индианку за нежное запястье, она не отстранилась.

– Да, Максим, я их видела, но уже очень плохо помню. Мы нашли их на берегу много лет назад. Я тогда совсем ребенком была.

– И где они теперь?

– Чилан сказал, что они прогневили майятан громовой палкой. Их продали в рабство, – Цацке поджала губы, – в Четумаль.

Полностью огорошенный, я отпустил ее и провел ладонью по лицу. Дыхание перехватило.

– Так… так-так-так… испанцы… испанцы уже здесь… Но неужели это значит, что… Год… – я снова посмотрел на косоглазку, – какой сейчас год? – и прежде, чем та ответила, досадно отмахнулся, – а-а-а, можешь не отвечать, в вашем календаре сам черт ногу сломит! Но какой же год?..

– Максим, – с нотками страха прошептала она, – ты встревожен и очень сильно пугаешь меня. Скажи, о чем ты думаешь?

Я и сам не знал. Первая мысль, что испанцы могут мне как-то помочь, внезапно сменилась страхом и осознанием. Никак. Никак не помогут. Люди Старого света середины прошлого тысячелетия так же далеки от моего мира, как индейцы майя. Но в то же время… В то же время… Да, я плохо разбирался в истории. Однако слово, которое пришло на ум, не было пустым звуком. Как и рассказы о том, что они творили в Америке.

Конкистадоры.

Глава 7

Этой ночью я очень плохо спал. Ворох мыслей жалили разум, подобно улью с шершнями, что запустил один из туземцев. Думы о прошлом. О тайнах жреца, сражении, судьбе Рау, отношениях с Цацке и то, что где-то рядом есть испанцы – все это заставляло нервничать и тревожиться. И я даже не мог позволить себе ворочаться. Индианка устроилась на моем плече, обхватив мою грудь рукой, и крепко спала. Я искренне завидовал ее хорошему сну. Удивительно, учитывая сколько кукурузы местные едят. Но мне было приятно наблюдать за тем, как косоглазка сладко сопит. Столь умиротворяющая картина приносила хоть немного покоя в мой взбудораженный мозг.

Уснуть удалось только ближе к рассвету. В объятиях сна я побывал всего пару часов, и когда лучи солнца проникли внутрь хижины, ощущал дикую разбитость и ломоту во всем теле. Минувшая битва и истощение не прошли бесследно.

Цацке что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Я решил улучить момент и хотя бы умыться. Кажется, у левой стены дома снаружи стоял чан с водой. Поутру она должна быть холодной. Но прежде, чем встать, я осушил миску с остатками кипяченой. Живительная влага согнала сухость после сна. С облегчением выдохнув, я медленно поднялся. Голова слегка закружилась, перед взором повело. Простонав сквозь зубы, поплелся к выходу, по пути протирая глаза.

Откинул занавесь и замер на пороге. Остатки сна как рукой сняло.

На площадке перед домом стояло четверо индейцев. В простых набедренных повязках и грубых сандалиях, они держали на плечах паланкин, в котором сидел чилан. Неизменный головной убор из зеленых перьев, жуткие татуировки и черные камни на пальцах да в правой ноздре. Они таинственно сверкали в утреннем свете.

«Что… что ему нужно?».

Я громко сглотнул и заставил себя поклониться.

– М-а-а-а-йнг, – прошелестел вкрадчивый голос.

О, я только начал отвыкать от этого обращения, как мне снова напомнили о том, кто я тут есть.

– Почтенный Ах-Балам, – я выпрямился и рискнул взглянуть на жреца.

Тот взирал с самодовольной ухмылкой:

– Настал великий день, майнг. Великий день, когда свершится судьба богов и ты, наконец, обретешь покой и безмятежность.

Внутри меня все сжалось. Слова чилана контрастировали с тоном, коим он их говорил. Неприятно контрастировали.

– И… что я должен делать?

– Хмм. Иди за мной, майнг. Нас ждет празднество по случаю великой победы. Ты должен принять участие в нем.

– Э… ладно, – ощущая нарастающее напряжение, я добавил, – только с Цацке попрощаюсь.

Думал, что Ах-Балам будет возражать, но жрец лишь шире расплылся в омерзительной усмешке. Дабы не созерцать ее лишнюю секунду, я скрылся в хижине и быстро прикрепил к поясу меч. С ним мне будет как-то спокойнее. Обернулся к индианке. Она продолжала сладко спать. Словно с плеч упал тяжкий груз, и теперь Цацке стала по-настоящему счастливой. Я не посмел будить ее. Сон косоглазки был слишком крепким…

Чилан сразу заметил на моем поясе меч.

– Хмм, – задумчиво протянул он, – ты становишься настоящим воином, майнг. Посетишь святилище ягуаров, чтобы увековечить свою славу во времени? – и провел пальцами по уродливым тату.

