Человеческая ферма
И Он сказал мне безмолвно: -Не бывает никаких ударов судьбы и несчастий. Всё это глупости, выдуманные слабаками для оправдания своей никчёмности. Пропасть может лишь тот, то согласен пропасть. Для вечно устроенной души всякое событие-ступенька, чтоб подняться выше и стать сильнее. Горестное событие -тем более. Акунин. СОКОЛ И ЛАСТОЧКА.
Марс.
Давняя мечта человечества. Далёкая и близкая планета.
Как долететь?
А вот, как ни странно, уже всё потихоньку делается, незаметно решается. В России, Америке, Китае, Индии… Может, ещё где…
Решается. Дело двигается. Ракеты другие уже, топливо, двигатели.
Облегчённые сплавы, композиты. Вообще чёрт-те что уже. Снижение веса, объёма.
Громоздкая аппаратура ушла. Нельзя было летать далеко и быстро на радиолампах и брать с собой арифмометры со счётами.
Принципы были понятны, но материализация техники запаздывала. И вот более-менее всё в порядке, компьютеры на ладони. И как результат – увеличение свободного объёма под другое…
Ещё совсем недавно то, что сейчас в кармане уменьшается, было величиной с комнату, а энергии жрало, как дом отопить в двенадцать этажей.
Ну, так вот, комнаты под аппаратуру на космическом корабле уже не надо. Быстрее и дальше будем теперь летать. Расчёты суперточные, программы. Везде абсолютная точность по атомным часам.
Вот ещё слова: атомные часы! Это всё равно как дизельная ложка. Или электронный стул. Ну, тот, на котором сидят обычно или дерутся. Как драться электронными стульями? Вот то-то же. Можно, конечно, но жалко.
Почему, кстати, безногих космонавтов не используют для полётов в космос? Необъяснимая для меня загадка. Ну, понятно же всем, что на земле надо ходить, чтобы жить полноценно. А чем, если нет? А вот там, наверху, совсем другое дело. И вес меньше был бы, да и вообще сплошная для всех польза. Ну да ладно, тут не про это.
Ну, так вот, летим в космос.
Техника почти уже не подводит – совершенство. А вот люди… Люди людей подводят. Слаб, слаб человек и несовершенен. Многие классики это уже подмечали не раз, когда разделывали души людей, как Бог когда-то черепаху.
Слаб. И психоват. Все психи и сумасшедшие в той или иной мере. Почти все. А если нет, так какие же это люди тогда?
Вот если планшет или компьютер сломался, так и что? Элемент вынул, другой вставил, перегрузил программу. Работает, мать его ети.
А человек? Если у него банка свистнула, и он хвать топор и давай им махать, потому что он нервничает? Что тут менять? Поздно уже. Он уже всех разделал и тушёнку варит, песенку напевая.
Вот это и есть главная проблема для людей при полётах в космос – совместимость друг с другом. Как душу отвести? Как разбить харю или метко плюнуть в глаз тому придурку, который определённо не прав? Пусть, падла, с оплёванной харей теперь живёт в замкнутом пространстве.
Людей, конечно, пропускают через тесты всякие на совместимость. Вы пока поживите в сфере, а мы вон оттуда будем наблюдать, когда начнёте друг друга убивать при таком свете. А под рок-н-ролл если? Ускорится что?
Надо заранее всё рассчитывать, чтобы до тушёнки дело не дошло. Под рок-н-ролл.
И вот во всех космических державах те, кто более или менее серьёзно интересовался космосом, создали замкнутые сферы для людей и растений. Всё друг друга дополняло, жили люди, дышали, ели, гадили, – и всё это очень было нужно растениям. Лучок, чесночок, укропчик. Всё так классно устраивалось, что залюбуешься прямо. И выходить нельзя два года – примерно столько до Марса лететь в одну сторону. И сфера эта вся герметична. И выйти нельзя.
В таких сферах, чтобы создать экосистему, надо как минимум огород, а как максимум лес. Желательно, с обитателями. Ну, пчёлы там, белочки, ежи. В идеале ещё порося завести. Хрюшу. Отходы со столовки ему, а к ноябрю на сало боровка. С травой проблем не было. Росла себе, чего ей…
И деревья там даже были полезные всякие, как в райском детском садике. Всё разумно вроде. Со временем могли появиться и дупла. Для тех же белочек, пчёл. Сову завести опять же.
Как вдруг – рраааз!
Вылезла проблема, про которую ну никак не могли подумать: у яблони сучья отламываться стали.
Ё-моё!
И что делать? Не починишь же? Ходили, ходили вокруг яблони этой, галдели. Всё равно делать не фиг. За ствол трясли, пинали даже.
А она возьми и сломайся. Да как так-то? И у всех деревьев других, в этой сфере высаженных, то же самое.
Да в чём же дело? Ломали головы все, кто был в сфере. Ломал головы все, кто был вне её и наблюдал. Видео смотрели архивные. Вдруг кто там ночью подпиливал или бобёр какой-нибудь зайцем на Марс тоже готовился. Но нет ничего. На всех съёмках стоят себе деревья, только в ускорении видно, как растут.
Растут и растут. Неподвижно, правда, но растут же. Ничего им не мешает, не отвлекает. Получай питание из почвы да листву нагуливай, шишки да почки на бухивай.
Пошли методом отсекания. Солнце? Вон оно. Светит. Космос же. Тут оно всегда. Да и лампы вот, пожалуйста. Дождя нет? Да вот гидропоника. Капельное орошение. Углекислый газ? Ну как же, все дышат, да вон ещё внизу какашки преют. Тоже вырабатывают деревянный витамин. Всё и все при деле вроде. Вредителей нет. Ветром не качает.
Ветром? Ветер?! Ветра нет!
Ветра нет! Вдруг понял кто-то. Незачем дереву сопротивляться внешним колебаниям. Отсутствуют они – отсутствуют и мышцы сопротивления. В итоге стало дерево большим и толстым, да и сломалось как сухая палочка, хоть по ней что-то и текло.
А на земле же как? С самого первого мига, как из семечек начинает что-либо расти, так сразу и обрушивается внешняя среда. Ну и давай дуть, гнуть, ломать, терзать. Поливает его дождями, насекомые всякие противные и не очень грызут, гадят, живут в нём. Вроде бы зло по определению, мешает жить. Но выходит, и жить учит. И без этого и жизни нет. Стоит, сопротивляется, жизни истиной учится, крепче делается.
Вот ведь какой казус.
А где ж ветер-то брать на космической станции? Негде. Придумали, конечно. Просто начали трясти деревья каждый день. Когда жители сферы, когда машинка какая-то. Ничем внешне деревья новые не изменились, не отличить их о тех, которые без ветра росли. Такие же: кора, ветки, листья. Ломаться только перестали.
А вот людей можно отличить.
Вроде такой же, может, меньше даже и тоньше, худее, но посмотри в глаза.
Если получится, конечно.
Увидеть можно, как там, за радужной шторкой, струнами, натянутыми гудят стальные канаты, которые, может, и согнуть можно на какое-то время, но отскакивай, ибо сейчас стеганут так, что только кеды на месте останутся.
Поймёшь, что люди эти особой породы, из страшного леса, где ветра и гнули крону, и качали ветки, и рвали листья, но… стоит человек-дерево, не видны его мускулы снаружи. Да и не мускулы – это вовсе. Другое нечто. Воля к жизни. Пусть даже ломаной, но жизни. Попробуй, отними.
Ну, или присел он. Ему не важно. Он в любой момент встанет.
