Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики

Глава 1

Бориса Пьянкова англичанка выгнала с урока за то, что он так сладко уснул на уроке, что захрапел. Ночь Борька провел за игрой в карты, в который раз крупно проигрался и в школу пришёл с двумя мыслями: где бы раздобыть денег и утром не видеть бы мать. Услышав храп, класс захохотал, и англичанка, разбудив Бориса, отправила его домой досыпать.

Минут через десять Борис без стука вошёл в класс и, шмыгнув носом, произнёс: «Помер наш дорогой вождь, Иосиф Виссарионович Сталин».

На мгновение класс замер, оглушённый этим сообщением.

«А ты, Борис, не шутишь?» – спросила вдруг побледневшая англичанка глухим голосом.

– Да что вы, Наталья Андреевна, разве этим можно шутить! По радио передали.

Погодите, ребята, – попросила учительница, – я схожу и всё узнаю. В классе установилась мёртвая тишина, а когда вернулась заплаканная Наталья Андреевна, девчонки взревели.

Занятия 6 марта 1953 года в школе отменили. На улице мела метель, когда Владимир Коршун и его девушка Галина, вся заплаканная, возвращались домой.

– Что, Володя, делать-то будем? Как жить дальше будем? – в который раз спрашивала его девушка, размазывая варежкой по лицу слёзы и снег.

Владимир молчал, у него и самого в горле стоял комок, был бы он один, тоже бы всплакнул, вылил слезами всё внутреннее напряжение, но рядом была девушка, это его удерживало от слёз, он шёл молча, подставив лицо ветру и снегу.

– Да что делать будем, как жить, что с нами станет? – спрашивал он себя дома и не мог ничего вразумительного ответить даже себе. Слишком велика была потеря. Матери дома не было, он включил радио на всю громкость, траурная музыка брала за сердце, и, дождавшись правительственного сообщения о смерти Сталина, радио выключил.

Вспомнился ему погибший отец, которого он помнил смутно. Второй дорогой ему человек ушёл из жизни, и парень задумался о смерти, которая казалась такой нелепой по отношению к дорогим ему людям.

Он на миг решил представить себя мёртвым, хотел бы увидеть, что будут делать Галка, Томка и вообще ребята, но почему-то смог вообразить себе только рыдающую мать, как она тогда рыдала, над похоронкой. Дальше ему думать о смерти расхотелось, он не мог выносить материнских слез, да и надо было наносить воды для стирки. Вода, дрова, да и мало ли чего в доме требовало мужских рук и Владимир, подрастая, постепенно всю мужскую работу отобрал у матери. Он надел фуфайку, заменявшую ему и всем его сверстникам и зимнее и демисезонное пальто, привязал кадушечку к саням и принялся возить воду с ближайшей водокачки, примерно за километр от их дома. Вылив вторую кадушечку в большую домашнюю кадку, он собрался в третий раз, но пришёл Борис Пьянков.

Борис был единственным ребёнком у отца с матерью, как и Владимир, но контраст был разительный между этими единственными сыновьями. Если у Владимира был один костюм, в котором он ходил и в школу, и на вечеринки, то у Бориса костюмы были и бостоновые, и шевиотовые, под которые он надевал шёлковые рубашки. Многие ему завидовали. У него одного из всех ребят в классе были наручные часы «Победа», на которые он то и дело заглядывал на уроках и на переменах. Учились они с пятого класса вместе, и одно время считались чуть ли не друзьями, много было общего у них в то время. Владимиру не нравилось, что Борис относился к нему пренебрежительно-снисходительно. У Бориса тогда были шахматы, дорогие из слоновой кости, играл он если не отлично, то, во всяком случае, прилично и многих обыгрывал. Когда его обыгрывали старшеклассники, он не кипятился, не горячился, но начинал выходить из себя когда проигрывал своему товарищу и сверстнику. Владимир был его партнёром, пока учился играть и пока не понял красоты шахматной игры. Поначалу он просто переставлял фигуры, делал много зевков и Борис легко его обыгрывал. Но когда сосед Илья растолковал ему суть игры, и показал азы шахматных комбинаций, Владимир начал всё чаще обыгрывать Бориса. Этого тот ему не мог простить, и постепенно из почти друзей они стали соперниками.

– Володя, у меня к тебе разговор. Сегодня я не ночевал дома. Если моя мамаша придет к вам, скажи, что я ночевал у вас.

– С Жучей гуляли? Прижмут вас, он мать родную продаст, чтобы самому не сесть.

– Это моё дело. Ты скажешь?

– Ладно, скажу.

Борис сразу ушёл. Владимир навозил воды, наскоро поужинал. Матери всё не было, чтобы не слушать её рыдания лёг спать. Уснуть не мог, почему то вспомнил Тамару, школу.

До 7 класса Владимиру вроде бы нравилась Княгиня – его соседка по парте, Томка Князева. Она ему то – нравилась, а то не нравилась. В 7 классе он стал её выделять, иногда ему больше Тамары нравилась Аська, голубоглазая и пышноволосая блондинка, но она в середине учебного года ушла в другую школу, и он стал забывать о ней. После окончания четвёртой четверти восьмого класса, после экзамена решили сыграть в лапту. Они с Тамарой оказались в разных командах, он ловил мяч, она убегала, кто-то бросил ему мяч и он, изловив его, оказался с Тамарой один на один на площадке. Она сжалась и ожидала, когда он попадет в неё мячиком. Взгляды их на какое-то мгновение встретились, она, разгоряченная бегом, ждала и то хмурилась, то улыбалась.

– Коршун! – ревела команда,– чего стоишь, сали!

Он после не мог вспомнить, что же он увидел тогда в её глазах?

Если раньше он ходил с ней в школу и из школы, совершенно не стесняясь, как с любым товарищем или другом, то после этого стал он с ней робким и несмелым. После игры они шли с ней домой, причём она сама его подождала и по дороге предложила, – Володя, давай с тобой сходим на скалы.

Владимир согласился, девушка же предупредила,– ты за мной только не заходи, я сама выйду за город. Сказала и густо покраснела, видимо, испугавшись своей смелости.

За городом, на скале, куда они поднялись разгоряченные высоким подъёмом, дул ветерок, приятно обдувая лица, и этот же ветерок оголял сверх меры её полные ножки и плотно обтягивал фигуру, это так взволновало парня, что он даже отвернулся. Скалу эту он знал хорошо, сразу провёл девушку к плоскому камню, на который они сели.

Гора с каменистым гребнем была одной из господствующих высот, выше неё была скала с геодезической пирамидой на макушке, и с этой скалы ничто не закрывало вида города, и его окрестностей.

Этот скалистый гребень Владимир с пацанами с самых малых лет облазил вдоль и поперёк, здесь парнишки испытывали свою ловкость, смелость и удаль. Он знал тропинки, по которым мог подняться даже ребёнок, но знал и такие дорожки, где мог сорваться и скалолаз. Шли они с ней по крутому, заросшему травой склону, зигзагами, чтобы меньше уставать, отдышавшись, сидели и смотрели на открывающуюся панораму родных мест. Лента речки блестела на солнце, или темнела зарослями тальников, черёмух и яблонь дичек.

Владимир смотрел на долину реки, на город и вдруг попросил,– Тома, посмотри на меня.

– Зачем?– спросила она в упор взглянув на него, стёкла очков давали блики и он попросил, чтобы она сняла их. Без очков широко открытые глаза выглядели как-то беспомощно, но были красивы и выразительны.

– Что ты увидел? – полюбопытствовала девушка.

– Увидел твои красивые глаза,– ответил, Владимир, слегка покраснев. Было ему впервые очень хорошо сидеть рядом с ней и даже не дышать.

