Все сокровища мира, или Послание четырех
Гроув Дженкинс приложился к карабину. Дилижанс показался как раз в то время, которое он и рассчитал. С самой высокой скалы ему было хорошо его видно. Сначала появилось постепенно увеличивающееся облако пыли, затем – темные очертания кареты. Через какое-то время можно было разглядеть кучера, погоняющего двух лошадей. Дилижанс был один, кучер был один.
Дженкинс коротко свистнул, подавая знак своим подельникам – семерым мексиканцам, которых он нанял для этого дела. Нанял – и теперь жалел. Жалел настолько, что зубами скрежетать хотелось.
Ведь это было просто плевое дело. Настолько, что он, с его-то опытом, легко мог бы провернуть его и один. Времени бы вполне хватило.
Столкнуть со скалы пару камней поувесистей в узком месте каньона и перекрыть дорогу. Здесь все равно мало кто ездит, поэтому можно было дать сто к одному, что первым в ловушку приедет именно этот дилижанс. Когда тот остановится, из укрытия посмотреть, сколько в нем народу – да скорее всего трое: кучер и двое пассажиров. И всё, они все твои!
Да даже если они все-таки вдруг наняли охрану – ну сколько может поместиться в таком дилижансе людей? Ну самый максимум шестеро – и то придется ехать как рыба в бочке, да еще вместе с леди. То есть в худшем случае там могли быть шестеро мужчин, считая кучера – хотя ну это вообще очень и очень вряд ли. Двоих, а то и троих он бы точно застрелил из укрытия. Потом прокричал бы, что они окружены. Сдадутся, никуда не денутся: профессионалы понимают, что даже для одного опытного стрелка они в таком месте как на ладони и леди вполне может пострадать.
Так нет же… Поверил, что люди в карете очень опасны. Якобы джентльмен, который у них главный, хорошо умеет выслеживать и вообще не вполне человек, кучер – бывший военный и отлично стреляет, а женщина… Про нее никто с уверенностью ничего сказать не мог – даже того, стара она или молода: ее лицо постоянно скрывала вуаль и двигалась она как-то… невесомо, что ли…
Но на сторонний взгляд, эти трое вели себя как совершенно обычные люди. Поэтому Гроув почти не допускал, что что-то может пойти не так. Рано утром он с мексиканцами помчался в каньон. Развернули засаду, рассевшись по скалам с обеих сторон.
План был прост: в узком месте каньона карета неминуемо сбавит ход. Он снимает кучера и кричит, что дилижанс окружен и лучше б всем выкинуть оружие и выйти с поднятыми руками. Даже если вдруг каким-то немыслимым образом троица смогла по дороге нанять себе охрану – все равно понятно, что против стольких стрелков на хорошо просматриваемой местности пассажиры дилижанса ничего поделать бы не могли. А если от первого выстрела лошади понесут, то кто-нибудь из мексиканцев их перехватит…
Гроув вздохнул и припал к карабину. Теперь уже поздно, придется делиться.
Он уже хорошо видел кучера. Представительный мужчина с усами вел лошадей спокойно и невозмутимо.
Вот дилижанс добрался до узкого места. Сбавил ход.
Дженкинс почувствовал знакомое напряжение, какое чувствовал перед каждым налетом…
Сейчас!
Он плавно нажал на спусковой крючок, почувствовал привычную отдачу в плече и через миг, когда дым рассеялся, увидел, что кучера уже нет на месте. Собственно, он и не сомневался в результате: он был очень хорошим стрелком.
А дальше случился и вовсе подарок – дверь кареты открылась, и из нее спустился тот самый джентльмен, который в этой троице был главным. Он был абсолютно спокоен и, как показалось Дженкинсу, с каким-то любопытством оглядел скалы.
Гроув снова нажал на спусковой крючок.
Джентльмен ожидаемо пропал из вида. Гроув высунулся из-за камня, чтобы посмотреть на поле боя, как вдруг сзади услышал то, что заставило его похолодеть:
– Экклезиаст?!! Серьезно?!! – возглас был удивленно-недоверчивый.
Дженкинс мгновенно развернулся вместе с карабином, чтобы, во-первых, посмотреть, что это за черт у него за спиной, а во-вторых – увидеть того, кто, кажется, единственный в мире знает, каким именем его наградили неизвестные родители, прежде чем сдать в церковный приют.
Увидев, Дженкинс вздрогнул всем телом: за его спиной стояли тот самый джентльмен и тот самый кучер. Кучер целил в него из револьвера, за спиной у него висел карабин, которого Гроув раньше почему-то не заметил.
Дженкинс выстрелил, целя сначала в кучера, а затем намереваясь слегка перевести ствол на его хозяина. Но сильный удар в грудину пригвоздил Гроува к камню. Сразу же последовала обжигающая боль.
Это кучер! Дженкинс готов был поклясться, что попал в него – и так же готов был поклясться, что пуля прошла сквозь этого чертова кучера…
Дальнейшее он видел как в тумане. Джентльмен вскинул в его сторону руку с открытой ладонью и что-то отрывисто сказал. Боль мгновенно прошла.
– Ты сейчас будешь жить, – спокойно сказал мужчина, глядя Гроуву в глаза. – Но только сейчас… – Дженкинс почувствовал, что в его голове что-то происходит, как будто кто-то двигает внутри рукой, как будто взгляд черных глаз совершенно материальным образом буравит чем-то в его мозгах.
– Экклезиаст, который называет себя Гроув, – медленно протянул джентльмен, не сводя с него глаз. – Было бы интересно пообщаться с тобой, но времени нет… Ага, вот кто тебя нанял… И к колдуну обратился… Ну что за выдумщик! Он всегда был прытким… Ого! Ты смотри-ка, как же сильно тебя обманули!.. Я сожалею… Пока, Экклезиаст! – И Гроув на миг погрузился в темноту…
Он дернулся.
Надо бежать! Подальше от этой чертовщины!
Гроув вскочил, чувствуя себя легко как никогда – и вдруг понял, что он здесь один. Этих двоих убийц нет!
Сколько ж он был в отключке? Они, видимо, подумали, что он мертв, и ушли. Но не таков Гроув Дженкинс!
Он провел рукой по груди, с радостью осознав, что нет и намека на рану. Настроение все улучшалось и улучшалось. Этому не могли помешать даже выстрелы, которые, как оказалось, он слышит.
Гроув инстинктивно припал за камень – и вдруг увидел, что у валуна уже кто-то есть: к нему прислонился спиной, опустив голову в шляпе, ковбой, одетый… так же… как и… он сам?!
Внезапная догадка обожгла разум Гроува.
Нет, нет, нет, нет, нет!
По груди ковбоя растекалось кровавое пятно…
Дженкинс хотел схватить карабин, лежавший рядом с телом – но рука прошла сквозь него!
Нет! Нет!
Гроув заметался, не понимая, что делать – и вдруг понял, что приподнимается над землей. Он посмотрел вниз и увидел в стороне какое-то шевеление.
Оказалось, это один из мексиканцев – Гроув не запоминал, как их зовут, – такой же невесомый, как и он, тоже поднимается вверх, так же недоуменно оглядываясь по сторонам. А внизу… А внизу катится со скалы тело этого мексиканца. И еще! И еще одного! Это чертов невесомый кучер – теперь ясно было, что он призрак – появляется за спинами тех, кто еще недавно считал себя охотниками, стреляет в них и материализуется в другом месте. А их полупрозрачные двойники так же отделяются от мертвых тел и взмывают ввысь, не понимая, что происходит…
Пока понимает один только Гроув… Все они мертвы. Но понимание это – как будто где-то далеко, как будто это все не с ним…
Оставшиеся мексиканцы беспорядочно палят в разные стороны, пытаясь понять, что же происходит, откуда стреляет враг и почему их собратья безжизненно катятся вниз из своих укрытий. Одного из них кучер просто толкает – и тот тоже летит с обрыва. Но Гроув не видит, что душа его отлетает. Он жив! И почему-то это понимание о судьбе малознакомого человека, – чего уж тут таить: обычного бандита, – вселяет в Гроува радость.