У всех, кто воевал или сидел в тюрьме, такие глаза, такие невидимые мускулы. По взгляду можно понять: вот на этого ветер дул, а вот этого даже сломал, но он зарастил перелом и рос дальше. Тут в чисто русской тюрьме у многих такие глаза. Не у всех, но у многих. С такими людьми можно что-либо открыть.
Завоевать, искать, найти и не сдаваться.
НЕ СДАВАТЬСЯ. Пусть думают, что ты прутик. Пусть. Но попробуй сломать. Шелестит время над этими людьми, дует со всех сторон. И? Ничего не может сделать. Летит дальше. А люди остаются. Такие же, как и все. Если б не глаза. Глаза воевавших или сидевших в тюрьме – они одинаковые. За ними канаты из стальных жил.
Глаза занимающихся восточными единоборствами, кстати, такие же.
Ничегошеньки этого я не знал. Жил и не тужил в Стране Россия, которую весь мир считал Мордором, под тиранией всех, кто бы ни пришёл к власти. Ну, кроме Горбачёва и Ельцина. По странному совпадению при их руководстве население страны уменьшалось. А потом пришёл Путин, и стало не так, как раньше. Не плохо вроде, но в то же время и не совсем хорошо. Кому как. Ну а я к этому времени вроде бы как-то вырос, стал взрослым. Но есть сомнения у меня в этом. Ой, есть! Вроде посмотришь в зеркало – вот он, Взрослый. Отвернёшься – опять детство вокруг. Вот и пожалуйста: лет до хрена сколько, а всё на мотоцикле накататься не могу. Ведь и бился на нём уже, и падал. А всё равно ну вот нужен, просто необходим.
Вот и сейчас. Прямо в секунду эту мой мотоцикл кидает назад километры, унося меня на юг. Летим, и музыка, накачиваемая из аудиосистемы, летит с нами, окутывая коконом. Куда же без неё? Невозможно без этого. Пунктиры трассы от города к городу и мой полёт. Летящее над дорогой одиночество. Можно говорить с собой. Никто не подслушает и не скажет: «Он же спятил!»
Я часто так спрашиваю себя о многом и не могу ответить. А вопросы набиваются в кофры и никуда не исчезают. Мотоцикл заметно тяжелеет к концу пути. И я знаю от чего.
Путешествие – это путь и иногда надо пройти, и проехать безумное количество километров что бы вернутся туда же и встретить себя. Вернутся и встретится взглядом. И помолчать.
Как много всегда в этом молчание слов. Разметки дороги сливаются в линии. И твой полёт по ним. Я многое спрашиваю у себя в эти часы пути. И почти всегда не могу ответить на вопросы. Пытаюсь, но мысли вязнут как в глине и отстают. Через какое-то время я забываю и вопросы. И они, тихо кружась как осенние листья ложатся на асфальт уже далеко позади. А я еду дальше.
Я долго так могу ехать. Часы и дни. И очень хорошо, что сама земля круглая. И по ней можно ехать бесконечно. Главное не заезжать в квадратные страны. Объезжать их надо вдоль по параболе. Ну ли перескакивать по радуге. Как угодно, но не заезжать.
Мне многое надо спросить у себя. И на многое ответить. И ещё мне надо помолчать.
Так мы вместе и едем. Мотоцикл, Одиночество, Вопросы без ответов. И звучащий в душе блюз. Медитация ли это какая-то? Нет медитация я знаю, как выглядит. Это просто, когда несёшь что-то тяжелое и все. Устал не можешь дальше.
Кажется, ВСЁ? Бросать?
А вот нет. Тут все просто. Представь, что спиздил. Спиздил это. И тут откуда что берётся? Столько сразу сил и энергии. Это и есть медитация. Взять в долг силы или терпение. А тут другое.
Тут- ДЗЕН.
Я долго так еду. Сотни. Тысячи километров. Дни. Разговариваю с собой. Спрашиваю что-то. Но всё же больше молчу. Я часто, зная ответы, всё равно молчу. Мне нечего сказать самому себе и поэтому я просто еду.
Я всегда гнал на юг в молчании и одиночестве. Быстрее! Быстрее! На море. Оно же волнуется без меня там. Я и гоню, чтобы не подводить его. Увидеть. Почти не сплю все эти две с половиной тысячи километров. Так, какой-то короткий обморок. И под закрытыми веками мелькающий бесконечной лентой асфальт.
Утро: кофе и в седло, и газ так открутить, что тело сползает с седла. Оно не успевает за скоростью, за стремлением ТУДА, где я уже в мыслях. Не нужно больше уже искать одиночество, если ты верхом на нём.
Первая остановка в Туле. К этому моменту уже не важен бег времени. Оно полностью куда уходит и становится не нужным. Теперь жизнь считается на километры. Бензин кончается. Как быстро! Бесят заправки. Они отвлекают. Но именно там ты покупаешь ещё 350 километров трассы радости. ДОН-4 шикарная дорога подхватывает меня и уже несёт сама. Следующий вечер за Ростовом. И тут уже пахнет югом.
Здесь сон уже дольше и глубже. Усталость берёт своё. Но кофе, седло и газ до упора. Сползаешь с седла назад от резкого броска скорости. Подтягивание самого себя на удобное положение. И ноги вперёд на вынос педалей. Их расставляет ветром в стороны и надо периодически поправлять.
Мотоцикл яростно хочет за горизонт. Что-то меняется на скорости сто пятьдесят километров в час. Шум мотора заглушает все звуки, а вибрация сливается с ритмами сердца в унисон. Ничто не ускользает от твоего внимания, и одновременно ты ни на чём не фокусируешься. Ты становишься частью дороги, её сутью и сущностью. Мысли или закольцовываются или уходят вообще. Уходишь куда-то и ты. Если в этот момент резко обернёшься, то сзади не увидишь ничего. Картинка не успевает прогрузиться. И ты понимаешь, что сзади уже ничего нет. И никого.
Остаётся в стороне Краснодар, и вдруг с равнинного драйва то, что издалека можно было принять за тучи, превращается в горы.
Впереди Джубга, то место между горами, где трасса Дон -4 втыкается в него. В МОРЕ.
Но ты не видишь его, только чувствуешь запах. Дыхание МОРЯ. Тут юг встречает тебя сиропом из воздуха. На душе расцветают сады.
Море почувствовало тебя уже. Втянуло твой запах и выдохнуло.
Узнало.
Ваше дыхание слилось с ним. Вы теперь вместе. Одним дышите. Мелькают всё видевшие горы. Всё слышавшая тишина.
Под шлемом сквозь стянутую усталостью и ветром кожей появляется лёгкая улыбка, а потом скалятся клыки.
Дорога в горах окружает тебя отвесными стенами и накидывает на тебя петли серпантина. Но это не удавка. Это спираль. Штопор бесконечности. Ты с восторгом сливаешься с этим родео.
Первые полчаса ещё осторожно. Шины и мотор привыкли к прямому движению. А тут бесконечный танец: повороты и резкие спуски, перегазовки и вынос вверх. Щелчки включения скоростей и затяжные спуски, где тормозов не хватает. И ты тормозишь мотором на пониженной скорости.
Мы привыкаем с ним к танцу дороги и быстро сливаемся в одно. Полчаса гона буквально, и мы одно целое. Руки уже не нужны для управления. Можно управлять ногами. Телом. Приходит полное соединение с байком.
Теперь можно начинать. Горы с утра ведут себя обычно тихо как мышки, чтобы никого не спугнуть. И тогда пугаю их я. Бешеный рок-н-ролл на полную взрывает горы. Рот открыт от восторга. Смех сумасшедшего. Прострел на дикой скорости там, где прямой участок, и лютый загиб почти кладёт мотоцикл на асфальт. Полотно дороги около глаз таак близко, что видны все его трещинки.
