Эффект ореола

Мы все носим маски, и приходит время, когда мы не можем снять их, не затронув собственной кожи.

Андре Бертье.

Глава 1

Мейзи

Звук принтера жужжал непрерывно в ушах, когда из него выходили множество бумажек с ходатайствами следователю. Только этот звук способствовал удержанию моего сознания в реальности, когда я практически не моргая смотрела на фотографию, выставленную на моем столе в нежной белоснежной рамке. Я старалась не проникать в свои яркие и теплые воспоминания, поскольку они, несмотря на свой благоприятный характер, причиняют моему сердцу боль.

Воспоминания, на самом деле, такая странная штука. Они непредсказуемые и не поддаются логическому объяснению. Когда воспоминания несут положительный характер, мы должны улыбаться, но бывает и так, что грустишь. Кажется, что воспоминания самое сильное человеческое явление, которое не подавить и не взять под свой контроль. Их невозможно избежать, хотя иногда очень хочется.

Я касаюсь подушечками пальцев холодного стекла, которое защищает фотографию от внешних воздействий, и замечаю, как начинает трястись моя рука. Резко отдергиваю ее, будто неожиданно обожглась о кипяток и сжимаю в кулак, убирая под стол. Тяжело вздыхаю и закрываю глаза, чтобы не видеть эти счастливые лица семьи.

Они такими радостными больше не будут никогда.

Закрываю лицо дрожащей ладонью, чувствуя противный укол в носу. Надавливаю пальцами на глаза, заталкивая обратно соленую жидкость, которую я не люблю ощущать на своих щеках. После нее на них остается противное ощущение липкости и жжения.

Открываю глаза и поворачиваюсь на своем крутящемся кресле, чтобы забрать с принтера распечатанные документы.

Смотрю в панорамное окно, замечая, что начинает вечереть. Скоро Нью-Йорк начнет освещать себя искусственным светом, чтобы продолжить активную, но уже ночную, жизнь.

Я снова возвращаюсь к своему столу и начинаю распределять документы по файлам.

Если начинает вечереть, значит мне вскоре пора выходить из офиса. Я бросаю взгляд на настенные часы, часовая стрелка которых уже на шестерке.

Быстро распределяю оставшиеся документы и собираю файлы в кучу, засовывая бумаги в папку и закрывая ее на молнию. Завтра я отвезу их следователю и это пустое дело, наконец, закроют.

В связи с тем, что я являюсь адвокатом по уголовным делам, то в праве вести свое собственное расследование по отношению к своему подопечному, и следователь обязан принять мои доказательства. Они ищут все возможное, только бы посадить подозреваемого. Я же действую наоборот, что их раздражает.

Мой мобильник завибрировал, когда я потянулась к выключателю, чтобы обесточить всю технику. Я убрала черные волосы за спину и прочитала высвеченное на экране имя звонившего.

«Надоедливый прокурор»

Я искривила лицо от презрения и снова нагнулась, чтобы выключить аппаратуру, игнорируя нежелательный звонок. Монитор компьютера выключился, как и все остальное в моем кабинете, кроме светильника, являющийся единственным источником света.

Шум аппаратуры прекратился, как и вибрация моего мобильника, после чего настала глубокая тишина, которой я так боюсь. Тишина способствует нежелательным мыслям, которые нахлынут, не спрашивая разрешения. Этот бурный поток так быстро наберет обороты, что уже невозможно будет остановить.

Я потянулась к выключателю светильника, как мой взгляд снова неосознанно упал на рамку с фотографией.

Моя прошлая жизнь – самое ценное, что у меня когда-либо было. Сейчас этого нет, и я обеднела. Настоящее меня не питает тем былым блаженством, а будущее вовсе кажется пустым промозглым местом. Духовно я иссохла, когда у меня отобрали богатство. Внутри меня отныне холод, безразличие, жестокость, чёрствость.

Все изменилось слишком быстро. Я бы сказала, за несколько секунд, когда я осела на пол и смотрела на ужасающую картину перед собой, понимая, что жизнь изменилась раз и навсегда. Кто бы мог подумать, что эти счастливые лица кто-то сотрет с белого света.

Когда ты излишне счастлив, некогда думать о печалях, бедах, трудностях. Отчего ты просто не готов к ним, когда они нагрянут неожиданно и без стука ворвутся в дом, словно ураганный ветер, сносящий все на пути.

Мой мобильник снова завибрировал, что стало спасением. Я вздрогнула и, наконец, коснулась выключателя. На экране то же самое имя.

Я взяла в руки мобильник и провела пальцем по экрану.

– Ты уже освободилась, малыш?

Я раздражённо выдыхаю и закатываю глаза.

– Заведи себе девятнадцатилетнюю любовницу и называй ее так. Твоя пафосная речь в этих отношениях как раз будет к месту.

Я встаю со стула и иду вместе с папкой в руке к кожаному креслу в углу кабинета, чтобы забрать сумку.

– Ты снова не в духе, – разочарованно вздыхает мой собеседник. – Что мне сделать, чтобы поднять твое настроение? Может мы поужинаем в ресторане, а после поедем ко мне?

– Может тебе лучше поехать к своей жене? – говорю я, прижимая телефон к уху плечом, пытаясь засунуть папку в свою, на первый взгляд, вместительную сумку.

– Я тебе надоел? – хрипло усмехается он.

Когда попытки засунуть папку в сумку оказались тщетными, я раздражённо выдохнула, убирая этим резким потоком воздуха опавшие на лицо пряди, и бросила папку на кресло рядом с предавшей меня сумкой.

– Да, ты догадливый, и я рада этому. Работа прокурора не прошла даром. Давай закончим то, что и не начинали. Мы переспали всего один раз и мне не понравилось.

Честность – это мой приоритет. Я пуляю острые слова в людей, как кинжалы, и ни за одно не испытываю гложущее чувство вины.

Рональд, так его зовут, громко посмеялся над моими словами. Я просто сбросила вызов, не находя в этом разговоре ничего отвлекающего меня от важного дела. Схватила сумку вместе с папкой и помчалась к выходу из кабинета.

Открыв резко дверь, я не ожидала увидеть там кого-то. Из-за столкновения я не смогла удержать папку, которая полетела на пол.

– Да что за черт сегодня? Все валится из рук, – пробормотала я, наклоняясь, чтобы поднять папку.

– Прости, я не хотел, – оправдывалось мое препятствие к выходу.

Я смахнула волосы назад и посмотрела на Вилсона.

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, стряхивая небольшую пыль с папки.

– Обычно ты сидишь здесь допоздна.

Да, это действительно так. Здесь я избегаю той холодной и мрачной пустоты, чем стала вся моя жизнь. Но сегодня особенный день. День, когда я возвращаюсь в прошлое раз в год.

– Что ты здесь делаешь? – повторяю я свой вопрос.

– Приехал передать тебе дело еще одного подозреваемого. Сын богатенького дяденьки орал на всю допросную, что будет отвечать только на твои вопросы. Да и папенька его готов вывалить кучу денег за освобождение сына. Возьмешься?

Вилсон протягивает мне папку с делом. Я принимаю подношение и открываю первую страницу, чтобы понять, за что его взяли. Мне достаточно было прочитать всего одну строку, где описывается причина задержания, после чего равнодушно закрываю дело и возвращаю Вилсону.

Он вскидывает брови вверх и неуверенно принимает у меня папку.

– Нет. Пусть отвечает за свои деяния, – строгим голосом пояснила я свои действия.

– Ты могла бы хотя бы встретиться с ним, чтобы делать такие выводы.

– Мне хватит того, что я прочитала. Я не собираюсь защищать того, кто в наркотическом опьянении избил своего друга, видимо, такого же наркомана.

– Ну, не знаю, такие деньги предлагают, – пробурчал Вилсон, опустив глаза. – Ты можешь вытащить даже виновного.