Когда они насиделись и насмотрелись, решили спуститься вниз по отвесной скале. Отвесной она виделась девушке, но на самом деле он повёл её по тропке, по которой мог спуститься и ребёнок, умеющий твёрдо стоять на ногах и ходить, не спотыкаясь. Стал спускаться первым, не подумав о том, что будет заглядывать под подол.

Когда они спустились, то он сделал вид, что ничего не видел, она же сделала вид, что ничего не заметила, рядом пошли в лес к речке, напиться воды. У берега ныли комары, а над заводью громко куковала кукушка, когда она замолкла, девушка попросила:

– Кукушка, кукушка! Сколько мне лет жить? Кукушка, как будто услышав её просьбу, закуковала громко и отчётливо. Считали оба и насчитали двадцать шесть лет.

– Ой! Что-то очень мало! Давай и тебе попросим покуковать,– предложила Тамара, но он отказался.

Напились воды, и пошли вверх по течению, шли вдоль леса неспеша, говорили об экзаменах, о знакомых и товарищах.

– Смотри, Тамара, вот как будто женщина плещет свои волосы в речке,– показал Владимир на иву, ветки которой касались воды.

– Ветки вижу, а вот женщину при всём моём желании представить не могу,– призналась Тамара. В лес я одна ходить боюсь, боюсь медведей, волков и в последнее время, как убили тигра, и тигров.

– А я вот леса, не боюсь. В городе на тебя могут напасть, избить, ограбить, а в лесу этого нет. Зато могу посмотреть на бурундука, посмотреть на белочку, могу увидеть косулю, вспугнуть зайчишку, в своём лесу знаю,– где какая ягода растёт, где какие грибы бывают и где можно заночевать.

– Я бы, Володя, в лесу ночью умерла от страха, я дома, когда одна, боюсь темноты, мне одной всегда кажется, что кто-то сидит под койкой или в тёмном углу.

Расстались они в тот день после заката и стали встречаться почти ежедневно. Он предложил ей дружить, она тогда сказала: «Да», – но ухмыльнулась и спросила: «А тебе разве мало нашей настоящей дружбы?»

– Это чтобы ты с другим парнем не стала ходить, как со мной. Симптомы любви все были налицо, впервые ему была немила даже рыбалка, впервые он не ходил на карасиков. Утрами, когда он вставал после сна, в котором ему снилась Тамара, щёки горели огнём и, казалось, что вода от прикосновения с ними начнёт шипеть и испаряться.

На каникулах, после девятого класса, Владимир ушел работать с топографами и за всё лето ни разу не встретился с Тамарой.

Столько денег Владимир с матерью не видели ещё ни разу. Когда он отдал матери получку, она заплакала от радости и гордости за сына, и скоро ушла поделиться радостью с соседкой. А сын собрался в баню и в парикмахерскую. За лето он вырос и возмужал. Осенью, когда начали учиться, написал записку Тамаре, и предложил встретиться за городом, где до самого заката ждал, но так её и не дождался.

С Тамарой он встретился в школе, хотел рассказать ей о себе, как он работал, расспросить её, но она равнодушно посмотрела на него, да так, что сразу охладила весь его пыл. Он попробовал спросить: «Что с тобой, Тома?»

– Да ничего особенного, – равнодушно ответила она и отошла в сторонку. Вечером он ещё раз попытался поговорить с девушкой, но она демонстративно пошла домой с девчатами, не обращая на парня никакого внимания. Владимир растерялся, не в состоянии понять такого поведения Тамары. Он хотел поговорить с ней, а она его избегала.

Первый день занятий прошёл суматошно, тем более, что их предупредили о работе в подхозе со второго сентября. На картошку поехал на этот раз даже Борис Пьянков, которого обычно от всех работ выручала мама справкой об освобождении, которые она доставала в поликлинике. Причина поездки Бориса была определена сразу же,– он увлекся своей одноклассницей Галкой, девушкой красивой и видной. Она же была равнодушна к Борису, это равнодушие злило Бориса, его бесхитростные попытки заслужить расположение Галины были замечены и стали предметом шуток, действовавших на парня, как кусок красной тряпки на быка. Борис не только злился, но и кидался драться. Приехал он, как говорили одноклассники, при полном параде, приехал не копать, а завоёвывать сердце красавицы. Брезгливо порывшись в земле, он скоро ушёл к речке курить и до обеда не появлялся.

Галка откровенно презирала его за физическую немощь, он один не мог на уроках физкультуры подтягиваться на турнике. Под шёлком рубашек у него было белое, дряблое тело, как у девушки из благородного семейства. Если на силача Кривлякина можно было смотреть и восхищаться его мускулатурой, то на Бориса смотреть без жалости было нельзя.

Галке Борис не нравился, но он нравился другим девушкам. В красивом костюме, с правильными чертами лица, высоким ростом выделялся среди многих низкорослых ребят, имел успех у девушек, но не у Галины. Особенно она морщилась, когда он подходил к ней на перемене после туалета, накурившись дорогих папирос. Курил Борис давно, в десятом классе курили уже многие, курили в основном дешёвенькие папиросы «Бокс», «Ракету». Борис же курил «Беломорканал», «Казбек». Все курили тайно от учителей, Борис же закуривал после урока в коридоре. Жадным он не был и угощал всех, у кого папирос не было. Внешне Борис походил на интеллигента, но этот «интеллигент» на уроках вытворял такое, что если бы не его мать, то Бориса давно исключили бы из школы. Если бы не мать, то школу он бы бросил, в ней он отбывал наказание. Чтобы как-то скрасить ненавистную учёбу, решил увлечься Галкой, получил отпор, и это его озлобило. Дружба с Жучей сделала Борьку не вмеру наглым, и после работы в подхозе он начал преследовать девушку ещё настойчивей. Однажды, а учились они во вторую смену, Владимир услышал недалеко от школы призывный крик: «Помогите!» Владимир, пробежав метров пятнадцать, в тусклом свете далёкого фонаря увидел, что какой-то парень старается свалить девушку на тротуар. Какого же было его удивление, когда в девушке узнал Галку, а в нападавшем – Борю. Узнали и они его, Галка прижалась к Владимиру, а Борис, поднявшись и отряхнувшись, стал грозиться: «Погоди, встретимся ещё, падла!»

– Боря, иди-ка отсюда,– посоветовал, Владимир.

Борис знал характер своего бывшего друга, знал, что если Вовка влез в драку, то пока стоит на ногах, драки не кончит, а будет биться до победы или до почётной ничьей. Пробормотав ещё несколько угроз, Борька скрылся, а Владимир остался с Галиной. Девушку трясло от пережитого, Владимир взял её под руку и довёл до дома.

– Володя, можешь меня пока провожать домой? Я боюсь Борьку, он же с Жучей дружит.

На следующий день, дождавшись Галину, они медленно пошли по улице.

Вдруг Галина спросила:– Володя, ты хотел бы целоваться?

– Иногда хочется, иногда нет.

– А я тебе, Володя, хоть чуточку нравлюсь?

– Мне не чуточку, а сильно нравишься…

– Рыцарь ты мой,– засмеялась она,– а давай учиться целоваться, а то я тоже не умею, а попробовать охота,– закрыв глаза, попросила,– поцелуй.

Он даже не мог вспомнить потом, куда же он её чмокнул. Именно чмокнул, а не поцеловал, был громкий звук «чмок», и была несказанная радость, которая возросла после того, как сама Галка поцеловала его в губы и, поцеловав, убежала домой.