Я вздрогнул:

– Может быть.

Ах-Балам осклабился:

– Может быть, майнг, правда. Может быть. Идем. Празднество ждать не станет. Как и халач уиник.

Паланкин стал медленно разворачиваться. Только сейчас я заметил местных туземцев. Они все попадали ниц прямо там, где их застал визит жреца. Кто в поле среди кукурузы, кто у колодца, кто у входа в жилье. Лишь индюки все также прохаживались неподалеку с видом не менее надменным, чем у чилана.

Кажется, от меня не требовалось подобной покорности, как от остальных. Быть может, мой статус в обществе майя уже не так низок? Сие предположение слегка приободрило, потому я нашел смелость заговорить с Ах-Баламом, когда поравнялся с его паланкином на грунтовой дороге меж полей.

– Почтенный чилан… кгхм… могу ли я просить?

– Что ты хочешь, майнг?

Сердце чуть ускорило ритм.

– Я бы хотел взять в жены Цацке, почтенный. Она сказала, что только ты можешь благословить наш союз.

Чилан покосился на меня:

– И дочь майятан согласилась связать свою жизнь с твоей, посланник богов? Она осознает всю важность и ответственность подобного шага?

«Он говорит так, будто я император, а она моя наложница! Да что здесь происходит, вашу мать?!».

Стараясь держать себя в руках и не выдать эмоций, я кивнул:

– Она согласна, почтенный.

– Хмм, тогда да будет так. После сегодняшнего торжества я дам свое благословение, – Ах-Балам вальяжно махнул рукой.

Я почувствовал некоторое облегчение. Одной проблемой стало меньше. Но была еще другая, куда более существенная.

– Почтенный, если позволишь…

Паланкин добрался до развилки и повернул в сторону Кюютсмеля. Величественная пирамида встречала рассвет.

– Не слишком ли много ты просишь за одно утро, майнг? – насмешливо поинтересовался жрец, но, видать пребывал в хорошем настроении, ибо позволил. – Говори.

– Здесь были белые люди, вроде меня. Скажи, при них, случайно, не было… э… громовых палок или сверкающих мечей?

Усмешка медленно сползла с губ чилана. Лик его стал каменным и устрашающим. Пристальный взгляд устремился перед собой.

– Почему ты спрашиваешь о них, майнг?

– Почтенный, я должен… я должен предупредить.

– О чем?

Всю ночь я размышлял. Размышлял о том, как поступить. Уверенность, что конкистадоры где-то рядом, крепла с каждой минутой. Я не знал, какой сейчас год, и сколько осталось времени до неминуемого конца. Но если испанцы уже здесь, то вряд ли много. Оглядываясь назад… вспоминая то, что удалось увидеть… Рау и Цацке… я осознал – выбор очевиден. И мне нечего делать среди тех, кто пришел обогатиться за счет других.

Какой бы страх я не питал перед чиланом. С каким бы недоверием к нему ни относился. Молчать я не мог.

Потому мой голос не дрогнул, когда я ответил:

– О белых завоевателях. Они скоро будут здесь.

Ах-Балам поджал губы и промолчал. Лицо как-то по-странному исказилось, став еще более пугающим. Меня пробрала легкая дрожь.

«Он знает? Он что-то знает?».

– Почтенный?

– Мы поговорим с тобой о них, майнг, – глухо процедил Ах-Балам, – после торжества.

– Но это не ждет, почтенный! Ты не представляешь…

Я осекся, когда чилан обернулся ко мне. Его взгляд едва не приковал к месту. В нем сквозила такая ярость, что могла прожечь дырку в теле.

– Мы, – по слогам стал чеканить он, – поговорим… об этом… позже… майнг!

«Господи, да что здесь происходит вообще?!».

Я не рискнул продолжать разговор. Внутри все кипело и бурлило. Сомнения и предчувствия беды терзали, словно голодный червь.

«Неужели с меня недостаточно?! Где мои обещанные покой да безмятежность?!».

Взбудораженный разум рисовал жуткие картины смерти, огня и разрушений, и я ничего не мог сделать, чтобы это предотвратить. По крайней мере, сейчас. Потому лишь глубоко вдохнул, выдохнул и попробовал немного отвлечься. В конце концов, один день погоды не сделает. Не сделает ведь?..

Следы урагана почти исчезли. Лишь кое-где оставались еще дыры в крышах да остатки поваленных деревьев. Индейцы, несмотря на буйство стихии и вторжение врагов, смогли быстро все восстановить, работали дружно и сообща. Это не могло не подкупить. Я проникался к туземцам все большей симпатией. И, не побоюсь этого слова, ощущал себя здесь своим.