Но это чувство сменяется ужасом.
Гроув увидел наконец, кто был главным действующим лицом этой драмы: на одной из скал вдруг откуда-то появился огромный – наверное, с высоту десяти человек – серый дьявол, с рогами, крыльями, хвостом, мерзким лицом… Он направил длинную руку в сторону оставшихся троих мексиканцев, в страхе засевших за валуном. Те взлетели в воздух – не души, а их тела, они были живы. Дьявол переместил руку к стоявшему внизу дилижансу – и трое мексиканцев, отчаянно извиваясь, медленно переместились туда же.
Нечистая сила бережно поставила их на землю – и вдруг в руках их появились гитары, и они, кажется, сами не понимая, что делают, запели веселую мексиканскую песню! Это показалось Гроуву самым страшным из того, что он увидел за последние минуты, страшнее расправы призрака, страшнее дьявола.
Дьявол мгновенно переместился туда же, к дилижансу, и громким мерзким голосом произнес:
– Ну? Весело тебе?!.
Вдруг тот мексиканец, которого кучер-призрак столкнул со скалы, зашевелился, огляделся и пополз прочь от этого места, причитая: «Дьябло! Дьябло!»
– Я?! – обратил на него внимание дьявол. – Ну неет, – тут же скромно он приложил руку к груди. – Нет, конечно, ну что ты… – Видно было, что он засмущался.
Не выдержав этого зрелища, Гроув взмыл вверх, к звездам. Ему еще так много предстоит успеть, побывать там, где любил бывать, повидать тех немногих, кто был ему дорог…
***
Ян Мердок пришпорил клячу как заправский кавалерист. Ему нравилось сравнивать себя с каким-нибудь гусаром. Да и нужно было поскорее добраться до домика на лесной поляне: ведь уже совсем стемнело. А на вечер у него были планы, и еще какие! Он получил записку от самой Мод Беллами с приглашением на танцы! Было от чего торопиться и выезжать пораньше.
Он гордился своей работой. Хотя со стороны казалось – ну чем же тут гордиться: деревенский сторож? Да и сам в свои двадцать с небольшим лет – хромой калека с опаленной половиной лица. Но он знал, что труд его очень важен, просто непосвященные этого не понимают. Он охранял не просто какую-нибудь мельницу или склад – он охранял церковный архив.
А что такое архив? Это истории поколений десятков семей, живущих в их небольшой деревеньке. Это записи о жизни сотен христиан – об их рождении, вступлении в брак и уходе в мир иной… Все это нужно сохранить для будущих поколений.
Это раньше Мердок шел на поводу у своей гордыни, потакал своим амбициям. Работы в его деревеньке не было – а потому решил сделать карьеру военного. Видел себя как минимум капитаном, а то и полковником или даже генералом – в красивой форме, обвешанный наградами и с красавицей-женой рядом. С первым же набором рекрутов буквально бросился через океан в Индию, с улыбкой переносил муштру, долгое плавание и еще более долгие марши по пескам. Как празднику радовался первой своей битве, которую ждал с нетерпеливым предвкушением, – и сам не понял, как очутился в палатке военного госпиталя… Оказалось, они попали под обстрел артиллерии, ему раздробило ногу и обожгло половину лица, глаз уцелел чудом…
Вот так он опять оказался в Фулворте и совсем не понимал, что же ему, никому не нужному калеке, теперь делать. Местный священник сжалился над ним и предложил стать сторожем в церкви. Деньги предлагал невеликие – но зато кров и еду. Он же и растолковал Яну, насколько то, чем он будет заниматься, важно.
С тех пор Мердок охранял архив, по мере сил помогал святому отцу вести нехитрое церковное хозяйство… И все шло своим чередом, пока в один далеко не прекрасный момент случилось небывалое: запылала церковь. Оказалось, ее зачем-то поджог местный дурачок Джоджо. Позже он говорил, что это дьявол ему приказал. Людей тогда в церкви, по счастью, не было: священник и Мердок отправились в деревню прикупить чего-нибудь съестного.
Вся деревня бросилась тушить церковь, да еще рядом весьма кстати оказалась пожарная команда, и здание удалось отстоять от огня, но вот архив… Комната с ним пострадала больше всего. Часть бумаг огонь тронуть не успел, но когда тушили, все серьезно залило водой. Священник сказал, что держать бумаги в этом помещении теперь нельзя, а другого места в церкви для них не было – и тут кто-то из деревенских жителей вспомнил, что в лесу есть недостроенное здание.
Про здание это и сам Мердок слышал: приезжал якобы какой-то денежный мешок, хотел, вроде бы, как-то начать здесь зарабатывать – то ли лес валить, то ли клад искать, никто уж и не помнил. Поставил этот денежный мешок небольшой домик на лесной поляне – а больше ничего сделать и не успел: помер от холеры. Вот в этот-то домик и предложили на время ремонта церкви перенести его – архив. С тех пор Ян Мердок уже больше недели ежедневно на старенькой лошадке объезжал эти свои новые владения. Иногда он подумывал и вовсе туда перебраться – но что-то его останавливало.
По знакомой дороге в темноте лошадка наконец вывела его к тому месту, где в свете луны чернел небольшой одноэтажный домик. Кому-то он мог бы показаться зловещим – но у Яна Мердока при его виде, наоборот, каждый раз становилось тепло на душе: архив…
Он даже перестал хлестать лошадку, приосанился и оставшиеся ярды по лесной полянке преодолел с гордым спокойствием. Спешился. Размеренно привязал лошадь к полуразрушенной изгороди, сняв от седла фонарь. И вдруг…
Что-то насторожило его.
«Здесь воры», – как будто кто-то отчетливо произнес в его голове.
Ян Мердок замер. И сразу же услышал оглушительный лязг падающего ведра с другой стороны домика. Не раздумывая, схватил палку, на которую всегда опирался, и как мог быстро побежал туда.
Но не успел он добежать, как его ждало новое потрясение: внутри дома он услышал хлопок – и сразу же оттуда вырвались языки пламени. Снова пожар!
Ян Мердок вновь замер, не понимая, что же ему делать – пытаться спасти архив или поймать воров. За него все решил случай: в отсветах пламени он увидел две черные фигуры, которые возились около окна.
– Стоять! – крикнул Ян Мердок и бросился к ним.
– Джон, разберись с ним! – услышал он в следующий миг раздраженный голос и увидел, как один из воров, повыше, помахал в его сторону ладонью.
Второй, пониже и поплотнее, отделился от домика и устремился на Яна Мердока. Тот увидел, что в руке вора тоже палка и, приученный бить первым, размахнулся, чтобы огреть его по голове. Но вор неуловимым движением ушел из-под удара и в следующую секунду оказался за спиной у Яна Мердока, а еще через миг его палка сдавила сторожу шею:
– Спокойно, мистер, мы не причиним…
Ян Мердок рефлекторно замахал руками и, кажется, угодил локтем вору в руку. Тот внезапно издал громкий стон и освободил шею сторожа. Ян Мердок как мог быстро развернулся и увидел, что вор согнулся, держась за руку. Сторож сразу же поднял выпавшую из его рук палку и огрел ей вора по голове, хотел для острастки добавить ему еще (от удара тот упал на землю) – но подумал, что нужно хватать второго, и бросился к домику.
Второй вор был уже, видимо, в доме, который все больше охватывало пламя. Чувствуя с каждым шагом все более сильный жар и едкий дым, Ян Мердок заколебался было на миг, стоит ли ему входить внутрь – но все-таки ухватился за подоконник и впрыгнул в окно.
Жар внутри был еще сильнее. Ян Мердок увидел, что дом уже серьезно объят огнем, и понял, что скорее всего архив не спасти. Закашлявшись, он заозирался по сторонам и вдруг среди шума пожара услышал радостный крик:
– Джон! Он здесь! Джон, сработало!
Крик шел из комнаты слева. Не отдавая себе отчет в том, что он делает, Ян Мердок прикрыл нос и рот рукавом и бросился на голос. Горящая дверь комнаты была распахнута, внутри он услышал какую-то возню и в следующий миг увидел, как высокий человек в черном плаще танцует по комнате, держа на вытянутых руках какую-то веревку.