Все с самого рождения к ней идут. А я еду. И упоение скоростью вытесняет страх смерти.
А она собственно вот. Стоит только руку протянуть. Висок к виску. Можно её похлопать по плечу. Тонко с металлическим звоном свистит ветер об её косу. Она внимательна к тебе. Ждёт ошибки. Может, именно тогда, когда ты её и захочешь похлопать. Рано или поздно она меня поймает, и я в принципе не буду на неё в обиде.
В этот раз я Смерть проскакиваю. Она остаётся там, в горах, а мы летим дальше. Хотя это иллюзия. Если ты на байке нельзя от нее отделаться. Впрочем когда ты просто живёшь тоже.
Она чуть дальше. Чуть ближе. Сбоку. Сверху. Даже может быть под тобой. Она вокруг тебя. И это всегда так, стоит сесть в седло.
Тем не менее Жизнь на мотоцикле это не глотании минут часов и километров что бы быстрее приехать. Это сама жизнь. Её бесконечный зависший момент. Вечное сейчас. Остановившийся звук. Один вечный удар сердца.
Где каждая секунда не менее важна чем другая. И промежуток между секундами тоже не менее важен.
Жизнь сейчас. В этот миг не существует ни прошлого, ни настоящего тянется лишь бесконечное СЕЙЧАС. Великий миг жизни. Альфа и омега, слившаяся в точку. а смерть – это не конец – это следующая глава книги, та же история.
Тут в эти секунды ничего нельзя планировать. Наступит ли завтра день? Следующая ночь? А может следующая жизнь уже ждёт тебя вот уже через минуту. Ненужное и смешное твоё поломанное тело останется за теми вон кустиками, а жизнь начнётся. Новая. Во всех смыслах. С новыми событиями.
Так утверждал товарищ Гаутама -Будда. Уже в новом теле. И я ему верю.
Моё спасение только в перерождение. В рай я точно никогда не попаду. А и что мне там делать? Любимых сердцу напитков там нет. Девиц что дарили мне радость по жизни тоже. Кстати беспокойства и проблем от них совсем не было чего не скажешь про моих жён. Ну да ладно. Что там у нас вокруг?
А справа море. Оно в восхищении. Ты же скалишь зубы и орёшь от восторга. Лассо стоп-сигналов машин перед тобой, уходящее то вниз, то вверх по серпантину. Ты обходишь эти машины, словно они стоят на месте. В них мелькают погасшие, усталые лица. Им не важен путь. Им просто нужно приехать. Студень глаз провожают твой полёт мимо них. Тухлый мирок кондиционерного пространства. Им не понятна твоя скорость. Из машин торчит скарб для отдыха. Они явно планируют отпуск тщательнее чем всю жизнь.
Я такое видел раз в кронштадтском форте летом. Приехал злобный джип с такими же двумя толстыми существами. Они с трудом оттуда полчаса вытаскивали складные дорогие столы и стулья. Потом судки и коробки с жратвой. Отдуваясь сели и с ненавистью глядя на купающихся беззаботных людей стали все это жрать. А сожрав…
Засунули всё назад и злобно уехали. Такой вот отдых у некоторых.
И ведь готовились к нему. Ждали его. Чего? Пожрать без крыши над головой?
А я уже на другом горном подъёме. И через минуту на спуске с него уже, с другой стороны. Быть с ними – это не твоё. Это вообще параллельная реальность. Они даже дышат там не тем. Воздухом, который уже кто-то выпустил из себя.
А ты нет. Ты дышишь ветром скорости и моря. Горами и бешеным ритмом. Звуком мотора и пульсом сердца, сливавшимся с барабанами рока.
Туапсе спустит тебя с горы, мелькнёт улицей, мостом, нефтяными баками слева и поднимет снова. Ещё полсотни километров серпантина, пост ментов и всё.
Всё, море, друзья, снова море. Твоя походка как у монгола, который потерял коня, но не честь. Кабак. Воздух как виски. А потом, собственно, и виски с воздухом этим.
Я так езжу всегда.
Да и сейчас так же. Мчусь. Но только вот…
У меня важная миссия в этот раз. Я делаю то, что обещал. Хотя со стороны всё это выглядит несусветной дурью. Да я и сам бы так считал ещё три года назад. И хрена лысого поверил бы кому. Но тут как в это не верить? Если всё это произошло со мной.
В кофрах моего байка, кроме необходимого набора из дождевика, кружки, термоса, светоотражающей жилетки и других всяких необходимых мелочей, есть ещё кое-что. Увидев это, любой байкер скажет.
– А это что за хрень? Кто это вообще? А это тебе на хрена? Да в таких количествах ещё:
Я не смогу ответить.
Вернее, смогу. А вот зачем везу на море это – нет.
А если ещё скажу, что еду одно топить в Чёрном море, а второго выпускать… Так после этих слов на меня как минимум странно посмотрят. Хотя настоящие байкеры дорог видели много, но это, по-моему, и для них чересчур.
Сам понимаю. Поэтому и вам я про это рассказывать не буду. Во всяком случае, сейчас.
Рано ещё.
Так же не рассказывал я и близким мне людям. И адвокату, который невероятными ухищрениями передавал ЭТО на большую землю с вновь поднявшегося из поганого болота Архипелага. И тетрадки ещё, в которых обо всём, что я видел, писал лапой курицы. Почерк у меня – та ещё паутина. Это и спасало, кстати. Я видел, как свиньи Архипелага открывали тетради и, помогая себе губами, пытались прочитать. И? К моей радости и ликованию у них ничего не выходило. Не их это было. Так бывает у разных пород зверей. Вот у коз вертикальные зрачки. И они чётко пасут одним им видимую и ими понимаемую опасность. У орлов и прочих птиц из этого отряда зрение снайперское, чтобы с высоты мышь увидеть. У сов – чтобы ночью охотиться. А у свиней на другое зрение заточено. Им даже вверх трудно смотреть. Их фокус – это корыто. То, что было написано в тетрадях, не фокусировалось, не оставляло следа в рудиментарном мозге. Потому что человек разумный, если живёт по инструкции, он теряет его. А зачем он нужен? Вот же всё написано и разложено по пунктам, без полутонов и палитры цвета. Если вот так, то вот так. А если не так, то по-другому. Ну и всё. Какой тут мозг? Ненужный орган. Хотя сигналы что-то должно подавать, чтобы пасть открывалась. Ну, значит, исключительно для этого.
– Это очень важно! – пояснял я адвокату. – Пожалуйста, просто передайте её.
– Да я уже передавала в прошлый раз, – отбивалась, как могла, адвокат, – такую же.
– Та была другого цвета, – невразумительно молол я, чувствуя, что несу чушь и дичь. Но так было надо, а адвокат всё же получала деньги и должна была выполнять просьбы, даже такие странные, как эта.
Год как всё закончилось. Я вернулся раньше на один год. Но только сейчас развязались пальцы, свёрнутые в какой-то нервный не распутываемый морской узел. И видя, что всё происходит там, где сказка из прошлого на моих глазах превратилась в гнилую быль, видя, что там не хватает последнего шага, может быть, самого маленького, я еду выполнять обещания.
Выпускать ЕГО. Того, кто сидел там больше всех. И, быть может, это и будет той самой последней соломинкой, что сломает горб этому взбесившемуся верблюду, кораблю пустыни, который, подобно библейскому антипророку, уже скоро как четвёртый десяток лет ведёт свой народ из цивилизованного мира в пустыню.
Мы мчимся.
– Это ты что ли там воешь? – спрашиваю я его, уловив какие-то нетипичные звуки.
