Игрушка жестокого шейха

Глава 1

– Куда я попала? – спрашиваю на английском миловидную брюнетку.

Она окидывает меня внимательным взглядом. Даже неловко становится, и я поправляю свою одежду. Нечто среднее между длинной туникой и тогой, только слишком уж ткань неплотная, и кажется, будто со стороны можно увидеть, что под ней ничего нет.

Брюнетка смотрит на меня как на идиотку. Хотя я ее не виню. Вопрос и правда немного странный. Но мне жизненно важно знать на него ответ.

– В гребаную пустыню, – внезапно отвечает на русском.

Я с облегчением выдыхаю, и мой взгляд падает на высокую смуглую девушку, недружелюбно косящуюся на меня. У нее немного раскосые глаза и черные, как смоль, волосы.

– Это я знаю, – продолжаю диалог. – Но что это за место?

– Арена, с которой ты вряд ли выйдешь живой, – отвечает брюнетка, а смуглая девушка криво усмехается.

– Что… Что все это значит? – переспрашиваю у брюнетки.

– Тебя как зовут? – спрашивает она.

– Маша, – отвечаю слегка дрожащим голосом.

– Я Алина, – представляется она.

– Очень приятно.

– Да уж, – кривит пухлые губы моя новая знакомая.

– Так что это за арена? – спрашиваю, невольно сжимаясь.

– Если коротко, за теми дверями, – она указывает на тяжелую деревянную дверь, возле которой стоят два амбала в белой одежде, – находится арена. Почти такая, на каких бились гладиаторы. Теперь на этой арене умрем все мы.

– Как умрем? – Я в шоке приоткрываю рот.

– Жестокой, мучительной смертью, – растягивая слова, отвечает Алина. – Вокруг арены стоят трибуны. На них сидят зажравшиеся толстосумы. Знаешь, чего жаждут люди, которым доступно абсолютно все? – спрашивает она и слегка прищуривается. Я пораженно качаю головой. – Крови, – произносит с отвращением, и я чувствую, как внутренности сковывает холодом. – Они делают ставки, – продолжает Алина. – Тебе в руки дадут дубину и выгонят на арену. Туда же выпустят диких животных. Ублюдки на трибунах будут делать ставки, кто выживет: ты или зверь.

– Это же бесчеловечно, – выдыхаю пораженно. – И противозаконно.

– Ты здесь по собственной воле? – хмыкает Алина.

– Конечно, нет! – восклицаю и слышу ухмылку смуглой девушки.

– Ну так вот похитили тебя тоже не по закону, – напоминает Алина. – Здесь, в пустыне, закон только один – выживает сильнейший.

Оглядываюсь в большой комнате. В ней около двадцати девушек. Все в такой же, как у меня, одежде. Все напуганы и стараются слиться со стенами из темного камня и растерянно озираются по сторонам.

– Но как же нам сражаться с дикими животными при помощи дубины? – в ужасе спрашиваю я, возвращая взгляд к Алине.

– Это не их проблема, – отзывается она.

– А, может, есть какая-то возможность сбежать отсюда? – спрашиваю, сама не до конца веря в то, что существует хоть малейший шанс избежать страшной участи.

– Сбежать – нет, – Алина качает головой. – Но если тебя заприметит кто-то из сидящих на трибунах, он может забрать тебя с арены. Например, в свой гарем. Или чтобы продать в рабство. Ну, или пустить на органы.

Каждая из озвученных перспектив заставляет внутренности покрываться коркой льда, а кровь в жилах стынуть.

– А других возможностей нет? – спрашиваю я.

– Не будь наивной, Маша, – произносит Алина, брезгливо кривя губы. – Если бы они были, то здесь не осталось бы ни одной девушки. А этим уродам нужны развлечения.

– И кровь, – шепчу дрожащими губами.

– И кровь, – подтверждает Алина. – Ты как вообще тут оказалась? – спрашивает она.

– Меня похитили. Я приехала на сафари в пустыне, но меня схватили, засунули в машину, надели мешок на голову и привезли сюда.

– Да я не про арену. Как ты оказалась одна в этой стране? Или ты приехала с кем-то?

– Нет, – качаю головой. – Я приехала одна. Разве другие туристки так не делают?

– Делают, – отвечает Алина. – Но это рискованно.

– Я знаю, – произношу с тяжелым вздохом. – Я должна была поехать сюда со своим женихом. Только он… – Застываю взглядом в пространстве на несколько секунд. – Повел к алтарю другую.

– Мужики все ублюдки, – со знанием дела говорит Алина.

– А ты как оказалась здесь? – спрашиваю, не желая погружаться в свою невеселую историю.

– Приехала работать туристическим агентом. Но в итоге меня собирались сделать проституткой. Я хотела сбежать. Точнее, просто вернуться домой. Но меня поймали и привезли сюда.

– Давно ты здесь?

– Почти две недели, – отвечает она.

– А эти бои… Они проводятся каждый день? – спрашиваю, покрываясь неприятными мурашками.

– Нет, – отвечает Алина, – раз в неделю. Иначе они не успевали бы похищать девушек.

– Эй! – раздается громыхающий голос араба, который обводит нас суровым взглядом. – На выход! – рявкает он, и девушки нехотя двигаются к тяжелой деревянной двери, которую придерживает открытой такой же амбал.

Кто-то всхлипывает, кто-то упирается, кто-то умоляет и падает на пол, хватая охранников за ноги. Те отталкивают девушек, хватают их за руки, вздергивают в воздух и толкают в сторону выхода. Двоих даже бьют палками по спине. Я в ужасе смотрю на все это и, вместо того, чтобы двигаться к двери, пячусь назад. Отступаю, пока не врезаюсь в кого-то спиной. Обернувшись сталкиваюсь взглядом со смуглой девушкой. Она смотрит на меня так, будто я уже труп. От этого взгляда по телу пробегает дрожь.

– Не советую здесь ни с кем дружить, – произносит она на английском. – Через час одна из вас – а может и обе – будет мертва.

Сказав это, девушка обходит меня и идет к двери. Складывается впечатление, будто она не первый раз выходит на арену. Словно это место уже стало для нее домом.

– Эй, блондинка! – выкрикивает араб, прошивая меня взглядом. – Тебе что, нужно особое приглашение?

Я тороплюсь к нему. Все девушки уже вышли за дверь, осталась только я. Это мой шанс договориться, и я его не упущу.

Глава 2

– Послушайте, – произношу, подойдя к мужчине. – Я отличный повар. – Он смотрит на меня вопросительно. – У себя в стране я работаю шеф-поваром в ресторане, – поясняю ему. – Я могла бы готовить для вас всех. Или для господ, которые сидят на трибунах. Какие-нибудь национальные блюда. Мои национальные блюда, – уточняю. – Для вас же это экзотика. Поверьте, ваши господа будут рады. Им понравится, как я готовлю. Я делаю это очень… – Щелкаю пальцами, пытаясь вспомнить слово на английском. – Вкусно! – выпаливаю и с надеждой заглядываю в глаза мужчине.

Он слегка кривится, буквально выплевывает незнакомое слово “шармута” и толкает меня в спину. Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но второй охранник хватает меня за локоть, помогая удержать равновесие. Протягивает мне деревянную дубину и кивает пройти по узкому, мрачному коридору, в конце которого я вижу устланную песком арену в форме кольца.

По телу проходит новая волна дрожи. Я оборачиваюсь в надежде, что это все какая-то дурацкая шутка. Или, может, спектакль. Есть же такие. Иммерсивные. Те, в которых участвуют зрители. Так, может, я именно в такой и попала? Потому что у меня не укладывается в голове, чтобы в двадцать первом веке кто-то мог похитить человека и выпустить его на арену с диким животным.

Позади меня идут три охранника, двое из них держат в руках автоматы. Вздрогнув, тороплюсь по коридору к арене, на входе в которую группка девушек жмется друг другу.

Большая кольцеобразная арена окружена высокой каменной стеной, на вершине которой в нескольких местах установлены держатели с факелами. Чуть выше – стеклянная балюстрада, которая совершенно не вписывается в антураж Римской империи, о котором напоминает сама арена в форме амфитеатра.