И было ему так хорошо, что он готов был взлететь и парить над таким чудесным миром, в котором была и жила девушка Галина. Первый в его жизни поцелуй наполнял парня гордостью, делал взрослее, а Галина становилась ему самой близкой девчонкой, за которую стоило и подраться даже не с Борькой, а самим Жучей. Жизнь с этого дня наполнилась чем-то новым, он стал следить за своей внешностью и даже штанга, которой он занимался второй год, стала вроде легче и послушней.

Зима Забайкальская – суровая зима, но и в суровую зиму, если одеться потеплее, можно сходить на лыжах за город, или покататься на городском катке. В зимний морозный день воздух сверкает от снежинок, а снег видится голубым и кажется, просвечивает насквозь. Берёзки стоят в бахроме инея, переливаясь искристым сиянием под лучами холодного солнца. Ветки сосен гнутся под тяжестью снега, в колке, даже в самые лютые морозы, слышно журчание ручья. По заснеженным берегам видны бесчисленные тропки оставленные рябчиками, здесь они кормятся почками и семенами трав, и всюду на снегу следы, следы, следы....

Собо'лька – его четвероногий дружок, радовался свободе и носился сломя голову по рыхлому снегу. Набегавшись, начинал обнюхивать и разгребать снег в местах, где чуял мышей, грёб снег и скулил до тех пор, пока хозяин не отгонял его. Иногда пёс поднимал с лёжки зайца, бросался за ним, терял и начинал виновато скулить.

– Что! Не догнал? – спрашивал Владимир Собольку и успокаивал не в меру разгорячённого охотничьим азартом друга.

Лес Владимир любил и знал лесные окрестности на многие километры, за эту его любовь лес одаривал его урожаем грибов и ягод, а где будет урожай ягод, он знал уже с весны. Летом мог сам заночевать в лесу и, когда его спрашивали: – Не страшно тебе одному в тайге ночами? просто отвечал,– а кого в лесу бояться? Худым людям там делать нечего, а зверь не подойдет, летом всякий зверь в тайге сыт.

Начали они с Галкой ходить на каток. Каждую осень, стадион в городке заливали водой. Пока не было крепких морозов, лёд был гладким, без трещин и давал приличное скольжение, но в морозы, когда сама земля, не выдержав стужи, трещала, каток тоже покрывался трещинами, трещины заливали водою, но вода не растекалась, и ровная ледяная поверхность покрывалась буграми. Каток был единственный и поэтому на него всё равно ходили, выбирая для катания ровные участки, вечерами лёд освещался, и играла музыка. В тёплые вечера на катке было не протолкнуться, такие вечера любила Галка. Каталась девушка сносно, а когда они брались за руки, то получалось просто здорово. Коньки у них были свои, и им не надо было стоять в очереди. Они выходили на лёд, в тёмном углу украдкой целовались, и катались до тех пор, пока у Галки не начинали замерзать ноги. В раздевалке снимали ботинки и грели ноги у круглой железной печки. Сидели на лавочке и тихо говорили о том, как им очень и очень хорошо.

Галка любила танцы, Владимир танцевать не умел и честно сказал девушке, что ему неприятно видеть, как она, танцуя, мило улыбается своим партнёрам.

– Ревнуешь?

– Наверное, мне неприятно видеть тебя довольной с таким же довольным парнем,– объяснил он прямо и откровенно.

– Значит любишь?

Он посмотрел на девушку как на своего лучшего друга: – Я не знаю, Галя, что такое любовь, но ты мне так же дорога, как и мать, мать я люблю, а значит и тебя. Девушка даже ахнула про себя, а вслух прошептала: – Володя! Ты даже в этом неподражаем!

– В чём, Галя?

– Да в своём объяснении в любви…

– Извини, Галя, я до тебя ни кому не объяснялся, нет опыта,– оправдался он так искренне и так смешно, что девушка сама обняла его и прошептала:– Милый ты мой Вовка!

Десятиклассники уже чувствовали, что скоро расстанутся навсегда, предстоящая разлука заставила класс жить дружно не только в школе. В выходные дни стали собираться вместе на чьей-нибудь квартире, попеть, потанцевать и подурачиться. Собирались чаще всего у Ирины, Галининой подруги, у Ирины был большой дом, была новая радиола, большой набор пластинок, к ним обычно приносили ещё каждый свои, и потому музыка была на любой вкус и на любой выбор. На этих классных посиделках Владимир учился танцевать и к Новому году танцевал лучше всех парней.

К десятому классу девушки расцвели и похорошели, обрели волнующие взгляд пышные формы, и их самих волновало полное сил и желаний тело. Когда Владимир танцевал с подругой медленное танго, девушка плотно прижималась к парню. Он старался хоть немного отодвинуться, но Галка, вроде не замечая этих его попыток, прижималась ещё плотнее, чем приводила парня в неописуемое смущение. Коли бы не плавки и костюм, то можно было бы сгореть от стыда. Галка прижимаясь, делала вид, что ничего не чувствует, но он видел, как после плотного танца она краснела и тяжело, как на физкультуре, дышала.

Большая часть десятиклассников в Новый год и каникулы почти не разлучались, ходили вместе в кино, на танцы и на посиделки, которые продолжались в танцах и играх. Самым любимым развлечением было кручение бутылки, все садились за круглый стол, а если народу было больше, то становились в круг и посередине крутили пустую бутылку.

На кого она указывала, тот должен был поцеловать водящего. Многие целовались в первый раз, стеснялись, краснели, кто с охотой, а кто скрепя сердце целовал того, кого недолюбливал, но целовались все под смех и шутки.

Глава 2

В конце марта милиция забрала Бориса Пьянкова прямо с урока, надев на него наручники, – для городка это было небывалое ЧП. Забурлила школа, прошли классные собрания, вспомнили все грехи Бориса и на всякий случай исключили его из комсомола и из школы. Исключить-то исключили, но никто не знал, за что же забрали Пьянкова. Директор сказал, что так надо. Но за что? Все сходились на одном: из-за мелочей его бы в наручниках не увезли.

Вечером к Владимиру пришла мать Бориса и, поздоровавшись, спросила:

– Так что вы Володя с Борей наделали? О чём с ним говорили, когда он у тебя ночевал?

– Когда это он у нас ночевал?– спросила Владимира мать. Он ни разу у нас не ночевал, да и вообще он у нас уже года, наверное, два не был ни разу.

– Ох, Борька, Борька,– простонала мать Бориса,– заврался, заворовался. Сказала и заплакала, проплакавшись, спросила:

– Это правда, что он у вас не был?

– Правда. Не только не ночевал, а ничего и не говорил мне. А что он наделал?

– Мне не говорят, свидания не дают, но что-то очень серьёзное. Его взяли, раньше арестовали Жукова – нашего соседа и ещё многих взяли. Больше Владимир не стал ничего спрашивать, а она встала и молча, вышла.

– Что хоть, сынок, он натворил? – спросила Владимира мать.

– А я откуда знаю, он же со мной давно не знается, видимо, что-то c Жучей наделали.

Вскоре Ирка Попова случайно увидела Бориса у магазина, который был недалеко от её дома, и который был обворован. Обворовали магазин чуть ли не год назад, да так, что никаких следов не осталось. Замки и пломбы были на месте в целости и сохранности, сторож на месте, он сдал завмагу охраняемый магазин, а наутро магазин был пустым.

Многих брали, у многих, по слухам, делали обыски, но воров не находили, да и не знали, – каким образом из магазина смогли вынести почти всё .

Магазин оцепили, никого не подпускали, но у Ирки Поповой в доме рядом, жили родные и она из окна их квартиры подсмотрела:

– Под угол магазина один подставил штучку, которой поднимают машину, когда меняют колёса, – рассказывала она.