Когда мы вступили на знакомую улицу, ведущую через весь город на север, я увидел, что мостовая усыпана перьями всевозможных цветов. Зеленые, синие, белые, красные… пестрый ковер плотно устилал камень и щебень. Сандалии ступали по нему почти бесшумно. По обеим сторонам выстроились горожане. Мужчины, женщины, дети. Каждый старался перещеголять себя в красоте и яркости одежд. Зеленые пати, красные ииш, высокие и причудливые прически у девушек, деревянные украшения и бусины, серьги, драгоценные камни. Люди кланялись при виде нас, и поначалу мне казалось, что этот жест внимания адресован исключительно чилану. Но чем дольше мы шли, тем отчетливее я видел – туземцы смотрят на меня с не меньшим восхищением и даже благодарностью. Это невероятно льстило. Настолько, что я ненадолго позабыл обо всех своих страхах и проблемах. В воздухе витало ощущение грядущего праздника, но в городе пока было тихо. Слишком тихо для великого дня.

– Они ждут, майнг, – будто прочитав мои мысли, пояснил Ах-Балам, – они ждут, когда свершится предназначение Иш-Таб, и вот тогда – начнется истинное празднество. Мое тебе слово – ты будешь среди восхваляемых сегодня.

«Ничего себе…».

Я шел рядом с паланкином и благодарно кивал в ответ на поклоны.

Тем временем солнце поднималось все выше. Мы уже поравнялись с полем для игры в мяч и казармами воинов-ягуаров. Сегодня оттуда не доносилось безумных криков и воплей. Бойцы выстроились у входа в парадном карауле. Немые и неподвижные, они напоминали те самые статуи, что подпирали каменный свод храма.

– Твой друг находится в святилище, – кивком указал туда жрец, – за ним присматривают лучшие ах мены Кюютсмель. Если захочешь, сможешь навестить его после торжества.

– Спасибо тебе, почтенный.

– Хмм, – скривился в усмешке чилан, – у тебя еще будет возможность отблагодарить меня, майнг. Скоро. Совсем скоро.

Мне не понравился его тон. Будто, чтобы отдать долг Ах-Баламу, мне предстояло прыгнуть в яму с крокодилами.

Мы все продолжали путь на север. Позади осталась и великая пирамида, и тот самый зал, в котором я впервые встретился с местным вождем, халач уиником. Теперь по обочинам высились жилые дома. Внешне очень похожие на жилища простолюдинов, только с высокими сводами и богатым орнаментом. Наверное, квартал знати. Здесь тоже стояли люди. В еще более пестрых и разноцветных одеждах. Головы и прически украшали перья всевозможных цветов, а пальцы – драгоценные камни. Черные и зеленые…

Они тоже кланялись. Чилану и мне. Ах-Балам принимал знаки внимания спокойно и невозмутимо. Как должное. Его лик оставался непроницаем и полон легкого высокомерия. Это мне все было в новинку. Со смущенной улыбкой на губах, я кивал в ответ чувствуя, как внутри разливается нечто, наподобие эйфории.

Прошло минут пятнадцать прежде, чем богатый район закончился, и впереди показалось пустое пространство. Кажется, мы достигли северной оконечности города. Впереди виднелись джунгли, а перед ними – деревянный помост, на котором находились халач уиник и наком. Вождь снова заставил невольно восхититься своим головным убором. Военачальник стоял в паре шагов от правителя и почтительно склонялся перед ним. Я не знал, как поступить и что делать, поэтому решил довериться жрецу и делать все в точности, подобно ему.

Паланкин остановился. Туземцы осторожно опустили его на землю, и чилан вальяжно выпрямился. Сделал несколько шагов к помосту, замер, даже не думая кланяться перед халач уиником.

«Что происходит?» – недоумевал я.

В отличие от городских улиц, здесь никто не обращал внимания на мою персону. Меня будто не существовало вовсе. Тем не менее я отвесил Владыке поклон. Так, на всякий случай. Продолжая делать вид, словно меня здесь нет, халач уиник сошел с помоста и не спеша направился к нам. Жрец не сводил взора с повелителя до тех пор, пока тот не поравнялся с нами, и только тогда опустил голову в сдержанном поклоне.

С минуту царила тишина. Город позади как вымер. Ни звука, ни вздоха. Только птицы с обезьянами кричали в лесу, да откуда-то доносилось журчание воды и эхо падающих капель. Я присмотрелся и увидел, что впереди земля уходит в крутой овальный обрыв.

«Там что, какой-то гигантский колодец? Ну… логично. Большому городу – большой колодец. Только как они туда помыться спускаются?».

– Боги благословили этот день, – разорвал тишину бас вождя, – они защитили нас от врагов и направили руку накома. Кюютсмель может спать спокойно.