Ян Мердок готов был поклясться, что «партнером по танцу» этого человека выступает… черный туман? Сгусток тумана пытался увернуться от человека, но тот, умело маневрируя, везде ставил на его пути веревку, которую направлял то вправо, то влево, то вверх – в зависимости от того, куда пытался дернуться его невесомый противник. Кажется, человек постепенно загонял этот туман в пылающий угол.
– Доставай пистолет, Джон! – крикнул человек и повернул голову к Яну Мердоку. – Черт! – возопил он в следующий миг. – Что Вы сделали с Джоном, мистер Мердок?!.
Кажется, этого мига туману оказалось достаточно. Воспользовавшись тем, что его противник отвлекся, черный сгусток с адским рычанием рванул вверх, просочившись через крышу. В следующую секунду откуда-то сверху раздался громкий хохот:
– Ха-ха-ха-ха! Неплохо, Шерли, очень неплохо! Но папа вряд ли гордился бы тобой!
Ян Мердок не знал что и делать – то ли креститься, то ли бежать, то ли пытаться схватить этого вора, или кто он там на самом деле был.
Незнакомец обессиленно опустил голову.
– Ну вот как, мистер Мердок? – устало произнес он. – Ничего человеку поручить нельзя…
Ян Мердок согнулся от кашля, вызванного едким дымом. Перед глазами появились черные круги. Он понял, что ему не хватает воздуха, и бросился к выходу – но голова его закружилась, и он с жутким стуком грохнулся лицом на горячий пол. Он попытался ползти, но понял, что силы покидают его, и уже было приготовился умирать – как вдруг какой-то ветер с нечеловеческой силой поднял его и в мгновение ока вынес за окно. В следующую секунду Ян Мердок обнаружил себя лежащим в ночной прохладе на поляне рядом с пытавшимся подняться вором, которого он ударил палкой по голове. Он понял, что его каким-то непостижимым образом вынес тот самый человек, который еще, наверное, полминуты назад пытался поймать черный туман.
– Черт побери, Джон! – накинулся этот вор на своего подельника. – Ты не мог справиться с калекой-сторожем?!.
Тот, то ли от удара Яна Мердока, то ли от потрясения, не мог вымолвить ни слова. Держась одной рукой за голову, указательным пальцем второй он показывал на горящий дом и только открывал и закрывал рот.
– Он был почти в наших руках! – продолжал кричать первый вор, обвиняюще наставив палец на своего подельника. – Я столько заклятий наложил вокруг этой комнаты – и еще чуть-чуть, и взял бы его! А ты!..
И тут второй вор сказал то, чего Ян Мердок услышать уж никак не ожидал:
– …Архив!..
– Сгорел, – раздраженно развел руками первый вор.
Его подельник вскочил:
– Как?!. Ведь мы же… Мы же тогда не узнаем!..
– Да, не узнаем! А все благодаря тебе! Ты же у нас лютый военный – ты почему с ним не справился? – Первый вор наставил свой перст теперь уже на Яна Мердока. – Он отвлек меня, и этот сбежал через крышу! Потому что крыша это было единственное, на что я не нанес заклятий-ловушек! Должен же был он как-то…
– Ты о чееем говорииишь?!. – возопил подельник и схватил первого вора за грудки. – Архив сгорел!!! – Он указал на горящий дом. – Ты должен был его спасти! Мы за этим шли! А ты вместо этого!..
Договорить он не успел: внезапно все еще лежавший на траве и пытавшийся отдышаться Ян Мердок увидел, как из одной точки в небе точно над домом в разные стороны разлетелось много-много звезд. Они синхронно опали на здание, вдруг превратившись в коробку изо льда, которая в следующую секунду растеклась водой. Пожар прекратился.
Первый вор поднял голову и спокойно произнес:
– Ну ладно. Спасибо хоть на этом. – И тут же с силой оттолкнул своего подельника, сам отпрыгнув назад. Отлетая, подельник запнулся за Яна Мердока и рухнул на него.
В следующий миг ровно такой же короб изо льда таким же образом появился на том месте, где только что стояли оба вора, и тут же рассыпался на мелкие осколки.
Первый вор скривился, поднял голову и снова хотел что-то крикнуть – но новые звезды образовали над ним слово «Bye!», а затем, собравшись вместе, с огромной скоростью улетели прочь.
– Черт побери, Шерлок! – подельник, чертыхаясь, поднялся, наступая на застывшего Яна Мердока, и бросился к дому.
– Стой, Джон! – крикнул ему первый вор. – Там уже всё… – но подельник, не слушая, скрылся внутри дома.
Первый вор снова обессиленно опустился на какое-то лежавшее рядом бревно.
– Что здесь?.. – смог наконец выдавить Ян Мердок.
– Демона ловил, – просто ответил первый вор, осматривая свой плащ. – Самого опасного в истории человечества. – Он заметил на плаще тающие осколки льда и начал отряхивать: – Друг мой, – кивнув в сторону дома, сообщил он Яну Мердоку. – Он память потерял, а сам, возможно, из этих мест. Вот мы и решили ознакомиться с архивом. Я понимал, что демон захочет нам помешать, понимал, что захочет этот архив уничтожить. Каким образом? Да подговорит кого-то сжечь церковь. Поэтому я нанял пожарную команду, чтобы располагалась здесь неподалеку как раз на этот случай…
– Нет! Ничего нет! Все сгорело! – донесся из дома горестный крик его подельника.
– Джон, да прекрати ты там уже! – крикнул ловец демонов, но ответа не последовало. Вместо этого раздался шум: подельник, похоже, перетаскивал оставшиеся предметы, чтобы найти хоть какие-то бумаги. А ловец демонов продолжил: – Я понимал, что если и перетащат куда-то архив, то вот в этот домик… Нет, прежнего владельца не я, – поспешил сообщить он, увидев недоуменный взгляд Яна Мердока, – это еще до меня получилось, естественным образом…
– Черт! Черт! Черт! – раздавалось между тем из дома вместе со стуком, шумом и шуршанием.
– Да иди же ты сюда, Джон! – крикнул ловец демонов. – У меня…
– Замолчи, Шерлок! – послышался в ответ злобный голос. – Я даже слышать тебя не хочу, не то что видеть!
– Ну хорошо, – Шерлок пожал плечами. – Так вот, – продолжил он, глядя на Яна Мердока, который, сам не понимая почему, все еще продолжал лежать и оглядываться по сторонам, даже не пытаясь подняться, – еще до того, как архив переместили, я наложил вокруг этого домика и каждой его комнаты мощные заклятья-ловушки, которые создал мой отец – Конан Холмс, великий охотник за демонами… Ах да, я Вам не представился, мистер Мердок. Шерлок Холмс, – он поднялся и с учтивым кивком приподнял странное охотничье кепи, которое, оказывается, было на его голове. И тут же выставил ладонь в сторону Яна Мердока: – Не вставайте, прошу Вас. С Вами я заочно знаком, мистер Мердок.
– Твою мать!.. Твою мать!.. Твою мать!.. – раздавалось из дома. В холодном свете луны было видно, как из окна начали вылетать полуобгоревшие предметы.
Шерлок Холмс снова хотел что-то сказать своему другу, но передумал и вместо этого продолжил, начав расхаживать рядом с лежащим Яном Мердоком:
– Так вот, заклятья я не наложил только на крышу. Потому что знал, что этот позер Мориартиус – так демона зовут – обязательно захочет появиться с помпой через нее. И знал, что он обязательно захочет сжечь и этот дом. Но, спросите Вы, – он остановился, – почему бы мне было не предположить, что он просто швырнет в него огнем сверху, как только что этими глыбами льда? Ответ прост: он не может напрямую вредить людям, таково сдерживающее его правило договора, по которому он здесь. Поэтому я знал, что он, конечно, войдет через крышу, чтобы все-таки лично удостовериться, что внутри никто не завалялся. И конечно, я знал, что он сделает это прямо перед нашим с Джоном вторжением, чтобы сильнее насолить нам. Чтобы все сгорело на наших глазах.