– Домкрат,– пояснил Рыжиков Юрий.

– Да-да, – подтвердила Ирка, – но этот домкрат мужчина не качал, а крутил, когда начал крутить, угол стал подниматься, и когда образовалось отверстие, туда залез наш Борис и стал подавать вещи. Длилось это минут пять, не больше. Потом он вылез, угол опустили, домкрат убрали, землю зарыли, и все пошли вовнутрь, там все были долго, часа полтора, потом все вышли, Бориса нашего посадили в «воронок» и уехали.

– Это был следственный эксперимент, – произнёс голосом знатока Геннадий Вязов, у которого была богатая библиотека о шпионах и преступниках, – значит, наш Боря таким образом сотоварищи обворовали магазин. Умно! Очень умно было сделано, – произнес он с восхищением, – я бы лично не додумался до такого!

Пошли слухи, что во главе банды стоял Жуча, что на счету этой банды и другие кражи, говорили об изнасилованных, об ограбленных, которые, якобы, на очных ставках многих узнали, в том числе узнавали и Бориса. Приходила в школу мать Бориса, чёрная от горя. Говорили, что она просила у директора хорошей характеристики на сына, но тот не дал. Город бурлил, слухи ходили разные и страшные.

Первое мая пришлось на пятницу, вечеринку проводили у Марины. День был солнечный и теплый. Как и прошлый, этот, их выпускной год принёс настоящее тепло в начале мая, холода всем надоели, и горячее солнце делало праздник ещё праздничнее. Собрались на вечеринку рано. Как всегда, не было Тамары. Она к этому времени окончательно потускнела в глазах Владимира, Галка полностью завладела всеми его мыслями и думами. Тамара ему иногда снилась, но он старался скорее забыть этот сон. Себя в случившемся не винил, и даже находил какое-то удовлетворение, когда ловил на себе взгляды Томки.

Погода была отличная, поэтому Владимир с Галиной ушли рано. «Зайдём ко мне, – пригласил он Галину, – мать сказала, что заночует у подруги, посидим, попьём чаю, и я тебя часов в десять провожу».

Влюблённые шли по праздничному городу, слышались песни, крики пьяных, в одном месте дрались, и они задолго свернули на другую улицу. Бурчали ручьи, и раза два, вымочив ноги, подошли к дому Владимира. Собо’лька радостно кинулся навстречу и измазал хозяина. В дом Владимир собаку не пустил, чем обидел своего четвероногого друга.

– Пусти,– попросила Галина.

– Перебьётся, – тепло, а он как шпион подглядывает. Пока ждали самовар, разговаривали.

– Сейчас бы нам с тобой, Володя, лечь, прижаться, наласкаться без сна до утра, – помечтала Галка, – просто не дождусь этого времени, когда мы без боязни будем жить как муж и жена.

– Я тоже жду, Галка, этого,– прошептал Владимир и прижал девушку к себе.

С того памятного поцелуя, она разрешала ему многое, кроме главного, головы она не теряла.

– Если любишь, милый, потерпи. Не время ещё.

Им было хорошо, очень хорошо вдвоём, у них была своя тайна, эта тайна их роднила.

Ещё в январе Владимир познакомил Галину с матерью:

– Вот, мама, Галина, с которой мы дружим, – представил он матери подругу, покраснев и смутившись. Ксения назвала мать своё имя и долго смотрела на девушку, которая ей понравилась, посмотрела и пригласила за стол: – Раздевайся, Галя, попьём чаю, поговорим. За чаем она расспросила, кто её родители, где живёт и давно ли дружит с сыном. Галина просто ответила на все вопросы, и мать сказала:

– Дружите, ваше дело молодое, только без баловства, школу закончите, там, глядишь, и поженитесь. Хотя, мне хочется, чтобы вы учились дальше, а нажить ребятишек успеете.

Мама! – хотел оборвать от такого откровенного совета сын, но мать слушать его не стала и ещё дала пару советов, от которых оба покраснели. Вечером она уже более откровенно поговорила с сыном, не слушая его возражений, – дружи, сынок, только не порти девку, до поры, до времени.

Со своими родителями Галина Владимира ещё не знакомила. Она стеснялась, a Владимир не настаивал, помня откровенно неприличные советы матери. Своего родного отца Галка не помнила. Отец у неё был не родной. Родной погиб во время войны, отчим удочерил Галину и её сестру Светлану. Общих детей у матери и отчима не было, но отчим любил приёмных дочерей как своих родных, и сёстры звали его отцом. Вечерами молодые люди долго не стояли, им хватало дел. Рассиживаться и в этот вечер они не стали. К одиннадцати Галина была дома и скоро спала вполне умиротворённая свиданием с любимым.

В субботу, чуть свет, припёрся друг Владимира – Васька Бондарь.

Это был давний друг, сколько он помнил себя, столько он помнил Бондаря. Был Васька длиньше Владимира, но и был тощее, хотя постоянно что-то жевал. Отличала Василия от всех детей любовь к уединению, это походило, скорее всего, на эгоизм. Володю он чуть ли не ревновал, когда тот заводил знакомство или дружбу с кем-нибудь другим, Ваську это злило, но, позлившись, он отходил. Если Васька узнавал место, где хорошо клевала рыба, то кроме своего кореша, Вовки, об этом ни с кем не делился. Если доставал хорошую книгу, давал почитать только другу, а всем другим говорил, что хуже, чем эта книга, он ничего не читал. Была у Василия самая заветная мечта, о которой знал только Владимир, – хотел Васька прославиться не иначе, как на весь мир, не меньше. Он бредил этой мечтой, но пальцем не пошевелил, чтобы начать воплощать её в явь. Ходил и постоянно мял теннисный мячик, дома у него был набор гантелей и гирь, по его мускулам было видно, что сила в парне есть, выносливость тоже, однако на этом всё желание его прославиться заканчивалось. Давно уже Владимир понял, что друг его страшно боится боли. Несколько раз, ещё по несмышленому ребячеству, приходилось драться со шпаной, от первого же удара Васька на своих длинных ногах давал дёру и приходилось Вовке одному за двоих драться с обидчиками. Боялся Васька заболеть, а страшнее всего умереть.

–Ты что, Вовка! Поранят меня, а ты знаешь, сколько всяких микробов? Попадёт инфекция, пойдёт заражение, а врачи наши! Сам знаешь какие! А умирать я боюсь!

Был Васька усидчивый, настырный и целеустремлённый, но по-своему. Он сам избавился от ошибок в диктантах. Историю выучил и знал лучше исторички, прочитал массу специальной исторической литературы. Был безотказным, если надо было куда-нибудь с ним сходить, но только вдвоём и только туда, где не было драк и мордобоя. После 7 класса он уехал в техникум, даже написал раза два другу и прислал ему свою фотографию. А через полтора месяца Бондарь вдруг заявился к Владимиру в гости.

– Ты понимаешь, Володя, вышел я как-то в лес, походил и на душе у меня стало так горько и невыносимо, что я взвыл от тоски. Вспомнил тебя, свой дом. Дождался стипендии и убежал. Не для меня все эти переживания по дому, по тебе, по своим родным местам, лучше я буду здесь жить в бедности, чем мотаться богатым по белому свету и тосковать, взвывая волком.

– А служить, Вась, как будешь?

– А меня не должны взять, у меня к призыву зрение будет -5, не меньше, я уже стал себе зрение портить, три года мотаться где-то я не хочу, – объяснил он и показал Владимиру чьи-то очки, которыми он и портил зрение.

– Дурак ты, Васька! Такое зрение потеряешь. Дурак!