Я ухмыльнулась.

– За столько лет знакомства ты так и не понял, что закон для меня все? Это истина и справедливость, и никакие деньги не заставят меня поменять своего решения. Я лишь раз изменила своим принципам и то, ради тебя.

Я тыкнула в его грудь пальцем, после чего Вилсон поднял на меня виноватые глаза и вздохнул.

Он – мой хороший друг и сержант полиции, идущий уже второй год на повышение. Он часто заглядывает ко мне, поскольку большинство подозреваемых в качестве защитника хотят видеть меня. Я либо отказываю, либо соглашаюсь. Середины, где я раздумываю, попросту нет.

Я до жути рациональный человек, когда Вилсон немного мнительный. Не понимаю, как наша дружба до сих пор сохраняется вот уже два года спустя, как я начала работать адвокатом после долгого обучения.

Он проводил мне экскурсию в отделе, когда я впервые пришла туда, чтобы встретиться с клиентом. После чего мы обменялись номерами на всякий случай. Когда Вилсон понял, насколько блестяще я справляюсь со своей работой, он стал для меня вроде бы проводником к подозреваемым. Первый год он рекомендовал меня всем. Сейчас же приходит, потому что хотят видеть меня сами.

Действительно лучшими друзьями мы стали, когда Вилсон обратился ко мне совершенно отчаянный и практически стоял передо мной на коленях. Помощь теперь требовалась ему. Но эта помощь предполагала нарушение своих собственных принципов, что для меня удар под дых. Для меня это недопустимо. До сих пор порой размышляю, когда Вилсон сумел стать для меня важным человеком, если я пошла на поводу его мольбы.

– Ладно, я спешу, – решила я как можно скорее замять свои слова.

Еще моя особенность по отношению к Вилсону – я стараюсь не обидеть его своими словами, хотя это плохо получается, ведь я неудержима, а если сделала это, то жалею.

– Что-то случилось? – поинтересовался он с тревожным видом.

Я взъерошила волосы на макушке и смахнула их за спину. Тяжело вздохнув, я прикусила нижнюю губу, не находя сил и желания выдвигать свои откровения в тяжелый для меня день.

Вилсон, кажется, все понял по выражению моего лица. Оно потерянное, уставшее и сердитое.

– Точно. Сегодня же…

– Десятое июля, – перебила я его, показывая, что не желаю углубляться в эту тему.

– Может мне тебя подвести?

– Нет, не нужно. Я сама справлюсь, – резко отбросила я его помощь и захлопнула дверь в кабинет, закрывая ее на ключ.

В холле, где должна сидеть моя ассистентка, пусто и холодно. Я не стала заводить ее, поскольку поняла, что мне одной довольно комфортно работать при звуке мониторов и принтера.

Мы с Вилсоном вошли в лифт. Я нажала на кнопку первого этажа и спустя несколько секунд мы уже шли по огромному белоснежному холлу делового здания, который населен людьми. Они, как муравьи, спешат по своим делам, не видя ничего и никого вокруг.

Мы покинули здание Сиграм-билдинг, в котором находится мой офис, и попрощались.

Я села в свой белый «Мерседес», завела двигатель и помчалась к сестре, которая наверняка уже давно ждет меня на кладбище. Я держала путь на север Манхэттена, который займет у меня пол часа времени.

Сердце в груди билось размеренно и тихо, но вот душа полна переживаний и страданий, что мешает мне свободно дышать. Я крепко сжимаю руль, чтобы как-то игнорировать тряску рук и судорожно выдыхаю. Останавливаюсь перед машиной, когда образуется пробка и смотрю в сторону.

Сквозь последние сегодняшние солнечные лучи, которые медленно уходят за горизонт, виднеется река Гудзон, вдоль которой проезжает поток машин.

Я решаюсь включить поворотник и съехать в сторону, на место стоянки дороги. Выхожу из машины и приближаюсь к перилам, которые огораживают дорогу от реки.

Вдыхаю в себя воздух и медленно выпускаю, смотря на завораживающий закат. Очень хотелось надеяться, что хотя бы этот впечатляющий природный вид успокоит мои оголенные нервы. Стараюсь дышать глубоко и не уходить в пучину мрачных мыслей.

Черта с два у меня получается контролировать себя!

В этот день у меня душа наизнанку выворачивается, поскольку является самым ужасным днем, который мне довелось пережить. Каждый год он повторяется и, вроде как, уже можно спокойно реагировать на события четырёхлетней давности. Но каждый раз, просыпаясь десятого июля, я будто заново окунаюсь в те душераздирающие моменты и ничего не могу с собой поделать. Это уже какая-та заложенная во мне программа.

Я дрожащей рукой достаю из кармана своей кожанки пачку элитных не крепких сигарет и прижимаю одну между губами. Пытаюсь справиться с зажигалкой и зажечь сигарету, но когда дрожат руки они словно становятся бесполезными.

– Черт! – бормочу я, тряся в руке зажигалку, с которой не могу справиться.

Я сосредоточилась и, наконец, зажгла эту несчастную сигарету, вдыхая в себя дым. Я не считаюсь постоянным курильщиком, но иногда это вынужденная мера, когда я невольно погружаюсь в тяготеющие меня воспоминания. Это стало что-то вроде психического сдвига, – когда я тянусь за сигаретой, потому что меня настигает нервный срыв.

События четырехлетней давности.

Я выхожу из машины, сияющая от радости, что наконец дома. Мне приходится получать образование в соседнем штате Нью-Джерси, отчего в родном доме бываю крайне редко. Достаю из багажника свой дорожный чемодан и направляюсь к крыльцу.

– Мама, папа, я дома! – громко объявляю я, когда захожу в прихожую, оставляя свой чемодан.

Видимо, они в спальне и не слышат, если не отзываются и не встречают меня как это всегда бывает. Я чувствую аромат мясной запеканки, которую мама всегда готовит к моему приезду, и с наслаждением вдыхаю в себя этот божественный запах.

Захожу с широкой улыбкой в гостиную и резко замираю на месте, будто сталкиваюсь с невидимым препятствием. Прижимаюсь к стене совершенно не дыша, с шоком и дичайшим испугом смотря на своих родителей.

Они лежат на полу без признаков жизни. Я прижимаю свою дрожащую руку к губам, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы. Мои ноги словно онемели, и я медленно сползла по стене вниз, когда увидела небольшие отверстия от пули на их лбах. Под головами моих родителей застыла багряная лужа крови, а сами они бледные и наверняка уже холодные.

Меня словно током шибанули, и я начала с опаской озираться по сторонам. Встала на ноги, прижимаясь к стене, как к опоре, и подбежала в кухонную зону. Раздвинула ящик и вытащила из него нож. Медленно и тихо начала передвигаться по дому, стараясь быть внимательной и игнорировать тела своих родителей хотя бы некоторое время.

Убийца, возможно, еще в доме, поэтому лучше всего будет осмотреть все комнаты и убедиться, что мне ничего не угрожает. Пока заглядывала в каждый угол, крепко держа нож перед собой, убедилась, что в доме полный порядок, а значит это не ограбление. Даже все драгоценности мамы на месте.

Убедившись, что в доме больше никого нет, вернулась к родителям в гостиную. Мое дыхание прервалось, когда я стояла над ними и просто смотрела, не в состоянии принять какие-либо меры. Я дрожала всем телом, будто нахожусь среди лютого мороза. Сердце обливалось кровью, а душа только и требовала, чтобы я впала в истерику и ревела до потери сознания, чтобы перестать ощущать эту мучительную боль. Но я не могла позволить себе этой слабости.

Я вытащила из кармана брюк свой мобильник и нашла в контактах свою сестру. Приложила мобильник к уху, пытаясь унять дрожь, когда отвернулась от родителей и не стала усугублять свое шаткое состояние, пока разговариваю по телефону. Сейчас мне нужна собранность.