Из дома послышались равномерные удары, из-за которых обгоревшее строение закачалось.
– Ты там головой бьешься, Джон? – крикнул Холмс. – Ты рискуешь обвалить остатки здания! Если они тебя придавят, мне придется тебя оживлять – а я могу этого не успеть! К нам, по старому правилу, уже бежит деревенская толпа!
Джон никак не среагировал на эту реплику, стуки продолжались.
– Что там вообще можно делать таким образом? – недоуменно осведомился Холмс у Яна Мердока, но, не ожидая ответа, продолжил: – И ведь почти получилось! Демон был почти у меня в руках! Если бы не Вы, мистер Мердок! – он навис над сторожем, отчего тому стало страшно. – Вы хороший сторож, мистер Мердок, но иногда для того чтобы спасти человечество, нужно чтобы на пути к этому спасению были разгильдяи… Так человечество в опасности, спросите Вы? – патетически вопросил он. – Я говорю Вам: да! Есть ли тот, кто спасет его? Я снова говорю Вам: да! – он горделиво подбоченился.
Судя по треску, неистовствующий Джон выломал стену. Ян Мердок повернул голову в сторону дома, и ему стало еще страшнее при воспоминании о том, что он ударил такого человека по голове.
– Кстати, о человечестве, – Холмс посмотрел на тропинку, ведущую к поляне. – Мистер Мердок, примерно через какое время здесь появятся Ваши земляки, которые уже наверняка завидели пожар?
Ян Мердок сглотнул и тихо вымолвил:
– Около получаса…
– Хм… Мало времени, – озабоченно произнес Холмс.
Ян Мердок прокашлялся:
– Мистер… Холмс… А почему Вы мне это все рассказываете?
Тот поднял бровь:
– Вам? Неет. При всем уважении, мистер Мердок, я не Вам. – И крикнул, подняв голову вверх: – Я Мориартиусу! Который, конечно, из любопытства все еще здесь! Чтобы он знал, как дешево попался! И что его спас не его ум, а лишь случай!
После таких красивых фраз особенно нелепо выглядело то, как Холмс снова отпрыгнул назад. И не зря: на то место, где он только что стоял, снова упала глыба льда. А затем… Ян Мердок глазам своим не поверил: с неба начался дождь из жаб! Склизкие животные, утробно квакая, падали на траву и сразу отпрыгивали. Сторож заметил, как Холмс успел отбить рукой парочку, и на него самого попадали несколько этих созданий. Ян Мердок вскочил, чтобы убежать в какое-то укрытие – но необычный дождь сразу прекратился.
– Разбрасываешься себе подобными? – крикнул вверх Холмс.
– Нет, ну что ты. Всего лишь подобное к подобному, – размеренный, чуть насмешливый голос послышался со стороны леса.
Ян Мердок повернул голову в ту сторону и увидел, как из-за деревьев выходит франтоватый мужчина с черной бородой-эспаньолкой, скорее молодого, чем среднего возраста, одетый почему-то в красный фрак с красной же накидкой и такого же цвета цилиндр. А рядом с ним… Ян Мердок поспешил подобрать свою палку: рядом с джентльменом так же неспешно вышагивала огромных размеров… кошка? Пантера – из тех, что, как им рассказывали, живут в Индии… Самым страшным в этом существе, которое само по себе было способно навести ужас, были глаза, горящие неестественным зеленым светом.
– Лежи, – джентльмен как будто между делом поднял руку в сторону Яна Мердока – и тот рухнул как подкошенный, не в силах пошевелиться.
Холмс молниеносным движением достал откуда-то тот же кусок материи, с которым охотился за туманом в доме:
– Вижу, другом обзавелся? Одиноко тебе на земле?
– Вообще-то подругой. Ну да это неважно, – джентльмен успел подойти к Яну Мердоку и ловцу демонов. – Позволите? – светски осведомился он, указывая на лежавшее рядом бревно.
Холмс вежливо кивнул. Пантера утробно зарычала. Ян Мердок внутренне задрожал. Больше всего на свете он сейчас хотел бы убежать отсюда, но тело его не слушалось.
Джентльмен в красном спокойно присел на бревно и обратился к пантере:
– Карма, – а дальше добавил несколько слов на непонятном языке, указывая в сторону дома. Пантера не спеша отправилась туда, перешагнув через Яна Мердока, отчего тому показалось, что он поседел.
– Немецкий только понимает, – пожав плечами, сказал джентльмен в красном, доставая из-за пазухи портсигар. – Я попросил ее присмотреть за Джоном и пока не позволить ему выйти, если он вдруг захочет. Хотя, мне кажется, он сильно занят.
– Я тоже понимаю немецкий, и понимаю, кто это очаровательная вампирша. Кстати, видимо, и госпожа Лаура тоже здесь? – сказал в ответ Холмс, не меняя напряженной позы.
– Нет, у нее сейчас задание… Ах, Шерлок, – джентльмен в красном вздохнул. – Знал бы ты, какая ты для меня отдушина, какой ты для меня свет в окне – не думал бы, что я хочу причинить тебе вред. Помнишь, я же обещал во время прошлой нашей встречи? Я держу слово… Ты единственный, с кем мне здесь интересно на фоне остальных унылых придурков… Закурю?
Холмс сделал приглашающий жест и тоже присел на бревно на достаточно большом расстоянии от джентльмена в красном. Тот извлек из портсигара сигарету, которая сама вспыхнула в его руке, и сладко затянулся.
– Ты знаешь, как ни странно, вот этого не хватает в аду, – сказал он, выпуская дым, который принял форму демона и улетел в небо. – Там же жарко, табак не выдерживает.
– Да, тяжело тебе, наверное, – со вздохом произнес Холмс.
Пантера уселась около дома, где все еще слышались скрипы, шорохи и возня: похоже, Джон не оставлял попыток найти хоть что-то из сгоревшего архива.
– И не говори, – джентльмен в красном снова затянулся, на этот раз выпустив в небо немаленьких размеров дракона.
Оба помолчали.
– Я вампиршу взял на всякий случай, – доверительно объяснил джентльмен в красном. – Понимал же, что ты захочешь меня поймать. Если бы смог, она бы подключилась. Но ты не смог.
– Я думаю, все впереди, – пожал плечами Холмс. – А где ж твой верный Себастиан? – имя он произнес с презрением.
– Тоже на задании, – небрежно ответил его собеседник.
– Все-то у тебя при деле, – кивнул Шерлок.
– Работаем… Ах да, – спохватился джентльмен и протянул в его сторону портсигар. – Будешь?
– Нееет, спасибо. Я курю только когда заканчиваю дело – а я же тебя еще не поймал.
– А, бросить решил, понимаю, – кивнул джентльмен. – Это и правда вредно, но ох как же приятно. – В небо улетела летучая мышь из дыма. – Проживу вот теперь на несколько месяцев меньше, – он засмеялся.
– Да мне без разницы, – пожал плечами Холмс. – Ты тут говорил, что тебе со мной интересно – так вот мне с тобой нет. Великий демон Мориартиус, вот он сейчас перевернет мир!.. И где это все? Чем ты вообще занят? Ты вообще можешь то, чего от тебя ждут?
– Ну, мне мешают, – оправдался Мориартиус.
– Стараюсь, – вставил Холмс.
– Да не ты, – отмахнулся демон. – Ты знаешь, тут один джентльмен всерьез вознамерился отправить меня обратно в ад. Пришлось этим заняться.
– Очевидно, один из оставшихся от четверых неизвестных?
Мориартиус неопределенно помахал ладонью с сигаретой:
– Да и потом… Чтобы перевернуть мир, мне не хватает одной вещицы. Получу ее скоро – и тогда обещаю тебе: ты не будешь разочарован. Хотя если не получу – то тоже все сбудется.
– Какая это вещица нынче мир ворочает?
– Ой, Шерлок, ты же умный, – поморщился Мориартиус. – Ищи, думай.
– Хорошо, – Шерлок пожал плечами. – Ты отца моего поминал – почему?
– Мы с ним неплохо знакомы, – джентльмен в красном продолжал курить, выпуская каких-то химер, названия которым Ян Мердок не знал, да и не был уверен, что они существуют.