Странности Василия становились всё оригинальнее. Он окончил курсы комбайнёров, но работать комбайнёром не стал: – Ты что! А вдруг я сломаю комбайн! Посадят же! В нём знаешь сколько деталек? Каждая может сломаться, а во время жатвы за это и статью пришить могут. Лучше уж умереть, чем в тюряге доходить, там из меня могут и Василису сделать.

О работе в шахте он и говорить не мог без содрогания: – Силикоз уже унёс мужиков без счёта, на кладбище, половина бывших шахтёров. Все наши знаменитости давно посгнивали, а кто жив, те ждут своего смертного часа. Не надо мне больших денег, мне здоровье превыше всего.

Учился он в это время в педагогическом училище, но работать учителем не хотел: «Да я их поубиваю, да я не знаю, что я с этими учениками сделаю, если они начнут выводить меня из себя. А за это посадить могут. Сидеть же я не хочу».

– Так тебе придётся отработать два года.

– Пойду в армию, говорят, с плохим зрением берут в обоз, а лошадей я люблю.

– Так ты в армию идти не хотел,– засмеялся друг.

– Из двух зол нужно выбирать меньшее,-невозмутимо отпарировал Бондарь.

На вопрос Владимира, – кем же он хочет быть, в конце-концов, ответил, что после окончания педучилища он решил поработать грузчиком, чтобы подразвить себя физически.

–Знаешь, – как развивают мускулы мешки с сахаром!

– Так грузчиком можно идти работать и без педагогического образования, – заметил со смехом Владимир.

– Молод я пока, Володя, физиологию тебе надо знать, надо, чтобы кости мои окрепли, а окрепнут они как раз к окончанию моей учебы, да и грамота никогда и никому лишней не была.

– Ты что, Вась, с утра пораньше.

– Я рано встал. Ты, я несколько раз видел, ходишь с девчонкой, скажи, ты с ней дружишь?

Владимир ответил ему словами Галки: – С девчонками не дружат, к твоему сведению, а встречаются.

– Значит, ты с ней встречаешься?

– Встречаюсь.

– А интересно?

– Очень.

– Расскажи поподробнее, ты уже с ней целовался?

– Вась, у вас же в училище одни девчата, заведи себе подругу и сам всё узнаешь.

– Стесняюсь, не знаю, что с ней делать, если останусь наедине,– откровенно признался Бондарь.

– А ты попробуй, там всё само собой придёт.

– Я даже, не знаю, Володя, с чего начинать, как начать встречаться, вот ты как начинал?

– Сначала ходили с ней после школы по одной дороге до её дома, то есть я её провожал, вот с этого и началось.

– А о чём вы с ней говорили? – не унимался Василий.

– Да обо всём, как вот с тобой, о книгах, о кино, о товарищах, о школе, – обо всём.

– А в любви объяснялись уже? – спросил тот и замер в ожидании ответа.

– В любви мы с ней не объяснялись, – слукавил Владимир.

– И не целовались, выходит, ни разу?

А целоваться… Мы с ней раза два поцеловались, но нам что-то целоваться не понравилось, негигиенично, вдруг инфекция одного попадёт в рот другому, а там больница, а врачи у нас, сам знаешь какие, – съехидничал Владимир. Василий понял и засопел.

– Я к тебе, Вовчик, как к другу пришел всё узнать, а ты!

– Так я тебе и говорю, Вася, заведи девушку и сам всё испытай, тем более, что рассказывать обо всём, что мы говорим и делаем, просто неприлично. Вась, а сколько у вас в классе девчат?

– Не в классе, а в группе, а в группе у нас пятнадцать девчонок и нас, парней, четверо.

– А есть в группе девушка, которая тебе очень нравится?

– В нашей нет, а вот в другой, что на курс старше, есть там одна, Клава. Вот бы кто познакомил…

– Вы же в одном училище, что ты её не знаешь?

– Знаю. Но не знаю с чего начать , – вздохнул друг,– а прочитать негде.

– А зачем, Вася, читать? Это, видимо, у всех происходит по-разному.

До 7 класса Владимир даже опережал Василия в росте, но после окончания семилетки Васька как-то сразу вытянулся и одно время походил на длинноногого журавля. Вскоре оба раздались в плечах, но если Владимир набирал вес, Василий оставался тощим. Самым неприятным в своём обличии, Владимир считал, цвет волос, которые напоминали сноп пшеницы, а вот брови были густые и чёрные-чёрные, казалось, что они у него накрашены.

– Волосы, – объяснила ему мать, – у тебя отцовские, а брови достались тебе от меня, а похож ты обличьем на своего деда, моего отца, а тот, царствие ему небесное, был мужик здоровый, весёлый и не одной девке голову запудрил, липли к нему бабы, как мухи к мёду.

Владимир вскипятил самовар, и они с Василием сели чаёвничать.

У обоих друзей отцы погибли на войне, матери их были ровесницами, грамоты у матерей был минимум, условия жизни были одинаковые. Оба пацана с самой ранней весны и до поздней осени бегали босые и до 7 класса их учили одни и те же учителя, но из них получались совершенно разные два индивидуума. В одном всё больше проявлялся эгоизм, у другого душа была нараспашку. Один всего боялся, другого ничто не страшило. В становление молодых людей вмешивалось что-то такое, на что не могло оказать влияние ни воспитание, ни образ жизни. С годами вырисовывалось у каждого свое индивидуальное, что, несмотря на почти инкубаторские условия, делало жизнь разнообразной, а всех людей такими разными. Попили чаю, поговорили, и скоро Василий ушел, унося обиду на друга, который не захотел поделиться с ним своими талантами. Только ушёл друг, пришла мать весёлая и чуть пьяненькая:

– Загуляли, сынок, мы с бабами, а что? Праздник. Пришла на тебя посмотреть, скоро пойду догуливать, так что ты, сынок, прости свою мать.

Она хотела с ним поговорить, но махнула рукой и, выпив чаю, ушла.

Владимир накормил Собольку, выпустил из сараюшки кур и решил готовиться к экзаменам по билетам, но ученье не шло, перед глазами стояла Галка почему то неодетая и соблазнительная. Вышел на улицу, Соболька бросился к нему, и он начал играть с собакой. День был солнечным, тёплым.

– А! Дорогая сношенька пожаловала, – поприветствовал он подошедшую подружку словами матери.

– Здравствуй, здравствуй, милый женишок, а где моя свекруха?

– Праздновать ушла, заходи, – пригласил он в дом Галку.

Пришла она в демисезонном пальто с непокрытой головой, на ногах были резиновые ботики.

– Галка, ты не замёрзла?

– Ты шутишь! На улице так хорошо сегодня, скорее бы уже наступило настоящее тепло.

– Настоящее тепло, Галка, будет после пятнадцатого мая, когда отцветёт черёмуха, а это тепло обманчивое, может ещё запуржить, и не раз.

– Каркаешь, Володя, да? Вчера была такая чудесная погода, люблю я эту пору, а ты?

– А я нет,– грязь, сырость. Вот осень! Самая моя любимая пора – это бабье лето. Сухо, тепло, в воздухе искрят паутинки. Весна, Галка, не по мне. То очень много тепла, то вдруг такой холод, что снова одевайся по-зимнему.

– Тебе что же и весеннее цветение не нравится?

– Так я же тебе не о цветении говорю, а о времени до первой зелени. Снег сойдёт, в апреле тоска пыльная, ветры, сухо, холодно, если бы было можно, то я бы пору от середины марта до середины апреля назвал порой предвесенья, по аналогии с предзимьем. Предзимье мне тоже не нравится. Всё кругом уныло, в грязи, ночи тёмные, а вот когда выпадет первый снег, то сразу кругом всё светло, снег искрит и на душе становится так же радостно.