За стеклянными балюстрадами я едва могу различить нечто похожее на театральные ложи. Но установленные по периметру арены прожекторы, бьющие ярким светом прямо в глаза, мешают нормально рассмотреть обстановку.

Справа в стене арены вырезаны три деревянные двери, которые, судя по конструкции, не распахиваются, а поднимаются. Одна из них даже закрыта решеткой из грубо сваренных толстых металлических прутьев. За моей спиной – дверь, через которую все девушки попали на арену.

Сглотнув, на дрожащих ногах иду к сбившимся в группку девушкам и обращаюсь сразу к Алине:

– А какие животные будут?

– Никто не знает, – отвечает она. – В прошлый раз были дикие кабаны. Девушка которая умерла на прошлой неделе, говорила что перед этим были змеи. Кто будет на этот раз, нам не сообщают.

– А сколько их – этих диких животных? – спрашиваю, стараясь игнорировать крупные мурашки на коже и встающие дыбом волосы.

– Кабанов было три. Змей примерно десяток.

– Я-ясно, – заикаясь, произношу я и обвожу взглядом арену.

Мы все вздрагиваем от удара гонга. Кто-то даже вскрикивает. Взгляды всех девушек мечутся по арене в поисках источника звука.

Ведущий начинает вещать что-то на арабском, с трибун доносятся радостные возгласы и аплодисменты. Я опять смотрю в сторону этих лож. Прищуриваюсь, но не могу рассмотреть ровным счетом ничего.

Чувствую, как внутри меня нарастает дрожь. Кажется, даже кости начинают вибрировать от страха. Делаю еще один шаг ближе к Алине.

– Дорогие гости! – выкрикивает ведущий на английском. – Сегодня вы увидите еще более яркое представление, чем обычно! Не забывайте, что на любом этапе игры вы можете забрать любую из понравившихся девушек! Итак… да начнется игра!

Справа от нас раздается лязг металла, после которого поднимается сначала деревянная дверь в форме полукруга, а за ней – толстая решетка.

Все девушки постепенно отступают влево, не моргая глядя в темноту, откуда должно появиться животное. Волоски на всем теле встают дыбом, и мне даже кажется, что я перестаю дышать. Глаза уже наполняются слезами, но я боюсь моргнуть, чтобы не пропустить выход зверя. Надо быть готовой к тому, что я увижу. Но как можно подготовиться, если не знаешь, к чему?

– Тигр! – выкрикивает одна из девушек и, сорвавшись с места, начинает бежать через арену.

– Стой, дура! – выкрикивает вторая на английском.

Из темноты вырывается огромный тигр и несется прямо на бегущую девушку.

Мой рот открывается, но из него не вылетает ни звука. Я просто замираю и беззвучно кричу, когда животное налетает на бедную девушку, валит ее на песок и просто разрывает ей шею.

Крики, паника, истерика. На арене хаос. Кто-то из девушек кричит и долбит кулаками в дверь, из которой мы вышли. Кто-то пытается залезть на каменную стену, цепляясь за выступы. Кто-то упал на колени и молит о пощаде. Одна даже рухнула в обморок от ужаса.

– Кошки боятся огня, – стальным голосом произносит смуглая девушка, которая бросала на меня презрительные взгляды. Мы с Алиной поворачиваемся в ее сторону. – Ну! Чего застыли? Хотите так же? – спрашивает, кивая в сторону тигра, который поднимает голову, демонстрируя окровавленную пасть.

Два дрессировщика отгоняют его от трупа, а еще двое мужчин перекладывают девушку на носилки и быстро уносят с арены.

– Он не пожрал, – говорит Алина на английском. – Значит, будет еще охотиться.

– Факелы, вашу мать, – цедит смуглая.

Я шарю глазами по каменным стенам арены и смотрю по очереди на четыре факела по периметру.

– Они слишком высоко, – говорю я.

– Если действовать правильно, мы их достанем. Ты сама маленькая, – говорит мне смуглая. – Двигаемся за спинами других девушек. Подходим к факелу. Я беру тебя на плечи, эта, – кивает на Алину, – страхует. Ты хватаешь факел, отдаешь мне, прячетесь за моей спиной.

– Почему тебе? – спрашивает Алина.

– Потому что я здесь уже третий месяц и до сих пор жива. Так что? Идем?

Мы с Алиной киваем в унисон, и все втроем начинаем двигаться к факелу. Тигр пока не обращает на нас внимания. Он занят тем, что теснит к стене группку из четырех девушек. Те с ужасом глазеют на него и размахивают палками.

– Быстрее! – рявкает смуглая девушка, и мы торопимся к факелу.

Подбегаем к стене, и смуглянка присаживается на корточки. Показывает мне, чтобы я встала ей на плечи. Она довольно крупная, но мне все равно страшно. Бросаю взгляд на животное и понимаю, что свалиться с плеч другой девушки – это пустяк по сравнению с возможностью оказаться рядом с зубами этого зверя.

Схватившись за выступающий из стены камень, ставлю одну ногу на плечо. Она норовит соскользнуть, потому что плечи смуглянки покрыты мелкими бисеринками пота. Тогда я ставлю стопу на широкую лямку ее туники. Слегка подпрыгиваю и ставлю вторую ногу. Но она соскальзывает, и я лечу вниз.

Пока поднимаюсь, слышу грозный рык тигра, и меня прошибает крупной дрожью.

– Мамочки, мамочки, мамочки, – причитаю, опять хватаясь за стену и залезая на плечи смуглянки.

– Держись, твою мать! – рявкает она и, взяв меня за лодыжки, начинает подниматься.

Алина придерживает меня за спину. Я шатаюсь на дрожащих ногах, но нам наконец удается выпрямиться. Протягиваю руку, однако до факела остается какая-то несчастная пара сантиметров, которые мне никак не преодолеть.

Новый женский крик и рев зверя заставляют меня покачнуться.

– Быстрее! – кричит Алина. – Быстрее!

– Я не могу! Не дотягиваюсь!

– Держись! – рявкает смуглянка и встает на носочки.

Покачнувшись, я поднимаюсь, буквально балансируя на пальчиках. Дергаю этот факел, но он слишком глубоко сидит в держателе.

– Не могу! – кричу.

– Сними этот чертов факел! – орет смуглянка.

– Тигр бежит на нас! – истерический вопль Алины заставляет меня буквально подпрыгнуть на месте и покачнуться. – Нам конец! Хватай факел, Маша, черт подери!

Глава 3

Я пытаюсь выдернуть этот чертов факел, но не могу. Мне просто не хватает немного расстояния. Все усложняется тем, что мы со смуглянкой начинаем сильно дрожать от напряжения.

– Маша! Он рядом! – орет Алина.

Тогда я хватаю факел снизу и просто подбиваю его вверх. Жду, что ничего не получится, но он вылетает и, очертив небольшую дугу, падает на песок.

Наша со смуглянкой конструкция рушится, и я лечу вниз. Падаю, и из меня вылетает сдавленное “ох”, когда от удара из легких буквально вышибает весь воздух. Быстро переворачиваюсь и с ужасом смотрю на то, как на нас летит зверь с окровавленной пастью. Но в этот момент Алина хватает с песка все еще горящий факел и начинает размахивать им. Животное тормозит и с громким рыком смотрит на огонь.

– Что за хрень ты мне приготовил?! – раздается крик с трибуны, а потом звучит выстрел, от которого мы все вздрагиваем.

На арене воцаряется тишина.

– Остановить игру! – звучит голос ведущего.

Тут же из боковой двери появляются два дрессировщика, они размахивают куском мяса, надетым на какую-то палку.

Животное  уводят с арены, а я окидываю взглядом кровавое поле боя. Еще две мертвые девушки лежат под стеной. Двое мужчин выходят с носилками, на которые, словно мешки с картошкой, закидывают тела девушек и быстро уносят с арены.

В горле встает горький ком и скапливается слюна. Меня так сильно начинает тошнить от увиденного, что чувствую, сейчас вырвет. Кажется, не меня одну, потому что еще пара девушек сложились пополам, и их тошнит прямо на песок. У меня желудок покрепче, но тошнота пока не проходит.