– Хм, – Холмс встал. – Но я перерыл всю его библиотеку – ни одного упоминания о тебе.
Мориартиус пожал плечами и улыбнулся:
– Ну может, это слишком личное для него. Ищи.
Холмс вздохнул:
– Знаешь, Морти… Я могу тебя так называть?
– Нет, – вежливо ответил Мориартиус тоном, которым обычно говорят «да».
– Так вот, Морти, я понимаю, к чему этот разговор.
Джентльмен поднял брови.
– Сейчас сюда бежит толпа из деревни, – продолжил Шерлок. – Ты-то со своей Кармиллой легко исчезнешь, а нам с Джоном они могут доставить проблем. Поэтому: или я тебя сейчас буду ловить, или – Морти, пошел вон!
– Как грубо, – Мориартиус вздохнул. – Все-таки с тобой тоже скучно, хоть и не так, как с остальными. Ну ладно, мне еще все равно готовиться к высочайшему визиту. Карма!
Пантера в тот же миг оказалась около него, так же агрессивно рыча в сторону Шерлока. В следующую секунду оба взмыли вверх и исчезли. Холмс и Ян Мердок подняли головы, чтобы проследить за ними и увидели, как в небе появилась и сразу исчезла надпись из звезд: «Глупые вы два дурака».
– Да ты еще и не джентльмен! – заключил Холмс и напрягся, видимо, приготовившись вновь отпрыгнуть.
Однако ответа не последовало: видимо, демон и правда удалился.
Яна Мердока затрясло. Холмс перевел на него взгляд, подошел к нему, присел, посмотрел в глаза и начал нараспев говорить:
– Сейчас Вы ляжете спать, мистер Мердок. Прибежавшие земляки обнаружат Вас без сознания и, уверен, оценят Ваш героизм. А когда Вы очнетесь, Вы припомните лишь то, что здесь был пожар, Вы ворвались в дом, чтобы спасти архив, но начали задыхаться и успели отползти. Остальное Вы забудете. – Ян Мердок хотел было начать как-то протестовать, может быть даже, ударить Холмса, но понял, что совершенно не владеет своим телом, которое стало вдруг каким-то тяжелым. – Да, это гипноз, прошу простить меня, мистер Мердок. Но поверьте, если сюда нагрянут смотрители, они все равно сделают так, чтобы Вы все забыли – но только последствия могут быть для Вас тяжелыми. Это страшные существа, мистер Мердок. Скажу для примера только, что именно они вызвали сюда этого Мориартиуса… А когда вернетесь в церковь, священник расскажет Вам, что некто, пожелавший остаться неизвестным, оплатил Вам учебу в Оксфорде по курсу истории. Я уверен, Вы будете хорошим архивариусом. Когда проснетесь…
Веки сторожа стали тяжелыми, и уже словно в тумане он услышал, как направившийся в сторону дома ловец демонов крикнул:
– Заканчивай дурачиться, Джон! Нам надо уходить! Все равно та бумага, которую ты ищешь, у меня!
***
Первые несколько дней в поместье Шерингфорд пролетели для Ватсона безмятежно, а потому незаметно. Видимо, он так устал от потрясений последнего времени – да и, положа руку на сердце, от всего того отрезка жизни, который помнил, – что теперь, получив возможность передышки, воспользовался ей сполна. А если уж быть совсем с собой честным – и какая-то часть Джона это признавала, – он, наверное, сам по себе был таким человеком – склонным к бездействию и созерцательному отдыху.
Поэтому Ватсон в эти дни много спал, ел и гулял по обширным паркам имения Шерингфорд вместе с Тоби, любуясь прекрасным лесом и кустарниками и деревьями, чьи кроны были изысканно оформлены в самых разных фантастических существ. Эльфы, феи, драконы, миниатюрные замки, дворцы и корабли – Джон сначала подумал, что здесь должен работать целый взвод садовников, но на третий день пребывания в замке выяснилось, что обработкой занимаются не люди, а рыцарские доспехи. Ватсон и Тоби какое-то время завороженно наблюдали за тем, как те залихватски размахивают мечами и алебардами, подрезая кусты.
Пожалуй, единственным, что омрачало его безоблачное времяпрепровождение, были мысли о Джейн, которые иногда настигали его. Ему было безумно жаль ту хрупкую и смелую девушку, в обществе которой ему было так хорошо и спокойно и которая так трагически погибла, спасая беззащитных, ослабленных людей от гибели. Он старался гнать от себя эти мысли, но помимо своей воли еще и еще раз «возвращался» на пароход – причем не во время шторма, а до того, как все случилось, когда они вместе с Джейн обсуждали что-то, смеялись, лечили людей… Когда она выхаживала его. В такие минуты Ватсон зажмуривался и тряс головой, чтобы разогнать воспоминания. Получалось не очень хорошо.
О вопросах, которые он поставил перед Шерлоком в день окончания расследования дела Джефферсона Хадсона – о судьбе Виггинса и своем прошлом, – Ватсон почему-то старался не думать, отгонял их от себя. Наверное, ему просто нравилось то настоящее, в котором он оказался, и он всеми силами старался остаться в нем, растянуть на как можно более долгое время.
К его большому удовлетворению, эти разговоры не заводил и Холмс. Взбалмошный виконт вообще дни напролет где-то пропадал, а за завтраками и ужинами, когда только Ватсон его и видел, сохранял молчание, уткнувшись в какие-то свои бумаги или, наоборот, глядя в одну точку перед собой. Затем, быстро проглотив пищу, Шерлок, к явному неудовольствию прислуживавшей за длинным столом миссис Хадсон, убегал, и Ватсон снова оставался предоставлен сам себе. Джона пару раз подмывало из вредности задать ему вопрос, почему это детектив не занимается делами его и Виггинса – но, по мнению Ватсона, это разрушило бы идиллию, в которой он находился, а потому он сохранял молчание, сосредоточившись на вкусной еде.
Лишь на четвертый день – точнее, вечер, – когда Холмс, как обычно возбужденный, примчался в столовую откуда-то со стороны двери в Лондон, – детектив вдруг без подготовки начал:
– Что мы знаем о тебе, Джон?
Ватсон поднял голову, перестав жевать:
– Кто здесь?
– Ты серьезно? – поднял бровь Холмс.
– Я думал, я тут один, – язвительно ответил Джон. – Или, наоборот, ты тут один. Мы же так давно не общались.
Шерлок поморщился, но на едкую реплику не отреагировал:
– Вот что мы знаем! Ты точно доктор. Ты точно был в Афганистане. Ты точно служил у Сэкера. Вот они, зацепки, за которые я потянул.
– Потянул? – удивленно повторил Ватсон.
– А чем, ты думаешь, я занимаюсь все это время? Моя уголовная полиция прошерстила архивы курсов подготовки военных медиков примерно в то время, когда ты мог учиться, а также списки военных медиков, которые были в Афганистане. Я посмотрел пересечения этих списков, и удалось сузить круг поисков тебя до 36 человек. С ротой Сэкера посложнее. Тут все архивы уничтожены. Надо Майкрофта подключать – но он все еще дуется на то, что мы оставили тебя в живых. И к тому же, у него какие-то дела в Индии.
Ватсон слушал не перебивая.
– Двенадцать человек погибли или умерли от болезней, – продолжал, размахивая вилкой, Холмс. – Мы их проверили, никто на тебя не похож. Еще восьмерых мы нашли – это реальные люди. То есть отсеяли больше половины, осталось проверить 16 человек. Со Скотленд-Ярдом это было бы быстрее, но не хочу быть им должным – пусть только они мне… Есть еще пистолет – мы тоже его проверили. Его делал один оружейник специально для роты Сэкера. Оружейник, к сожалению, умер. Да даже если бы и был жив, то маловероятно, что нам удалось бы что-то узнать… Дай часы! – внезапно протянул он руку в сторону Ватсона, хотя стол, за которым они ужинали, был, наверное, 5-6 метров длиной и вряд ли можно было так просто что-либо передать с одного его конца на другой.