– А я вот, Володя, начало зимы не люблю, надо одеваться, привыкать к холодам, а главное не подружишь,– проговорила она и прижалась так, что парень запыхтел, почувствовав упругость её груди.

– Ты хоть двери сходил и закрыл бы,– попросила Галка, когда он уже обнял её.

– Там всё у меня автоматически закрывается,– успокоил Владимир.

– Вовка! Милый! Видела бы моя мама, чем занята её дочь,– прошептала Галка, прижимаясь к нему.

Она с ним узнала многое запретное. Ирка, её подруга, которая собиралась замуж сразу после школы и уже жила со своим другом, говорила, что лучше этого нет ничего. Но Галке хотелось испытать всё самой лично, она знала, что хорошо одному, то это же бывает плохим для другого. То, что она хотела, она не скрывала от Владимира, и поклялась дать сразу же, как они закончат школу. В чувствах Владимира она ничуть не сомневалась, веря в его природную верность и долг перед ней.

Цветение весны приходит всегда неожиданно. Вроде бы ещё вчера всё было серо и однообразно, а сегодня сопки подёрнулись розовой пеленой – это зацвел багульник. Цветёт багульник и кажется, что утренняя нежная зорька, полюбив этот холодный край, остаётся на сопках, чтобы порадовать людей своим тёплым, алым цветом за их долгое ожидание весны. Берёзовые рощи, голые и продуваемее всеми холодными ветрами, вдруг однажды утром окутываются лёгкой, зелёной дымкой, дымка начинает густеть не по дням, а по часам и аромат, распускающихся нежных берёзовых листочков, льётся в городок. Скоро к запаху берёз примешивается запах хвои лиственниц, которыми полны окрестные леса. В середине мая зацветает черёмуха, зацветает буйно и обычно с похолоданием. Когда цветёт черёмуха, то кажется, что лёгкие кучевые облака с тёплой синевы неба, устав от скитаний, опускаются на землю и отдыхают, источая запах, от которого начинает кружиться голова, и, вздохнув этого запаха, хочется вдвоём с девчонкой уйти и укрыться под одним благоухающим облаком, да так, чтобы никто не мог отыскать их до самого рассвета. За черёмухой вслед распускается яблонька-дичка. Стоит белоснежная красавица под окном и гудит пчелиным гулом, а на рассвете под яблонькой дерутся воробьи. А там идёт в рост и в цвет разнотравье, пахнущее свежим мёдом. А небо весной голубое-голубое. А облака в это время плывут белые-белые да тугие, как… Да весной что только не почудится, всё кажется таким упругим и тугим.

Эта забайкальская весна цвела для выпускников каким-то необычным цветом, тревожа их сердца неизвестностью.

Если Галина давно решила поступать в институт иностранных языков, то Владимир долго колебался и в конце-концов они вместе выбрали ему профессию геолога, в Иркутском горно-металлургическом институте, чтобы и дальше быть вместе.

Последний год пролетел как длинный и сладкий сон, и вот на школьном дворе зазвенел последний звонок. На лицах выпускников улыбки и слёзы. Радовались окончанию школы и печалились перед разлукой. После урока, который был последним в их школьной жизни, все пошли в городской парк, а после всем классом просто бродили по улицам городка, разошлись под вечер.

– Володя, приходи к моему дому, я буду тебя ждать,– попросила Галина. Он шёл к себе домой и вспоминал взгляд, которым его одарила Тамара после линейки последнего звонка. Казалось, в нём было и презрение к нему, и какая-то жалость, и ещё что-то такое, что заставило его вспомнить, как было ему хорошо возвращаться с ней домой когда-то. Иногда он вспоминал Тамару. Где-то внутри его души, тлеет как уголёк под толстым слоем пепла, тёплое чувство к ней. Сегодня, она, одарив его таким выразительным и незабываемым взглядом не пошла как все ни в парк, ни по городу. Возможно она сожалела о содеянном, но отношения у Владимира зашли с Галиной далеко и быть подлецом перед Галкой он ни за что бы не стал, да и встречи с любимой сразу же гасили все другие мысли и чувства. Утончённость и скромность Тамары меркли перед вызывающей красотой Галки. Тело подружки сводило парня с ума и он с нетерпением ждал того мгновения, когда Галка выполнит своё обещание.

Учился Владимир средне, намного ниже своих способностей, Галка поздно вдохновила его на учёбу слишком много было упущено. Слабое знание русского языка сказывалось на сочинениях, если за раскрытие темы, за образность ему не было равных, то за русский язык, за ошибки он ни разу не получал выше трёх баллов. Плохо знал и иностранный язык, насколько отлично его знала подружка Галка, настолько слабо знал он. Обрадовался, когда им объявили, что по инязу в школе экзаменов не будет, но Галина охладила радость, заявив, что в институте экзамены не отменили, что ему придётся сдавать инглиш при поступлении.

После сочинения выпускники собрались вечером в школе узнать оценки. В последнее время литературу у них вела молодая учительница Нина Филипповна. Нина Филипповна, зачитав оценки, попросила Владимира задержаться для разговора.

– Куда ты, Володя, собрался поступать, если это не секрет.

– Вообще-то я, Нина Филипповна, ещё не совсем уверен в выборе. Но думаю поступать на геологический, стать геологом.

– Зря, Володя. Тебе нужна профессия, связанная с литературой.

– Это мне-то, Нина Филипповна? С моей тройкой по сочинениям?

– Да, Володя, именно тебе с твоей тройкой по сочинениям я бы посоветовала поступить в литературный институт, тройка у тебя за твою безграмотность, а пишешь ты здорово.

– Как умею, – застенчиво ответил он.

– Вот именно, что писать ты умеешь и умеешь по-своему, как не умеет никто другой. В тебе, Володя, есть искра божья. Мыслишь ты самобытно и оригинально, а так дано не всем. Ты, Володя, подумай, – попросила учительница и отпустила его.

– Зачем это тебя литераторша задерживала? – спросила Галина.

– Советовала поступить в литературный институт.

– Не смеши, Володя, скажи зачем?

– Это с каких же пор я стал тебе говорить неправду, а ты перестала верить мне?

– Так это что, серьёзно?

– Да, нашла во мне искру божью, которая искрит, и просила, чтобы я не затушил её геологией.

– А по-моему, Володя, она ошибается, я тебя тоже вроде бы узнала за этот год и почему-то не обнаружила в тебе талантов, если бы они были, ты бы не боялся сочинений. Мне кажется, ты прямолинеен, как железная дорога Москва-Ленинград, и лишён всякой фантазии.

– Ты права, Галка, поэтому в литературный не собираюсь. Уж лучше быть средним специалистом, чем посредственным писателем. А если есть во мне талант, который сумела пока разглядеть только одна Нина Филипповна, то он рано или поздно раскроется, а если и нет, то человечество ничего не потеряет.

Хотела Галка к экзаменам готовится вместе, но, едва оставшись наедине, они начинали целоваться, отвлекаться на пустяки, поэтому сидели по домам, а после экзамена остаток дня и назавтра день проводили вместе, отдыхая от предыдущего и на время, забывая о предстоящем. Было бы желание к уединению, а места, где можно было скрыться от всех, Владимир знал. Он уводил её в сопки, где они с ней загорали без всего, а чтобы не кусали комары, он брал с собой мазь и смазывал тело подружки.