На трибуне кто-то возмущается, и я перевожу взгляд туда. К сожалению, арена так ярко освещена, что я не вижу того, что творится в этих извращенских ВИП-ложах. Зато прекрасно слышу.

– Господин, просим прощения. Видимо, повар так распереживался, что не смог нормально приготовить блюдо.

– Я хочу свой гребаный тартар! – рявкает он. – А ваш повар пусть теперь послужит тартаром для тигра, которому, к слову, так и не дали поесть!

– Я могу приготовить тартар! – выкрикиваю, а потом замираю.

Тишина становится оглушительной настолько, что, кажется, я могу услышать писк комара, если он сейчас пролетит под куполом этого ужасающего места.

– Кто это там такой смелый? – слышу насмешливый голос.

В горле мгновенно пересыхает. Может, про тартар из повара этот гость не шутил? Если это была не метафора, то, кажется, я сейчас сама выстрелила себе в ногу.

– Поднимите ее наверх! – рявкает ведущий.

– Ну ты и дура, – шипит Алина.

– Это лучше, чем схватка с тигром, – цежу я. – Больше шансов выжить.

– Пойдем, – рявкает мужчина, хватая меня за локоть.

– Мне нужны помощники! Двое! Вот эти две подойдут! – указываю на Алину со смуглянкой.

– Никаких помощников! – отвечает мужик с трибуны, и я буквально скриплю зубами.

Перед самым выходом с арены бросаю извиняющийся взгляд на девушек. Словно пытаюсь сказать им “я пыталась спасти вас”. Смуглая девушка усмехается и забирает у Алины факел. Моя соотечественница бросает на меня нечитаемый взгляд и отворачивается.

Меня затаскивают в узкий коридор и волокут по ступенькам наверх. Толкают массивную дверь, и я оказываюсь в царстве роскоши. Ложи просторные, поделены на зоны невысокими перегородками. Все обтянуто тканями, расшитыми красивыми золотыми арабскими узорами. Вдоль каждой ложи по полу расстелены потрясающей работы ковры.

В каждой ложе стоят широкие диваны, а на полу разбросаны большие подушки, на которых сидят девушки в практически прозрачных одеждах, но с закрытыми лицами. В паре лож сидят только мужчины. Кто-то курит кальян, кто-то пьет виски или вино, перед кем-то на стеклянном столике рассыпан белый порошок.

Я не вижу лиц этих мужчин, потому что они скрыты в полумраке. Но от каждой ложи меня бросает то в жар, то в холод. Как будто даже отбрасывает ледяной волной презрения. Такое мерзко-липкое ощущение, которое хочется поскорее смыть с себя.

Справа от дорожки, по которой меня ведут, та самая стеклянная балюстрада. Она не скрывает того, что происходит на арене. Более того, с этого места видно все настолько хорошо, что можно рассмотреть каждую деталь игры.

Девушки опять жмутся друг к другу, сбившись в стайку, а впереди всех стоит смуглянка, вытянув перед собой массивный факел.

Перевожу взгляд на ложу, где мы останавливаемся.

Слева диван, на нем сидит полный мужчина, лицо которого скрыто полумраком. Он затягивается кальянной трубкой, и вода в колбе булькает, а угли разгораются чуть ярче. У его ног на больших подушках расположились три девушки в шароварах и топлес. Чуть дальше перед самой перегородкой, отделяющей эту ложу от следующей, стоит металлический стол с разложенными на нем продуктами и посудой.

– Так вот она какая, – слышу насмешливый голос. – Говоришь, умеешь готовить тартар?

– Д-да, – запинаясь, отвечаю дрожащим голосом и киваю. – Я шеф-повар ресторана.

Он хмыкает.

– Тогда приготовь мне самый лучший тартар из тунца. Такой, какой я еще не пробовал. А если не справишься… тебя ждет участь предыдущего повара. О, нет! – восклицает. – Тогда ты выйдешь один на один с тигром! И все факелы уберут с арены. Ты нас очень позабавишь. Приступай. – Я подхожу к столу. Встаю возле него так, чтобы слева оказалась арена, а справа – этот кровожадный гость. – Разденьте ее, – командует он.

Стоящий позади меня мужчина хватает за лямки моей туники и, рванув, срывает ее с меня. Мои руки инстинктивно взлетают, чтобы прикрыться, но этот же мужчина хватает за запястья и буквально пригвождает их к моим бедрам.

– Ты красавица, – растягивая слова, произносит гость, от которого меня уже начинает тошнить и трясти. – Так что не прячься. Парни, простимулируйте девушку стараться получше.

Меня отпускают, но тут же виска касается холодное дуло пистолета.

Я вздрагиваю и начинаю дрожать сильнее. Мало того, что я голая выставлена на всеобщее обозрение, так еще теперь рискую умереть прямо перед столом, на котором должна готовить. Только сейчас я замечаю на нем пятна крови. Шестое чувство подсказывает, что это кровь повара, который не справился с поставленной задачей.

Внутренности скручивает в ледяной узел, и я, сглотнув, бросаю взгляд на арену. Теперь мне кажется, что шанс выжить, сражаясь с тигром, был выше.

– Приступай, шеф, – командует гость, и стоящий за моей спиной мужик легонько толкает меня в висок пистолетом.

Глава 4

Мои дрожащие руки зависают над столом. Пятна крови чертовски сильно отвлекают. К горлу опять подкатывает тошнота. Сглатываю слюну и подтягиваю ближе разделочную доску.

Переминаюсь с ноги на ногу, а потом ощущаю, что стопы немного влажные. Опускаю взгляд, и по коже прокатывается волна неконтролируемой дрожи.

Идеально белый ковер с роскошным золотым узором портит небольшая лужица крови. И я, черт побери, стою прямо в ней! Может ли мне стать еще хуже? Похоже, что да. Зрение размывается, а голова начинает кружиться так сильно, что приходится ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

Охранник, стоящий за моей спиной, хватает меня за затылок и легонько сжимает.

– Готовь, – цедит он. – Господин не любит ждать.

Киваю и легонько трясу головой в попытке прогнать туман, застилающий зрение.

Вытягиваю дрожащую руку и беру нож. На секунду в голове проскакивает мысль пырнуть этим ножом сначала охранника, а потом и этого гостя, который – теперь я уверена – убил предыдущего повара. Но правда в том, что я не смогу не то что убить, а даже ранить человека. Я и тигра, который несся бы мне навстречу, тоже не смогла бы обидеть. Тем более, животное не виновато, что его инстинкты используют как оружие.

Сжимаю рукоятку ножа и со скрежетом подтягиваю к себе тарелку с отборным рыбным стейком. Мне приходится крепко зажмуриться на несколько секунд, чтобы вернуть себе ясность зрения и мышления. Когда открываю глаза, отодвигаю тарелку с тунцом и начинаю готовить заправку для тартара.

– Начинайте игру! – выкрикивает кто-то из отдаленной ложи, и я вздрагиваю, когда сразу за этим раздается сигнал гонга.

Поворачиваю голову, и сердце сначала пропускает удар, а потом разгоняется на максимум, когда я вижу, как поднимается решетка, за которой держат тигра. Огромное животное сверкает из темноты глазами, и массивные лапы касаются песка, когда он спокойно покидает свое убежище.

Смуглянка выставляет левую руку, как бы прикрывая собой испуганных девушек. А правую с факелом вытягивает вперед и размахивает им, пытаясь напугать животное.

В этот раз тигр не бросается. Он спокойно выходит на арену и начинает зигзагами подбираться к девушкам. Слегка сгибает лапы, как обычно делает, когда охотится. Я сглатываю, напряженно всматриваясь в животное.

– Ты забыла, зачем тебя привели? – рычит охранник и, убрав дуло от моего виска, тычет им в спину. – А то я могу вернуть тебя туда, откуда пришла. Продолжай.

Я всхлипываю и продолжаю готовить соус, бросая короткие взгляды на арену. Тигр кружит возле девушек, пытаясь подобраться поближе. Пока что все не так страшно, если не считать того, что ситуация в принципе невероятно опасная.