– …Что?
– Ох. Часы, Джон. Твои часы. Это единственное, что у тебя есть твоего и чем ты дорожишь. Значит, они остались у тебя от прошлой жизни. И значит, они помогут понять, кто ты.
Ватсон замер. О том, насколько дороги ему были те часы, которые он всегда носил с собой, он не говорил никому.
– Ну давай-давай, – Холмс помахал ладонью.
Джон хотел спросить, отчего же раньше Шерлок не интересовался его часами, раз они могут приблизить к разгадке его личности, но решил не сбивать детектива с настроя. Он встал, прошел вдоль стола, на ходу доставая часы, и вручил их Холмсу.
Тот покрутил их в руках, замер на несколько секунд, а затем, удивленно хмыкнув, положил часы на стол.
– Да уж… – произнес Холмс.
– Что такое?
Шерлок поднял голову на Джона, но вместо ответа раскрыл ладонь и небрежно произнес:
– Лупу.
В тот же миг лупа материализовалась в его руке, он с полминуты покрутил ею над часами, затем захлопнул их крышку и разочарованно вернул Ватсону.
– Что?.. – вырвалось у того.
Тот молчал, отстраненно глядя куда-то вдаль.
– Шерлок, прекрати меня пугать! – требовательно заявил Джон.
– Я даже не начинал… – рассеянно протянул Холмс. И, помолчав, добавил, так же задумчиво: – Знаешь, Джон, каждая вещь хранит отпечаток характера своего хозяина. Вещь помнит его, особенно если все время была при нем. Его привычки, его настроение… Мысленно поговорив с любым предметом, можно многое узнать о человеке, который им владел… – Он перевел взгляд на Ватсона, все так же застывшего около него: – Я редко пользуюсь этим в своих расследованиях, потому что это редко когда оправданно и всегда очень энергозатратно. Это как, знаешь… – Детектив задумался и продолжил: – Ну вот как бывают очень трудные люди, после общения с которыми сильно устаешь…
– О да, – вырвалось у Ватсона.
– Но вот в случае с этими часами… – Шерлок, не обратив внимания на колкость, снова устремил взгляд в пустоту. – В случае с этими часами… Кто-то им стер память, Джон… Так же, как и тебе… Ну что ж…
– И что это значит?
– Это значит, во-первых, – Холмс поднялся из-за стола и начал расхаживать по столовой, – во-первых, что те, кто стер тебе и твоим часам память, явно знают о мире сверхъестественного. А во-вторых… Во-вторых, это доказывает, что это твои часы. А не Джона Ватсона. Иначе какой смысл было бы стирать им память?
Ватсон вопросительно посмотрел на часы. В ответ те как будто затикали громче в установившейся тишине.
Холмс снова хлопнулся на стул и устремил отрешенный взгляд в потолок:
– Но от Шерлока Холмса сложно что-то скрыть! Кое-что я все-таки по ним прочитал. Джон, ты лучше присядь на место, – поднял он ненадолго голову на Ватсона, – а то думать мне мешаешь, да и сведения, которые я тебе сейчас изложу, могут тебя ошарашить. Смотри не заблудись только.
Тот ненадолго замешкался, но все-таки повиновался.
– Так вот, Джон, – продолжил Холмс, когда тот уселся на свой стул, – у тебя есть старший брат! То есть был.
Ватсон непроизвольно подался вперед. На столе зазвенела посуда.
– Ты вообще когда-нибудь часы свои разглядывал? – заинтересованно склонил голову Холмс.
– …Что?… А. Да.
– Гравировку видел?
– Ну… Да, – Ватсон кивнул. – Там стоит буква «О». Или ноль.
– После нуля точка не ставится, – отрезал Холмс.
Джон еще раз кивнул, желая, чтобы Шерлок продолжал.
– Так вот, по-моему, эти часы, Джон… – сказал тот раздумчиво. Помолчал. Снова начал говорить: – Они принадлежали твоему старшему брату, а он их унаследовал от вашего отца. «О.» – первая буква в имени твоего отца. А может, и брата.
– А может, мне их женщина подарила? – с вызовом выпалил Ватсон.
Холмс снисходительно глянул на собеседника:
– Даже если принять за правду твою уверенность в том, что ты у нас красавец и ловелас, я что-то не слышал, чтобы женщины когда-то дарили часы своим возлюбленным. Обычно все-таки кулон с портретом или гравировкой. Или кольцо, – он вздохнул. – А часы – вещь фамильная, передаются от отца к сыну – чаще всего к старшему.
Ватсон откинулся на спинку, не зная, что и сказать. Внутри его начинался ураган эмоций, в который он пока просто боялся погрузиться.
– Нет, ну можно предположить, конечно, что ты их украл, – продолжил Шерлок, снова начав есть. – Тогда да, тогда это часы совершенно чужого человека. Но я все-таки чуть лучшего о тебе мнения, чем окружающие. Эти часы произведены полстолетия назад, и инициалы выгравированы примерно в то же время. Что это значит? Дай подумать… Либо твоему брату очень много лет, либо их сделали для отца. Часто бывает так, что старшего сына зовут так же, как и отца. Так вот, ваш отец вполне мог передать часы ему, а тот – тебе. И тебе их почему-то сохранили те, кто стер тебе память.
– Пока вроде бы складно, – пробормотал Ватсон. – Хотя все это, конечно, допущения… Что ты еще можешь сказать?
– И отец, и брат, похоже, были людьми военными. Очень аккуратные, очень дисциплинированные – ты, наверное, в мать уродился. Судя по крохотным кусочкам земли и песчинкам на этих часах, они побывали почти во всем свете – даже в Судане и Австралии – а сохранялись хорошо, пока к тебе не попали. Все эти потертости и царапины – это уже следы последних месяцев, когда они были у тебя. Ты их и пьяный заводить пытался, и в ломбард закладывал – но всегда возвращал, значит, опять же, они тебе дороги… Вот, собственно, и все, – Шерлок, как ни в чем ни бывало, продолжил есть.
Джон потрясенно молчал.
– Почему ты так акцентируешь на том, что я пил? – выдавил он наконец. – Это просто твои чертовы догадки?
– Никогда! Я никогда не гадаю, Джон. И тебе не советую. Это очень дурная привычка: она гибельно действует на способность мыслить логически. Ты сейчас ругаешься, потому что не видишь ход моих мыслей, а мелкие факты для тебя не существуют – а ведь это именно на них чаще всего строится вся конструкция. Жаль, что тебя именно аспект про алкоголь больше всего заинтересовал, но уж, так и быть, разъясню. Смотри сколько царапин около отверстия для ключа – видимо, кто-то не сразу в него попадал, потому что пытался открыть нетвердой рукой. Интересно, кто бы это мог быть? А про ломбард – это ты, наверное, хорошо знаешь: когда там берут часы в залог, то номер квитанции ставят иголкой на внутренней стороне крышки. Там таких четыре.
– Ну хорошо. Ты у нас великий детектив и колдун, ты с вещами разговариваешь и все замечаешь – но как, блин, ты узнал, что эти часы в Австралии побывали?!.
– Что, правда, тебя это больше всего сейчас интересует? – подозрительно покосился на него Холмс. – Я ж тебе говорил, – вздохнул он, – по составу почвы можно узнать, откуда она. А часы либо иногда падают, либо их берут грязными руками – в общем, все равно земля на них оказывается. Я даже об этом целый справочник издал. Литературу надо читать, – назидательно добавил он.
– И ты прямо сейчас на глаз определил по составу почвы, что она была в Австралии? – недоверчиво спросил Ватсон.
Холмс помолчал, пережевывая пищу.
– Ну, – начал он, – вообще-то нет… Я вообще-то твои часы давно уже исследовал, еще когда ты у меня в замке в первый раз без сознания лежал…
– Понятно, – тихо ответил Ватсон. – А сейчас почему ты решил устроить… этот спектакль?
– Никакой не спектакль, – обиженно огрызнулся Шерлок. – Энергию вещи я тогда не исследовал, некогда было. А потом совсем забыл об этих часах и сейчас вот вспомнил… И хорошо. Потому что я вспомнил еще одну вещь, в нашем разговоре главную.