– И-хуу! – отвечает он мне прямо в голову. – Мне страшно просто. Тут два колеса, но мы не падаем. Это как?
– Не ссы. Смотри, чувствуй и запоминай. Это называется скорость.
– Скорость… – он пожевал это слово. – Я столько слышал и читал. Но представить не мог. Страшно, блин.
– Ты смотри там, особо не высовывайся. А то увидит кто, побьётся народ от удивления.
– Не, не, – отвечает, – я так, одним глазком. Хорошая вещь. ЭТА ВАША СКОРОСТЬ. Можно дышать, просто открыв рот.
–Согласен БРО-Хохочу я ему в ответ. И кричу от восторга дороге.
–Надышатся можно только ветром!!
–Сейчас я музыку поставлю тебе. Американский шансон. Она для этого и придумана.
Я нахожу подборку блюза и музыка, написанная на другом боку планеты, звучит у нас. Тут. Где когда-то шли так же на юг кочевники. Как и мы сейчас мчались на мотоцикле. К морю. К воде. Югу и солнцу. Месту, где зарождалась жизнь.
Ну ведь не могла же она крути не крути зародится там, где лёд.
Тут развилка дорог уже. И параллельного времени. Тот Я, у кого всё уже позади, съезжает на Тулу. Байк со мной. ценным грузом и своеобразным попутчиком пусть несётся на юг к бесконечно прекрасному морю со своим странным грузом. И ни гвоздя, ни палки ему. Мы догоним его в конце.
А тот Я, который только начинает путь, сворачивает в середину лета 2018 года.
Ой, как же не хочется, как противится всё внутри! Но нужно. Очень нужно. И мне, и другим, И ЕМУ!
Я вернусь. Вернусь в лето 2018 года, где жизнь моя дала трещину, и я заглянул в зазеркалье. Или в задницу.
И первое, и второе подходит.
Ну что ж … И там я тоже ехал. И тоже в сторону юга. Но немного западнее. Несло меня, как девочку Элли с Тотошкой, на запад.
Нас двое, сидящих спереди в новеньком корейском микроавтобусе. Именно отсюда начинается цепочка событий. Она достаточно длинная, но интересная.
А сзади весёлой и живописной гурьбой сидят кучей драже десять вьетнамцев. Три девочки и семь мальчиков. В паспорта я не заглядывал, но выглядят они именно так. Как мелкие конфеты. Горстью.
Задача у вьетнамцев попасть в Литву, а потом в Польшу, где они займут отведённое им место в каком-нибудь подвале и будут шить качественную одежду известных европейских брендов.
Они всю жизнь это делали. Вначале во Вьетнаме, получая за это двести-триста долларов. Потом уже в Москве за пятьсот. И вот их цель – Польша. Там тысяча обещана, причём евро. В принципе молодцы. И что здесь, собственно говоря, такого? Жизнь одна, и ребята хотят её прожить максимально плодотворно.
Наша же задача довезти их в Чисторуссию и доставить до точки на какой-то лесной дороге в Чисторуссом же лесу. Там их заберёт проводник, и они пешком скроются за туманом, идя навстречу своему лучшему будущему.
Ничего сложного вроде. У России и Чисторуссии нет закрытой границы в общем её понимании. С российской только стороны будка стоит, но выезжающие из России машины вообще не досматривают.
Так, заглядывают через окно и всё.
А вот с Чиструсской стороны смотрят, кто едет.
Так было не всегда. Вначале при СССР ничего не было. Ходи куда хочешь. Потом СССР кончился, и первое, что сделали царьки новых стран, это ввели госграницы. Ну, типа – это вот моё.
А местный правитель – нет. Он взял и снёс поставленные было столбы и шлагбаумы.
– Мы вместе типа и всё тут! – вот так он заявил. И это очень сильно понравилось всем в России.
Чем он руководствовался, вряд ли кто узнает. Но все русские свято верят, что из-за того, что очень любит Россию и вот-вот с нами соединится в одно супермощное государство. Почти как СССР. Но этому «вот-вот» постоянно что-то чуть-чуть мешает. И он уже не знает, что делать, так-как-сам-то он готов хоть сейчас.
Это воссоединение началось ещё при Ельцине, продолжилось при Путине, и каждый раз оставался всего лишь один шаг. Можно сказать, шажочек.
Но вот как-то… А он готов. Вот хоть сейчас…
Тридцать лет уже скоро будет… Ну да ладно.
А вот почему наши пограничники поставили пост на въезд с Чисторуссии?
Да всё просто: потому что Он взял и ввёл безвизовое посещение своей страны для иностранцев. И получилось, что любой въехавший в Чисторуссию извне, мог так же спокойно приехать в Россию и нашпионить или привезти контрабанду.
Что мы получаем по итогу? А вот что: мы можем спокойно ввезти вьетнамцев, довезти их до точки на лесной дороге рядом с какой-то деревней Свиносраково, где проводник заберёт их и проведёт через лес в Латвию, так как до границы идти там по лесу всего километра три.
Мы же должны будем лихо развернуться и поехать домой. И в кассу, где нам дадут денежек за каждого перевезённого вьетконговца. И я их потрачу незамедлительно на любовь к жизни. Такой вот бизнес.
Самый главный плюс от моего деяния в том, что в нём нет минусов. Есть ли у меня угрызения совести за то, что я делаю? Никаких! Кому я делаю плохо? России? Нет. Я из неё их увожу. Чисторуссии? Нет. Я вообще сквозь неё их везу. Литве? Тоже нет.
Польше? В чём? Будут сидеть эти люди-дети и шить одежду, а предприниматель – продавать её и платить налоги. Кто где страдает и получает плохо от того, что я еду с ними? Эти люди-драже не будут сидеть на пособии поколениями, как арабы. Другая философия жизни.
Может быть, вьетнамцам плохо будет? Но я знаю точно, что каждый из них где-то в Москве заплатил верховному вьетнамцу десять тысяч долларов, чтобы его переправили.
Деньги, кстати, тоже не пропадут, так как верховный вьетнамец их платит за переход проводникам только тогда, когда они доберутся до места.
Явно все по цепочке в плюсе. И кто мне докажет обратное и чем? В общем, Бог мне судья. Но он простит.
Хотя что?
Еду я в первый раз.
И водителя этого вижу в первый раз в жизни. Странный тип, противоречивый. Ноет.
Всё не так ему. Вьетнамцев много в автобусе. Но, чувак, тебе же за каждого, как я понимаю, сдельно платит. Как за баранов. Так?
– Ну, так. – соглашается Павел.
– Ну, так, а что ты тогда? Высади лишних, если вот прямо не можешь, чтобы десять было.
Но Павлик как-то всё это мимо ушей пропустил и без перехода уже погнал на Путина и взяточников. Я не понимаю с чего такие прыжки разума: вьетнамцы, Путин, взятки.
Внимание моё отвлекают корпуса домов комплекса Морской фасад, что находится около нового Морского порта в Питере. В порту, несмотря на санкции, стоят шведские и финские паромы в рост девятиэтажных домов, и всё это мимо, мимо… По широкой полосе автобана как по радуге мы возносимся под самое небо, и раскидывается дымчатая мечта.
Бетонная радуга. Несовместимое, но так сделали, и это красиво.
Слева город за железными аистами портовых кранов, а справа до самого горизонта водная гладь Финского залива, освещаемая полным до краёв июльским солнцем. Глаза разъезжаются, как коньки, от желания видеть всё сразу и ещё остановиться, чтобы пить это всё, пить, пить…
Кто сказал, что глазами пить нельзя? Можно. Ещё как. Напиться, правда, не всегда получается. До такой степени окружающий нас пейзаж был насыщен урбанистической красотой, что казалось, всё, что было у него, мир-сомелье расстелил прямо перед глазами, как винную карту жизни.
