Забудь о любви

Глава 1

– А вот так, девочка, – брюнет обращается ко мне так, как делал это сотни раз, когда мы оставались наедине. У нас всего пять лет разницы, но рядом с ним всегда чувствую себя девчонкой. – На эту свадьбу было поставлено слишком много… Бизнес, репутация, я сам. Теперь шакалы славно попируют на моих костях.– Что отмечаешь? – интересуюсь у шикарного брюнета, сидящего в углу бара. – Беременность невесты, – он хмурится, расфокусировано глядя в пространство. Три часа дня, а в его стакане виски остался только лёд. – Надо же! Поздравляю! – звучу искренне. – Не с чем. – отрезает. – Ребёнок не от меня. Немею от удивления. – Как же так? Вы через три дня женитесь… – кстати, я в числе приглашённых на церемонию.

Мужчина разворачивается, и я смотрю в стальные глаза Карла – главного партнера моего отца. Правда, это не единственное, что нас связывает. То есть связывало.

Папа сейчас на меня зол, и мы отдалились. Я больше не в курсе новостей его партнёров, главным из которых является Карл. Он чех, в России живет не так давно, но безупречно владеет русским. Лишь изредка, в моменты крайнего раздражения, пробивается еле слышный акцент. Как сейчас.

Пиджак небрежно брошен на стол, галстук расслаблен, рубашка обтягивает напряжённые плечи. Холодный аристократ с телом греческого бога. По-мужски красивое, породистое лицо, в глазах – ирония и высокомерие, заключённые в стальную оболочку. Даже теперь, когда моё сердце занято другим человеком, нельзя не признать, что Карл чертовски хорош. Был и есть.

Да, случались у нас… эпизоды, но эта интрижка всегда оставалась за скобками – за скобками давней дружбы наших семей, за скобками партнёрства Карла и моего отца, за скобками семилетних отношений Карла с русской девушкой. Наши ничего не значащие, но совершенно особенные встречи. Мимолётный контакт глаз, сообщение в телефоне, случайное прикосновение пальцев – и через час мы где-нибудь только вдвоём за плотной закрытой дверью.

Это никогда не длилось долго, не случалось часто и точно не затрагивало чувств. Яркие вспышки острых эмоций, подсвечивающие обыденность, без которых мы отлично обходились, будучи вдалеке друг от друга. А с тех пор, как в моей жизни появился Тимур, прекратилось вовсе.

– Что значит “поставлено слишком много”? – не понимаю.

Машинально подносит к губам пустой стакан, не замечая, что пьёт талую воду.

– Видишь ли, я гражданин Чехии. Это сильно связывает мне руки в России, как бизнесмену. Став моей женой, Бет вошла бы в концерн и представляла интересы нашей семьи. Мои интересы. Первые документы мы должны были подписать прямо в день церемонии – явится губернатор со свитой.

Его взгляд вдруг проясняется, словно озарила догадка. Он поворачивается ко мне, оглядывая от кончиков туфель до платиновых прядей волос на плечах. Закинув ногу на ногу, с удовольствием позволяю ему это сделать. Микродоза адреналина, попадающая в кровь от его пристального внимания, приятно будоражит.

Со сдержанным восхищением произносит:

– Идеальна.

Легко улыбаюсь. У этого человека очень высокая планка требований, но я всегда выше.

Карл жестом зовёт бармена обновить содержимое стакана и с лёгким прищуром интересуется:

– Алёна, что ты делаешь в ближайшие года… два?

Начинаю, было, рассказывать о планах моего благотворительного фонда, которому посвящена полностью, но вовремя осекаюсь. Он же несерьёзно?

Увидев догадку в моих глазах, продолжает:

– Приношу извинения за неподобающие для этого обстоятельства, позже всё сделаю правильно. – одёргивает завернувшийся манжет, поправляя запонку с монограммой, – Алёна, выходи за меня замуж.

Грустно закусываю губу и прошу очень кстати подошедшего бармена:

– Оставьте бутылку и принесите ещё стакан. Льда не надо.

Карл поднимает бровь в удивлении – я очень редко пью. Косится на часы:

– А не рано для крепкого алкоголя?

Киваю на то, что у самого уже не первая порция виски.

– У меня тоже есть повод.

Карл выжидает, пока бармен закончит суетиться и поднимает свой стакан в ожидании тоста:

– За что пьём?

– За предстоящую свадьбу любимого человека, – отвечаю, чувствуя, как перехватывает горло. Сказать это вслух оказалось не так уж просто.

– Я так понимаю не чокаясь? Радостью ты не светишься.

– Да… – теряюсь. – Он женится на другой… – выходит сипло.

– Тимур Власов? – уточняет Карл, попадая в точку. Если бы мы играли в морской бой, то он бы сейчас утопил хорошо спрятанный однопалубник. – Так он же женат.

– Разведён. – исправляю не без раздражения. – Откуда такая осведомлённость?

Близких подруг у меня нет, я ни с кем не обсуждала эту историю. И особенно не хотелось бы делить её подробности с Карлом, потому что мы с ним – совсем про другое, лёгкое и поверхностное. Как он узнал? Отец нажаловался? Вряд ли. Вячеслав Игоревич весьма трепетно относится к распространению такого рода информации. Иными словами, стыдится романа дочери с несвободным мужчиной.

Так что более вероятно иное: после несчастного случая с окном, когда якобы по моей вине осколками стекла ранило жену Тимура, поползли слухи. Супруги Власовы тогда расстались, угадайте, кого обвинили? Только Карл вряд ли стал бы собирать сплетни – совершенно другая орбита.

Становится зябко, чувствую себя неприятно обнажённой, ёжусь, закутываясь в тонкий пиджак. Карл распоряжается выключить кондиционер и поясняет:

– Они друзья с Нечаевым. – фамилию он произносит сквозь зубы и зло опустошает стакан.