Продолжаю готовить. Стараюсь не отрываться от своего занятия и оставаться максимально сосредоточенной. Этому гостю точно не подойдет псевдо-тартар из ближайшей забегаловки. Наверняка он хочет нечто эксклюзивное из ресторана с тремя звездами Мишлен. Так что мне надо быть максимально сосредоточенной на том, что я делаю.

Наконец мне удается увлечься любимым делом, но игнорировать крики и стенания, раздающиеся с арены, не так-то просто.

Все мое тело покрыто мелкими бисеринками пота. Я то и дело стираю их со лба тыльной стороной ладони.

– Ахмед, помоги девушке работать с вдохновением, – произносит мужик с дивана.

На мою талию ложится большая рука, и я застываю. Все мышцы просто превращаются в камень. Ладонь ползет выше, достигает груди и практически до боли сжимает полушарие. В мое бедро упирается свидетельство возбуждения охранника, а меня чуть не выворачивает от этого мерзкого типа и его прикосновений.

– Господин, – произношу дрожащим голосом. – Господин, я не могу так готовить. Это отвлекает. Я хочу приготовить для вас самый вкусный тартар. Но не могу сосредоточиться, когда… когда меня трогают.

– О, девочка возбуждается и не может готовить, – усмехается этот гость, а стоящий за моей спиной Ахмед сжимает мой сосок так, что я кривлюсь от боли. – Ну что же ты такой непослушный? – спрашивает мужчина со смехом.

Наконец охранник отступает немного, убирая свои грязные лапы от моего тела. Дуло пистолета опять утыкается мне в спину.

Я всхлипываю от унижения и желания помыться. А еще во мне дребезжит ненависть к этим ублюдкам, которые считают, что им все позволено.

– Мадина, – лениво тянет гость в ложе, – иди сюда. Меня возбуждает зрелище.

Я бросаю взгляд в полумрак ложи, где сидящая у ног этого мужика девушка проскальзывает ладонью под его белые одежды. Слышу тихий стон и кривлюсь от отвращения.

Перевожу взгляд на еду и стараюсь закончить с соусом. После этого начинаю нарезать рыбу, гребешки и фрукты, которые оттенят вкус морепродуктов. В этот момент со стороны арены раздается громкий вскрик, после чего пищать начинают и остальные.

Взгляд мечется к арене, и я вижу, как девушки бросаются врассыпную, а тигр медлит, видимо, раздумывая, на кого именно напасть. Потушенный факел валяется на песке. Мои волосы встают дыбом, когда я понимаю, что девушкам не спастись.

Выхватываю взглядом Алину со смуглянкой. Они несутся через всю арену к другому факелу. Когда останавливаются и пытаются построить пирамиду, чтобы схватить источник огня, мне в спину снова больно утыкается дуло пистолета.

– Готовь! – рявкает этот Ахмед. – Или тебе больше нравилось, когда мои руки сжимали твои сиськи? Это тебя вдохновляет сильнее?

Скриплю зубами и возвращаюсь к своему занятию. Хотя мне чертовски сильно хочется послать и гостя в ложе, и его охранника. Руки делают свое дело, а я при этом успеваю поглядывать на арену. Облегченно выдыхаю, когда вижу, что Алина со смуглой девушкой все же раздобыли факел и теперь медленно двигаются вдоль стены арены к двери, из которой все мы вышли.

Опускаю взгляд на стол. Беру тарелку, устанавливаю на ней металлическое кольцо и начинаю собирать тартар. В конце для усиления вкуса посыпаю его тертым пармезаном и украшаю листочком кинзы.

Когда заканчиваю последние приготовления, раздается удар гонга, и я мечусь взглядом к арене.

Тигра загоняют назад в клетку, но на арене просто кровавое месиво из женских тел. В живых осталось всего пятеро. Мои новые подруги среди этих счастливиц, и это позволяет мне сделать спокойный вдох.

– Готово, – произношу тихо.

– Неси, красавица, – говорит гость в ложе.

Я беру тарелку и несу в ложу. Ставлю на маленький столик перед гостем, и тот немного подается вперед, осматривая блюдо. Наконец мне удается рассмотреть его лицо. Без подробностей, но я вижу, что оно заплыло жиром. Жутко неприятный тип с крысиными глазами в окружении отекших век. На голове традиционный головной убор арабов, названия которого я не помню. Толстые, как сосиски пальцы, унизанные крупными перстнями, тянутся за блестящей вилкой.

Гость набирает немного тартара и подносит его к лицу. Нюхает и стреляет в меня взглядом.

– Ты помнишь, что произойдет, если мне не понравится? – спрашивает он, слегка прищуриваясь.

– Помню, господин, – отвечаю еле слышно.

– Что ж, тогда попробую.

Он распахивает свои пухлые мерзкие губы, подносит к ним вилку, а я вздрагиваю, услышав щелчок затвора пистолета.

Глава 5

Стою, не дыша, в ожидании вердикта. А гость молча съедает уже третью вилку. Прикрыв глаза, смакует блюдо. Почему он молчит? Ему не нравится? Тогда, наверное, не ел бы столько. А если нравится, то почему ничего не говорит?

Я знаю, почему в ответ на дегустацию приготовленного мной блюда звучит тишина. Ему нравится меня мучить. Нравится, что я каждую секунду умираю ста смертями в ожидании его ответа.

Может, надо спросить его? Только вот вдруг так я нарушу какие-то незыблемые правила? Типа нельзя обращаться к гостю первой. Или спрошу напрямую, а надо, как вариант, подползти на коленях, сто раз извиниться и только потом спрашивать? Я откуда знаю, какие тут правила?

Сжимаю перед собой руки, прикрывая ими хотя бы промежность от сального взгляда гостя.

– Что ж, – тянет он, – неплохо. Не скажу, что прямо какой-то бешеный восторг, но это действительно один из лучших тартаров, что я пробовал.

Он склоняет голову набок и рассматривает меня с головы до пят. Внутренности сковывает холодом.

– Спасибо, – отвечаю хрипло.

– Спасибо, – хмыкает он.

– Иди поблагодари господина как положено, – толкает меня в спину охранник.

– А как положено? – спрашиваю тихо.

Гость опять хмыкает, а сидящие у его ног девушки хихикают. Но мне сейчас плевать на их реакцию. Сложно унизить меня еще сильнее, чем они сделали до этого.

– Опустись на колени и поцелуй руку, – подсказывает охранник.

Пока двигаюсь в сторону гостя, стараюсь скрыть брезгливость на лице. Он может счесть это оскорблением, и я даже представить боюсь, какое наказание придумает этот извращенец.

Преодолевая себя и отвращение, опускаюсь на колени. Этот подонок вытягивает руку, я беру ее своими ладонями и, опустив голову, касаюсь губами толстых пальцев. Сглатываю, чтобы меня не стошнило прямо ему на руку.

– Какая послушная девочка, – довольно скалится он. – Ступай, тебя уже подруги заждались. – Вскидываю голову, испуганно глядя на гостя. – На сегодня игра окончена, милая. Встретимся на следующей неделе.

Кивнув, молча поднимаюсь и оглядываюсь в поисках туники. Она ошметками валяется на полу. Но как только я делаю шаг к одежде, охранник наступает на нее грубым сапогом.

– Так иди, – командует он.

Разворачиваюсь и, прикрывшись руками, быстро передвигаюсь по коврам, оставляя на них кровавые следы. Как же хочется помыться! Взять мочалку погрубее и чуть ли не снять верхний слой кожи, в который, кажется, въелась вся эта грязь и мерзость.

У лестницы меня перехватывает второй охранник с автоматом наперевес и, схватив за локоть, буквально волочет вниз. Я запинаюсь, сбиваю ноги о каменные ступени, но он ни на мгновение не сбавляет шага. Проводит меня по коридору и, толкнув тяжелую дверь, практически зашвыривает меня внутрь.

Я опять в том помещении, куда попала сразу после похищения.

Выискиваю глазами своих подруг и тороплюсь к ним. Алина отрывает кусок ткани от своей туники. Поднимает голову, и ее глаза расширяются. Но она не спрашивает, почему я голая. Судя по всему, от этих подонков можно ожидать чего угодно, и она это знает.