– Истина рвется из твоих уст, о, Владыка, – прошелестел чилан.

– Народ в безопасности, – продолжил халач уиник, – а это значит, что я готов исполнить свое предназначение. Сделать то, что велит мне богиня Иш-Таб. Это – великая честь для меня!

– Ты избран ею, о, Повелитель.

Вновь наступила пауза. Я все никак не мог вникнуть в происходящее. Разговор жреца и правителя казался несусветным бредом. Но я осознавал – здесь все предельно ясно. Просто мне сего никак понять не дано.

– У меня нет сыновей, – возобновил речь халач уиник, – боги лишили меня этого дара, хоть и преподнесли взамен другой. Мои братья не дожили до столь счастливого дня. Посему, – вождь медленно дотронулся до своего головного убора и снял его, – я нарекаю тебя, мой верный чилан, вестник божественной воли, новым халач уиником! Отныне ты – бог и хранитель Кюютсмель! Бог и хранитель этой земли!

Я поперхнулся.

«Чего?!»

Торжественный миг, секунда, и Владыка отдал свой посох Ах-Баламу да водрузил убор из перьев ему на чело. Тот ответил. Спокойно и невозмутимо.

– Для меня это великая честь. Я с гордостью принимаю ее.

Халач уиник как-то резко уменьшился и постарел. Будто вместе с «короной» он утратил жизненные силы. Вождь развернулся к нам спиной и шумно вздохнул.

Вновь наступила мертвая тишина, в которой через сеунду раздался крик птицы, напомнившей кукушку, только голос был куда более красивый и переливчатый. Я воздел глаза к небу и увидел ее. Она пролетала мимо, сверкая на солнце золотым опереньем.

«Кецаль?..».

– О, Великая Иш-Таб! – пробасил халач уиник, разрывая безмолвие и обращая внимание на себя, он чуть развел руки. – Я благодарю тебя за твою волю! Я благодарю, что ты избрала меня! Благодарю, что послала ко мне своего вестника! – тут я вздрогнул. – Земли Кюютсмель отныне в надежных руках! Я готов! Готов предстать перед тобой!

Дальнейшее произошло так стремительно, что с трудом укладывалось в голове.

Халач уиник разбежался, взлетел на помост и… исчез за краем колодца.

Мои глаза расширились, я дернулся вперед. Мгновение спустя до ушей донесся всплеск. Тихий и приглушенный. Затем шум падающих капель и брызг. Много брызг. Будто человек упал плашмя на поверхность воды. Потом все стихло. Я не слышал ничего, окромя собственного дыхания. Громкого и тяжелого. Никто не шевелился и не говорил. Ни чилан, поднявший голову. Ни наком, стоявший на помосте в той же позе. Ни люди позади.

«Что… что это было? Что произошло?».

Мой взор неотрывно следил за колодцем, словно надеясь увидеть, как халач уиник покажется обратно. Нутро сжалось в неприятный комок.

– Я знаю, что ты хочешь, – вдруг прошептал рядом Ах-Балам, – хочешь посмотреть. Я разрешаю. Ведь ты – посланник богов. Ты можешь узреть волю Иш-Таб.

Последние слова жрец произнес с нескрываемой иронией. В какой-то момент мне даже почудилось, что его голос звучит в моей голове.

На негнущихся ногах я направился к помосту. Сандалии шаркали по щебню и мелкому гравию. Там было всего пять ступеней, на преодоление которых понадобилось около минуты… Да, впереди зиял огромный колодец. Овальной формы, с почти отвесными стенами. И вряд ли служил источником питья. Он не был выложен камнем или деревом. Голая земля и мутная вода далеко внизу. Так далеко, что закружилась голова, стоило только посмотреть туда.

«Если долго смотришь в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя».

О, да. Я на собственной шкуре ощутил истину известного выражения, взирая на воду всего пару мгновений.

Я не видел халач уиника. Было слишком темно. Мрачный колодец напоминал голодное чудовище, только что получившее свою жертву.

Ноги сами сделали шаг назад. Дыхание перехватило. Я отвернулся и зажмурился. Почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица.

Будто издалека услышал доносящийся голос накома. Тихий.

– Посланник богов. Халач уиник ждет, что ты проявишь перед ним свое почтение.

«Свое почтение? Но ведь он мертв! Лежит на дне колодца! Как я выражу ему свое почтение?!».

Веки поднялись. Взор увидел пестрый головной убор, свисавший чуть ли не до земли… Убор, украшавший голову чилана. Губы Ах-Балама, что уродовала омерзительная усмешка… Татуировки вновь двигались на лице, а черные камни угрожающе сверкали в свете дня.

«Халач уиник… он халач уиник… теперь он – халач уиник… вот… вот в чем было дело с самого начала…».