Лёшу Нечаева я хорошо знаю по работе с моим фондом, профессионал отличный, но тот ещё… ловелас. Он же руководит филиалом, в котором проходила стажировку Бет, невеста Карла. Неужели солнечный голубоглазый мальчик вскружил голову бедняжке? Не может быть, он Карлу не конкурент. Или может?

Неверяще интересуюсь:

– Нечаев – счастливый отец?

Карл лишь хмыкает, медленно сжимая кулак до побелевших костяшек. Грудь едва заметно вздымается, крылья носа подрагивают. Каково ему жить с изменой? Да ещё такой явной, публичной: невеста сбежала практически из-под венца. Мы никогда не обсуждали личное, более того, я всегда думала, что Карл чужд душевных терзаний, а сейчас кажется, что ошибалась. Он любил её?

– На ком женится Власов? – даёт понять, что предыдущая тема закрыта. Приступ гнева купирован, но теперь ясно, насколько обманчив внешний штиль.

– На бывшей жене… – делаю слишком большой глоток виски.

Всё нутро опаляет жаром. Судорожно хватая воздух, закашливаюсь до выступающих слёз. Из ниоткуда появляется стакан минералки, Карл учтиво подаёт салфетку и продолжает:

– То есть ты отказываешь мне из-за человека, который во второй раз женится на своей жене? – произносит тоном бизнесмена, уточняющего условия контракта.

Да, отказываю. Потому свадьба Тимура – не свершившийся факт, тем более о ней я узнала от третьих лиц. Возможно, даже неправда, а развод ведь случился не просто так? Это даёт надежду.

Склонив голову, Карл испытующе смотрит, словно пытается что-то понять. Не надо. В моём чувстве нет логики и рационализма, проявления которых он так ценит в людях.

– Зачем он тебе, девочка? – берёт мою кисть в ладони, поглаживает пальцы. Меня всё ещё морозит, а его руки горячие и сухие. Тепло поднимается по предплечью и дальше расходится лёгкой дымкой по телу. Отдаю вторую кисть, чтобы согреться. – Стоит щёлкнуть этими прелестными пальчиками, и мгновенно выстроится очередь из каких угодно мужчин.

– Очередь… – повторяю с горькой усмешкой. Зачем мне какие угодно мужчины, если болею одним. И готова за него бороться.

Отвожу взгляд, не желая показывать, насколько глубоко задета. – Извини, наверное, тебе придётся поискать другую невесту.

Карл убирает руки, и вместе с ними исчезает тепло.

– Возможно, – возвращается в мрачное настроение, в котором я его застала. – Но всё же подумай. – смотрит на часы, – Я сутки не буду решать этот вопрос. Жду ответ завтра в это же время.

Покидаю бар в полной уверенности, что не приму предложение. Но куда деть ощущение включившегося таймера? Осталось 23:59:58…

Глава 2

Прямо на ступенях отеля набираю Тимура, чтобы в очередной раз услышать короткие гудки. Мой новый номер у него тоже в блоке. Знала, просто решила убедиться, что всё ещё в чёрном списке у любимого человека. Лёгкая боль при каждом гудке тонкой иголочкой колет сердце, подтверждая, что жива, чувствую и люблю.

– В студию Серафимы Власовой. – распоряжение вызывает у папиного водителя протест. Да, еду к бывшей жене Тимура.

– Распоряжение… – качает головой. – Нельзя, Алёна Вячеславовна.

Раньше бы я изощрилась и хитро обошла запрет, но таймер запустил какой-то механизм, заставляющий терять самообладание:

– Можно. – отвечаю резко, с нажимом. – Поехали.

Папа ещё не знает, что план “с глаз долой, из сердца вон” провалился. Думал, длительная командировка, в которую он отправил меня после скандала с Власовой, заставит переключиться и забыть "эту блажь”– так он назвал моё чувство. Не понял, что Тимур для меня – серьёзно. Не стоит его винить, я и сама не сразу это приняла.

Год назад фонду потребовался фотограф с характером. Хотелось, чтоб снимки были наполнены смыслом, задавали вопросы, обращались напрямую к душе зрителя. Только так можно достучаться до спонсоров. Сроки поджимали, ежедневно в урну летели сотни фотографий, но всё впустую. Уровень мастерства у всех претендентов был приличный, только ничего не цепляло. Как выбрать?

Решив положиться на волю случая, я сунула руку в ворох карточек, достала первую попавшуюся и… ошеломлённо застыла. Забыла, что не одна, и ассистенты ждут вердикт, что надо дышать и говорить. Просто не могла оторваться.

С карточки смотрел мужчина… Позже отмечу, что он с голым торсом, и что фото сделано больше пяти лет назад. В техзадании всё было ровно наоборот – работы принимались лишь свежие, и модель должна была быть одета. То есть я ни при каких обстоятельствах не увидела бы этот снимок. Жизнь распорядилась иначе. Судьба.

Как же он смотрел! Словно для него в мире не существовало никого, кроме меня. Отчаянная влюблённость и чистое восхищение. Жажда и похоть на грани разврата. Риск и азарт, чтобы тебя добиться, сила и власть – чтобы удержать. Такой взгляд – это не заслуга фотографа, а сама суть мужчины, которую не создаст ни одна иллюзия.

Меня сбило взрывной волной.

Никто не дарил таких взглядов прежде. И после тоже никто. Только он.

Проект завершился, а карточка прижилась в ежедневнике. В очередной раз заметив, как рассматриваю, ассистентка, шутя, предложила вставить в рамку… Так Тимур поселился на моём рабочем столе и стал близким. Смеялась над собой, грозила визитом к психиатру, но тонула в его взгляде всё глубже и глубже. Болтала с образом, мечтала, наделяла чертами и качествами, прекрасно осознавая, что всё останется на уровне фантазий. Поначалу это было игрой.

Не удержалась. Поддавшись эмоциям, попросила найти контакты модели. Судьба же не зря нам подбрасывает людей, правда? И когда принесли подробную справку, выяснилось, что мужчина, которого я уже привыкла считать своим, женат. На девушке-фотографе Серафиме, сделавшей это фото. На неё он смотрел? Её жаждал?