Мчится наш корейский микроавтобус, а за рулём недовольный водитель Пашка. Ему пофиг на виды, на музыку, на всё. У него стакан наполовину пуст, судя по всему, всегда. А во всём Путин виноват.
Что выясняется дальше? Он захотел возить иностранцев, которые прибывают в порт Питера. Я вспомнил паромы, мимо которых мы пронеслись, и новый порт, недавно построенный. Пошёл он в банк и преспокойно взял там кредит в двадцать тысяч долларов, на которые купил вот этот самый автобус. Никакие бандиты его крышевать не стали, они все куда-то делись при Путине. И начал он возить скандинавов из нового морского порта, построенного при Путине, по автобану, построенному при Путине, в аэропорт, реконструированный при Путине, и по туристически привлекательному. Санкт-Петербургу, ставшему таким при Путине.
– Взятки! Везде взятки! – ярится Паша. – Для того, чтобы устроить ребёнка в детский садик, мне пришлось давать взятку. Мне пришлось дать пятьсот долларов! А вот у скандинавов такого нет. Не дают и не берут, – утверждает он и победно на меня смотрит.
– А зачем ты давал? – спрашиваю я.
Паша недоверчиво на меня сморит.
– В смысле? Ну чтобы ребёнка взяли в детский сад.
– Ну а почему после того, как выяснилось, что с тебя вымогают пятьсот долларов, ты ментов не вызвал? Провели бы операцию с мечеными купюрами, да и всё.
– Ага, всё! – буквально взрывается Паша так, что кузнечиками стрекочущие вьетнамцы испуганно затихают. – Я не хочу сломать всю жизнь своему ребёнку.
– В смысле? – теперь не понял я. – Чем? Тем, что не дал взятку за его устройство в детский садик и заведующего посадили?
– Ну да. А потом что?
– А что потом? Спокойно взяли бы твоего ребёнка в садик и без денег. Как в Скандинавии. А то взятки даёшь ты, а виноват Путин?
Павел надувается и сидит с тяпкой на лице. И не говорит со мной, чему я несказанно рад. -Однажды один мудрый человек ничего не сказал, пришла мне в голову китайская мудрость. И я последовал мудрости Востока, хоть и ехал на запад.
Такие люди всегда есть. Они будут недовольны любым правителем, хоть Иисуса на трон посади.
Нет, я не хвалю нашего президента. Просто я жил при Ельцине и помню. А теперь я вижу другое. Я понимаю разницу. Она есть. Не Европа, конечно, но весьма достойно. Весьма.
Жить можно. Вот и Пашка даже своим видом это доказывает, хотя и ноет. Люди…
Все всегда ноют, все хотят большего. Вьетнамцы – вот работать за тысячу евро хотят. Паша – не могу понять, что именно, но явно что-то хочет тоже. А я хочу побыстрее вернуться и пойти к своей девушке, которая как раз вот в этом Морском фасаде и живёт. Столько нежности среди бездушных бетонных плит! Ведь любят всегда только тех, кого надо ждать. А она ждёт меня я это точно знаю. И оплетёт собой как тропическая веточка, когда вернусь. И я стану таять, таять, таять…
Да, у меня завелась девочка. Хорошая девочка. У плохих ребят всегда заводятся хорошие девочки, и я не исключение. И налёт паутины Камасутры у меня вот прямо сейчас на всё лицо. Утомляли друг друга всю ночь от всей души и тела… Ждёт меня.
Уезжать надо тогда, когда тебя ждут. Иначе какой в этом отъезде смысл?
Завелась она наперекор моим желаниям. До этого буквально за год я был всё же подкараулен летающим гадёнышом, имя которому Амур. Не успел я приехать с юга, как эта летающая тварь подкралась и всадила мне в сердце финский нож.
В не охотничий сезон, кстати, по осени, когда в Питере охота запрещена. Перезимую, думал я, дома, в тихой гавани, с вином у камина, разухабистыми друзьями и лёгкими на передок девчулями. А тут раз и вот. Финский нож и Анна. Нахрен мне не нужная. Я тогда увернулся, и удар прошёл по касательной, но всё равно же. По итогу какое-то время рядом вилась тётка эта. И я вокруг неё. А оно мне надо в моей разухабистой жизни? Всё равно у нас ничего не выходило, как у мартовского кота с помойки и у течной суки пуделя. Но от любой любви, даже птичьей, остаётся дырка в сердце, как от дырокола. А это же рубец. Шрам. Сколько можно полосовать-то по живому? Я же не говяжья вырезка, в конце концов, и не с собачьего хвоста сито. Впрочем, от этого всего я уже был защищен опытом. Это ведь дураки от несчастной любви вешаются на кухнях, а те, кто по умнее или опытней просто ебут других. Кстати очень часто как раз тех из-за которых и вешаются.
Повторюсь-Я был с опытом.
Какой тут выход, чтобы быстро всё зарубцевалось, кроме как начать пить? Правильно, никакого. Это и помогло. Слегка затянулось.
Только я смахнул наваждение и расправил было хохолок, как опять.
К этому времени я окончательно решил для себя, что хватит мне долгих отношений. Сыт по горло. Я буду жить один как Люцифер, в сладких грехах и волнительных пороках, то есть наслаждаться жизнью со страшной силой. И совсем недавно начал воплощать план в жизнь. При этом я излучал такие лучи счастья, что куда там солнцу. И женщины звёздами стали сыпаться прямо в мою берлогу на это всё. Прямо с лёгкими передками. Да, печень у меня садилась, но за головой я ухаживал. И этот мой отчаянный трагизм им очень нравился. Они прижимали меня к полным и сочным грудям, как младенца, и там я счастливо замирал.
Нет, конечно, были и осечки. Прилетали разные. И иногда чтобы утром повернуться и посмотреть, с кем я спал, была нужна некоторая решительность. Не секрет ведь что к утру у таких невероятных красавиц и принцесс всё куда-то девается. Ну то что с вечера оглушительно сияло. И они сбрасываются до заводских настроек. И иногда до таких что хотелось кричать и спрашивать, что вы сделали с той которая, была вчера на вашем месте. -Говорите немедленно или я вызову милицию.
М-да…
В общем всю зиму ту я рвал гармонь жизни во все меха на разрыв и это могло продолжаться ещё очень долго. И тут – пожалуйста…
Однажды из этого звёздного метеоритного дождя просвистело очередное тело. Тоже звёздное. Ну тело и тело. В очередь… Но звёздное тело в этот раз было странное какое-то. И от него тянуло. Тянуло…
Тоже грехами от него тянуло. Была она высокая и красивая, что уж тут. Как ёлка на Новый год. Тело у неё, кстати, было – закачаешься. Лучше, чем моё. Я вот, кстати, вообще женщин не понимаю и их интереса к телам мужчин. Чего там красивого? Явно не сосуд божий. Волосы везде, пахнут так себе …Пальцы на ногах вообще чушь какая-то.
Ну да ладно. Звёздочка эта вела себя странно, если честно. И намешано в ней было густо странностей. Раньше в СССР таких обычно сдавали в сумасшедший дом и все в стране жили счастливо. Бедненько, но счастливо. Теперь СССР больше нет – и вот, пожалуйста. Сумасшедшая эта активно знакомилась с моими друзьями и даже, чтобы я ревновал, флиртовала с ними, всячески мне демонстрируя: ну вот, я же востребована.