Осознание пришло мгновенно. Недостающий пазл встал на место.

Ах-Балам ухмылялся. Он прекрасно видел, что я догадался обо всем, но его это ничуть не волновало. Он ждал. Ждал почтения от меня.

– Да вечно светит наше Солнце над всеми нами и Кюютсмель! – крикнул наком и пал ниц.

– Да вечно светит наше Солнце над всеми нами и Кюютсмель! – громогласно подхватила толпа.

Ноги сами подкосились. Я рухнул на колени. Ошеломленный взор встретился с глазами жреца. Жестокими и расчетливыми.

Губы разомкнулись, выдавливая слова:

– Да вечно светит наше Солнце…

Глава 8

Картина сложилась. Чилан задумал это с самого начала. С того момента, как впервые увидел меня. Использовать в своих целях, чтобы захватить власть. Сыграть на невежестве туземцев и даже халач уиника.

Я покосился на новоявленного правителя. Ах-Балам стоял на том же месте и презрительно смотрел на меня. Уста его расходились в мерзкой ухмылке.

«Он не так прост, как другие. Далеко не так прост. И он знает намного больше, чем хочет показывать. Ведь рассчитывал на то, что я смогу внушить халач уинику все необходимое. Исполнить предназначение… Я сам подыграл ему, будучи в неведении. Возвел самозванца на трон».

Руки невольно сжались в кулаки. Чувство, что меня попросту поимели, глодало изнутри и отравляло душу.

«Что еще у тебя на уме, Ах-Балам? Какой подлости мне ждать от тебя? Стоит утратить бдительность, и ты вонзишь мне нож в спину».

Я испытывал смятение и растерянность. Ах-Балам видел это. И сие доставляло ему нескрываемое удовольствие.

– Встань, посланник богов, – протянул он в полной тишине, – встань и подойди ко мне. Я разрешаю.

Я повиновался. Ноги слушались чуть лучше, но слабость никуда не делась. Перед глазами все еще стоял мрачный колодец с утонувшим вождем.

«Его солнце уже не взойдет никогда».

Я приблизился к бывшему жрецу и остановился в нескольких шагах, не смея смотреть в глаза.

– Хмм. Ты почти исполнил свое предназначение, майнг. Я обещал тебе вознаграждение и всегда держу слово. С этого дня ты не будешь знать ни забот, ни лишений. Всем должно чтить и уважать тебя, как меня самого, – последние слова были сказаны громче, чтобы их услышали все.

Я не верил. Не верил речам, срывавшимся с этих гнилых уст. Даже несмотря на то, что они были столь сладки. После случившегося, я не мог позволить сей роскоши.

Но когда толпа взорвалась громким хором, моя уверенность невольно пошатнулась.

– Слава посланнику богов! Слава посланнику богов!

В изумлении я обвел взором собравшихся. Те продолжали скандировать и восхвалять меня да нового халач уиника. Наком тоже это делал. И никто, никто не поднимался с колен!

– Идем со мной, майнг, – довольный, молвил Ах-Балам, – и ты узнаешь, наконец, все, что тебя так тревожило все эти дни. Ты получишь ответы на все свои вопросы, а после… – ухмылка правителя стала шире, – я задам тебе свои.

Я кивнул, ибо не оставалось выбора. Настал момент полностью прояснить ситуацию.

Ах-Балам вальяжно устроился в паланкине. Туземцы аккуратно подняли его и отправились в обратный путь. Я последовал за ними, держась от носилок по правую руку. Мысленно приказал себе быть настороже.

Теперь люди не стояли, они падали ниц при нашем приближении, а воины-ягуары, выстроившиеся по обе стороны дороги, зорко следили, чтобы никто не остался на ногах. Один из знатных туземцев замешкался, и яростный индеец не посмотрел на его статус. Схватил за шкирку и кинул на землю так, что изодрал зеленый пати несчастного, а с головного убора полетели перья, как с общипанной курицы. Но перья летели не только с голов зевак. Они сыпались откуда-то сверху пестрым дождем. Я поднял взор и увидел. Дети. Много детей разных возрастов. Они сидели на крышах домов. Каменных и пальмовых. И сыпали нам под ноги перья. Белые, красные, синие… но больше всего было золотистых и зеленых. И все это сопровождалось торжественным шепотом, вызывавшим сакральные мурашки.

– Мое Солнце… Мое Солнце… Мое Солнце…

Я смотрел на все это и чувствовал невольное восхищение, но в то же время трепет и дискомфорт. Никогда в жизни еще не оказывался в центре такого внимания. Внимания, от которого невероятно трудно отказаться…

– Эти почести предназначены и для тебя, майнг, – покровительственно молвил бывший жрец, – я верен своему слову. Отныне тебя ждут покой и беспечность, богатство и слава. Величие и восхваление. Ты заслужил все это. Заслужил сполна.