Так вышло, что за тридцать шесть лет все мои отношения, которые действительно можно было назвать отношениями, случались с несвободными мужчинами. Даже отец моей Полинки был глубоко женат. Но ни разу этот факт не причинял столько боли. Прорыдав сутки, разрешила себе узнать Тимура Власова лично. Одна встреча. Просто познакомиться – вдруг он действительно хороший актёр? На фото – космос, а в жизни – пустышка?

Снова промах. В реальности Тимур превзошёл самые смелые мечты. Я влюбилась. Искренне, болезненно, неотвратимо. Пришло осознание, что игры кончились, а чувства настоящие. И, казалось, он отвечает взаимностью.

Чтобы чаще видеться с ним, уговорила отца отдать проекты “Лиры” – семейного благотворительного фонда – компании Тимура Власова. Мы провели несколько волшебных вечеров, которые не стираются в памяти, даже несмотря на то, что не зашли далеко… Я пила нашу реальность крупными глотками и не могла напиться. Летала. А некий надрыв, что тогда был в Тимуре, приняла за страсть. И ждала… Ждала, что он посмотрит на меня так же, как на том фото. Ведь он ушёл от жены.

– Алёна Вячеславовна, мы на месте. – не заметила, как приехали к старому зданию фабрики, переоборудованному под офисы. Здесь же расположены архитектурное бюро и фотостудия бывшей жены Тимура, Серафимы Власовой.

– На фотосессию, – сообщаю магическую фразу охраннику, и турникет загорается зелёным.

Твёрдо жму нужную кнопку лифта, проверяя в зеркале макияж. Карл бы прав, идеально.

На трепет и волнение нет времени, Серафиме придётся со мной поговорить.

В этот раз обойдёмся без исповедей.

Толкаю дверь с табличкой “атр-бюро Визуал” и торможу в приёмной, подбирая слова и отслеживая реакцию. Если девочка за стойкой ресепшен – свидетельница прошлого инцидента, то ситуация осложнится. Вряд ли, конечно, выпроводят с охраной, но рады моей персоне точно не будут.

– Вы на фотосессию? – приветливо интересуется менеджер, – избавляя от необходимости что-либо придумывать.

Подтверждаю лёгким наклоном головы. Она сверяется с записями и, посмотрев на часы, удовлетворённо кивает.

– Вы можете подождать в малой студии, фотограф сейчас подойдёт. Желаете чай или кофе?

– Воды, пожалуйста, – в горле сохнет.

Естественно, меня не может быть в расписании – я с кем-то совпала по времени, но так даже лучше – не придётся искать Серафиму, сама придёт.

– В соседнюю дверь, – корректирует моё направление движения.

Нет, в эту. Хочу ещё раз увидеть кое-что.

– Не возражаете, если пока посмотрю галерею? – девочка мнётся, и я подкрепляю просьбу такой улыбкой, после которой редко отказывают.

– Х-хорошо, – сдаётся, – но аккуратнее, пожалуйста, не споткнитесь. Там не разобран реквизит после съёмки. – вручает стакан и пропускает в светлое помещение, с высокими фабричными потолками и огромными окнами.

Окна, кстати, сменили. Больше нет потрёпанных временем винтажных рам с выпадающими стёклами. К лучшему. Я действительно не хотела вредить.

В центре стоит гигантский часовой механизм. Красивая, правдоподобная имитация. На мгновение кажется, что шестерёнки вздрагивают в громом: “Тик!”, – напоминая о таймере. Жутковато. Внутри холодеет от ощущения, словно всё уже предопределено. Гоню его от себя – ещё поборюсь.

Несколько колец с шестерёнками “выпали” и раскатились, мешая пройти. Аккуратно перешагиваю препятствия, стараясь не завалиться – в узкой юбке и на моих каблуках это не так-то легко, но тянет мощным магнитом в ту часть студии, где висят портреты…

После того, как Тимур ушёл от жены всё резко изменилось. Только не в ту сторону, что надеялась. На проекты “Лиры” он поставил Лёшу Нечаева, своего партнёра и друга, а от встреч со мной отказался вовсе. В последний наш “живой” разговор из него словно выкачали энергию. Тимур сумбурно объяснял, что между нами ничего не должно было произойти, что ему жаль, если дал надежду… Он не хотел. То есть хотел, но не хотел. Что причина не во мне, а в нём, и ещё гора банальностей, которые не запомнила, пытаясь удержать сердце в грудной клетке.

Это было жестоко и противоречило логике, поэтому я не приняла ни извинений, ни объяснений, ни того факта, что у нас нет будущего. Несколько раз пыталась поговорить с Тимуром, но он жёстко отказывал, даже несмотря на то, что я являлась самым крупным заказчиком, а отец готовился инвестировать в их компанию неприлично большую сумму. Готов был пожертвовать всем. Только ради чего? К жене так и не возвращался.

Сгорая в агонии, я решила встретиться с Серафимой. Записалась на фотосессию, а сама готовилась к разговору. Хотела понять, что в ней его держит, почему, освободившись, Тимур отвергает меня. И не поняла. Обычная серая мышка.

Мы ранее пересекались на официальном мероприятии, и там она показалась интересной, не более. Очень творческая, безусловно талантливая, мой отец – её ярый поклонник, но женятся ведь не на талантах, женятся на людях.

За всю фотосессию она не сказала и дюжины слов. Я ожидала упрёков, возможно, скандала, однако Серафима фотографировала. Брошенная жена была раздавлена, но работала с полной отдачей. Мне часто приходится позировать для медиа, и я отличаю, когда фотограф халтурит, снимает для галочки, забивая на недостатки клиента. Объектив Серафимы искал мои достоинства, что окончательно сбило с толку.

Кто бы стал фотографировать любовницу мужа? Подчёркивать, а не умалять красоту, показывать в выгодном свете? Совсем нет гордости? Хотя терять гордость, наверное, участь всех женщин Тимура, потому что свою к тому времени я тоже давно не встречала.