– Алло?

– Дженни, а ты где? – напряженно спросила.

– Я у подруги сегодня останусь на ночь. Родители в курсе. Ты уже приехала? – радостно спросила она.

– Да, приехала, – улыбнулась я, чтобы мой голос звучал более-менее счастливым, хотя по щекам у меня сейчас текли непрерывные слезы.

– Я буду утром! Очень соскучилась!

– Я тоже. Тогда до завтра.

Я завершила звонок и судорожно выдохнула, шмыгнув носом. Пусть эту ночь она проведет спокойно, ни о чем не подозревая. Расскажу ей все глядя в глаза. Дженни слишком ранимая и после таких сотрясающих жизнь новостей ей понадобится моя физическая поддержка.

Я снова повернулась к родителям. Медленно села на корточки и дрожащей рукой потянулась к лицу мамы. Они с Дженни очень похожи, когда я пошла вся в отца. Даже ту же сферу деятельности выбрала, что и он.

Я резко отдернула руку, когда под пальцами ощутила колючий холод. Не удержавшись на ногах села на пол, прижавшись спиной к дивану, и закрыла рот руками, чтобы заглушить свой крик. Горячие слезы щипали глаза, когда они смыли всю косметику и размазали по щекам.

Это невыносимо! Откуда взять силы, чтобы пережить это потрясение и сделать так, чтобы Дженни смогла без истерики воспринять ужасную новость о гибели наших родителей. Я рыдала, прижимая колени к груди, чтобы выплеснуть хотя бы какое-то минимальное количество горя из своей разваливающейся души. Внутри меня с каждой секундой остаются руины, неподлежащие восстановлению.

Жизнь поменяла направление. Резко и неожиданно. Всего за пару секунд. Столько времени понадобилось, чтобы понять, что отныне жизнь станет тяжелой непосильной ношей.

Эти резкие изменения принесли много боли и мучений, скитаний внутри собственного сознания, где хочется найти спасение. Но я его не нахожу. Всю меня застилает отчаяние, которое блокирует стремление выйти из этого кошмарного обстоятельства без потрясения.

Я рыдала около пол часа, после чего нашла в себе силы сосредоточиться и позвонить в службу поддержки, чтобы они отправили полицию. Спустя десять минут они примчались, ослепляя мой квартал своими мигалками.

В доме всю ночь проводились следственно-розыскные мероприятия. Перед глазами мелькали желтые ленты, синие костюмы, белые халаты криминалистов, которые осматривали каждый сантиметр тела моих родителей.

Во время допроса я безэмоционально отвечала на вопросы следователя, который смотрел на меня с сожалением, не в силах ничего сделать, чтобы мне стало лучше. Я отвечала, как на автомате, короткими фразами, крутя на столе наполовину пустой стакан с водой.

Благодарю Бога лишь в одном в данном случае, – что убитых родителей обнаружила я, а не Дженни. Ей бы пришлось тяжелее справляться при таком обстоятельстве и действовать оперативно. Она бы просто легла рядом с мамой и плакала. В лучшем случае позвонила мне и ждала.

В восемь утра Дженни написала мне, что едет и будет через двадцать пять минут. Я вышла на улицу и села на крыльцо, чтобы дождаться ее там и попытаться объяснить сложившуюся ситуацию.

У меня не получалось подготовить себя морально и разобрать весь хаос мыслей в голове, чтобы дать Дженни адекватное объяснение. Я была выжита и чувствовала себя роботом, который запрограммирован отныне только на то, чтобы сестра находилась под защитой и присмотром.

Мимо проходил молодой офицер, и я его окликнула:

– Прошу прощения, у Вас не найдется сигареты?

Он молча достал из своего кармана пачку сигарет и протянул мне. Я достала одну, затем приняла у него зажигалку. Я пробовала курить в подростком возрасте, когда ты формирующаяся личность и неизведанное тебе интересно. Мне не понравилось, и я оставила это вредное занятие. Сейчас же во мне что-то надломилось. Мне хотелось, чтобы отчаяние внутри меня задыхалось в дыму.

Я увидела машину такси, которая припарковалась на обочине возле нашего дома. Выбросила в сторону окурок и встала на ноги, встречая свою сестру. Сердце в груди отбивало свои удары молотком. Дженни растерянно осматривала обстановку на нашем дворе, где все еще стояли полицейские машины и еще одна, которая должна забрать трупы наших родителей и отвезти в морг.

– Что здесь происходит? – с непониманием спросила Дженни, когда приблизилась ко мне. – Где мама с папой?

Я спустилась по ступенькам, чтобы находиться с сестрой на одном уровне. Прочистила горло и начала говорить так, как требует сердце:

– Иногда случаются необъяснимые вещи, Дженни. Понимаешь? У нашей семьи вроде не было врагов, хотя родители могли и что-то скрывать от нас…

– Где мама с папой? – снова повторила Дженни свой вопрос, но уже дрожащим голосом. На ее лице застыло тревожное ожидание.

Я облизала иссохшие потрескавшиеся губы и выдохнула:

– Их больше нет, Дженни.

В это время из дома начали выносить носилки с черными пакетами, в которых находились наши родители. Дженни смотрела на это с нескрываемым ужасом и шоком. В ее зеленых глазах, на которых уже застыли слезы, отражается неверие в происходящие. Я взяла ее за плечи, как Дженни пошатнулась.

– Нет…Этого не может быть… – заговорила она, смотря в след уходящим санитарам, которые начали загружать тела.

Дженни пыталась вырваться, но я ее удержала и прижала к себе.

– Нет! Отпусти! Мама! Папа! – орала она не своим голосом, пытаясь упрямо вырваться из моей хватки.

Я держала ее всеми остатками сил. Когда Дженни начала рыдать и расслабилась в моих руках, мы не удержались на ногах и рухнули на садовую дорожку. Я продолжала обнимать ее, показывая свою поддержку. Ее истерические рыдания выводили меня из равновесия и разрывали душу на части. Они вызвали у меня новую порцию слез, которых я не смогла сдержать.

Мы остались без родителей. И этот несокрушимый факт разрушает наши жизни каждую прожитую минуту, начиная с сегодняшнего дня.

Наши дни.

Я бросаю окурок за ограждение и возвращаюсь к своей машине. Сажусь за руль и, пользуясь свободной полосой, с визгом колес газую вперед.

Сегодня день, когда моя жизнь перевернулась и начала все заново, но только с отрицательной ноты. Моя жизнь превратилась в вечную борьбу. Я осталась без поддержки своих замечательных родителей и канула во тьму, выживая в этом жестоком мире самостоятельно, без них. Этот мир со дня их гибели много раз пытался меня раздавить, будто бы почувствовал, что я стала легкой добычей, которая пропитана отчаянием, что вытягивает все силы.

Но я выстояла все удары судьбы, которые были безжалостны. Именно поэтому мне пришлось стать беспощадной и жестокой, чтобы отбиваться и выжить, сохранить свое место «под солнцем», к которому я так стремилась со дня окончания школы.

Стать уголовным адвокатом – это пол дела. Стать блестящим уголовным адвокатом с горой практики за спиной – это успех. С родителями было проще. Отец продвигал меня благодаря своим связям, чем можно было сэкономить большие деньги. Но когда его убили, все коллеги его словно забыли. Я успела окончить престижную юридическую школу без финансовых ударов к двадцати четырем годам и получила лицензию. Но когда я намеревалась получить степень магистра, с меня требовали баснословную сумму за один год освоения программы.

У отца остались сбережения, но я их не смела трогать, поскольку эти деньги нужны для обучения Дженни. На двоих той суммы не хватило бы. Я решилась одновременно работать помощником адвоката, что пережила тяжело, поскольку адвокат был старым и строгим, и учиться на магистра. Благодаря хорошей заработной плате мне удалось накопить на обучение, несмотря на то, что жутко экономила на себе.