Я с недоверием покосился на него. Несколько перьев упало в паланкин, но Ах-Балам их будто не заметил, принял за данность.

– То есть, я выполнил свое предназначение?

На губах халач уиника продолжала играть блаженная улыбка покровителя:

– Можно сказать и так, майнг, можно сказать и так. Отныне от тебя ничего не требуется. Ты можешь делать все, что пожелаешь. Однажды придет день, и ты получишь великий дар.

«Опять эти сраные загадки, затрахал уже».

– Можешь сказать, что это за дар?

– Хмм… – довольно протянул он, – я покажу тебе.

Мы продолжали неспешный путь через город. Восторженный шепот горожан окутывал нас со всех сторон, а с неба падал пестрый дождь из перьев. Я видел, как люди падают ниц, как воины-ягуары почтительно склоняют головы.

«Эти почести предназначены и для тебя, майнг» – звучал в голове голос Ах-Балама.

Почести… достоин ли я их?

Не стану кривить душой, они были невероятно приятны. Наблюдать за тем, как весь город подметает перед тобой лицами пыль – наслаждение, граничащее с экстазом. Раздувающее твое эго до планетарного масштаба. Теперь я по-настоящему ощущал себя посланником богов, а не залетным чужаком. Такие знаки внимания кружили голову круче любого спиртного!

«Покой и беспечность, почести и слава».

Может, я и вправду заслужил их? Одним лишь тем, что попал сюда? Это то еще испытание для простого обывателя. Я смог не только выжить здесь, но и приспособиться, достичь высот. И опустим то, какими методами сие удалось. Важен результат.

«Важен результат… любой трудоголик скажет».

Да, это затмевало разум похлеще литра водки. Но было и то, что заставляло меня трезветь и не окунаться целиком в объятия триумфа.

Я не доверял Ах-Баламу. Не доверял с самой первой встречи. И с тех пор бывший чилан делал все, чтобы мое недоверие лишь крепло. Он использовал меня для получения власти. Я ему теперь больше не нужен… ждать можно чего угодно. И на фоне всех этих подозрений под сердцем зрела тревога, что конкистадоры где-то рядом. Просто скрыты от взора завесой торжества.

Несмотря на личность Ах-Балама, я не испытывал неприязни к индейцам. Утырки есть среди каждого народа. Ведь по большому счету, туземцы мне ничего плохого не сделали. Наоборот. Они падают ниц передо мной прямо сейчас и восхваляют, словно живого бога! Рау спас мне жизнь. Цацке… с момента первой встречи так много изменилось… кто бы мог подумать, что от удара бутылкой по голове я дойду до…

«Втрескался в косоглазку» – безапелляционно констатировал я, ничуть не удивившись, ибо понял это давно, а открыто признал только сейчас.

А разве могло быть иначе? Она красива, скромна и заботлива. Трудолюбива, как все индейцы майя. Но самое главное – она помогла мне измениться к лучшему. Разглядела, что не такой уж я и кусок говна… и заставила меня самого в это поверить.

Да, по нашим меркам туземцы – отсталые дикари, но в плане взаимопомощи и выживания в суровых условиях дадут фору многим моим современникам. Упорство, взаимовыручка и усердие индейцев подкупают. Они не глупы, как могут показаться, честны, прямолинейны и открыты. В них нет этой духоты, присущей зазнавшимся ханжам, коим был и я сам. Я внезапно осознал, что не хочу все это терять. Словно жизнь среди майя заставила по-другому взглянуть на мир. Мир, что скрывался от взора за унылым асфальтом и раскаленными на солнце бетонными муравейниками. За эгоизмом и депрессией. Я сам был подвержен им. А сейчас ощущал свежесть исцеления. Как человек, впервые покинувший город, что загажен смогом. Осознание человеческой важности. Я даже к детям стал относиться с симпатией. Разве можно не любить этих мерзавцев, что прямо сейчас кидают тебе на голову перья? Может, и у меня с Цацке будет похожий?..

Впервые за всю жизнь я испытывал искреннее чувство благодарности к кому-то.

«Теперь моя корзина для кукурузы не имеет дырок. И я не должен дать испанцам проделать новые».

Эти мысли будоражили, волновали и тревожили одновременно. И не давали окончательно обмануться сладкими речами халач уиника да чувством собственного величия, так тщательно взращиваемое во мне жителями Кюютсмеля прямо сейчас.

За погружением в думы я не заметил, как паланкин остановился. Я даже по инерции прошел несколько шагов дальше и только потом замер. Обернулся через плечо. Халач уиник взирал на меня с тем же видом легкого презрения и превосходства. Словно моя жизнь была в его руках. Отчасти, так оно и есть…

– Твой разум не выдержал крепкого, как бальче, потока славы, майнг? – громко вопросил он, продолжая ухмыляться.