А потом увидела маленькую галерею, в которой висела фотография Тимура. Та самая. Оригинал с выставки. Репродукция высотой полтора метра. От неё волнами шла его энергия, клянусь, она была осязаемой. Накатывала и накатывала, срывая защиту. Тогда я и рассказала Серафиме всё, что держала в душе для него. Убивала её, умирала сама и не могла остановиться. Это была единственная исповедь в жизни.

Власова меня переиграла.

Уходила я без чувства победы, но и не побеждённой. Та встреча всё-таки вылилась в скандал, и отец отослал меня в Европу, строго запретив приближаться к Серафиме. Хотя мы с ней больше месяца обе были в Германии, на расстоянии двухсот километров друг от друга.

За это время Власовы официально развелись.

Атмосфера в студии плотная – давит, защищая хозяйку. На административном столе несколько личных вещей, подтверждающих, насколько мы разные: ночник в виде милого котика, разноцветные карандаши и фломастеры, веер расчёрканных эскизов, фильтры для объективов, ластики – герои мультфильмов, трафареты со следами краски, клавиатура и три мышки, моментальные фото, карты памяти, стикеры, исписанные неровным почерком… Яркий хаос. А у меня только ежедневник, бумаги и Тимур.

Расправляю плечи, сбрасывая часть давления. Своими неудобным вопросом Карл запустил во мне столько процессов, что чувствую себя заведённой игрушкой, в которой до предела сжата пружина. Как только коснусь поверхности – понесёт. Делаю пару мелких глотков минералки, пытась справиться с эмоциями.

Качаю головой, укоряя себя. Явиться на голом импульсе – это я молодец, конечно. Не знаю, чего ждать, что говорить… возможно, я приехала даже не к ней, а к… Верчу головой в поисках фотографии Тимура. У меня ломка, и маниакально хочется ещё раз ощутить его волны, энергию, страсть…

Фото нет. В панике мечусь глазами по всему помещению. Не нахожу. Остальные работы на месте, а этой нет. В груди вязкой тоской разливается предчувствие, что больше никогда не увижу.

Это иррациональный страх – мы живём в одном городе, вполне можем встретиться случайно, но мир пошатывается, и я опускаюсь на край стола, проталкивая воду в горло, перехваченное спазмом.

Прижимаю холодный стакан к запястью, концентрируя внимание на острых носках глянцевых туфель. Душит потерей. Рвано дышу, уговаривая себя, что это просто портрет, часть экспозиции, которую поменяли. Или это последствия развода? Серафима больше не хочет, чтобы он на неё смотрел? В любом случае тише, Алёна. Нельзя, чтобы в таком виде тебя застала бывшая жена любимого мужчины.

Успокаиваясь, веду взглядом по длинной доске пола, пока не упираюсь в плоский прямоугольник, упакованный в крафт. Он такого же размера, как фотографии в галерее. Мелькает догадка, и дальше тело перестаёт подчиняться мозгу, который включил на максимум все сигнальные системы, запрещая открывать. Руки сами развязывают шпагат, разворачивают бумагу, и меня слепит лучами солнца.

Это барельеф под стеклом. Узнаваемый силуэт Тимура наполнен словами разной величины, выполненными каждое в своей технике. Самые крупные – ЛЮБОВЬ и ДОВЕРИЕ, а ещё преданность, близость, забота и искренность, нежность и страсть, свобода, уважение и много мелких, которые не могу разглядеть из-за опускающейся пелены.

Если тот взгляд был признанием Тимура тому, на кого смотрит, то это – признание её ему. Слова-чувства, вылепленные неравнодушными пальцами, наполняют мужскую фигуру как воздух, как вдохи и выдохи, предназначенные для двоих. Поэтому не висит на виду, и, скорее всего, выставляться не будет. Слишком интимное, личное, своё.

От этой картины исходят иные волны, проникая в поры незаметным ядом. Колени снова подкашиваются. Она его ЛЮБИТ или он её? Она ему ДОВЕРЯЕТ или он ей?

От отравления схожу с ума. Стоп, а как же развод? Бывшая секретарша Тимура написала, что Серафима даже на суд не приехала – не желала встречаться. Тогда что это? Её фантазии? Тоска по ушедшей любви или примирение?

Нет, нет, нет. Распространяясь, яд причиняет настолько невыносимую боль, что необходимость прекратить происходящее любым способом затмевает всё прочее. Трясу головой зажмурившись. Не отступает.

На самом деле, когда от тебя зависит большое количество людей, нельзя позволить себе истерику. Репутация в моём мире – если не всё, то очень многое. Никто не пожертвует деньги в фонд, которым руководит неуравновешенная истеричка, поэтому моя импульсивность самыми толстыми канатами привязана к двум чугунным битенгам – рассудку и воле. Но только что узлы развязались, и путы исчезли в воде. Без опоры меня мощным течением уносит от берега. Таймер тикает, будто на бомбе. Три, два, один, пружина рывком распрямляется… Бум.

Стакан, лежащий в руке, летит первым… Следом – мраморное пресс-папье, потом что-то из техники и какие-то мелочи… Мне жизненно важно разбить эти чувства вдребезги. Со звоном и треском, на самые мелкие части, чтобы потом не собрать и не склеить.

Осколки рассыпались, но слова абсолютно целы, лишь картина на гибком основании намного сползла из рамы. Поэтому, скользя по стеклянной каше, я хватаюсь за край и рву её на части, не чувствуя острых стеклянных крошек. Просто хочу, чтобы этого не существовало. Нигде, никогда.

Я, кажется, плачу, потому что уже ничего не вижу. Из коридора доносятся голоса – люди спешат на звуки погрома. Перед тем как упасть и удариться затылком об угол стола, я успеваю подумать, что вновь в этой студии что-то разбилось, и услышать взволнованный голос отца:

– Алёна! Алёна, остановись…

Глава 3

Сквозь завесу забытья прорываются звуки: кто-то зовёт по имени и что-то говорит. Судя по интонации, это вопросы, только не разберу какие. Хруст сгребаемого стекла, сердитый голос отца, торопливые объяснения девочки с ресепшен. Вот кому незаслуженно попадёт.