Наконец все экзамены были сданы, и пришло время долгожданному выпускному балу. Владимир вначале не сразу узнал свою подругу. Галка обрезала жидкие косички и завилась, пышная причёска сразу изменила девушку, сделав её взрослее и стройнее. На ней было пышное платье , в нём она походила на собравшуюся под венец невесту. Такой он подружку ни разу не видел. В актовом зале под оркестр вручили аттестаты и после короткого перерыва пригласили десятиклассников в спортивный зал, где вместо спортивных снарядов стояли празднично накрытые столы. Выпускникам налили по стакану шампанского, долго поздравляли, произносили речи, после заката солнца быстро освободили актовый зал от кресел и начались танцы. Пока мать с отцом делали какие-то наставление Галине, Владимира пригласила на дамский вальс Тамара. Пришла на бал она одна, одета была скромно, но из косы сделала пышную красивую причёску в виде короны, изменившую девушку, сделав её ещё привлекательнее.

– Ну, сосед, держись! Ведь приревнует тебя ко мне твоя Галка.

– Глупости,– ответил он и стал уверенно кружить девушку.

– А ты здорово научился танцевать, Володя!

Она танцевала, чуть откинув отяжелевшую от пышной прически голову, глядя в упор, будто бы впервые рассматривая его сквозь очки. В её глазах он видел не то сожаление к нему, не то ироническую насмешку. Как будто изучив его и разглядев, она вдруг сказала:

– Какой же ты глупый, Вовка!

– Это так сильно видно?

– Не надо, Володя, не остри. Галка создана не для тебя.

– Ты что, завидуешь?

– Да, чёрной завистью, но и хочу предупредить тебя, Володя, Галка не для тебя.

– Что, меня не достойна?

– Дело не в том, что кто-то кого-то достоин или нет, просто вы с ней не пара.

– А кому я назло стал встречаться с ней? – спросил он со злостью.

Вместо ответа на вопрос она ехидно заметила:

– Вон и твоя явилась, таращится, так и съела бы меня.

– Ты что, злишься?

– Злюсь, Володя, что другие пользуются чужими ошибками, что не прощают ошибок и уводят парней из-под носа. Гляди, как она смотрит на меня, не люблю таких глаз, поэтому разреши откланяться, мне надо идти домой, пока светло.

Он отвёл Тамару на место к девушкам, танец закончился, и он подошёл к Галке, которая сразу же спросила: «Что это Томка на меня так вызверилась? Что говорила обо мне?»

– Тебя увидела, сказала, что ты ревновать начнёшь, так как ни с кем кроме тебя я не танцую, – полуправдой ответил Владимир.

– А что она на меня так смотрела?

– Между прочим, она о том же спросила меня, что, мол, твоя Галка на меня так вызверилась?

– Сама виновата.

– В чём?

– Не знаю, если бы знала…

Настроение Тамара Владимиру испортила, он боялся, что Галина это заметит, но выручил подошедший Генка Колотовкин, который позвал Владимира выпить, Владимир отказался, а Галине предложил: «Пойдём, Гала, прогуляемся, приглашают выпить, а мне неохота».

– А где они взяли?

– Запаслись заблаговременно.

Галка согласилась, и они долго ходили вокруг школы, разговаривая и осторожно целуясь, обнимать она себя запретила из-за боязни помять наряд.

– Завтра, Володя, я буду твоя. Уйдём куда-нибудь и там…

Глава 3

Когда вернулись в школу, Тамары не было. До самого рассвета все пели и танцевали, за час до рассвета ушли за город, с пригорка встретили восход солнца, после восхода почти все разошлись по домам.

– Жди меня после обеда, приду во втором часу,– сказала Галина и ушла отсыпаться.

– Куда пойдём? – спросила Галина, увидев Владимира у калитки.

– Пойдём, там увидишь. Собирались, как она поняла на речку, в лес ведь с удочками не ходят. Вверх по речке был посёлок подхоза, между подхозом и городком была широкая долина. Река перекатами и заводями текла к горам, изрезав долину с южной стороны. Из года в год вода подтачивала эти горы, больших весенних разливов не было, берега заросли тальниками, местами образовались песчаные косы, на одном таком участке был даже образован городской пляж. Они пошли по правому берегу вверх по течению, примерно на середине расстояния между городком и подхозом, Владимир перевёл подругу по широкому перекату на другой берег и скоро они оказались между речкой и горой на небольшом песчаном пляжике. Тальники выше и ниже этого микропляжа близко подходили к горе, и был он скрыт от любых глаз. Метра на три в высоту гора представляла собой скальное обнажение, выше на горе, над полосой ковыльника, росли берёзы, скат был такой крутой, что по нему нельзя было спуститься или подняться без специального снаряжения. На песке было хорошо загорать, а спрятаться от солнца можно было в густых зарослях тальника.

– Ну и как? – спросил Владимир.

– Даже лучше, чем у тебя дома,– похвалила Галина и прошептала,– только что-то сильно стыдно. Наверное, из-за того, что светло.

– Ты, Гала, раздевайся и загорай, а я схожу, перемёты закину. Может быть, на уху наловлю рыбки, – сказал он и забрав снасти ушёл вниз, скрывшись в тальниках.

Галка сняла кофточку и юбку, на ней остался купальный костюм, расстелила на белом песке тонкое покрывало и легла на живот, разглядывая густые заросли. Тут же над ней зажужжали оводы, и один больно ужалил её, ужалил так, что на месте укуса показалась кровь.

– Володя!

– Что, Гала, случилось?

– Овод укусил.

– А ты помажься, сорви ветку и гоняй, – прокричал он, но пришёл, достал пузырёк с жидкостью и стал натирать её тело.

– Володя, я закрою глаза, а ты сам всё делай,– попросила она и легла на спину....

– Вот и всё, Володя, вот и сделал из меня девушки, бабу. Иди, искупайся.

– Больно было?– поинтересовался Владимир

– Скорее неприятно. Но как говорят испытавшие это люди, через день – другой нам можно будет повторить всё это.

– А кто это? Что за знающие люди?

– Например, моя подруга Ирка, осенью она рожать будет, из-за этого ей на экзаменах было плохо.

Когда они с ней перешли речку и пошли домой, Галина медленно сказала:

– Вот, Володя, мы и обвенчались, стали мужем и женой.

– Может быть, Галя, в Иркутске зарегистрируемся?

– Посмотрим,– ответила она,– хоть регистрация-это простая формальность, а не индульгенция от развода. Я думаю, что у нас это всё очень серьезно, и ты от меня после всего этого отказываться не будешь. Так?

– Конечно!

Вернулись домой они до захода солнца, мать была дома и сразу же рассказала сыну последнюю новость:

– Прошлый год, сын, помнишь, заpезaли Кислякова?

– Конечно помню.

Об этом случае долго ходили разговоры, а дело было, по разговорам, так: 6-го ноября в столовой собралась компания орсовцев с жёнами, мужьями и просто знакомыми. Уже в потёмках завязалась драка, когда женщины и более трезвые мужики растащили дерущихся, то оказалось, что один лежит окровавленный. Следствие зашло в тупик. Долгое время многих, участвующих в вечеринке, брали, держали, но через некоторое время выпускали.

– Так вот, сын, зарезал тогда друг Жучи, который вообще никакого отношения к гулянке не имел. Он работает дежурным электриком на шахте и в тот вечер шёл на дежурство, а до этого он сделал ножик, наточил и нёс его на работу доделать ручку. На пути повстречался с дерущимися мужиками и решил испытать свой ножик. Проходя мимо, ткнул в бок первого подвернувшего мужика, и спокойно ушёл на работу. После он похвастался этим перед своими дружками, тогда его боялись, а теперь на следствии выдали.

– Кто это тебе, мама, всё рассказал? Уж не сам ли следователь?