– Бальче? – тупо переспросил я.

– Огненный напиток, – Ах-Балам провел пальцами по груди и животу, – от него туманится рассудок. Ты можешь плыть по реке забвения, а можешь предаваться радости, веселью. Выбираешь только сам.

«Похоже, какой-то местный алкоголь» – подумал я и вернулся к паланкину, положив ладонь на рукоять меча, дабы скрыть неловкость.

Носилки аккуратно опустились. На мостовой было уже столько перьев, что они превратили ее в настоящий ковер. Сандалии ступали по нему почти бесшумно. Халач уиник выпрямился и вальяжно подошел к широкой лестнице, ведущей ввысь. Только сейчас я обнаружил, что мы остановились перед пирамидой, священным храмом Иш-Чель.

– Идем, майнг, – Ах-Балам указал наверх, – искупайся в лучах собственной славы.

Я окинул взором ступени и невольно попробовал сосчитать их, но быстро сбился. Окажись пред такой еще пару месяцев назад, непременно послал бы куда подальше всякого, кто предложит взбираться пешком на такую громадину. Но сейчас, несмотря на прошедшую накануне битву и пережитые невзгоды, чувствовал прилив сил. Уверенность, что смогу. Будто трудности придавали энергии, а не отнимали ее.

«Я все больше и больше срастаюсь с этим миром».

Ах-Балам первым взошел на каменную ступень, отливающую белизной в дневном свете. Двое воинов-ягуаров отделились от толпы и остановились позади меня. Кажется, халач уиник не оставил мне выбора. Опять. Вздохнув, я направился следом.

Здесь не было перьев, и шум голосов стих позади, потому ничто не заглушало звук наших гулких шагов. Город словно замер перед ожиданием чего-то неминуемого. Чем выше я поднимался, тем свежее становился ветер. Он шуршал подолом ииш и создавал волны на пати. Ах-Балам, гордо распрямив спину, вышагивал впереди. Я же кожей чувствовал двух ягуаров, взорами сверлящих меня меж лопаток. Вновь на ум пришло воспоминание о фильме Мэла Гибсона. Жизнь среди майя ясно показала, что реальность далека от кино…

…кто бы сомневался…

…но неприятные аналогии лезли в мозг помимо воли. Что если меня ведут на вершину, дабы вырвать сердце из груди на потеху толпе? Что если… в этом и есть мое предназначение? И ведь я добровольно ступил на эту сраную лестницу! А позади два воина-ягуара. А я и с одним-то справился с трудом… Рука вцепилась в меч так, словно он соломинка, а я – утопающий. Впрочем, то недалеко от истины. Чем ближе к вершине, тем бешенее колотится сердце…

А вот и она. Не будь я так напряжен, то непременно насладился прекрасной картиной города и окрестных джунглей. Отсюда был виден даже океан. Бесконечная синева соединялась на горизонте с куполом неба, по которому вяло плыли кучевые облака.

Мы оказались на прямоугольной площадке. В ее центре высилось небольшое сооружение с каменной крышей, а прямо перед ней – алтарь. Тоже каменный. И на светлой поверхности явственно проступали засохшие бурые пятна. Сердце подскочило к горлу, будто в страхе, что его вырвут прямо сейчас. Словно намереваясь сбежать отсюда прочь. С трудом мне удалось подавить панику и сохранить невозмутимость.

«Если нападут, спихну одного в пропасть, второго как-нибудь угандошу… легко сказать, трудно сделать… зачем я вообще сюда поперся? Дурак, дебил, придурок… хотя был ли выбор…».

Кое-как совладал и с разумом тоже, посмотрел на бывшего жреца. Тот, все так же улыбаясь, отставил посох, прошествовал под свод и вернулся, держа в руках новое пати того же цвета, что мое, миску и простенькую кисть. Стенки сосуда измазались синей краской.

Халач уиник передал одежду мне и кивком велел переодеться. Я был не прочь сменить изодранное тряпье на чистую и красивую ткань. Та выглядела яркой в солнечных лучах и оказалась приятной к телу. Изношенная полетела на камни рядом с алтарем.

– Настало время принять свою судьбу, посланник богов, – протяжно и загадочно молвил Ах-Балам.

– Что это значит?

– Все носят на теле собственные знаки, майнг. Ты должен был это заметить, пока жил среди майятан.

– Да, это только слепой не увидит.

Ах-Балам игнорировал мои колкости или делал вид, что не замечает их.

– Зеленый – цвет богов. Красный – цвет воинов. А синий, – мое сердце замерло, – цвет предназначения.