Как только мой отец погиб, мне закрыли все простые пути к преодолению мечты. Когда я обращалась за помощью к близким коллегам папы, они начинали увиливать и пожимать плечами. Все вдруг открыли свои настоящие лица, сняв маски. Теперь я для них была пылью под ногами, которая ничего не добьется своими силами.

Но я добилась. И теперь смотрю на этих лицемерных ублюдков с высока, имею самую большую клиентскую базу. Они работают в команде, когда я – одиночка. Со мной пытались подружиться, но я каждого выставляла за дверь так же, как они меня – молча показывая на дверь с улыбкой.

Вкус справедливости все-таки сладок.

Меня охватывает дрожь, стоит вспомнить свое тяжелое прошлое. Я отбрасываю воспоминания и включаю классику, чтобы утихомирить взбунтовавшиеся чувства внутри себя и в спокойном состоянии предстать перед сестрой.

Глава 2

Мейзи

Я шла по каменистой тропинке, которая вела меня к могилам родителей. Спрятав руки в передние карманы брюк, я смотрела под ноги и мысленно отсчитывала свои шаги. Я проходила мимо многочисленных гранитных камней, которые олицетворяют собой чье-то имя, чью-то ушедшую жизнь. Миллионы людей в мире каждый день переживают смерть близкого человека и вынуждены оставить его под холодной землей, не в силах изменить этот страшный закон природы.

Люди уходят, и мы это прекрасно осознаем, не пытаемся даже придумывать иной исход событий. Но как быть готовыми к тому, что похоронив близкого человека, его больше никогда невозможно будет обнять, поговорить, смеяться, смотреть в его глаза. Смерть существует, но вот смириться с ней невозможно. Мы вынуждены лишь принимать ее, скрепя сердце.

Стоит супить на эту тропинку, как моментально настигают эти мрачные тревожные мысли о конце, чем и наполняется душа. Заходя на кладбище, человек автоматически начинает думать о самом плохом, неизбежном, страшном – о смерти.

Я хожу по этой тропинке уже четыре года и до сих пор не могу принять этого. Я бы хотела забыть сюда дорогу и больше никогда не вспоминать. Тогда и в моей душе настанет покой. Но это невозможно. Теперь, вместо уютного дома родителей, я вынуждена приезжать сюда, чтобы навестить их. И это самая душераздирающая встреча.

Я остановилась в нескольких метрах от нужных могил, когда увидела рядом с ними сестру, которая старательно засовывала цветы в металлические вазы, убирая сухие в сторону.

Я вобрала в себя как можно больше воздуха и выдохнула, после чего медленно стала приближаться к сестре. Под обувью зашелестел зеленый газон, и из-за этого звука Дженни поняла, что я приехала.

– Я думала, что ты уже не приедешь, – тихо сказала она, не оборачиваясь.

– Как я могу пропустить этот день и оставить тебя одну. Просто много работы. Прости, что опоздала, – объяснила я свою задержку.

Дженни поднялась на ноги и посмотрела на свои старания, обняв себя руками. Смесь из различных цветов украсили серый вид гранитных камней, создавая более красочный.

– Вот именно так папа всегда говорил маме, когда он опаздывал на их годовщину свадьбы. – Дженни повернула голову и посмотрела на меня своими проницательными зелеными глазами. – Ты очень похожа на него. Даже оправдываетесь одинаково.

Я поджала губы и шагнула ближе к сестре.

– А ты похожа на маму. Даже не обижаетесь одинаково.

Дженни улыбнулась и обняла меня. Я обняла ее в ответ, прижав щеку к ее макушке.

Я очень люблю свою сестру. Она единственный родной человек, который у меня остался. Только благодаря ей я все еще твердо стою на ногах и понимаю, что есть ради кого улыбаться и радоваться жизни. Поэтому я стараюсь чаще видеться с ней, чаще звонить и узнавать о ее делах как можно тщательнее. Мне важно знать, чем она занимается на протяжении всего дня и мне спокойнее, если я знаю досконально всех, с кем она общается.

Нет, это не гиперопека. Это желание знать все о своей сестре ради своего спокойствия. После трагичной и несправедливой смерти родителей меня будто заклинило. Я по-настоящему начала бояться за жизнь сестры, будто вокруг нее одна лишь опасность, которая каждую секунду угрожает ей. В моей голове произошел сдвиг, и я теперь вижу вокруг одну лишь мрачную угрозу. Я понимаю, что живу в страхе, который делает из меня параноика и мешает жить нормально.

– Они уже четыре года лежат под землей, а убийца до сих пор расхаживает на свободе, – проговорила Дженни и тяжело вздохнула.

Я обняла ее крепче. Наверно, это самая главная причина, почему я так внимательна к безопасности своей сестры. Убийца действительно на свободе, и я не знаю, что от него ожидать. Кто он такой, чем ему помешали наши родители. И, самое главное, следит ли он за нами, чтобы в подходящий момент застрелить так же. Я не знаю, что в помыслах этого ублюдка и это меня нервирует.

Я могу узнать о том, что происходит вокруг моего обвиняемого, но не могу понять, чем не угодила наша семья неизвестному убийце. Моя задача находить доказательства, чтобы оправдать человека, но найти хотя бы что-то, что поможет мне найти убийцу родителей, у меня не получается. Зацепок ноль.

События трехлетней давности.

Я ударила по столу следователя. Тот вздрогнул от неожиданности и выдохнул, виновато опустив глаза. Я смотрела на него убийственным взглядом, не находя никаких оправданий его словам.

– Что ты сказал? – вкрадчиво спросила я.

– Мейзи, пойми. Мы год бились над тем, чтобы хотя бы что-то найти против убийцы. Облазили каждый угол вашего дома, двора, проверили всех знакомых твоих родителей. Даже всех клиентов твоего отца, из-за освобождение которых могли отомстить, но ничего не нашли. Чтобы продолжить работу, нужны доказательства, которые мы искали год. Мы потратили на это год, Мейзи. – Теперь он поднял на меня глаза. – Ты сама это понимаешь, сама наблюдала за нашей работой, сама старалась провести расследование. Убийца сработал настолько профессионально, что даже следы своих ботинок стер. Начальник потребовал закрыть дело в связи с нехваткой доказательств. Мне жаль.

Я без сил упала на стул и судорожно выдохнула.

– Я понимаю, что тебе больно. Тебе придется принять это и не мучиться.

Я горько усмехнулась.

– Я буду мучиться еще сильнее, когда убийца на свободе. Мне намного лучше, когда я ищу его, как что-то несуществующее. Самое дерьмовое это то, что дело закрывают, потому что она не несет вам никакой пользы. Везде нужна выгода.

Я встала со стула.

– Мейзи…

– Всего доброго, офицер.

Я покинула кабинет детектива, не проронив ни капли слез, хотя очень хотелось разреветься прямо там из-за жестокой несправедливости. Шла по коридорам отдела, пытаясь держаться сильной, хотя внутри меня сидела черная дыра, которая высасывала из меня всю энергию. Отчаяние захлестнуло меня, уничтожив своим появлением оставшиеся крупицы надежды.

Наши дни.

Прошло четыре года, а зацепок никаких. Это для меня за гранью реального. Убийца просто растворился в воздухе. Если бы он еще оружие оставил, то это бы посчитали самоубийством и всем хорошо. Но даже понимая, что это хладнокровное убийство, дело просто так же хладнокровно закрыли. Меня разрывает на части от несправедливости. О спокойной жизни не может быть и речи. Я даже не мечтала об этом никогда. Я нахожусь посреди мрака, где есть лишь один проблеск света, – и это моя сестра.

Я посмотрела на могилы родителей и мысленно извинялась перед ними за то, что не могу найти их убийцу и предоставить им покой. Это происходит на протяжении четырех лет – все, на что я способна, это извиняться перед родителями.