Короче, она решила меня сделать счастливым. Ну а если женщина решила для себя, что она это счастье моё, то как этого избежать? Правильно, только побег.
От греха подальше я тогда сел на мотоцикл, удрал в Сочи и Геленджик. Так как к тому времени уже зима с весной миновала и путь на юг растаял.
Птицы, летящие на встречу чётко, показывали хвостами куда мне ехать как компасы. И я благополучно доехал, но два месяца всё же решил домой не возвращаться на всякий случай.
Я всегда так делаю, когда жизнь закручивает сюжетные гайки.
И всегда, кстати, всё получалось.
Есть у меня там лёжки-схроны. Втайне от всех держу. Когда-нибудь туда и насовсем переберусь. Заведу себе домового. Ванну чугунную поставлю на камни, а под ней костёр из кедровых шишек и дубовых дров. Сам я буду их рубить как Челентано и превращусь в жилистого и сексуального лесоруба. Будем с домовым купаться в этой подкопчённой снизу ванне, а солнечные и лунные зайцы будут прыгать вокруг по лужам, а мы на них хохотать, попивая вино. А ночью считать звёзды. Он слева, а я справа. Потом спорить, кто же нашвырял туда столько звёзд, что они сложились в механизм? И зачем? Потом фантазировать: вот бы вынюхать Млечный путь, оттаскав за волосы созвездие Вероники и пнуть Гончих псов. И понимать, что нет в этом пространстве ни столетий, ни тысячелетий. Сказать по правде, и миллионы лет там так себе. Звёздная пыль и не более.
Плохая мечта? Да вы что? А у вас какая? Кредиты погасить?
М-да. Ну вот. Тут бы и сказочке конец, в которой я жил бы долго и счастливо один с домовым-астрономом и звёздной дорогой на хрен отсюда. Но ничего сказочного не вышло.
Через какое-то время лежа ночью на пляже Геленджика и разглядывая через босые пальцы ног лунную дорожку на море я понял, что думаю о ней. Редко, но всё же. В это бы время её отогнать колом осиновым с чесночным соусом или пулей серебряной, да негашёной известью круг начертить вокруг. Бабку, может, нашёл бы, чтобы отшептала. Но момент был упущен, да и осень погнала с юга в Питер.
Те же птицы на встречу летели и многих я точно видел уже не первый раз. Уверен, что именно они вертели крыльями у виска. Советуя, как старому другу хорошее. Сопротивлялся я, если честно, до последнего. В Сочи ещё съездил. В Крым к Ангелам ада. Тянул как мог.
Но вот до очистки файла в сердце не дотянул. Она. Сумасшедшая эта. У меня завелась.
Жди, домовой. Не до тебя пока. Позже всё расскажу. В ванной под звёздами. Никуда я не денусь. Шишки пока собирай. И лунных зайцев не жри.
Пришло время, наверное, пояснить, что, собственно, я делаю в этой компании, уезжающей из надвигающейся питерской белой ночи в темнеющую западную даль.
Я последние лет десять помогал людям видеть мир. В основном это были чеченцы и дагестанцы, которых мир видеть почему-то не хотел. В этом противоречии я стоял посередине и решал вопрос в пользу чечено-дагестанского народа, так как считал и считаю, что, если народ хочет куда-то ехать, ему в этом надо обязательно помогать и не чинить препона. Созвучно как-то: препон и перепонка. Вот эту перепонку я и рвал.
Как же я это делал? В России очень много национальностей. Прямо скажу, до чёрта. Но объединят всех одно – паспорт. Он у всех одинаковый. У чеченцев, ингушей, дагестанцев, бурятов, кабардинцев, русских, чувашей, удмуртов, ненцев, чукчей – вообще у всех. А Европа не даёт визы только чеченцам, дагестанцам и ингушам.
С чем это связано? Ну, наверное, с разочарованием. В 90-х годах Чечня воевала с Россией и запад их поддерживал. А потом как-то замирились. И западу это не понравилось. И поэтому они решили сделать чеченцам козу. Фига вам, а не шенген. А заодно и дагестанцам. И ингушам. Ну, потому что те рядом живут, и, значит, все террористы. Вот такая логика.
Но паспорт-то у всех один, российский, и именно его подают на визу.
А если его подают в Питере, да ещё с питерской пропиской, то, как бы вроде и …
И не чеченцы – это вроде, и не дагестанцы, и не ингуши, а тутошние. Ленинградцы. Вот и прописка есть.
Другими словами, из десяти ко мне обратившихся жителей этих кавказских республик я радовал визами как минимум семерых. И повторюсь, считаю себя молодцом. Потому что, если люди решили куда-то ехать, пусть едут. Что тут такого?
Эх, лето, лето. Это вообще было самое лучшее лето за время моих метеонаблюдений. Лето 2018. А ехать летом надо с приятной музыкой… Зачем что-то ещё надо? А она, музыка, так хороша, что даже не хочется, чтобы её кто-нибудь ещё слушал. Такой музыкальный эгоизм. Я им очень страдаю. Иногда музыка спускается под материк и звучит там в унисон с планетой. Ты видишь абсолютно ясно её перепончатые и фасетчатые связи со всеми. Поражаешься, почему это не видит никто.
Я раньше тоже этого, кстати, не видел. Но потом одна питерская актриса угостила меня псилоцибиновыми грибами осеннего урожая с полей Ленинградской области. И почему их сбор до сих пор не добавлен в экотуризм, понять не могу.
Сразу наладилось. Я прозрел и увидел чудесные зигзагообразные сполохи бирюзового цвета под Лед Цеппелин. Линии этих гитарных нот – вот прямо перед глазами висели в воздухе, к тому же ещё со временем они сплелись с моими нервами и сетка эта, светящаяся вуалью, ещё долго висела надо мной, подрагивая в такт. Ей богу! Лично трогал эти струны, висящие в воздухе своими задними кошачьими лапками. Носки при этом я снял.
А потом та же актриса поставила какую-то музыку Индии. И тут вообще мои чакры зазвенели как маракасы.
Пол, кстати, был неподвижен, и это как раз на фоне всего движущегося вокруг больше всего и пугало, так как морской болезни я не боялся. Главное по шире ноги и мужественный вид. Так я и простоял, ожидая волнения и качки. Еле жив остался. Пять часов смотреть, как шевелятся стены… Потом, сутки дёргался глаз и текла слюнка.
Но узнал много нового по итогу. Вот то, что у гитарной музыки бирюзовый цвет. И ни с того ни с сего нашествие викингов на Европу перестало меня удивлять.
Люди верили в Валгаллу и плевать хотели на то, что ради этого без кают и горячего душа надо переплыть холодное море. А чтобы верить так отчаянно, надо её хоть раз увидеть. Тут грибы и протянули им шляпку дружбы и ножку тоже. Им удалось по итогу найти много общего. Грибы показали викингам Валгаллу, ну а викинги им – Париж и Лондон.
Чем не межвидовая дружба, скажите-ка мне. И никаких ссор, и разногласий, кстати.
С одной стороны, жалко, конечно, что почти все легендарные певцы и музыканты умерли. Но, с другой стороны, классно же, что есть такое место, где они все сейчас собраны вместе: вон там, куда уходит солнце. Боже мой, вы только представьте, какая там каждый день играет музыка, какие голоса, какая гитара! Весь главный оркестр уже там.
Куда кстати девается придуманная, но не успевшая быть записанной музыка. Где хранятся эти ноты и обрывки мелодий что когда-то играли у тебя в душе?