– Давай перевяжу, – произносит она, и я только сейчас замечаю, что с руки смуглянки капает кровь.

Алина прикладывает к ране ткань и начинает заматывать. Та шипит и кривится от боли.

– Как так получилось? – спрашиваю.

– Тигр выбил первый факел из ее руки, – отвечает Алина.

– Эй! Кто из вас умеет танцевать? – спрашивает охранник от двери, и мы все переводим на него взгляды. Я замираю и не дышу, как будто в противном случае у меня на лбу появится неоновая надпись “Хорошая танцовщица”. – Что, никто не умеет? – Обводит суровым взглядом оставшихся в живых. – Тогда вы двое пойдете.

Хватает двух девушек, которые стоят ближе всех к двери, и под их стоны и всхлипы вытаскивает из помещения.

– Остальные на выход! – рявкает второй охранник.

Мы разворачиваемся и плетемся на выход из комнаты. Нас осталось всего шестеро, двоих из которых забрали. Смуглянку трясет, и она придерживает поврежденную руку.

– Ей нужна помощь, – говорю я, глядя на охранника.

– Бесполезно, – отзывается Алина. – В комнате, где мы будем спать, есть аптечка.

– Наверняка рану надо зашить, – говорю я.

– Я пока еще не видела, чтобы сюда приводили доктора. Так что не особо на это рассчитывай. Посмотрим, что есть в аптечке. Если что, сами зашьем.

– Но как? Ты умеешь?

– А ты что, курей каких-нибудь на своей кухне не зашивала?

– За-зашивала, – запинаясь, отвечаю я.

– Значит, и руку ей зашьешь. Шевелись, иначе получишь палками по спине.

Всю дорогу по мрачным каменным коридорам нас сопровождают охранники, которые следят за нами, словно коршуны. От их взглядов становится не по себе. Особенно учитывая, что я единственная среди всех девушек иду без одежды.

– Шевелитесь! – рявкает охранник, и мы прибавляем скорость.

Наконец нас заводят в большую комнату. Откровенно говоря, я ждала, что нас поселят в какой-то страшный подвал. Но здесь просторно и довольно светло, хоть нет ни одного окна. Несколько лож на полу покрыты тюлевыми балдахинами, справа вход в уборные и душевые. Нигде нет дверей, и это… смущает. Только туалеты с дверями, но на тех, кажется, не замков.

– Вот эти кровати теперь свободны, – показывает мне Алина на несколько лож. На каждой из них лежат сложенные туники и традиционные тонкие балетки с яркой узорной вышивкой. – Выбирай. В душ можно будет сходить перед тем, как поедим.

– Поедим? Мне кусок в горло не полезет.

– До завтра другой еды не будет. Так что придется затолкать в себя то, что принесут. Ты не в отеле, Маша. Подстраивайся.

Она подводит смуглую девушку к одной из кроватей и помогает сесть на край. Та охает, но не жалуется.

Я присаживаюсь на подушку рядом с ней, а Алина отходит в сторону, чтобы о чем-то поговорить с плачущей девушкой.

– Как тебя зовут? – спрашиваю смуглянку.

– Зачем тебе знать? Я же сказала ни с кем не дружить, – цедит она и зажмуривается от боли.

– Просто назови имя.

– Тамалу, – произносит она, кривясь.

– Какое красивое имя, – отзываюсь. – Ты отсюда родом?

– Я из берберов.

– А кто такие эти берберы? – спрашиваю.

– Слушай, мне больно говорить и двигаться. Отвали, а?

– Прости.

– Давай обработаем рану, – говорит Алина и присаживается на вторую подушку, открывая небольшую коробку с лекарствами.

– Черт подери, лучше бы я умерла, – цедит Тамалу.

– Не говори так, это счастье, что мы выжили. Значит высшие силы помогают нам.

Тамалу впивается в мое лицо яростным взглядом.

– Это значит только то, что мы выйдем на арену на следующей неделе.

Глава 6

Тамалу шипит, когда Алина обрабатывает ее рану.

– Полегче, – цедит и дергает рукой.

– Надо зашивать, – игнорируя замечание Тамалу, произносит Алина. – Давай, Маш.

– Господи, ну почему я? – бубню, но достаю из аптечки степлер для сшивания кожи. Иглы с ниткой в чемоданчике не оказалось. – Я не умею этим пользоваться.

– Здесь есть инструкция.

Следующие полчаса мы занимаемся тем, что разбираемся, как работает степлер. А потом под подвывания Тамалу сшиваем ее рану и накладываем повязку. Она уже совсем бледная. Губы пересохли, все тело покрыто мелкими бисеринками пота.

– Надо замотать в пленку, чтобы сходить в душ, – говорит Алина.

Как только мы обматываем руку Тамалу пленкой, напоминающей пищевую, в комнату заходит охранник, который ставит огромный поднос в зоне с подушками и низким столиком.

– Идем, надо поесть, – говорит Алина.

– Не могу, – отзывается Тамалу. – Меня тошнит.

– Ты же знаешь, что до завтра другой еды не будет. Давай, поднимайся.

Мы помогаем ей встать и доводим до подушек. Девушка, которая до этого рыдала, бледной тенью тянется к столику. Наконец мы усаживаемся и вяло жуем практически безвкусную еду. Я знаю, что она напичкана восточными пряностями, но сейчас я их не чувствую. Такое ощущение, что жую тофу.

С горем пополам нам удается поесть, а потом мы идем в душ. Горячие струи немного возвращают вкус к жизни. Только он теперь горький. Как будто цвета вокруг поблекли. Еда утратила вкус. Зрение размылось. А рассудок постепенно затягивает туманом.

После душа я выбираю себе кровать через одну от Тамалу, потому что та, что между нами, занята, а на следующей от нее отдыхает Алина.

Укрывшись жестким расшитым покрывалом, закрываю глаза. Едва успокоившееся сердце разгоняется и колотится так сильно, что не дает нормально дышать. Перед глазами окровавленные тела ни в чем неповинных девушек, убитых на потеху ублюдкам, сидящим на трибунах.

Вздрагиваю, когда слышу, как распахивается дверь. Открыв глаза, приподнимаюсь и смотрю на девушек, которых забрали танцевать для этих животных с трибун. Мой рот приоткрывается от ужаса. Девушки голые, побитые, на коже засохшие струйки крови. Что эти твари с ними делали? Они всхлипывают и дрожат, обнимая себя за плечи. А охранники, совсем не нежно толкая их, ведут в душ.

– Спи, Мария, – говорит мрачным голосом Тамалу. – Надо набираться сил. Ты еще и не такое здесь можешь увидеть.

– О чем ты?

– Спи, я говорю. Будешь лезть со своей помощью, в следующий раз пойдешь танцевать вместо них, – шепчет она. – Тут уже были помощницы. Умерли раньше своих подопечных. Спи.

Ночь проходит ужасно тяжело. После душа девушек, которые танцевали, заставляют поесть. Они отказываются, но охранники отвешивают звонкие пощечины, и девушкам приходится съесть все, что те принесли. После того, как эти сволочи уходят, забрав с собой пустую посуду, одну из девушек долго тошнит в туалете. Потом они до самого утра всхлипывают.

А утром нас всех выгоняют на арену наводить там порядок. Нам приходится сгребать пропитанный кровью песок, который затем выносят и заменяют чистым. После мы поднимаемся в ложи, чтобы убраться и там. Оттирать пятна крови, вычищать диваны, подушки и вымывать стеклянные балюстрады. Пока охранники не видят, мы с Алиной заставляем Тамалу сидеть на подушках и отдыхать. Она бледная и еле стоит на ногах.

Так проходит целая неделя, пока не наступает ужасный день. С утра нам объявляют, что вечером состоится игра. После этого в комнату сгоняют около пятнадцати новых девушек. Они напуганы. Не понимают, куда попали. А мне даже не хочется их утешать. Потому что если начну с ними сближаться, а после они умрут, я, наверное, сойду с ума.

– Уже не хочется знакомиться? – спрашивает Тамалу, бросая на меня взгляд. Мы обе сидим на своих кроватях и смотрим на новых девушек. Качаю головой. – Я предупреждала. Но ты, кажется, упертая.