– Поехали домой, карамелька – прохрипела я, продолжая смотреть на гранитные камни.

Дженни шмыгнула носом, после чего согласилась со мной:

– Поехали. Папа всегда так меня называл только из-за цвета волос.

Я кивнула, улыбаясь.

– В детстве они у тебя были светлее, чем сейчас, но прозвище осталось.

Дженни посмотрела на могилы родителей и в эту же секунду по ее щекам покатились слезы.

– Я так скучаю по ним. Без них я чувствую себя слабой.

Я взяла сестру за плечи.

– Ну-ка посмотри на меня. Как говорил папа? Мои девочки…

– …самые сильные, – продолжила Дженни и слегка улыбнулась.

– Вот так.

Я обняла ее за плечи, и мы ступили на тропинку, которая вела нас к выходу. Мне хотелось, как можно скорее, уйти отсюда, поскольку ощущала, как начинает дрожать моя душа и рваться к могилам родителей. Если бы не Дженни, перед которой я хочу быть сильной и поддержать ее моральный дух стойкостью, я бы уже давно лежала на земле между могилами папы с мамой и рыдала. Когда мне очень плохо, я приезжаю сюда, чтобы плакать и освободить свою душу от натиска горя, никому не показывая своей слабости.

Мы с Дженни приехали домой. Она ехала впереди на своем небольшом спортивном автомобиле, который я подарила ей, когда она встретила свой двадцать первый год.

После смерти родителей я всегда старалась компенсировать их отсутствие и во всем помогать своей младшей сестре. Я знаю, что папа обещал подарить ей машину мечты, но, увы, не успел этого сделать. Это перешло мне в наследство, и я просто добавила немного к его деньгам, которые он откладывал на подарок. Я просто хотела, чтобы Дженни чувствовала себя счастливой и отвлекалась от мысли, что опоры в лице родителей у нас больше нет.

– Посмотрим «Дневник памяти»? – предложила Дженни, когда мы зашли в дом.

Я вздохнула и посмотрела на сестру, которая смотрела на меня умоляющими глазами.

– Давай, чтобы я снова рыдала над этой любовью, – проворчала я.

Дженни посмеялась и побежала в гостиную настраивать телевизор. Я села на диван и достала мобильник, чтобы посмотреть электронную почту.

Когда Дженни села рядом с попкорном, я поставила его на беззвучный, заблокировала и убрала в сторону. Подняла ноги и удобно расположилась на диване, готовая в двадцатый раз смотреть шедевр мирового кинематографа, который так обожает моя сестра.

У нас с ней разные вкусы во всем – от одежды, до еды с фильмами. Я больше всего любила смотреть боевики и триллеры с папой и ворчала вместе с ним, когда мама с сестрой включали любовные сериалы или фильмы. На холодильнике всегда висело расписание просмотров – с понедельника по среду вечера принадлежали сестре с мамой, а с четверга по субботу нам с папой. Вечер воскресенья был посвящен общему семейному просмотру комедии.

Мы все такие разные, но такие близкие.

При просмотре фильма я заметила, что Дженни отвлекается на телефон. Ей постоянно приходили уведомления, и она незамедлительно отвечала на них. Не знаю, что такого важного там, что Дженни отвлекается от своего любимого фильма и даже периодически смущенно улыбается содержимому.

– У тебя какие-то секреты от меня? – не сдержалась я и заговорила, чтобы выяснить, что происходит.

Дженни слегка испугалась, вздрогнув, и заблокировала телефон, откладывая его в сторону. Она не решалась задержать на мне взгляд, когда я смотрела на нее с пристальным вниманием.

– От тебя ничего не скрыть.

– Давно пора привыкнуть.

Дженни вобрала в себя воздуха и быстро выпалила:

– У меня появился мужчина, – затем выдохнула и с осторожностью посмотрела на меня.

Я улыбнулась.

– То, что у тебя появился парень, это хорошо. И когда ты меня с ним познакомишь?

– Нет, Мейзи. Именно мужчина. Ему…тридцать семь.

Дженни поджала губы и с опаской ждала моей реакции. Я ненадолго растерялась и просто пыталась состыковать это недоразумение в своей голове.

– Сколько? – переспросила я, не веря в услышанное. – Ты в своем уме?

– Вот именно такой реакции я и ожидала, – разочарованно ответила Дженни, скрестив руки на груди. – Я не его любовница, он разведен уже как год. Свободный мужчина, что в этом плохого?

– Дженни, ему тридцать семь! Только этот факт уже плохо! Тебе всего двадцать два! Ты с кем собралась связывать свою жизнь?

Я не сдержалась и начала разговаривать с сестрой на повышенных тонах. У меня в голове не укладывалось, как моя нежная Дженни смогла вообще обратить внимание на мужчину такого возраста.

– Мейзи, знаешь, не стоит затаскивать всех под одну гребенку! – выкрикнула она, а я осталась сидеть с открытым ртом.

Дженни виновато посмотрела на меня.

– Я все знаю, – тихо призналась она.

Я сглотнула и спокойно уточнила:

– Откуда?

– Слышала ваш с мамой спор. Вы тогда поругались, потому что мама не была в восторге от твоего выбора. А через год она успокаивала тебя, потому что он тебя бросил.

Я отвела глаза в сторону и вздохнула. Неосознанно сжала пальцы в кулаки, невольно возвращаясь в тот печальный отрезок времени, когда в свои двадцать один меня угораздило влюбиться в женатого мужчину, которому переваливает уже за сорок. Я была глупой студенткой и не смогла устоять перед его ухаживаниями.

Он обратил на меня внимание, когда его пригласили дать нам практикующую лекцию. Цветы, красивые комплименты, подарки без повода. Я чувствовала себя рядом с ним маленькой девочкой, которая может не быть сильной. Рядом с ним я забыла о своей истиной сути самостоятельной и независимой. Я стала мягкой и постоянно улыбалась.

После трех незабываемых ночей с ним и месяца отношений я узнала, что он женат. Сначала я сохраняла позицию уйти и забыть его раз и навсегда, но он старательно возвращал меня и просил не уходить. Обещал, что разведется. Эти стандартные мужские обещания, которые неизвестным образом влияют на женское сознание. Я поверила ему, находясь под влиянием сильных чувств. Я по-настоящему полюбила в первый раз и сильно привязалась, не в силах стереть его из своей жизни.

Когда рассказала о нем маме, она была в ярости. Хотя я, охваченная дурной влюбленностью, ожидала другой реакции от мамы. Ожидания меня разочаровали. Отстаивая свою позицию и защищая свою любовь, я поругалась с мамой. Ей пришлось смириться с моим выбором, но перед этим она сказала мне, что ей придется быть готовой вытирать мои слезы и к моему разбитому сердцу.

Так и случилось. Через год он меня бросил со словами, что наигрался с молодой плотью. Он получил нужные эмоции и зарядился к дальнейшей семейной жизни. Я была не просто подавлена, я была разбита и уничтожена унижением. Мама утешала меня все выходные, пока я находилась дома. Отцу мъы решили ничего не говорить, дабы избежать столкновения двух юристов. ъх

*Благодаря своему внутреннему стержню, который еще и зарядился жестокостью, я смогла справиться и восстановиться за три месяца.

С того момента я больше не сталкивалась с ним и перестала вспоминать этот отрезок времени, который я посвятила ему. Но Дженни мне сегодня о нем напомнила.

– Прости, – послышался ее голосок.

Она придвинулась ко мне ближе и положила голову на мое плечо, обнимая меня.

– Он другой. Правда.

Я прикусила нижнюю губу, прикрыв глаза. Я очень не хотела, чтобы Дженни повторила мою участь. Я не хочу, чтобы ее любовь кто-то жестоко растоптал так же, как и мою.