Ощущение укола, и я снова невесома, не могу открыть глаза или пошевелить рукой – не чувствую собственной тяжести. Так лучше. Таймер выключен, и мне спокойно в этой мутной пустоте. Подольше бы не выныривать…

Вспышки рентгена, осторожные касания, тихие команды персоналу – частная клиника. Опять о чём-то расспрашивают, но язык не ворочается – горло слишком сухое. Затылок глухо ноет, кисти саднят. Страшно хочется спать, но кто-то всё время раздражающе будит, и нет сил попросить его этого не делать. Веки неподъёмные – когда суета стихает, проваливаюсь в глубокий сон.

– …ничего критичного я не вижу, сотрясения нет, – утром будит меня чужой голос, видимо, принадлежащий врачу, – порезы мы обработали. Неприятно, но тоже волноваться не о чем. До свадьбы заживёт, как говорится. – усмехаясь, заключает незнакомец. – Пришлю медсестру – прокапаем, в обед выпишем.

– Точно не нужно продлить пребывание? – со значением переспрашивает папа.

– Не вижу необходимости, – бодро рапортует собеседник, а потом понимает намёк, – но если вы настаиваете…

– Я подумаю.

Распахиваю глаза на хлопок двери, думая, что ушли все. Не всё. Заметив, что я проснулась, отец меняет тон на более строгий:

– Здравствуй, Алёна, – тяжёлый вздох, заставляющий неприятно ворочаться чувство вины. – Давай избежим долгих объяснений, но всё же хотелось бы понимать, насколько ты осознаёшь последствия своих поступков.

Прекрасно осознаю. Отец говорит не о репутации фонда, хотя хватило бы и этого. Ему сейчас даже дышать надо правильно, пока в администрации решаются вопросы с главным проектом концерна. Сеть отелей, в строительство которой вложились отец и Карл, – крупнейший проект не только в масштабах региона, но и страны. Битвы за этот кусок побережья шли нешуточные, но наши выиграли. Теперь туда направлены огромные ресурсы, а все действующие лица под пристальным вниманием.

– Любая провокация, – распаляется он, – будет с радостью подхвачена и раздута конкурентами, пока не подписаны окончательные соглашения. И ты, поверь, преподнесла им шикарный подарок.

Не только я. У Карла тоже сюрприз. Вот почему он сказал, что свадьбу нельзя отменить. Интересно, о сбежавшей невесте отец знает? А о предложении, сделанном мне?

Конечно, он постарается замять скандал, организованный его воспитанной и интеллигентной дочерью. Если нужно, оставит лечиться здесь, либо привычно отправит в командировку, шантажируя должностью в фонде. Хотя “Лира” – целиком моё детище, любимый. Да, я создавала фонд при финансовой поддержке семьи, но в нём вся моя душа и стремления. И ответственность за людей, которая не отпускает.

– Понимаю, пап! – опустошение и слабость после истерики отступают под напором обиды. Снова отчитает, как ребёнка, не попытавшись понять. Согласна, что повела себя… опрометчиво, несерьёзно, но можно хоть раз поставить меня в приоритетах выше бизнеса и чужих людей? – Извини… Не смогла по-другому.

– Значит, не могла? – шумно цедит воздух сквозь зубы. – Я полагал, тема Власовых закрыта…

– А если нет?! – резко встаю, ловя головокружение.

– Остынь! – злится папа. – Пойми уже наконец, это не твой мужчина!

Хватаюсь за стол, чтобы выпрямиться и говорить на равных.

– Снова побежишь утешать Серафиму, наплевав на родную дочь?

Папа с досадой хмыкает, качая головой.

– Я поступил, как считал справедливым. И с ней, и с тобой, – берёт за руку, аккуратно поправляя завернувшийся пластырь на одном из порезов, – очень жаль, что ты так и не поняла.

– Не поняла. – выдёргиваю руку, морщась от боли.

Отступив, делает несколько шагов по палате. Достав телефон, сосредоточенно что-то листает и сообщает:

– Завтра в десять у тебя самолёт обратно, Алёна.

Нельзя! Если Власовы правда женятся, то отъезд лишит меня последнего шанса изменить ситуацию. Нежность Тимура и обещание в глазах не были миражом, не приснились. И если чувства были когда-то, то можно заставить их вспыхнуть вновь?

Падаю на кровать, сжимая кулаки. Эмоции притушены успокоительным, и весь мой протест задыхается невысказанным. Мучительно подбираю слова для уговоров, постоянно сбиваясь с мысли. От этой дурацкой беспомощности брызгают слёзы.

– Она не сможет. – раздаётся от двери голос Карла.

Откуда он здесь?

– С завтрашнего дня у Алёны очень плотное расписание, Вячеслав. Твоя дочь выходит замуж.

– За тебя? – уточняет бесстрастно папа, словно в курсе плана своего партнёра.

– Да. – Карл роняет тяжёлое, словно отлитое из металла слово.

Отец держит долгую паузу

– Я против.

Карл делает шаг ко мне, пристально глядя на отца. Без напряжения, давления, агрессии. Факт несогласия его не обеспокоил. Плечи расслаблены, просто ждёт продолжения.

Отец переводит взгляд на меня и, приложив руку к груди для убедительности, повторяет:

– Я. Против.

Не знаю, как реагировать. Подозревала, что он не обрадуется, узнав о нашем, гм, общении, но чтобы такой категоричный отказ… Вытираю остатки слёз, лихорадочно соображая, что делать. С одной стороны, я не ответила положительно на предложение Карла, с другой – это возможность отменить отъезд. Только как, будучи замужем, возвращать Тимура? И что вообще стоит за этим фиктивным браком? Каковы условия, обязанности?