– Это так ужасно, – отзываюсь, игнорируя ее замечание. – Они могут не пережить этот вечер.

– Ну ты и идиотка, Мария, – качает головой. – Думай о том, что сегодня ты сама можешь умереть. Что тебе за дело до незнакомых девушек?

Я понимаю, что она права. Но в то же время…

– А ты не думала, что было бы с тобой, если бы мы не объединились? Сама ты не достала бы до факела, не зашила бы себе руку.

– Знаешь, лучше бы я сдохла еще на прошлой неделе. Потому что целый день с ужасом ожидать, что еще для нас приготовили эти ублюдки, тяжелее.

Тамалу ложится и поворачивается спиной ко мне, прерывая разговор.

Чем ближе вечер, тем сильнее нарастает напряжение. Все мы, кто уже участвовал в игре, становимся все молчаливее и бледнее. Бросаем опасливые взгляды на новоприбывших, а они – на нас испуганные.

Когда дверь с грохотом открывается, мне кажется, мое тело превращается в камень. Каждая мышца напрягается так сильно, что тяжело двигаться.

– На выход! – рявкает охранник, и в комнату заходят еще двое.

Все повторяется. Плач, мольбы, кто-то падает в ноги охранников. А мы, кто участвовал в прошлой игре, обреченно плетемся на выход. Потому что уже знаем, что все равно окажемся на арене.

Когда я уже выхожу в коридор, вздрагиваю от звука выстрела за спиной. Оборачиваюсь и вижу распластавшееся на полу женское тело, под которым расползается лужа крови. Глаза наполняются слезами, а внутренности начинают дребезжать. Опять крики и стенания. Кого-то рвет прямо на пол. Но теперь девушки охотнее покидают комнату.

Сегодня на арене нет факелов. Остались только прожекторы, которые светят так ярко, что бьют по глазам и ослепляют. Жмурясь, мы выходим на песчаный настил и жмемся друг к другу. Новенькие пытаются рассмотреть окружающую обстановку, приставив ко лбу ладони в качестве козырьков.

– Почему так ярко? – спрашивает Алина.

Никто не отвечает, потому что всех беспокоит тот же самый вопрос.

Тишину арены разрезает голос ведущего, который, как и в прошлый раз, что-то говорит сначала на арабском, а потом на английском объявляет начало игры.

Я крепче сжимаю свою дубину и всматриваюсь в ту сторону, где находится дверь, за которой от нас прячут животное. Но она не открывается. Как будто совершенно ничего не происходит, и мы просто стоим тут в ярких огнях софитов. От этого напряжение нарастает еще стремительнее.

А потом слышу какой-то шорох слева и перевожу туда взгляд.

– Крокодилы! – вскрикивает кто-то из девушек.

Внезапно на арену обрушивается не меньше нескольких тонн воды, пропитывая песок и заставляя наши туники полностью намокнуть. Быстро стираю с лица воду и вижу, как на арене появляется три огромных крокодила. Просто гигантских. Они, не торопясь идут в нашу сторону, разевая свои уродливые пасти.

Глава 7

Внезапно кто-то хватает меня за локоть и затаскивает назад в коридор. Оборачиваюсь. Охранник толкает меня к боковой лестнице.

– Господин пожелал, чтобы ты и сегодня готовила для него.

Я медленно выдыхаю, бросая палку на песок, и поднимаюсь по ступенькам. Похоже, я должна быть благодарна тому обрюзгшему ублюдку за то, что второй раз спасает меня от смерти.

Вздрагиваю, услышав крик со стороны арены, и быстрее поднимаюсь по ступенькам. Пока тороплюсь к нужной ложе, стараюсь не поворачивать голову в сторону арены. Крепко сжимаю челюсти и, практически не моргая, смотрю вперед.

Ни с кем не дружить. Никого не спасать. Бороться только за свою жизнь. Вбиваю себе в голову слова Тамалу, чтобы не забыть ценные советы. Они и правда такие.

Я знаю, если сейчас посмотрю и увижу, что кого-то из моих новых подруг убили, не смогу готовить. Тогда я наверняка отправлюсь следом за ними.

Когда прохожу мимо одной из лож, слышу глубокий мужской голос с вопросительными интонациями.

– Стоять, – говорит мне охранник, потом что-то отвечает тому мужчине на арабском.

– Повернись лицом ко мне, – произносит на английском сидящий в ложе.

А у меня такое впечатление, что на меня шипит огромный змей, скрывшийся во мраке. Как будто я сейчас повернусь и увижу в темноте два желтых глаза.

Сглотнув, делаю как он сказал, только опускаю взгляд на идеально вычищенный нашими руками ковер.

– Подними голову. Смотри прямо.

Он отдает четкие команды, которые я выполняю, как послушная кукла. Хотя внутри меня все дребезжит от потребности вцепиться ногтями в его лицо и выцарапать эти ужасающие желтые глаза. Пусть даже они другого цвета.

Мужчина что-то коротко бросает, и охранник ведет меня дальше. Через одну ложу от той, возле которой меня остановили, сидит сволочь, которая заставила меня в прошлый раз готовить для него голой. Как же люто я его ненавижу!

Почему-то на секунду захотелось вернуться к тому змею. Не знаю, откуда такая уверенность, но мне показалось, что он может быть хоть чуточку лучше этого урода. Хотя… все сидящие в этих ложах – беспринципные ублюдки и подонки, наслаждающиеся тем, как животные разрывают ни в чем неповинных девушек.

Перед тем, как я подхожу к нужной ложе, арену разрывает душераздирающий крик. Не в силах сдержаться, бросаю туда взгляд и, застыв, вцепляюсь похолодевшими пальцами в стеклянную балюстраду.

По стенам арены все еще течет вода, которая уже покрыла песок примерно на пятнадцать сантиметров. Это затрудняет движение девушкам, зато облегчает крокодилам. Девушка, которая кричит, сидит в воде и смотрит, как крокодил заглатывает оторванную у нее руку.

Меня окатывает ледяной волной, и я резко отворачиваюсь.

– Ну где там моя прелесть? – слышу голос мерзкой сволочи, которой я в прошлый раз готовила тартар. – Я уже проголодался.

– Иди давай, – рявкает охранник, толкая меня прикладом автомата в спину.

Споткнувшись, тороплюсь в нужную ложу. Торможу на входе и киваю.

– Добрый вечер, господин, – здороваюсь, еле сдерживаясь, чтобы не высказать все, что я о нем и ему подобных думаю.

Как, черт подери, можно есть, когда прямо перед тобой людям отрывают конечности?!

– Какая она сегодня покладистая, – слышу насмешливый голос и похожий на довольное мурлыканье звук от сидящих у его ног девушек. – Приготовь сегодня что-то на свой вкус. Но только из морепродуктов, – добавляет. – Тебе принесут все, что скажешь. И ты помнишь правило. Если приготовишь плохо, выйдешь на арену одна против этих зверей.

Звучит грохот гонга, и я бросаю взгляд на арену.

Сегодня немного меньше жертв. Три девушки мертвы, одна – с оторванной рукой. Остальные потрепанные, но живые. Взгляд сразу выхватывает Тамалу и Алину, стоящих у стены с другой стороны от крокодилов.

Дрессировщики загоняют животных, а остальные мужчины выносят с арены тела и девушку без руки, которая уже потеряла сознание.

Остальные падают прямо в воду, чтобы перевести дух.

Пользуюсь этой передышкой, чтобы встать у стола. Как и в прошлый раз, охранник хватается за лямки моей туники и сдергивает ее с моих плеч. Вещица тряпкой падает на пол. Я даже не вздрагиваю. Все тело как натянутая струна.

– Приступай, красавица. А сразу после шоу станцуешь для меня и моих друзей. Хочу посмотреть, как ты двигаешься. Для танцев тоже существуют свои правила. Но я не стану рассказывать о них сейчас. Пусть будет сюрприз.

– Приятный, – язвительно добавляет охранник за моей спиной.

– Главное, что он будет приятен мне и моим друзьям. Правда, милая? Здесь ведь главное наше с ними удовольствие.