Насколько же судьба злодейка. Дженни, как и я, влюбилась во взрослого мужчину в таком же возрасте, в каком когда-то я. Это жестоко по отношению ко мне. Кажется, жизнь будет проверять меня на прочность до конца моих дней.

Я не могу запретить ей встречаться с ним. Это эгоизм. Я должна занять позицию мамы и дать Дженни свободу выбора. Но если ей причинят боль, мне придется утешать ее и, клянусь, убить того, то посмел заставить ее плакать.

Когда-то я не послушала маму. Дженни сделает тоже самое, потому что влюблена. Поэтому я не вижу смысла даже пытаться отговорить ее.

– Как его зовут? – твердым голосом спросила я, не до конца смирившись с образовавшейся ситуацией, чтобы постараться смягчиться.

– Томас Кларк, имеет свое рекламное агентство. Он замечательный, сестренка. Такой заботливый, милый, интеллигентный…

– Хватит! – приказала я, прикрыв глаза.

Дженни немедленно умолкла, понимая, что никакое положительное описание этого мужчины не изменит моего мнения о нем. Проблема в том, что я так же отзывалась о мужчине, в которого была беспамятство влюблена, и Дженни сейчас словно отзеркалила меня. Я вижу полностью идентичную ситуацию и не могу поменять направление своих мыслей в иное, наиболее благоприятное русло.

Я поднялась с дивана и вздохнула, сбрасывая гнев со своих плеч.

– Завтра же пригласи его на ужин. Хочу не только знать о нем, но и видеть его.

– Хорошо, – тихо ответила Дженни.

Мне проще судить о человеке, если я изучаю его визуально, а не только анализируя через словесный поток.

Я направилась в кухонную зону, чтобы выпить прохладной воды и потушить возникший в себе огонь негодования. Своим уходом я еще показала сестре, что не желаю больше разговаривать на эту тему, дабы не разозлиться еще больше и не направить на нее свою злость.

Я стояла перед окном и отпивала воду из стакана, смотря на ночной сад, освещенный грунтовыми светильниками. Провалившись в свои мысли, я не сразу заметила, как ко мне подошла сестра.

– Ты не будешь злиться, если я сейчас поеду к нему? – осторожно спросила Дженни.

Я нервно усмехнулась. Она не спрашивает у меня разрешение, а только лишь убеждается, в каких эмоциях я буду пребывать, если она сейчас уедет к нему. Я не хочу ее отпускать, но и не могу запереть в спальне, чтобы удержать. Дженни уже давно не маленькая девочка, и я не имею права так поступать с ней. К тому же подобного рода запреты никогда не приветствовались в нашей семье. Каждый учился на своих ошибках сам.

Я повернулась к сестре лицом, оставляя стакан на подоконнике.

– Злиться буду, но удерживать не стану. Это бессмысленно.

Дженни вздохнула и виновато опустила глаза. Каштановые локоны упали на ее лицо, когда она опустила голову.

– Вы хотя бы предохраняетесь?

Дженни лишь закивала и хотя бы этот ответ меня устроил.

– Напиши, как доберешься, – сказала я на прощание и прошла мимо нее, уходя в свою спальню.

Я не довольна и не обязана этого скрывать от Дженни. Все, что я скрываю от нее – это только свою слабость и слезы.

Я плюхнулась спиной на мягкую постель и уставилась в потолок. Снова тишина, которая окутывает меня медленно и с наслаждением, как хищник свою беспомощную добычу. Я готова была смотреть с Дженни то, что мне не нравится, только потому, что у меня не будет возможности оказаться в углу и провалиться в ненужные, утомительные мысли. Я лучше буду в двадцатый раз анализировать те же самые поступки героев и не находить в них никакой логики. Данное насилие моего рационального мозга куда лучше, чем насилие хаотичными мыслями.

Я резко поднялась и приняла сидячее положение, затем посмотрела на напольное большое зеркало в углу комнаты и медленно приблизилась к нему. Включила рядом стоящий светильник, и комната наполнилась слабым белым светом. Я стояла перед зеркалом и смотрела на себя – уставшая, хмурая, мрачная. Глаза смотрят на все с жестокостью, а убийственный взгляд из-под черных ресниц не меняется никогда.

Я коснулась краев своей футболки и стянула ее с себя, бросив на кровать. Под черным бюстгальтером виднеется кусочек татуировки, набитая мною шесть лет назад, там, где сердце. Я решаюсь снять бюстгальтер и снова осмотреть ее. Небольшое, наполненное красным цветом, сердце, которое олицетворяло мою любовь. Я впервые полюбила по-настоящему и набила татуировку в виде красного сердца там, где мое сердце. Я коснулась ее дрожащими пальцами и словно обожглась, тут же отдергивая руку.

Татуировку можно вывести, как и саму любовь из сердца. Со вторым я справилась, а вот с первым сомнения. Я почему-то не захотела удалять татуировку и оставила как напоминание, что когда-то смогла полюбить и почувствовать себя счастливой. Любовь наполнила меня радостью, прекрасными ощущениями, каких у меня больше никогда не будет. Пусть она закончилась печально, но все же любовь подарила мне незабываемые эмоции. И я не обязана забывать об этом только из-за мужчины, который растоптал мою любовь.

Мне нравится осознавать, что моя душа не испытывала одни только мучения. В ней хранятся светлые и приятные ощущения, подаренные любовью, а это большая редкость, которую лучше беречь.

Я отошла от зеркала и направилась в душевую. Хочу смыть с себя этот очередной тяжелый день и провалиться в сон.

Вода, стекающая по телу, приятно расслабляла и убаюкивала. Я не стала задерживаться, когда сон начал настигать меня, и поторопилась, чтобы не «спугнуть» его. Я пользуюсь такими моментами, поскольку мой сон – увиливающее явление. Когда мне сильно хочется спать ночью, то я просто ложусь. Стоит проигнорировать этот момент, как сон улетучивается за несколько минут и мне уже не заснуть.

Я взяла мобильник, чтобы поставить его на зарядку и увидела уведомление от Дженни. Она оповестила меня, что добралась и отправила сердечко.

Я хмыкнула.

– Подлиза, – прошептала я, заходя в специальное приложение отслеживания.

Дженни не знает о моих заморочках, поскольку я бы не смогла ей объяснить их. Слова «мне так спокойнее» не прошли бы.

Я сделала скриншот адреса, в котором сейчас находилась Дженни и оставила телефон на прикроватной тумбочке. Расправила постель и легла на прохладные простыни, сразу же закрывая глаза.

Ближе к четырем утра мой мобильник начал беспрерывно звонить. Я включила светильник на прикроватной тумбочке, чтобы свет помог мне быстрее отлепить глаза и ответить на настойчивый звонок.

Сначала я подумала, что это снова мой непонимающий ухажер и собиралась сбросить вызов. Но когда одним глазом посмотрела на экран, мучительно простонала, понимая, что следует принять такой вызов.

– Вилсон, ты в своем уме? Что произошло? – сонным голосом проговорила я, желая отругать своего друга как следует за такой ранний звонок, когда сон самый сладкий и крепкий.

Последовало молчание и тяжелое дыхание.

– Если ты мне сейчас ничего не скажешь, я выключусь, – пригрозила я закрытыми глазами.

– Мейзи… Я сейчас в квартире. Поступил звонок… Труп нашли, – с трудом проговорил он.

– А мне что до этого? Это твоя работа, – равнодушно ответила я.

– Мейзи… – В его голосе тревога. – Это твоя сестра.

Я медленно открыла глаза и приняла сидячее положение. Сонный туман в моем сознании мгновенно рассеялся.

– Ты что говоришь такое? – онемевшими губами прохрипела я, но у меня будто отобрали даже голос, не то что возможность двигаться.

– Она мертва, Мейзи. Мне жаль.

Я вскочила на ноги, прижимая мобильник к уху дрожащей рукой. Все мое тело дрожит и теряет контроль. Голову жадно застилает белая пелена, мешающая думать и осознать устрашающие слова Вилсона.