– Избавь уже меня от театральных пауз, – устало вздохнул Джон. У него было ощущение, будто из него вытянули душу, а затем грубо утрамбовали обратно.
– Фулворт! – объявил Холмс. – Из британской почвы на них земля Лондона, Шерингфорда, Нетли и – Фулворта. В Нетли ты учился, в Лондоне и Шерингфорде был недавно. А в Фулворте?
– В Фулворте не был, – задумчиво ответил Ватсон.
– Туше! Вот где и надо искать! Тем более, – Холмс снова подцепил вилкой большой кусок мяса; Ватсону же еда в горло больше не лезла, – тем более «номер 37» – из Фулворта! – объявил он.
– Номер 37?
– Да. Я просто хотел тебе показать, какую работу мы с призраками проводим ради того, чтобы узнать о твоем прошлом – и это с учетом того, что у меня как у детектива еще полно заданий: у мистера Ангуса начал пропадать хлеб в лавке, а к девочке Элли перестала прилетать фея. И я забыл рассказать тебе главное.
Наш новый виггинс оказался таким же смышленым, как и первый, и кое-что узнал. На курсах военных медиков близ Аббатства Нетли действительно учился Джон Х. Ватсон. Но в архивах того военного госпиталя, где проводились эти курсы, вымарана информация об одном однокашнике Ватсона. Я назвал его «номер 37» – плюсом к тем 36 докторам, которые по биографии подходили под твою. Наш виггинс увидел, что строки об этом человеке напрочь заретушированы. Он привлек на помощь меня, я съездил в Нетли, порасспрашивал. Ты представляешь, рассказывать сначала не хотели – пришлось прибегнуть к гипнозу. И действительно – выяснилось, что был там студент, которого никто не знал по имени, все так и называли – Студент. По описанию – один в один ты, только без усов. Так что ты, похоже, важная шишка, Джон… – добавил Холмс с довольной улыбкой.
Ватсон ошарашенно молчал.
– Но старая добрая Англия не была бы такой старой и доброй, если бы не вела бухгалтерию! – объявил Шерлок. – С помощью гипноза я получил к ней доступ – и вуаля! – он взмахнул вилкой, – в этих документах есть информация о некоем Студенте, который прибыл из Фулворта… А теперь вот еще и песок из Фулворта! Все сходится, а, Ватсон?!.
– Нам… нужно ехать туда? – нерешительно спросил Джон.
– Конечно!
– Мы… э… на Буцефале поедем? – зачем-то спросил Ватсон.
Холмс склонил голову набок:
– Нет. Он на скачках.
– На скачках?
– Да. Должен же я как-то это все оплачивать. Моя благотворительно-детективная деятельность нечасто приносит прибыль. Да и ты тратишь как будто на скорость.
– Не знал, что он скаковой конь.
– Он не скаковой, он боевой, – назидательно сказал Холмс, продолжив есть. – Я б не стал использовать скакуна в борьбе с врагами. В скачках участвует мой другой конь Маренго – вот он настоящий скакун.
– А… Буцефал-то тогда что там делает?
– Ох, Джон, ну что за вопросы ты задаешь? Он организует победы Маренго. Ты есть собираешься?
– Как это – организует?
– Не знаю как. Но он как-то там с другими лошадьми договаривается, в результате Маренго занимает призовые места. Не хочу ничего знать, потому что это было бы мошенничеством, – махнул вилкой детектив.
– А так – нет?
– Ну я же не знаю, чем мой конь занимается. Я отправляю его в качестве группы поддержки. Мошенничество со стороны коня не уголовно наказуемо. И да – если б я знал о его занятиях, я б его, конечно, горячо осуждал. Ты не о том думаешь вообще!
Повисла тишина.
– Шерлок… – голос Ватсона зазвенел. – Обещай мне одно, ладно?
– Ммм? – жуясь, отреагировал детектив.
– Я первый посмотрю свое имя и сделаю это один.
Холмс неопределенно взмахнул вилкой.
***
Всю дорогу из Фулворта, которую они преодолевали верхом на лошадях, Ватсон молчал. Его настроение подчеркивал стегавший в темноте дождь. Холмс пытался сначала разговорить его, но, видя тщетность попыток, бросил их. Впрочем, долго в молчании он пребывать не мог и наконец начал свой монолог, пытаясь перекричать шум воды:
– Да, признаю, мы ехали туда сегодня, чтобы поймать Мориартиуса. И это была хорошая попытка, она удалась бы, если б сторож зачем-то не приехал заранее. Думаю, без этого демона тут не обошлось.
Ватсон молчал.
– Джон, я заранее побывал в этой церкви и в этом архиве. Деревенька совсем небольшая, поэтому мне посчастливилось: в годы, когда примерно должен был родиться ты, и когда родился этот Студент, наш «номер 37», здесь родился ровно один мальчик, – Шерлок повернулся на спутника, но тот продолжал молчать, устремив взгляд вперед.
– Как я обещал тебе, я не стал смотреть запись. Я ее позаимствовал – то есть спас, как теперь выясняется. Хочешь посмотреть?
– Сейчас не буду, – выдавил Ватсон. – Когда приедем уже. Да и дождь…
– А вдруг опять вмешается Мориартиус? – ехидно покосился на него Шерлок.
Джон помолчал.
– Давай, – сказал он затем глухим голосом.
– Правильное решение, – прокомментировал Холмс.
Они остановили лошадей, и детектив извлек из-за пазухи сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Ватсону, прикрывая от капель плащом.
Тот, подавляя волнение, бережно взял его и начал разворачивать. Когда уже почти закончил открывать, замер и недоверчиво воззрился на спутника:
– Ты точно не смотрел?
– Джон, если я обещаю – я выполняю, – назидательно ответил тот и тактично отъехал чуть в сторону.
Ватсон кивнул, накрыл лист своим плащом, развернул его и в тусклом свете луны приблизил его к глазам, стараясь не обращать внимание на начавший сковывать грудь холод.
– Черт тебя дери, Шерлок! – закричал он в следующий момент.
Тот развернулся на лошади:
– Что опять тебе не нравится? Фамилия плохая?
– Ты издеваешься?!.
– Да ты скажи, что случилось?
Ватсон поднял вверх лист бумаги:
– Фулз! Юатуступид Фулз! – прорычал он.
В следующую секунду Холмс зашелся в смехе.
– Это не смешно, Шерлок! – орал Джон.
– Не… не… – загибался Холмс, не в силах выдавить ни слова.
– Что?!.
– Ну это… ай молодец… – продолжал пытаться что-то сказать Шерлок.
И наконец до Ватсона дошло.
– Чертов демон!!! – он разразился проклятьями, которых раньше, казалось, и сам не знал.
Просмеявшись, Холмс наконец сказал:
– Интересно, когда это он смог сделать? Явно до того, как этот лист оказался у меня. А я, как мы и договорились, не стал смотреть, что в нем написано.
Джон потрясенно молчал.
– Почему он это делает, Шерлок? – спросил наконец он, когда они снова двинулись в путь. – Почему издевается?
– Ну он демон потому что… Ну и что-то в тебе, видимо, такое есть. Он почему-то не хочет, чтобы мы узнали, кто ты.
– А великий детектив, как ни обещал мне, так и не смог узнать мое имя! – в Ватсоне закипало раздражение, которое он, помимо своей воли, попытался выплеснуть на друга.
– Да почему? Я знаю твое имя, – невозмутимо ответил Холмс.
– Что?!. – Ватсон задохнулся от возмущения. Казалось, потрясения этой ночи никогда не закончатся. – И ты молчал?!.
– Ты не спрашивал, – пожал плечами Шерлок и тронул коня.
– Что значит?!. Что значит «не спрашивал»? – закричал ему в спину Джон, пускаясь за ним. – Да я тебя попросил узнать это!
– Ты попросил меня узнать свое прошлое, а не свое имя. Это все-таки не одно и то же, – назидательно сказал Холмс.
– Шерлок, я тебя сейчас свяжу и Мориартиусу отнесу! Говори, что ты знаешь!