Скриплю зубами, чтобы не выдать все то, что хочется ответить на такой вопрос. Вместо этого молча киваю и рассматриваю продукты на столе. Передаю охраннику необходимый список ингредиентов и жду, пока их принесут.

Под грохот гонга подтягиваю к себе разделочную доску. Изо всех сил стараюсь игнорировать крики с арены и ужасающие звуки ломаемых костей. А потом в одно мгновение фонари на арене гаснут, погружая ее практически в полную темноту. Даже мне плохо видно, что именно я делаю на столе. Только индикатор переносной индукционной печи под воком освещает красноватым светом происходящее вокруг.

Перевожу взгляд на арену и в ужасе глазею туда. В отличие от девушек, крокодилы прекрасно видят в темноте. Всматриваюсь вниз, но вижу только мелькающие тени. Почти все звуки стихли, кроме плюханья воды и негромкого рыка крокодилов.

Потом слышу резкий вскрик и даже роняю нож на стол. Поднимаю его дрожащей рукой и стараюсь готовить дальше, боясь представить, что чувствуют девушки внизу.

Не знаю, сколько проходит времени, пока я готовлю. Но по ощущениям целая вечность. Я вся пропитана криками и мерзкими, ужасающими звуками с арены. Но наконец выкладываю на тарелку салат с морепродуктами. Поворачиваюсь лицом к борову, сидящему в ложе.

– Готово, господин, – произношу спокойно.

И тут боковым зрением выхватываю торопящегося к нам невысокого полного мужчину в черной одежде, а за его спиной через ложу стоит крупная тень. Почему-то я уверена, что это тот самый змей, который остановил меня по дороге сюда. Он затягивается сигарой, и огонек на мгновение слегка освещает его лицо. Но я его не вижу. Зато по тому, как по телу прокатывается волна дрожи, могу точно сказать, что он смотрит прямо на меня.

– Иди ко мне на колени, моя прелесть. Лично покормишь меня своим новым шедевром, – произносит гость в ложе.

– Господин, боюсь, это невозможно, – произносит подбежавший мужчина в черном. – Эту девушку только что купили.

Глава 8

Сауд

– Господин, – в комнате появляется мой слуга Кудама. Отворачиваюсь от окна и смотрю, как он низко опускает голову.

– Говори, – велю ему и кладу недокуренную сигару на край пепельницы.

– Господин, сегодня вечером Абид будет на арене.

– В котором часу начало представления?

– В восемь, господин.

– Скажи Гафуру, чтобы готовил машину, а ты предупреди владельца арены, Джасира, чтобы подготовили мою ложу.

– Он удивится, – улыбается Кудама. – Вы еще ни разу не посещали игры.

– Выполняй, – отрезаю коротко.

– Слушаюсь, господин. Кого-то из девушек подготовить для поездки с вами?

– Я туда еду не развлекаться, – бросаю в ответ и, отвернувшись, забираю сигару из пепельницы, после чего подношу к губам.

Развернувшись лицом к окну, смотрю на пустыню. Воздух сейчас раскаленный и как будто плавится. Сухой песок отливает золотом и движется под порывами ветра, оживляя пейзаж. Панорамное окно позволяет рассмотреть практически все детали, которые не видны ночью.

Вся моя семья живет в городе, и только я построил особняк посреди песков. Потому что влюблен в это место. Мне каждый день надо видеть пустыню, чтобы чувствовать себя по-настоящему счастливым. А еще… немного ближе к ней.

Аиша любила пустыню.

Она была настолько поглощена ею, что практически жила в моем доме, чтобы иметь возможность каждое утро бродить босиком по песку и каждый вечер провожать потрясающей красоты закат. Я всегда знал, что если вечером Аиши нигде нет, то она, скорее всего, сидит на просторном балконе верхнего этажа моего особняка.

Прошло уже больше года, а я до сих пор иногда бросаю взгляд на тот балкон в надежде увидеть сестру. Понимание того, что она там уже никогда не появится, скручивает внутренности так сильно, что тяжело дышать.

Мой нежный цветок. Любимая из сестер. Единственная в семье, кто понимал меня без слов. Кто любил меня безусловной любовью. Кто мог молчать со мной по несколько часов, не испытывая при этом никакого дискомфорта.

Коснувшись стекла кулаком, прижимаюсь к нему лбом.

А спустя три часа я уже еду в машине в то место, которое каждый год становится адом для сотен девушек. Такие, как Абид, нашли себе развлечение – выпускают на арену беззащитных девушек сражаться с дикими животными. Кроме основного действа у них много и других развлечений, от которых у нормального человека волосы встанут дыбом. Но такова моя реальность. Когда больше нечего хотеть, ты начинаешь сходить с ума в попытке получить хоть малую дозу удовольствия.

Машина останавливается возле небольшого домика в пустыне. Арена так тщательно замаскирована, что если не знаешь, где она находится, никогда ее не найдешь.

Дверь мне открывает старик Мухаммед, коротко здоровается и отходит в сторону, чтобы пропустить меня. Пройдя по убого обставленной хижине, я сразу направляюсь ко входу в подвал, где на скрытой электронной панели ввожу присланный мне код и спускаюсь по лестнице.

У входа на арену меня встречает сам владелец этого места – Джасир.

– Господин Сауд, рад вас видеть! Вы осветили этот вечер своим присутствием! Ваша ложа готова! Если вам нужна будет девушка – или несколько – только скажите слуге. Он тотчас приведет к вам самых отборных красавиц!

Джасир цокает языком, качает головой и улыбается, демонстрируя свои неестественно белые виниры. А я молча иду к своей ложе.

Их здесь всего восемь. Чаще всего заполнены лишь пять из них. Но остальные три – включая мою – используются только в мое отсутствие. И, тем не менее, они закреплены за нами, хоть я, например, об этом не просил. И до сегодняшнего дня был здесь всего пару раз.

Подойдя к своей ложе, останавливаюсь. Протягиваю руку, и Кудама вкладывает мне в ладонь сигару с портативной гильотиной. Отрезаю кончик, вставляю сигару в рот, и слуга прикуривает мне.

– Подать напитки, господин? – кружит вокруг меня Джасир. – Может, вы хотите поужинать?

– Виски, – бросаю коротко и окидываю арену взглядом.

Здесь пока пусто, но я и не за шоу пришел сюда. Поворачиваю голову и смотрю в ложу, где расположился Абид. Возле ног этого жирного ублюдка вьются полуголые женщины, а по обеим сторонам от него стоят вооруженные охранники. Похоже, мой бывший зять даже в туалет без них не ходит.

– Сауд, мой брат! – выкрикивает этот ублюдок. – Добрый вечер!

Молча киваю и сажусь на диван в своей ложе. Ногой отталкиваю большую подушку, предусмотрительно положенную тут рабынями. Джасир наверняка надеется, что я куплю какую-то из девушек. Этот проныра не упустит своего шанса заработать на шейхе.

– Господа! – раздается голос Джасира в колонках, встроенных в стены за ложами. – Я рад приветствовать вас на новой игре! Сегодня у нас еще более отборный товар! Захватывающие бои! Потрясающе красивые танцы! А для любителей острых ощущений после представления будут открыты комнаты пыток с прекрасными гуриями! Они уже прикованы и ждут своих господ!

Скривившись, продолжаю сверлить взглядом арену.

– Господин, ваш виски, – произносит слуга и ставит на столик справа бутылку Макаллана, ведерко со льдом и лопаткой, а также стакан с толстыми стенками.

Как только он удаляется, Кудама готовит мне напиток, который передает в руки.

Делаю несколько глотков отборного виски, продолжая смотреть на арену. Меня не интересуют ни игра, ни больные развлечения знакомых. А только то, что заставляет Абида вторую неделю подряд возвращаться на арену. Обычно он бывает здесь раз в месяц, но сегодня мне доложили, что мой бывший зять вторую неделю подряд приезжает ради шоу. Я в это не верю. Не игра так привлекает Абида. Уверен, есть что-то – или кто-то, – из-за кого он так быстро вернулся в это место. И я должен знать, кто или что так манит его сюда.