Видя моё замешательство, Карл произносит:

– При всём уважении, Слава, в наше время родительское благословение не обязательно.

Отец хмыкает.

– Хорошо, – говорит мне, – поинтересуйся у своего будущего мужа, почему он здесь.

– Потому что вас прекрасно слышно в коридоре, – не дожидаясь ответа, продолжает диалог Карл.

– А в клинике ты что делаешь? – также не глядя на него, строго осведомляется папа.

Теряюсь всё больше. Карл младше моего отца на пятнадцать лет и два процента акций концерна, но папа никогда не давил авторитетом. За годы партнёрства все споры решались мирно, не выливаясь во вражду. Неужели сейчас всё закончится? Чувствую, как рушится нечто важное в их отношениях. Из-за меня.

– Пришёл за подтверждением беременности Елизаветы, – ноздри Карла вздрагивают, но в голосе нет раздражения.

– А сотрясение мозга у Лизы откуда? – наконец, поворачивается к нему папа.

Ошарашенно ахаю, прикрыв рот ладонью. Карл не мог. Он жёсткий, но чтобы ударить женщину? Лизу? Она девчонка совсем!

– Несчастный случай, – поясняет мне предварительно будущий муж. – Споткнулась, упала, ударилась о бордюр.

И добавляет:

– Слав… – его голос тяжелеет, – ты же знаешь, что не обижу Алёну. Никогда.

– Несчастный случай, значит, – игнорирует последнюю реплику папа и, так же гипнотизируя Карла, обращается ко мне, – тогда, Алёна, поинтересуйся, где в данный момент находится Алексей Нечаев. Возможно, твой жених, – особое ударение на последнем слове, – поведает много занимательного.

Карл складывает ладони в замок и поясняет:

– Если бы он оставил Елизавету в покое, как было предложено, уехал бы в Турцию с повышением, – ледяная ярость в нарочито спокойном голосе обжигает. – Это его выбор.

– Жестокое избиение – выбор? – отец снова выходит из себя, но кричать о таком нельзя, поэтому зло шипит. – Фальшивое уголовное дело – выбор?

– Слава, – предупреждающе качает головой Карл. – Зачем?

Даже под седативами моё сердце выпрыгивает от накала эмоций в палате. Можно выйти и отдышаться?

– О таком муже ты мечтала, дочка? – иронизирует отец. – Который ни перед чем не останавливается?!

Карл ему что-то отвечает, отец нападает снова… А я перестаю их слышать. Действительность будто замедляется, давая передышку и возможность решить, выбрать сторону…

Новость ли для меня, что Карл мстителен? Нет. Но ни разу не видела, чтобы был мелочным. Его месть нужно постараться заслужить.

Понимаю ли я, почему он так поступил с Лёшей? Да. Боролся за своё.

Принимаю ли средства и способ? Нет, они ужасны. Только за меня в жизни никто, никогда не боролся так, как Карл за Лизу. Или я за Тимура…

– А ты знаешь, пап, мечтала, -выпаливаю неожиданно для себя.

Мужчины затихают от неожиданности.

– Что? – округляет глаза отец.

– Мечтала о муже, которому буду важнее всего, – говорю, задыхаясь от учащённого пульса, – и всех.

Карл поворачивается корпусом в мою сторону, спокойно смотрит, склонив голову. Понял, что определилась. Не удивлён.

Соблюдая официальную процедуру, объявляю:

– Я согласна.

Отец идёт алыми пятнами:

– Алёна, ты ведь его не любишь!

Это последний аргумент?

Что ж…

– А ты благословишь с тем, кого люблю?

В меня летит молния гневного взгляда.

– Тебе не семнадцать лет, дочь, чтобы вести себя безрассудно и совершать такие ошибки.

Намек на мою раннюю связь, результатом которой стала Поля. Второй раз в жизни он попрекнул меня дочкой. Первый был сразу после новости о её существовании. Только с её рождения папа души во внучке не чает.

Прощаю этот упрёк.

Он от беспомощности.

– Появление Полины я не считаю ошибкой, – заявляю спокойно, кое-как справляясь с волнением.

– Ошибкой было то, что к нему привело… – он тоже снижает тон. До сих пор болезненно переживает отсутствие интереса к Полинке её биологического отца. – Нельзя было связываться с…

– …единственным, кому я была тогда нужна? – точнее, думала, что была нужна. Юный возраст, неопытность и протест в адрес постоянно отсутствующего папы помешали увидеть правду.

Помолчав, возвращается из воспоминаний. Тяжело вздыхает.

– Эта свадьба – ошибка, дочь. Ты быстро пожалеешь. И когда это произойдёт, возвращайся домой, буду ждать.

С этими словами, не обращая внимания на Карла, застывшего в одной позе, папа покидает палату, тихо прикрыв за собой дверь.

Мой теперь уже официальный жених отмирает:

– Распорядись, чтобы дома собрали твои вещи. Лучше переехать в отель.

– К тебе?.. – если мы поженимся послезавтра, логично жить вместе, но всё равно берёт оторопь от скоростей происходящего.

– А хотела бы? – внимательно отслеживает реакцию.

Отрицательно качаю головой.

Подходит, подносит к губам мою заклеенную ладонь и целует тыльную сторону. Губы сухие, горячие, мягкие, но не те.

События последних дней вымотали по полной, а это безобидное прикосновение неправильного мужчины лишает последних сил… Мягко освобождаю руку.

– Болит? – Карл скорее уточняет причину моего поведения, чем интересуется самочувствием.

– Болит, – соглашаюсь, имея в виду совсем не порезы…

Глава 4

Карл

5 лет назад

Карл

Пять лет назад.

Её роскошную задницу, обтянутую узкой юбкой, я приметил издали и подумал, какой отличный вариант на сегодня. Мероприятия инвестиционного форума, на который мы притащились с новым русским партнёром, до того скучны, что я высыпаюсь на выступлениях, а к вечеру энергия требует выплеска. Почему бы и не таким способом..