– Этого не может быть…нет…ты ошибаешься, – тяжело дыша твердила я.

Я схватилась другой рукой за голову, сжимая взлохмаченные волосы. Мое сердце отбивается внутри молотком и эти сотрясающие удары мешают мне свободно дышать.

– Документы на ее имя. Тебе стоит приехать на опознание, – грустным голосом проговорил Вилсон. – Сейчас вышлю адрес.

Я сбросила вызов и начала одеваться как можно скорее. Натянула на себя вчерашнюю одежду, схватила телефон и выбежала из дома во двор. Руки не переставали дрожать, отчего я кое-как засунула ключ и завела двигатель. В это время на мой мобильник прилетело уведомление от Вилсона.

– Нет, она не могла быть там. Это не она, не она, – повторяла я.

Я нажала на педаль газа и свернула на дорогу, уезжая на назначенный адрес с бешеной скоростью. Сильно сжимая кожаный руль, я мысленно повторяла только одно:

– Это не она.

До назначенного места я доехала за тридцать минут. Это северная сторона Манхэттена, когда Дженни находилась в центре. Только данное обстоятельство успокаивает меня хотя бы немного и позволяет передвигаться.

Я ворвалась в квартиру, где работали криминалисты и сотрудники полиции. Меня встретил Вилсон.

– Где? – тяжело дыша только и смогла прошептать я.

Вилсон повел меня в спальню. Я остановилась возле двуспальной кровати и смотрела на белую простынь, под которой находится труп. Мой друг повелел поднять ее и показать тело.

Я перестала дышать, когда криминалист потянул за угол простыни и поднял ее. Я вобрала в себя много воздуха, когда увидела бледное лицо своей сестры.

– Дженни… – выпустила я воздух из легких с ее именем на губах.

Я начала ощущать, как мое тело парализует, а затем закрываются глаза и голову застилает темнота.

Глава 3

Мейзи

Я сидела на крыльце здания морга и курила сигарету. Передо мной на ступеньке валяются уже пять окурков, а я все еще не прекращаю и наполняю легкие дымом, смотря в пустоту. Дрожащая рука подносит очередную сигарету к губам, и я втягиваю в себя дым. Голова начинает приятно кружиться, но эйфория быстро исчезает, поэтому я снова и снова повторяю свои действия, чтобы вернуть это ощущение. Ощущение пустоты в голове, забывания.

Я докуриваю сигарету и, как можно быстрее, вытаскиваю новую, чтобы не затянуть этот промежуток времени, когда в моей голове обновляются воспоминания трехчасовой давности. Но дрожащие руки мешают мне это сделать быстро. Я снова вижу перед собой образ своей мертвой сестры с ножевым ранением. На сердце. Какая жестокость, причиняющая боль моему сердцу.

Я зажгла сигарету и снова втянула в себя дым. За спиной послышались шаги, а затем они остановились рядом со мной, и их обладатель сел рядом.

– Мейзи, давай я отвезу тебя домой? – осторожно предложил Вилсон.

Я выпустила дым.

– Я сама, – низким голосом ответила я, который стал таким после многочисленных сигарет.

Вилсон смотрел на мои дрожащие руки и анализировал мой внешний потрепанный вид.

– Ты можешь потерять контроль над управлением, – настаивал он.

– Я сама, – повторила я уже раздражительнее.

Вилсон вздохнул, не рискуя больше пытаться уговорить меня. Он просто смотрел на меня и не знал, как помочь. А я не ждала того, чего просто не существует в данной ситуации. Как можно помочь человеку, у которого три часа назад рухнула жизнь, словно карточный домик, стоило увидеть близкого человека мертвым? Если только возродить его. Иного варианта нет. Утешение, поддержка, слова – это все косвенное, являющееся только способом попытки помочь.

Эта попытка только сильнее усугубляет и так подрывное состояние, когда ты еле сдерживаешься, чтобы не заорать в пустоту или на того, кто ближе всех и пытается поддержать. Когда у тебя боль вселенских масштабов помещается в душе и застилает там все собой. Когда тебе просто хочется лезть на стену или вырубиться до тех пор, пока эта боль не исчезнет и перестанет терроризировать все естество.

Но когда теряешь единственного родного человека, ощущения внутри еще хуже. Здесь уже мало слова «боль». Этим словом не описать того урагана, что поднимается у меня в душе на данный момент. Когда хотелось улыбаться только ради этого человека. Когда есть к кому приехать и поговорить. Когда этих людей объединяет общая боль и они могли поддержать друг друга. Когда смысл был только в этом человеке. Когда ярко жить хотелось только ради…нее.

Я прикрываю глаза и судорожно выдыхаю.

– Может тебе стоит поплакать? – предлагает мой друг, который продолжает молча сидеть рядом.

– Поплакать, – усмехнувшись повторила я. – Поплакать… А ей слезами не поможешь теперь, – ответила я на предложение Вилсона, повернув к нему голову. – И мне это тоже не поможет. Знаешь, что мне поможет? Когда я посмотрю в глаза убийце и как следует прибью его. Вот тогда мне станет немного легче.

– Мы взяли его.

Я удивленно произнесла:

– Уже?

– Это хозяин квартиры, в которой мы нашли Дженни. Нож принадлежит ему и на нем его отпечатки. Он спал, сидя на кухне, в нетрезвом виде.

Я нахмурилась и начала анализировать слова Вилсона остатками своего здравого рассудка, часть которого способна действовать немедленно, но другая часть требует сна.

– То есть вы взяли его только потому, что он находился в своей собственной квартире и бухал там? – уточнила я.

– Он первый и главный подозреваемый, – пожал плечами Вилсон.

– А меня ты не хочешь опросить? Я была последней, кто видел Дженни живой. – Я сглотнула, когда почувствовала сильный укол боли в сердце после своих слов. – С меня нужно начать, а не радоваться, что взяли подозреваемого, и он теперь точно виноват, потому что против него все доказательства.

Я втянула в легкие дым и потушила сигарету на ступеньке между ног, выпуская дым.

– Я думал, тебе нужно время, чтобы прийти в себя, и не тревожить…

– Вилсон, – перебила я его. – Плевать, что чувствует человек, у которого убили близкого человека. Твоя работа найти убийцу и начать работу немедленно. Пусть даже я реву, но опрашивай, добивайся. Это для меня нужно, – эмоционально проговорила я, на последних словах ударив себя ладонью по груди. – И не важно, что мы друзья. Будь жестче, ты в полиции служишь.

Я поднялась на ноги. Желание найти убийцу добавляет мне сил и заставляет забыть о боли от потери.

– Я хочу поговорить с ним. Поехали, – отчеканила я и начала спускаться по лестницам.

– Но… – Вилсон нагнал меня, чтобы продолжить свою речь. – В качестве кого я пропущу тебя к нему? Ты потерпевшая и не имеешь права…

– В качестве его адвоката, – равнодушно ответила я, перебивая друга.

Я открыла дверь машины со стороны водительского сидения и посмотрела на своего ошарашенного от моих слов друга.

– В машину, живо, – приказала я и села за руль.

Отдел полиции встретил меня печальными взглядами и поникшими лицами. Как же быстро доносятся слухи. Теперь всем известно, что я фигурирую в этом деле как потерпевшая. Меня так и буравили внимательными взглядами, пытаясь как следует разглядеть мое состояние.

Идите к черту! Никто не увидит моей боли! Пусть наблюдают за моей нерушимой стойкостью, которая не прогибается даже под гнетом жестокого убийства моей сестры. Всем хочется увидеть, как ломается самый жестокий уголовный адвокат-женщина Манхэттена, которую проверяют на прочность всеми способами.

Люблю разочаровывать людей.