Я выдохнул:

– Может, скажешь уже, в чем оно заключается?

– Хмм, – расплылся в улыбке халач уиник, – в славе и процветании. В блаженстве и покое. Ведь тот, кого избрали боги, не заслуживает иной судьбы.

«Опять мутотень сплошная и никакой конкретики. Как же ты затрахал, урод…».

– И что, мне теперь всю жизнь с синей рожей ходить?

– Твой лик станет знаком для всех, что ты – посланник. Все будут чтить и бояться тебя. Преклонять колени и возвеличивать. Ведь ты этого заслуживаешь, Максим.

Впервые бывший чилан назвал меня по имени. Не посланником, не майнгом. По имени. Его речи сейчас были сладки, как никогда. И я почти повелся. Только алтарь с кровью на камнях отрезвлял, подобно свежему ветру.

– И все? Это все, что от меня надо? Разукраситься?

– Это все, – ухмыляясь, протянул Ах-Балам, – позволь нанести на тебя знак богов, и ты волен делать все, что пожелаешь.

«Все, что пожелаешь… все, что пожелаешь…».

Медленно я приблизился к нему, держа руку на мече, готовый в любой миг пустить его в ход. Ах-Балам, казалось, не замечал и этого. В полной тишине он обмакнул кисть в краске. Часть ее стекла обратно вязкой струей. Когда халач уиник коснулся моего лица, я невольно прикрыл глаза. Чувствовал, как кисть проходит по лбу, выводя странные узоры. Как краска холодит кожу на щеках.

– Не прикасайся к печати богов, пока солнце не взойдет завтра на рассвете, – донесся голос Ах-Балама.

Я с трудом сдержал вздох облегчения.

«Фух… значит резать не собираются».

Тревога резко отступила.

Кисть убрали. Я поднял веки и увидел роскошный головной убор халач уиника, что уносил миску с краской под свод.

А еще я увидел… странный предмет, очень похожий на ружье, только древнее. Мушкет? Или как они тогда назывались? Оно лежало на небольшом возвышении рядом со входом. Темный металл мрачно переливался в свете дня.

«Та самая громовая палка… оружие конкистадора, что в рабство продали? Если Ах-Балам слышал выстрелы или чего покруче, тогда понятно, почему он не испугался мобильника. Глупо трепетать перед фонариком после пистолета…».

Халач уиник быстро вернулся, прерывая мои размышления, и жестом пригласил подойти к краю площадки.

Голова слегка кружилась, но теперь я мог полностью насладиться видом. Город был как на ладони. Стадион для игры в мяч и храм ягуаров казались такими маленькими… но еще меньше казались люди, запрудившие всю главную улицу Кюютсмеля. Он погрузился в такую тишину, что было слышно шелест джунглей вдали. И в этом безмолвии глас Ах-Балама прозвучал, как раскат грома.

– Узрите! Узрите же, майятан! Они послали его для нас! Они послали для нас нового бога!

Я вздрогнул.

«Это он что, обо мне?!».

Кюютсмель тут же взорвался оглушительным гулом. Люди кричали. Кричали наперебой, но я смог уловить, что именно.

– Наше Солнце, майнг! Наше Солнце, майнг! Наше Солнце, майнг!

– Они славят тебя, Максим, – я ошалело воззрился на халач уиника, – они славят тебя! Я сдержал свое слово. Отныне ты – будешь купаться в славе и не познаешь бед и лишений.

Вот теперь у меня голова закружилась по-настоящему. Я отступил на шаг от края, ибо побоялся, что не удержусь и полечу вверх тормашками. Люди внизу повскакивали с колен, но не спешили расходиться. С высоты пирамиды город походил на потревоженный муравейник. Мне было трудно понять, что они делают, но, вроде, многие стали танцевать…

– Сегодня – великий день для Кюютсмель, – молвил Ах-Балам, – сегодня мы предаемся пиру, танцам и бальче. Предайся же и ты, Максим, ибо ты этого заслуживаешь. А завтра… – он на миг замялся, но потом таинственная усмешка вернулась на его уста, – мы поговорим о белых людях с громовыми палками.

Как быстро все меняется. Остров за пару дней пережил бурю, нашествие врага, смерть одного владыки и выборы другого. А теперь все его жители восхваляют нового бога. Меня!

И я готов был предаться веселью. Воспользоваться дарованной властью на полную катушку! Ведь разве я того не заслуживал? Уж в чем-чем, но в этом Ах-Балам прав.

Да, я бы поддался веселью… Если бы взор случайно не скользнул по росписям на стене позади Ах-Балама. По рисунку с изображением жертвы, у которой вырывали сердце на алтаре. Ее лицо покрывала синяя краска, а прямо над рельефом было выбитое слово. Всего лишь одно.

Майнг.

Глава