Платиновая блондинка, задержавшись перед зеркалом в вестибюле конгресс-холла, поправляет выбившийся локон и спешит к выходу. Перехватываю у двери, положив руку на тонкое запястье. Поворачивается, распахнув глаза. Хитрые, лисьи, в форме миндаля. Раскрываю её ладонь и вкладываю визитку – на обратной стороне указан номер люкса в соседней гостинице и время встречи – поздний вечер.

Девушка порядочно ниже, что ничуть не мешает ей, задрав подбородок, окинуть меня взглядом свысока. Краешек губ, покрытых тёмной помадой, одобрительно ползёт вверх. Переворачивает визитку, просматривая имя, название концерна, позицию… Вскидывает глаза и внимательно вглядывается, будто в поисках подтверждения данных. Забирает. Фейсконтроль пройден? Позволяю себе ухмыльнуться в предвкушении приятного вечера.

Но лисица достаёт ручку из кожаного портфеля, зачёркивает написанное и красивым почерком пишет ниже: “Малый зал, через час”, а затем исчезает, оставив лёгкий шлейф терпкой сладости. Таких свиданий мне ещё не назначали. Тоже не хочет скучать в одиночестве, слушая очередного нудного спикера? Вызов принят.

Слегка задерживаюсь и, не найдя её сразу в полутёмном зале, занимаю ближайшее место, решая осмотреться и пересесть, когда обнаружу. Со сцены льётся приятный женский голос, мягкая “р” щекочет слух. Оборачиваюсь – она. Лисица. Сменила платье на строгий костюм, едва ли не больше подчёркивающий женственность.

М-м-м-м.

– У бизнесмена, – рассказывает байку, – как-то спросил журналист: “Скажите кратко, в чём секрет вашего успеха?” “Хотите, отвечу двумя словами?” – предложил бизнесмен. Журналист, конечно, согласился, и бизнесмен заговорщически сообщил: “Правильные решения.”

Зрители улыбаются, она продолжает:

– Журналист, естественно, уточнил: “А как вы принимаете правильные решения?” Бизнесмен уверил, что тут на ответ хватит и одного слова. “Какого же?” – удивился журналист. Бизнесмен сказал: “Опыт”

Зал доброжелательно гудит.

– “А как вы получаете этот самый опыт?” – не унимается журналист. “Ещё два слова”, – откровенно издевается бизнесмен. “Какие?” – журналист замер, думая, что, наконец, узнает главный секрет. Бизнесмен ответил…

Лисица тянет драматическую паузу в несколько секунд и, разведя руки в стороны, горестно заявляет:

– “Неправильные решения…”

Зрители искренне смеются. Прекрасно играет.

– Дамы и господа, меня зовут… – шум мешает расслышать её имя, – и сегодня я готова поделиться опытом нашего фонда, чтобы вы принимали только правильные решения…

Следующие полтора часа я, к личному удивлению, даже с некоторым интересом и уважением слушаю о модели профессиональной благотворительности, которую лисица внедрила в своём фонде, поддерживающем современное искусство и талантливую молодёжь.

Пламенно вещает:

– Мы больше не Данко, положивший сердце на алтарь благотворительности. Хотя, поверьте, – распахивает пиджак, открывая прекрасный вид на грудь, – в наши проекты вложено немало души. Но процесс выстроен так, чтобы сотрудники фонда и волонтёры не выгорали. Для этого…

Абсолютно чужая тема, но всегда любопытно разбирать элегантные бизнес-решения. Да и девушку приятно разглядывать. Без делового костюма на вид ей немного за двадцать пять, но уверенность и манера держаться намекают, что больше. Ум, обаяние, харизма – разумеется, в зале никто не спит.

Лучезарно улыбаясь, заканчивает программу:

– Знаете, чему я учусь у своей дочери? Обнимать весь мир и не бояться, что не хватит рук. Потому что у неё всегда есть мои, а у меня – ваши. Есть же? Не слышу… – в подтверждение следуют громкие аплодисменты.

После выступления украсть звезду непросто. Её обступили, сейчас начнут брать автографы. Стою в стороне, опираясь плечом на стену, не хочу прерывать удовольствие – девушке явно нравится внимание. Подхожу, только когда пытаются увести.

Её брови удивлённо взлетают. Узнала. Улыбаюсь с лёгким поклоном. Пошли? Деликатно подставляю предплечье, на которое уверенно ложится узкая ладонь с аккуратным маникюром, и мы направляемся в сторону лифта, будто так и было задумано, будто знакомы, будто у нас общие планы. План.

Не сказав друг другу и слова, поднимаемся в люкс, где лисица превращается в кошку. Оставаясь на каблуках, она избавляется от всей одежды, кроме чулок и белья. Шикарная, раскованная женщина с огненным темпераментом, трахающаяся с такой же страстью, с которой только что выступала. Расстаёмся довольными друг другом, без сантиментов и обмена телефонами.

А за ужином меня ожидает сюрприз:

– Карл, – мой партнёр Вячеслав представляет гостью за столом, – разреши познакомить тебя с дочерью. Алёна, – обращается к лисице, – это Карл, о котором я тебе рассказывал.

В глазах моей случайной любовницы ни грамма смущения. Хитро улыбается, протягивая руку:

– Приятно познакомиться, Карл.

Наше время

Пишу сообщение лечащему врачу Алёны с вопросом, когда отпустит успокоительное. Тот отвечает, что все сильные препараты уже должны прекратить своё действие. Непохоже. Её взгляд продолжает быть рассеянным и отрешённым. С такой невестой, как говорят русские, каши не сваришь, а у нас планы.

Много планов. Поэтому вместо того, чтобы переживать последствия истерики и ссоры с отцом в тишине отельного номера за плотно прикрытыми шторами, мы едем на встречу с организатором свадьбы. Осталось два дня, и надо успеть сделать всё, на что у Бет было несколько месяцев: кольца, платье, букет… Что там ещё положено невестам?