Хотя и мысли о том, что моей любимой сестры больше нет, не покидают меня и сотрясают мою душу, я стараюсь показывать равнодушие всем своим видом: на лице, в походке, во взгляде.

Когда мы с Вилсоном свернули направо по коридору, я почти врезалась в живое препятствие в виде высокого мужчины, который для меня, к сожалению, хорошо знаком. Он схватил меня за плечи будто боялся, что упаду. Я тут же деликатно, без резких движений сделала два шага назад, избавляясь от его не нужной хватки.

– Соболезную твоему горю, – заговорил он, снова пытаясь коснуться меня. На этот раз кисти руки.

Я сделала еще один небольшой шаг назад. Вилсон, стоящий позади меня, повторял мои движения, чтобы обезопасить свои ноги от моих.

– Рональд, твои действия сейчас неуместны, – проговорила я, смотря на него с недовольством.

– Никто не подумает лишнего. Для всех это выглядит так, будто я поддерживаю своего друга.

Я подавила смешок.

– Странная дружба у прокурора и адвоката.

– И такое бывает, – пожал он плечами.

Рональд не сводил с меня своих карих глаз, пристально наблюдая за каждым моим движением и мимикой на лице. Я чуть склонилась в сторону, чтобы посмотреть в конец коридора и убедиться, что впереди дверь в допросную, где я должна разговаривать с подозреваемым.

Я снова выпрямилась и посмотрела на Рональда, который не видит границ даже в общественных местах и опаляет меня своими влюбленными глазами.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, не озвучивая свои подозрения, чтобы услышать его личные объяснения.

– Разговаривал с подозреваемым. Я решил выступать против него в суде и посадить подонка.

Я чуть прищурилась, показывая свое негодование. Рональд приблизился ко мне и все же взял меня за руки.

– Не переживай, я отправлю его за решетку, – хрипло прошептал он у моего лица.

Я вздохнула.

– Не вижу в этом необходимости. Не трать свое время на это дело. До суда не дойдет.

Рональд нахмурился, находясь в состоянии непонимания, хотя до моих слов он держался уверенно и не видел сомнений в своей позиции. Его хватка на моих руках ослабла и мне не пришлось даже прилагать усилий для того, чтобы они выскользнули из его лап.

– Ты что, пришла к нему в качестве адвоката? – осторожно уточнил Рональд, будто сомневался в своей догадке, будто она за гранью реальности.

– Именно, – ответила я и собралась уходить, но Рональд удержал меня, схватив за предплечье.

– Ты спятила? – зашипел он возле моего уха.

Я посмотрела на него с вызовом.

– Не мешай мне выполнять работу, – процедила я и дернулась, чтобы высвободиться из его хватки, но Рональд только сильнее сжал мою руку.

– Не смей стоять на моем пути, я все равно посажу его. Против него все улики.

– Зачем? Чтобы на моих глазах подняться? – с лукавством спросила я.

Рональд сглотнул, когда он начал рассматривать каждую деталь моего лица.

– Не без этого, – прошептал он.

– Тогда лучше отступи, – ласково сказала я, гипнотизируя влюбленное сознание прокурора. – Я знаю, что делаю. Тогда ты поднимешься на моих глазах.

– Хочешь я заеду к тебе сегодня вечером? – шепотом спросил Рональд, уже находясь не в своей профессиональной позиции, а в позиции безрассудного влюбленного мальчика.

– Чтобы утешить? – усмехнулась я. – Мне это ни к чему. Мою сестру убили, и я хочу найти убийцу. Мне не до тебя, Рональд. Езжай лучше к своей жене.

Я воспользовалась шансом, когда он расслабил свою хватку и выдернула руку. Уже начала шагать вперед, но голос Рональда позади меня остановил:

– Ты – жестокая.

Моих губ коснулась удовлетворительная улыбка. Я повернула голову и посмотрела на разочарованного Рональда.

– Я не жестокая, а справедливая. Но если твоим загнанным в рамки мозгам тяжело сделать анализ моего нестандартного ответа, то просто считай, что я стерва.

Он скривил свое лицо в презрении. Но эта эмоция направлена скорее всего к самому себе, а не ко мне, поскольку он не нашел ничего, чтобы дать мне в ответ и, почувствовав себя оскорбленным, стремительно зашагал прочь.

Когда Рональд свернул за поворот, я посмотрела на Вилсона, который опирался спиной к стене, скрестив руки на груди. Он провожал Рональда недовольным взглядом, который вскоре направил на меня.

– Ты спишь с Рональдом Бейкером?

– Нет, – убедительно ответила я.

Я не собиралась скрывать этого от кого-либо, если бы меня вот так спросили в лицо. Просто, зная Вилсона – до тошноты правильного, – этот разговор бы сильно затянулся, а мне это ни к чему.

Мой друг прошел мимо меня, одновременно бросив:

– Я тебе не верю.

Я пожала плечами и закатила глаза, направляясь за ним в допросную. Вилсон открыл передо мной дверь, впуская во внутрь. Он является сейчас только моим сопровождающим, потому Вилсон дождался, когда я войду, и закрыл за мной дверь.

В небольшой темной комнате без окон, освещенный лишь светильником, за стальным столом сидел мужчина примерно моего возраста. Его руки сцеплены наручниками, которые покоились на его ногах. Сам мужчина смотрел в сторону и будто что-то видел на пустой стене и не мог отвести взгляд. Даже захлопывающаяся дверь не отвлекла его от столь «увлекательного» дела.

Я поправила футболку и шагнула к столу, усаживаясь напротив мужчины. Только сейчас он обратил на меня свое внимание, устремив свои зеленые глаза прямо в мои.

– Вляпался? – заговорила я непринужденно, будто разговариваю с другом, а не с малознакомым мне человеком.

Наверно, в этом моя особенность, которую подмечает Вилсон – я без тормозов и с развязным языком. Раньше я бы назвала это маской, но спустя несколько лет ее постоянного ношения, у меня уже другое мнение – я такая настоящая и давно не притворяюсь.

– Еще как, – так же свободно ответил мне мужчина.

Я почему-то сразу увидела в нем себя, только в мужском обличии. Такой же развязный разгильдяй.

– В курсе, кто я?

– Понятия не имею, – устало ответил он. Видимо, настойчивые и жестокие допросы за ночь и утро достаточно сильно размотали его.

– Сестра погибшей, – без прелюдий и коротко объяснила я.

Мужчина сглотнул, после чего тяжело вздохнул и откинулся на спинку деревянного стула.

– Пришла обвесить проклятиями?

Он даже ни на секунду не опустил своих глаз, не находя для этого причин. Мужчина смотрит на меня без капли сожаления и вины, а даже с вызовом. В нем горит чувство несправедливости, и я понимаю его провоцирующее поведение.

Я цокнула языком и отрицательно помотала головой.

– Я хочу тебя вытащить.

Теперь мои слова ошарашили его, но со всем спектром этой эмоции мужчина не показал. Он лишь вскинул брови и продемонстрировал небольшое удивление.

– Ты еще и адвокат, – высказал он свои догадки, почесав висок большим пальцем. Для этого действия ему пришлось поднять к лицу обе руки, затем снова опустить на бедра. – Вынужден тебя разочаровать, но у меня нет таких денег для тебя.

– Деньги мне не нужны. Я вытащу тебя с одним условием.

Мужчина с интересом выжидал продолжения, показывая своим видом молчаливый вопрос: «С каким?». Я же смотрела на него и почему-то видела очень позитивного человека, словно это его призвание. Но вот только судьба непредсказуема и перевернет все устои вплоть до наоборот. Мужчина смотрит на меня таким уставшим и апатичным взглядом, будто жизнь его помотала как землетрясение – теперь от него ничего былого не осталось.

Мне знаком этот взгляд. Именно то же самое я наблюдаю в зеркале, когда смотрю в него.

Потрепанные каштановые волосы, за которыми о