– Господи, Джон, я устал повторять: я знаю твое имя!
– Говори!
– Джон!
– Имя! Назови имя, Шерлок!
– Джон!
– Шерлок!!!
– Черт тебя дери, Джон, я все время называю твое имя! Тебя зовут Джон! Почему у самого великого детектива в мире самый тупой помощник?!
– Джон… – выдавил Ватсон. – А фамилия?
– Я имя только знаю.
– Ты… Ты издеваешься?!
– Ох, ну почему? Почему ты все время пытаешься представить себя жертвой того, что делаешь сам, Джон? Это же элементарно! Я, конечно, сам никогда никому не стирал память и не создавал ложной личности, но я знаю, как это делается. Имя, само имя при этом стараются сохранить. К имени человек привык, он откликается на него всю жизнь. А фамилию заменить гораздо легче. Поэтому я с уверенностью в 99% говорю, Джон, что тебя зовут – Джон!
***
На Бейкер-стрит они прибыли вконец измотанные. Всю дорогу Холмс, видимо, пытаясь подбодрить Ватсона, рассказывал о тех новых делах, которые к нему поступили за время праздного времяпрепровождения Джона в замке и к которым они вдвоём могут приступить, когда вернутся. Несмотря на неудачу, он находился в каком-то радостном возбуждении. Видно было, как он рад, что сможет разгадывать новые головоломки.
Ватсона же эти дела совершенно не трогали. Не только потому, что они ему казались настолько несущественными, что он их даже запоминать не стал. В первую очередь – потому, что он хотел переварить то, что узнал за последнее время. Поэтому он даже не пытался отвечать или хотя бы показывать хоть какую-то заинтересованность в беседе – Холмса, впрочем, это абсолютно не заботило; похоже, его полностью устраивало, что он, по сути, рассуждает сам с собой по поводу пропажи зубной феи у девочки или чего-то в этом роде.
…Итак, его зовут Джон. Джон! Он почувствовал, насколько большое облегчение доставило ему это почему-то. Джон!.. Так же, как он и привык себя называть, так же, как он и привык слышать от людей.
Еще и еще раз он пытался углубиться в свои воспоминания, чтобы найти в них то, что было до Афганистана. И не мог, не мог этого сделать… Видимо, те неизвестные, которые стерли ему память, потрудились на славу.
Он из Фулворта! Но он ничего не помнит об этой местности, ровным счетом ничего… И даже то, что он побывал в этих местах, ничего в нем не всколыхнуло.
Так… У него есть брат! Или был… Который подарил ему часы… Но он ничего, совершенно ничего не помнит и о нем… Как его звали? Как-то на «О». И видимо, так же звали его отца… Имен на «О» в английском ведь мало, а значит, можно вычислить. Освальд? Оливер? Оскар? Оуэн? Орсон?… Что еще?.. Осборн, может быть?.. Ни одно из этих имен не отдавалась в его душе чем-то особенным…
За этими размышлениями он и не заметил, как они приехали.
Оставив лошадей в замке, они под болтовню Холмса прошествовали к двери на Бейкер-стрит, около которой детектив громогласно заявил, что готов съесть буйвола, настолько он голоден, а сразу после этого они ринутся расследовать новые дела и искать разгадки дел Ватсона и Виггинса.
Джон его энтузиазм разделял лишь в одном: надо хорошо поесть. Он только в замке понял, что с ног валится от усталости, и бегать за зубными феями вовсе был не готов. Разве что за пропавшими пончиками. Но не с целью вернуть их хозяину.
– Миссис Хадсон, закатите нам с Джоном пир! – потребовал Шерлок, едва переступив порог. – А то Джон так устал, что даже разговаривать не может. Своим молчанием он, конечно, доставляет мне несказанное удовольствие – но все-таки подкрепиться нам не помешает.
Миссис Хадсон ждала их в гостиной, но, к удивлению обоих, даже не попыталась накрыть им на стол.
Холмс поднял бровь.
– Мистер Холмс, доктор Ватсон, вам нужно незамедлительно отправляться во Францию! – объявила она.
– Сейчас выпрыгну в окно и добегу до порта. А Ла-Манш на Джоне переплывем: я уверен, он лучше любой корабельной сосны, – несколько удивлённо ответил Шерлок, с недоумением глядя на экономку.
Ватсон лишь обессиленно опустился на стул.
– Ситуация вовсе не располагает к шуткам, милорд, – серьёзно сообщила миссис Хадсон. – Нам пришло письмо от инспектора Лекока, в нём он просит Вас о помощи. Дело в том, что в Париже появился серийный убийца, который убивает местных… – она помялась, подбирая слова, – дам полусвета. У мсье Лекока есть веские основания полагать, что это вампир, ибо он обескровливает своих жертв.
– Не поеду, – Шерлок бухнулся на стул. – Лекок мне неприятен, а у меня и здесь дел невпроворот.
– Мистер Холмс, – возвысила голос миссис Хадсон, – неужели Вы не хотите остановить страшные убийства беззащитных женщин?
– Хочу! Очень хочу! – Он вдруг заглянул под стол: – Там не завалялось случайно Ваше волшебное печенье? Джон очень неаккуратно ест, и сегодня это впервые может принести пользу. Но, миссис Хадсон, а кто же будет защищать людей здесь, в Лондоне? Они здесь в опасности все, а не только жрицы любви.
– Мистер Холмс! Столетиями Ваша семья боролась с нечистой силой, угрожающей людям, и любой, кто обращался к Вашим предкам за помощью, мог рассчитывать на неё!
– У нас преступно чисто! – досадливо объявил детектив, показываясь из-под стола. – Миссис Хадсон, я поищу что поесть, а Вы почитайте нам, лучше, пожалуйста, прессу.
– Все новости? – голос миссис Хадсон стал отрешенным.
– Да, пожалуйста, – сказал Холмс, начав методично осматривать шкафы.
Миссис Хадсон секунду помолчала, а затем сказала своим обычным голосом, но с некоторой укоризной:
– К сожалению, милорд, утренние газеты я не смогу Вам прочитать. Кто-то опять забыл за ними сходить.
– Ну может, потом сходит… – примирительно проговорил Холмс себе под нос. – Давайте вечерние.
Ватсон не понял, о ком идет речь – но подумал, что вряд ли о нем, и не стал интересоваться.
Миссис Хадсон вновь помолчала, а затем начала опять отрешенным голосом:
– В центре внимания всех газет – ситуация в мятежном княжестве Пашимраджпур в Индии. «Таймс» напоминает, что его новый раджа Дайя – европеец, и он открыто поддерживает Британию и проявил себя абсолютно современным, светским, про-европейским правителем и даже просил называть его Джон. Однако не так давно в княжестве произошел мятеж, в ходе которого раджа исчез. Судьба его неизвестна, хотя его сыновья принцы Дил и Дартикабета, организующие оборону столицы княжества от мятежников, заявляют, что их отец жив и…
– Миссис Хадсон, прошу прощения, но у меня сейчас уши отпадут, – сказал Холмс, с грустью осматривая пустые полки. – Это пусть Майкрофт и его обожаемый лорд Крафтсбери разбираются в этих именах и интригах. А про преступления что-нибудь есть?
– За минувшие сутки ничего интересного, милорд.
– Давайте тогда светскую хронику, что ли…
– Герцог Доверкор, граф Кернарвалл, имеет честь сообщить, что продал свой графский титул прибывшему из Америки мистеру Артуру…
– Ой, нет, прошу прощения. Слушать, как бездельники, случайно родившиеся в семьях людей, добившихся титулов непонятно какими путями, превращают эти титулы в деньги…
Ватсон хмыкнул.
– Джон, – оскорбленно повернулся к нему Холмс. – Я – представитель Великого Дома. Мы не рождаемся просто так. Какая попало душа просто не могла оказаться в Доме Холмс.
– И все же я возьму на себя смелость настаивать, милорд! – сказала своим прежним голосом миссис Хадсон.
– Послушайте, миссис Хадсон, у меня куча нераскрытых дел! У мистера Ангуса в лавке пропадает хлеб – явно орудует кто-то потусторонний. �