Но тем не менее уже вся Музыка засрана!!!!!!После того как некрасивым людям на телевизоре запретили петь -всё пропало. Вы знаете, хоть одну нетленку после Виктора Цоя. Он был красив? Вы знаете, хоть одну нетленку после Джимми Мориса, Курта Кобейна или Меркури или прости господи Майкла Джексона? В мире нет ничего больше!!!!В эфире звучит тишина!!!! И только отголоски динозавров эпохи музыки иногда пробивающийся сквозь пепел. И самое страшное что им уже запретили петь, а нам уже тут запрещают слушать. Музыка изъята из общего пользования!!!!!!! Музыку изъяли у меня и её надо покупать. Кто-то теперь её слушает до обосратия.
А я как же? А я её буду пиздить!!!! И нет сил что убедит меня что это плохо!!!
К музыке я чувствителен как эльф к звукам леса, хотя никакого музыкального образования у меня нет.
Было, можно сказать, одно. Вернее, как было? Могло начаться.
В тоталитарной стране, в которой все страдали как в аду, все спортивные секции и музыкальные кружки были бесплатные.
Вот я и пошёл. Хотел стать трубачом. Выдувать медь из детских щёчек.
Не хватало мне этого для души, пела она у меня.
А ещё я всё время есть хотел. И тут маманя раздобыла где-то много копчёной скумбрии. Покупать при СССР мало было дурным тоном.
Я в жизни не ел что-либо более вкусное в ту пору.
Но в кружке трубачей мне сказали на это:
– Малыш, или скумбрия или труба.
Как узнали? Да очень просто. Я ещё тогда не мог определиться, на какой трубе я покорю мир. И в каждую чуть-чуть подул.
По итогу весь оркестр… Все трубы какие там были…?
В общем, хоть пиво с ними пей.
Мне бы волю собрать в кулак и, может быть, сейчас я бы ездил по миру и выдувал божественные звуки, как Орфей или Эол. Забыл, кто в мифологии главный горнист.
Но скумбрия была невероятна. И её было много. Штук двадцать. И она сгубила мой талант на корню.
Трубачом я не стал, а вот музыку чувствую. Вот муху хоть возьмите. В курсе кто-нибудь, что она жужжит тональности фа-мажор? Это, кстати, я тоже после грибов понял. Ну да ладно. Это лишнее и речь сейчас не об этом.
Вот музыка. Иногда она меня прямо обваривает, если мне холодно. А порой в дрожь кидает, но это в основном, когда жарко. Вот кстати ещё загадка есть. Самый лучший и любимый фильм вряд ли захочется посмотреть сразу ещё раз. А с музыкой такое что бы ещё раз послушать запросто. Вот от чего такое?
Вообще я полная бездарность. Ни стихи писать ни петь красиво. Достоинств у меня нет никаких. Думал, что сальтуха по пьяни будет выделять меня из толпы. Но отбив себе каким-то образом при этом яйца потерял и к таким фокусам интерес.
Почти август за бортом. Обратный лист лета. Вторая половина лета для меня часто бывает не в радость. Хороший август вообще для меня редок, как куриные зубы. И сверкает событиями всегда, как июньский ливень молниями.
В Туле в конце лета из-за меня перессорились две преступные группировки и в отсутствие главного затейника, то есть меня, чтобы два раза не ходить, заодно решили разобрать все накопившиеся между собой косяки и непонятки.
Увлеклись и долго потом с энтузиазмом воевали, абсолютно позабыв про меня.
В августе на мотоцикле я опять же разбился.
А в Сочи в первых числах августа в бок меня тяпнула змея, когда я спал на речке. Вспомнив книжку «Приключения Гекльберри Финна», я побежал домой и выхлестал полбутылки виски, который не иначе как Святым Патриком намедни был сохранён от вечернего уничтожения мною же. Путём внушения, что он не особо вкусный.
После поцелуя змеи вкус изменился на что-то невообразимо прекрасное и не понадобился даже стакан. Какой уж тут лёд? И на два пальца плесните.
Пил чистоганом, как воду, и смеялся половиной рта. Вторая часть была сведена судорогой от всего этого и оттуда вытекала струйка. То ли виски, то ли яда. Этим и спасся.
Была опухоль на боку, напоминавшая сгоревший оладушек, но целый месяц была бешеная эрекция. Да такая, что я стал стесняться людей.
Что-то не понято ещё наукой. То ли влияние змей на мужиков… А, может, виски. Или всё это вместе. Сорт, быть может, какой-то.
Эх, если б вспомнить. Но нет. Слабею мозгом, видимо. Время не щадит.
Через год как по заказу в том же Сочи в августе мне матросскими стежками сшили горло и три недели я писал записки людям вместо того, чтобы говорить.
М-да, тревожные времена. Ничего хорошего в августе для меня не может не быть.
Чёрт. Ну и вот как размотать эту фразу назад?
Мне бы внимательнее быть и в холодке где-нибудь переждать, музыку послушать. Вот радио Эрмитаж хотя бы. Там полно интересной и незнакомой музыки, которую вряд ли где-нибудь услышишь ещё.
Но, к сожалению, я распиздяй.
И это бы ладно. Но я жизнерадостный распиздяй и каждый раз твёрдо уверен, что всё плохое позади. У меня вообще с жизнью беспорядочная половая связь. Можно сказать, оргия. Живу как Бог даст. И так каждый день. А боги разные у меня, судя по всему. Меняются, видать, устают. В отношении некоторых нет у меня, кстати, понимания, с чего их вообще богами назначили, потому что порой такую дичь творю с их позволения, что и не знаю, что делать дальше. Иногда просыпаюсь и глаза открываю не сразу. Боюсь я. Слушаю. Что вообще вокруг творится? Не строят ли виселицу рядом? Ну да ладно. Веду себя нескромно. Всё о себе да о себе. Поговорим о деле.
Ехать мне с этим выводком не особо было и нужно. Но я поехал. Во-первых, мне было интересно. Как это так? Действительно ли их будут переводить через границу. Рвать нитку, как мне сказали. Мне даже больше был важен процесс всего этого, а не итог.
Всё схвачено. Те, кто надо из Чисторусских погранцов, в доле. Ну, так сказали те, кого тут упоминать не надо. И маршрут, и время – всё согласовано на очень приличном уровне. Всё не в первый раз. Такие караваны ходят с регулярностью трамваев.
В России же так не получится, и пробовать нечего, но там, куда мы едем, руководство страны всеядно и зарабатывает на всём. Так мне сказали те, кого тут упоминать не надо.
Про руководство страны я уже знал.
Его красиво подавали наши русские телевизоры.
И хозяйственник, и патриот, и соединитель республик, и страна под его бессменным руководством мало того, что процветает, а ещё и пахнет, и благоухает порядком и благополучием. Да вот хотя бы магазины по всей России раскиданы «Чисторусские продукты».
Ну, вкусные же? И люди, что их делают и поглощают, как минимум молодцы. И всё этот мужик управляет. Лет двадцать уже или тридцать. Батька, одним словом.
А вот ещё «Чисторусская косметика». Тоже есть магазины. Правда, я никогда не видел в них людей. Но ведь есть такие по всей России-матушке. Звучит правда это как-то…
«Чисторусская косметика» … Вот попробуйте на языке. Чувствуете? Как- то странно всё же… Всё равно что лондонские блины. Баунти с квашеной капустой. Но тем не менее. И всё же при этом слове-Чисторусская косметика почему-то представляется коровий крем для вымени Зорька. Вот хоть что ты делай.
Носки вот в Питере продают чисторусские. Чёрные, простые, нитяные, но дёшево же. На сто рублей три пары. И носки ведь такие ничего. Интересно даже, как они умудряются их делать такими дешёвыми?