– У нас Лидка работает, а она дружит с милиционером, от него и узнала, но об этом уже весь город говорит. Ещё говорят, что Борис участвовал в ограблении мехового цеха. Видела мать Бориса, она от горя почернела.

На следующий день Галка неожиданно со своей матерью улетела на самолёте в область: «Решили меня одеть родители, так что, Володя, дня три-четыре будем с тобой в разлуке».

Без Галки было скучно, грустно и непривычно, к подружке он привык уже больше чем к матери, друзей своих растерял, даже Васька Бондарь заходил к нему всё реже и реже. Школьные товарищи кто уехал, кто собирался, всем было не до него, и лишь одна Тамара искренне обрадовалась ему при случайной встрече, сообщив, что через два дня она уезжает поступать в финансово-экономический институт.

– Еду в Грузию, где много фруктов, много тепла, вина и мужчин-красавцев.

– За грузина замуж захотела?

– Если меня здесь не хотели замечать свои, то может быть заметят и оценят там, – пошутила она со вздохом.

При встрече у Владимира ёкнуло и защемило в груди, он некоторое время стоял и разглядывал девушку, она засмущалась.

– Сравниваешь? – спросила Тамара, расплетая и заплетая конец своей роскошной косы. Тамара хорошо загорела, на её плечах проступили крупные веснушки. Пойдем Володя, пройдем до магазина. Я слышала, что ты едешь в Иркутск?

– Да.

– А Галка тоже туда?

– Да,– вновь односложно ответил он.

– Везёт же людям.

– Каким людям и в чём?

– Со знакомыми едет, парня не надо искать.

– Кто виноват?

Тамара не ответила, и некоторое время они шли молча. Было жарко, на небе ни облачка, листва тополей обвисла, обвисли и листья подсолнухов в огородах. Машины пылили, и пыль почти не рассеивалась. Они пересекли главную улицу и пошли по параллельной, удлинив путь.

– У тебя, Володя, с Галкой всё серьёзно?

– Думаю, что серьёзно.

Тамара молчала до самого магазина, а после магазина, по дороге домой, говорили о своих тревогах по поступлению в институты. Тамара боялась всех дисциплин, а Владимир сказал: «Если напишу сочинение и сдам инглиш, то проблем с поступлением не будет, а если нет, то…»

– Куда, если не сдашь?

– Пойду поработаю, а в октябре заберут во солдаты, Тома. Буду служить и буду пробовать поступать после армии.

– Не боишься?

– Чего?

– Галка может и не дождаться тебя.

– Я что-то об этом не думал,– улыбнулся и добавил,– говорит, что любит, я ей верю.

– А я вот, Володя, что-то в её любовь к тебе не верю.

Тамара замолчала, а Владимир больше не стал её ни о чём спрашивать, понимая, что если она его всё же любила, то ей сейчас тяжело, а помочь ей он уже ничем не мог. Считал он себя мужиком серьёзным, считал себя мужем Галины и изменять жене не хотел даже в мыслях.

У дома Владимира Тамара остановилась и сказала на прощание: «До свидания, Володя, бог даст, увидимся, желаю тебе всего хорошего, даже счастья с Галкой, хочу, чтобы ты был с ней счастлив».

Сказала и пошла, не оглядываясь. Он постоял, и только когда Тамара завернула в ближайший переулок, пошёл к себе домой. Встреча с Тамарой взволновала его, появилось чувство жалости к девушке, которая, приди тогда на свидание, могла быть на месте Галки. И, кто знает, может быть у них с Тамарой, всё было бы иначе. Может быть, любовь у них с Тамарой была бы не такой обнажённой, как с Галкой. Его тогда тянуло к Тамаре даже без поцелуев.

Галка пришла к нему в гости через два дня совсем не похожая на школьницу, вместо мелких кудряшек волосы были уложены крупными волнами в строгую прическу, которая делала молодую женщину и строже, и взрослее. Губы были накрашены яркой помадой, ногти рук блестели лаком, как и ногти ног, которые были видны в модняцкие босоножки. А на ней самой было надето очень красивое платье с вырезом на груди, который подчёркивал пышную форму.

– Ну и как?– спросила она его в ограде.

– Я тебя, Галка, не сразу даже узнал, – ты вроде стала старше и недоступней.

– Старше быть я не хочу, да и недоступной для тебя я не буду, соскучилась! Сил нет больше терпеть. Мать на работе?

– На работе.

– Пойдём к тебе в кладовочку.

– Может быть, в комнату зайдем?

– Нет, в комнате светло, когда светло, мне стыдно, а в кладовке у вас ещё и запахи разные, они мне очень нравятся, пахнет там берёзой, мятой, богородской травой и еще какими-то травами, когда закроешь глаза, то кажется, что находишься в поле. Только закройся.

Он быстро закрыл калитку и двери, в узкой и тесной кладовочке Галка сняла платье и осталась в купальнике. В кладовушке пахло травами, грибами, интимный полумрак возбуждал.

Глаза быстро освоились с сумраком и скоро они видели друг у друга даже небольшие родинки и мелкие веснушки.

– Что смотришь, неопытный муж, раздевай жену.

Время шло к вечеру, и она засобиралась домой.

– Не дай бог, если нас в таком виде свекруха застукает, – я всё же, Володя, пока в её глазах и в глазах своих родителей непорочная девушка, и надо не разочаровать их в этом.

Как говорил Лёха Капустин, сосед Владимира, лет на семь его старше, – каждый постигает тайны семейной жизни лично сам, методом тыка. У кого-то это получалось сразу, у другого со второго или с третьего раза, а у кого-то личная жизнь никак не вязалась. Лёху его подруга не дождалась из армии. Женился он, как сам говорил, по пьянке и жил бы отлично, если бы временами не запивал. Слегка выпив, он мог ответить на все вопросы, касающиеся интимных отношений мужчины и женщины. Любовь как таковую он отвергал, считал, что любви нет, а есть инстинкты.

– Инициатива, Вовка, должна исходить от мужика. С бабой всё проще, а с девчонкой надо поделикатней, поэтапно. Сначала начни целовать, целоваться все любят, а там можно, целуя, и руки распустить. На этом, Вовка, весь мир стоит, смелее, сосед, все когда-то начинали с поцелуев.

Вспоминая нравоучения Лёхи, Владимир находил, что не он был инициатором с Галкой. Всё исходило от неё. После последней встречи с Тамарой, ему неожиданно пришла мысль, – зачем Галка поторопилась? Может быть, чтобы привязать его к себе попрочнее? А зачем? Девка она видная, могла бы и с любым другим задружить. Видимо, как и ему не терпелось всё поскорее самой испытать и пережить. Если бы она не взяла инициативу в свои руки, ей пришлось бы долго дожидаться его смелости. Но всё же одно ему в Галине не нравилось: она во всём знала чувство меры, могла закончить любое свидание на самом волнующем месте, охладив весь его пыл поговоркой, что очень хорошо, Володя, – это тоже нехорошо. Всё у них было впервые, впечатления самые яркие, поцелуи самые сладкие, а объятия…. Объятия были так сладостны, что молодой муж ждал очередного свидания, считал мгновения разлуки.

– В Иркутске, Володя, снимем квартиру и тогда намилуемся, а пока Володя, будь благоразумен.

В области она купила книжку на английском языке об интимных отношениях полов, читала и учила своего молодого мужа терминам.

– Как называют твой по-научному, в книге, мне совсем не нравится, фу противные слова. А от трёх наших букв меня просто бесит. Лучше мы будем его звать … толкушкой. А половой акт Володя называется сексом.

За два дня до отъезда мать усадила сы