Я вижу, как на арене открывается дверь, и из нее выходит около двадцати девушек. Все испуганные. Плачут, умоляют отпустить их. В ответ на это внутри ничего даже не дергается. Потому что там пустота. Все умерло около года назад вместе с Аишей.

К моей ложе приближается слуга с какой-то блондинкой, одетой, как и остальные на арене, в длинную белую тунику на широких лямках.

– Куда ты ее ведешь? – спрашиваю, и он резко тормозит. Кланяется.

– Веду к господину Абиду, господин. Она хорошо готовит, и он уже второй раз приказывает привести ее к нему.

– Повернись лицом ко мне, – приказываю, и девица выполняет команду. – Подними голову. Смотри прямо.

Я не смотрю на слугу, только на девушку. Она же пытается в темноте моей ложи рассмотреть меня самого.

Быстро окидываю взглядом, оценивая ее. Полная противоположность моей сестре и тем женщинам, какие обычно крутятся вокруг Абида. Блондинка с округлой, хоть и небольшой, грудью, крутой линией бедер и тонкой талией. Пухлые губы и волосы почти до талии. Красивая. Что ж, во вкусе моему бывшему зятю не откажешь.

– Веди, – бросаю коротко. Как только они проходят мимо, показываю своему слуге наклониться и шепчу ему на ухо: – Наблюдай, Кудама.

– Как скажете, господин.

Затянувшись сигарой, безучастно смотрю на игру. Зато мой взгляд то и дело мечется к ложе Абида. На каждый комментарий моего слуги посматриваю туда.

Раздел. Заставил готовить. Его комментарии я слышу и сам, так что Кудаме не приходится повторять все это.

Когда девушка уже практически заканчивает, я утверждаюсь в мысли, что она нравится Абиду. Потому что все это время он не сводил с нее глаз. А гуриям у его ног приходилось удовлетворять его руками и ртом, чтобы, видимо, снять напряжение с его мерзкого отростка между ног.

– Позови Джасира, – командую, и мой слуга выбегает из ложи, а уже через минуту владелец арены низко склоняется передо мной. – Я покупаю девушку, которая готовит для Абида.

– Но господин Абид… – начинает он, а я перебиваю:

– Уже купил ее?

– Нет, господин, но я думаю…

– Думать – это не твоя работа. Я покупаю. Прямо сейчас. Буду ждать ее в машине. Одетую.

Встав, залпом допиваю свой виски и подхожу к балюстраде. На арену не смотрю. Мой взгляд прикован к обнаженной девушке, застывшей с тарелкой в руках. Она поднимает голову и сталкивается со мной взглядом.

Джасир что-то говорит Абиду, и тот вскакивает со своего места.

– Сауд! – рявкает он, уставившись на меня своими поросячьими глазами. – Эта девушка моя! Хватит вмешиваться в мои дела! Я думал, твои обиды в прошлом!

– Она была бы твоей, если бы ты купил ее, – отвечаю спокойно. – Но ее купил я.

Делаю смачную затяжку и, развернувшись, ухожу.

Раз Абид позволил умереть той, которую любил я, тогда я считаю себя вправе забирать каждую из его игрушек и делать с ними что только пожелаю.

Глава 9

– Иди ко мне на колени, моя прелесть. Лично покормишь меня своим новым шедевром, – произносит гость в ложе.

А я все еще не могу оторвать взгляда от крупной фигуры, стоящей через ложу от нас. Мужчина затягивается своей сигарой и сверлит меня взглядом, от которого все тело натягивается струной, а грудь мгновенно тяжелеет. Какое странное ощущение – сочетание страха и волнения.

– Господин, боюсь, это невозможно, – произносит подбежавший мужчина в черном. Бросаю не него взгляд. – Эту девушку только что купили.

Гость в ложе резко вскакивает на ноги, оттолкнув от себя сидящую у его ног девушку. Начинает быстро и громко что-то говорить на арабском. А тот мужчина, который подбежал, пятится от него, без конца и края кланяясь и что-то бормоча.

– Сауд! – рявкает этот мужик и быстро тараторит опять на своем языке.

Тот спокойно бросает пару слов, а потом, развернувшись, уходит. Ко мне подходит еще один мужчина и, взяв за локоть, куда-то ведет.

Гость, для которого я готовила, продолжает кричать и брызгать слюной. Мужчина в черном продолжает мямлить, видимо, оправдываясь, а меня уводят. Я вижу, как темная тень ныряет куда-то между ложами и скрывается там.

Мужчина, который ведет меня, торопится к лестнице. Распахивает боковую дверь, и мы быстро спускаемся по ступенькам.

– Поторапливайся, господин Сауд не будет ждать тебя вечность, – с сильным акцентом говорит этот мужчина. Заводит меня в комнату, где на полках стопками разложены туники наподобие тех, что носят девушки на арене. На других полках стройными рядами стоят балетки или как там эта обувь у них называется.

Мужчина бросает на каменный пол обувь, чуть ли не в лицо мне швыряет тунику, и я быстро одеваюсь. Потом он выталкивает меня из комнатушки и ведет целым лабиринтом коридоров. Наконец мы оказываемся на улице.

Делаю глубокий вдох, втягивая в себя немного пыльный воздух пустыни. Плевать, даже если легкие полностью забьются песком. Этот маленький глоток кислорода возвращает желание жить.

Но тут я вспоминаю, что меня купил незнакомый мужик, который собирается увезти неизвестно куда. Тут же в памяти всплывают слова Алины о том, что купить могут для гарема, продажи в рабство или на органы. Ни один из этих вариантов меня не то что не радует, а даже заставляет трястись от страха.

Когда мы останавливаемся перед огромным джипом, ноги буквально врастают в песок. Хочу сделать шаг назад, но мой сопровождающий хватает меня за локоть и распахивает дверцу. Из салона машины на меня налетает прохладный воздух с изысканным ароматом сигары и мужской туалетной воды. В другой обстановке, наверное, мне бы понравился этот запах. Но сейчас он у меня ассоциируется со страхом и смертью.

Бросаю взгляд на стоящие впереди и сзади такие же устрашающего вида машины, и по телу прокатывается волна дрожи.

Качаю головой и пытаюсь вырваться из хватки мужчины.

– Скажи этой строптивой кобылке, – говорит сидящий в машине мужчина, – что если она будет брыкаться, поедет в багажнике.

– Залезай давай, – рявкает на меня сопровождающий. – Не заставляй господина нервничать, иначе пожалеешь.

Бросив на него уничижающий взгляд, забираюсь на высокую подножку и ныряю в прохладу черного кожаного салона. Дверца тут же захлопывается за мной, и машина сразу трогается с места. Ухватившись за ремень безопасности, натягиваю его и пристегиваюсь.

Сидящий рядом со мной мужчина поворачивает голову и изучает меня взглядом. Мы опять в темноте, так что мне не удается рассмотреть его лицо. Зато прекрасно получается прочувствовать его мощную ауру. Она подавляет и заставляет лицо гореть.

– Господин, вы… вы отпустите меня? – спрашиваю тихо.

– Помолчи, – отвечает он сухо.

Я снова отмечаю, насколько у него глубокий грудной голос, от которого по телу разбегаются мурашки. В нормальных условиях я бы, наверное, заинтересовалась таким мужчиной. Но сейчас единственное, чего я хочу, – это вернуться домой.

– Я гражданка другой страны. Меня похитили. Я просто хочу вернуться…

– Судя по твоему непослушанию, ты хочешь в багажник, – отзывается так же безразлично. – А жить ты хочешь?

Первые несколько секунд после его вопроса я молчу, потому что мне кажется, будто этот вопрос скорее риторический. Но он продолжает сверлить меня внимательным взглядом, и я выдаю очевидный ответ:

– Конечно, хочу.

– Тогда закрой рот, – отрезает он и отворачивается.

Ему кто-то звонит, и он отвечает, приложив черный телефон к уху.

Мои внутренности начинают дребезжать. В этот момент я понимаю, что даже перед лицом явной угрозы было не так страшно, как перед этой неизвестностью.

Вглядываюсь через тонированное окно в темные барханы пустыни. Как же хочется верить в то, что я вернусь домой. Да как минимум, хочется просто ост