Велосипеды есть. Даже мотоциклы. Минск. Почти все СССРовские мотоциклы перестали уже выпускать. Все эти ИЖИ, Днепры. Ковровцы, мотороллеры исчезли. А вот тут, пожалуйста – Мински.
Правда, какие-то слухи постоянно ходили про рыбные продукты производства Чисторуссии. Морепродукты. И яблоки в умопомрачительных количествах.
Про яблоки я, кстати, верил, так как собственными глазами видел именно в Чисторуссии из окна машины в далёких девяностых, проезжая мимо какого-то бесконечного яблоневого сада. Там стоял конь и ел яблоко.
М-да.
Ну и прочие продукты, которые раньше в таких масштабах оттуда не поступали. Но это же слухи.
Ведь так? Ведь правда?
Немного не укладывалось это как-то в голове, но моё какое дело? Доехать на машине до точки сброса и посмотреть, как люди-драже скрываются в тумане. Это было интересно и жизнерадостно – получить за это деньги. И всем будет хорошо. Ведь здорово, когда всем хорошо. Может, и в «Чисторусскую косметику» потом зайду. Мыло вот куплю хозяйственное или банное.
А с Чисторуссией у России отношения удивительные, как любовь. У нас даже пограничной реки нет, чтобы разлить нас водой. Вот мы, а вот они, как в Европе. Никаких границ. Машины косяками гоняли раньше. Была даже традиция номерами автомобилей бары обивать. Потом вроде это почему-то прекратилось. А почему – я не знаю.
Вот ещё пока деньги разные, но говорят, что скоро и здесь разницы не будет, так как мужик этот, ну тот, что батька, буквально не спит, а всё работает над объединением стран наших. Одним словом, МОЛОДЕЦ.
Вот с такими приятными мыслями и в ладу с собой я и ехал, широко открыв глаза на этот дивный дружелюбный мир.
И, естественно, помогала мне видеть мир хорошо бутылочка с пивком.
Миновав, казалось, состоящую из одной улицы Лугу, мы свернули на Псков и, как страницы книги, замелькали начинающиеся и тут же заканчивающиеся деревеньки с непременными обелисками и воинскими захоронениями.
Тернист всё же был путь немцев до Ленинграда. И деревенек много, и обелисков полно. В каждой деревеньке в три дома, по логике, и вторые обелиски должны быть – другой стороны, для сравнения хотя бы. Но их нет.
Интересно вот, эти люди-конфеты знают, что тут было? Хотя тоже нация не подарок. Америку закусали. Загрызли просто как клещи барбоску. Те их и жгли напалмом, и дустом морили, и хоть бы хрен. В Европу теперь на работу. Хотя, что там у них, от чего уезжать? Ходи всю жизнь в трусах и тапках, купи мопед. Что ещё нужно?
Мне не нравятся азиатки как женщины. Маленькие больно, как дети, хотя всё сформировано. Улыбаются на меня. Зубы, кстати, у всех хорошие, ровные. И никакие они не узкоглазые. Просто разрез глаз иной, под другим углом что ли, и чуть припухшие веки.
Мелькнули жёлтыми фонарями улицы и переулки Пскова, и невероятный красивый памятник погибшим в Чечне псковским десантникам. Гигантский белый парашютный купол, внутри которого подписи солдат, скопированные из их военных билетов. Три выживших из роты. В наше-то время. Три!
Армия всё же в России настоящая. Что бы кто про неё ни говорил. В Чисторуссии, судя по всему, такая же. Хотя вроде нигде не воюют, но всё ведь одинаковое, как и у нас. Значит, и солдаты те же.
Паша про рейс знает больше меня. Он вьетнамцев забирал в Москве. Он имеет в телефоне географическую точку, куда мы должны в два часа ночи приехать, и там в кустах где-то или под болотной кочкой нас будет ждать проводник.
Интересно, аж жуть берёт. Но вот только уже час, а мы всё ещё под Псковом. Опаздываем же. Вопросительно уточняю у Паши:
– Чувак, не опаздываем ли мы?
Паша, не смотря на меня, что-то бормочет про то, что машина перегружена. Он гнать не будет. Он всех предупреждал. И вообще, если ему не заплатят, то всё, всем конец.
У него странная дикция. Невнятная. Обкусанные слова без последних букв. Но понятно, что недоволен. За рейс вьетнамцев из Москвы ему, как я понял, не заплатили по каким-то причинам.
А за окном уже тьма дремучая. Псковщина. Тут белых ночей уже нет, но всё же не совсем и темно, словно на лес накинут лунный шёлк, а шоссе, такое ощущение, ветками цепляется. Где-то здесь же по легенде крестьянин Иван Сусанин в трёх соснах польскую армию заблудил вроде. А может, и не здесь. Дорога мало похожа на оживлённую магистраль, связывающую две самых близких страны. А где же едут эти самые яблоки и Чисторусские креветки? Как Чисторусская косметика попадает в Питер? Трасса, однако, на Питер же, город с хорошую европейскую страну, по населению если считать.
Нет ничего и никого. Ни зги не видать. Вот, кстати, слово какое. Что такое «зга»? Или кто? Или, может, где? Но точно это где-то тут.
Платная дорога. Ого! Вот она, международная магистраль.
Ну, сейчас помчим, как болид.
Но ожидания не оправдались, даже наоборот. Дорога стала такой, словно её грызли какие-то асфальтные червяки. Развод какой-то. Ну ничего, нам до Чисторуссии дотянуть только, а там-то, говорят, как в Германии. Батька следит.
Пункт сбора денег за проезд был всерьёз, и на полном серьёзе с Паши взяли деньги.
Какой-то чувак в темноте посветил фонариком в салон, где вьетнамцы, спрятавшись под моей резиновой лодкой, сидели, не дыша, и мы проехали дальше.
Вот и всё. Мы в Чисторуссии. Добро пожаловать в хуй знает куда! В этот мир который очень похож на наш и от которого не ждёшь подвоха.
Тут-то я и бутылочку допил. Третью уже. Или пятую…
В окрестном пейзаже, проявляющемся под фарами, не изменилось ничего. Против ожиданий и под колёсами то же самое: как была разболтанная дорога, так и осталась.
Всё, что было не так, как в России, так это название деревушек через латинскую букву I, на этом всё.
– Ну и где хвалёные дороги? – с какой-то даже обидой сказал Павлик.
– Эй! – крикнул он в салон. – Мы в Чисторуссии, вылезайте.
По натянутому резиновому дну лодки пошла рябь, и стали появляться радостные чёрные головки с улыбчивыми зубками. Вьетнамские девки запели что-то далёкое.
Первую часть международного трафика по перевозке людей мы сделали. Вот кстати, слышали же вы, наверное, про поэта Артура Рембо. Ударение на «о». Очень талантливый поэт был, между прочим. И почти все свои произведения написал в 19 лет. Вот так вот. А потом бросил это дело и всю оставшуюся жизнь занимался торговлей рабами и оружием. И кто-нибудь упрекает его за это?
Всегда хотел сказать как-нибудь при разговоре с красивыми девушками что-нибудь из Рембо. Ну или фразу из Жюль Верна: «Я не Аэртон. Я Себастьян Перейро, торговец чёрным деревом». И вот теперь могу сказать, не покривив душой: «Я не Аэртон. Я торговец жёлтым деревом».
Хотя сейчас такие девушки пошли, что вряд ли знают кто такие Аэртон, Себастьян Перейро, да и, собственно, Жюль Верн. Не говоря уже об Артуре Рембо.
Стихами он прославился! Слышите. И всё до двадцати лет написал. Но потом правда бросил все эти сопли розовые и занялся нормальным муж