С утра в голове вертится байка о правильных и неправильных решениях. Сколько раз нужно ошибиться, чтобы опыт вёл в верном направлении? Ведь каждое решение в моменте видится правильным – именно потому мы его и принимаем.

Во время редких встреч с Алёной не возникало и мысли, что когда-нибудь назову её женой. Не потому, что недостаточно хороша, просто в голову не приходило. Место матери моих наследников было отведено другой.

Елизавета, Элизабет, Бет… Грустная девятнадцатилетняя девочка с разбитым сердцем, которую я семь лет назад привёз в Чехию из России. Я понял, что Бет – мой вариант всего через несколько дней после знакомства. Нам обоим было не до любви. Если меня в принципе не интересовало это чувство, то её оно глубоко разочаровало. Стабильные отношения с доверием и уважением. Без амуров, но со страстью. Идеально.

Умница Бет хорошо училась и выросла в первоклассного архитектора. Любимица нашей семьи, лучшая подруга моей сестры, будущая звезда индустриальной архитектуры, правая рука в концерне. Гордо носила моё обручальное кольцо и ждала свадьбу, готовилась.

Кто знал, что всё это полетит к чертям из-за стажировки в России? Что я лично назначу её начальником мудака, обидевшего в прошлом? Сам подтолкну к нему. Ошибка, маскировавшаяся под правильное решение.

Достаю из бара бутылку с водой и осушаю в один приём. При каждом воспоминании о бывшей невесте внутри разверзается ад, и огненный шквал, вырвавшись, жёстко опаляет нутро, оставляя саднящие ожоги. Как она могла предать?!

Крепко сжав челюсти, тру ладонью грудную клетку, медленно возвращаясь в себя. Я должен сохранять холодную голову.

– Может, потом пообедаем где-нибудь? – предлагаю, отложив ноутбук. Выверяю новые документы для губернатора, где уже стоит другое женское имя.

– Нет аппетита, – отвечает Алёна, слепо глядя в окно на проносящиеся улицы, – да и мы ведь “спешим”, – повторяет мою интонацию со слабым оттенком иронии. Оживает.

– Не настолько… – выходит грубо. – Тебе понадобятся силы, – добавляю чуть мягче.

Её согласие на брак – не взвешенный выбор, а импульс и сопротивление решениям отца. Сейчас нужно найти такие слова, чтобы, когда эмоции схлынут, она не передумала. Безупречная королева, что подошла ко мне вчера в баре, отыграла бы свадьбу на раз и ещё получила бы удовольствие от скандала и всеобщего внимания, а эта красивая, раненая женщина может не справиться.

Организатор свадьбы, девушка с синими волосами, шокированно оглядывает новую невесту и причитает:

– Но ведь в приглашениях стоит другое имя…

Можно подумать, это самая большая трагедия. Кто их читает. А вот как объяснить семье, что Бет, которую приняли, как родную, оказалась лживой тварью? Что делать с партнёрами, ведущими проекты с моей бывшей невестой, и с конкурентами, которые не преминут использовать информацию о рокировке невест против концерна… И что делать с Алёной?

Она равнодушно отодвигает стопку каталогов со свадебными аксессуарами, заявив, что нет разницы, в чём выходить замуж, раз свадьба всё равно ненастоящая. Занавес. Если обожающая драму лисица выкинет нечто подобное на церемонии, всё пойдёт прахом.

– Оставьте нас ненадолго, – командую мальвине. Та с облегчением исчезает. Рада, что не придётся разруливать этот этический казус.

Развернув к себе кресло, в котором расположилась Алёна, сажусь максимально близко. Не так, как позволял себе раньше, но для контакта достаточно. Смотрю в глаза, читая эмоции. Болезненно морщится, отводя взгляд.

Циничная сука-судьба подкидывает мне вторую сломанную любовью женщину, но в этот раз я намерен выиграть партию. Должен выиграть. Больше нельзя принимать неправильные решения – слишком дорого обходится опыт.

– Поговорим?

Глава 5

Алёна

Беру конфету из круглой стеклянной вазы в форме маленького аквариума, разворачиваю – от едкого запаха ароматизатора мутит – заворачиваю, откладываю. Карл подаёт другую, а смысл? Не из чего выбирать – суррогаты, отличающиеся лишь цветом и вкусом пищевой химии. Но опции не выбирать у меня, видимо, нет, поэтому кладу в рот кошмарно кислый леденец и “наслаждаюсь” вкусом.

– Алёна… – Карл прилагает усилие, чтобы смягчить голос, вижу, но даже такие его интонации теперь звучат угрожающе. – Нам, так или иначе, придётся обсудить предстоящее торжество…

Торжество… Подобрал же слово. Его версия русского языка меня всегда умиляла. Словарь рафинированного интеллигента, обработанный суровым напильником в процессе ведения дел с разношёрстным русским контингентом. Для нас с ним “торжество” имеет совсем разный смысл.

В моменте сказать “я согласна” – было освобождением, но с каждой минутой всё больше накрывает осознанием последствий и пониманием, что это “торжество” – победа их с отцом воли над моей.

Тёплые пальцы ложатся на подбородок и аккуратно приподнимают лицо. Встречаю прямой взгляд глаз с радужкой стального цвета. Жёсткий, холодный. Теряюсь от контраста с мягкостью тембра:

– Давай не будем всё усложнять? – куда уж больше-то! – Я готов тебя услышать.

Все это время он не убирает пальцы, поглаживая щеку большим. Пробуешь отвернуться – хватка усиливается, закрыть глаза или отодвинуться – то же самое, а когда подчиняешься – лёгкая ласка, будто эти пальцы больше ни на что не способны. Методы дрессировки в исполнении Карла Лански. Этот человек всегда добивается своего.

– Нам надо говорить, девочка, иначе… – вот только без угроз! – Ничего не выйдет.

Всё же выворачиваюсь из ласковых тисков и выплёвываю конфету в салфетку. Сердце стучит неровно, руки подрагивают от эмоций. Хотелось бы высказать столько… но стараюсь быть краткой:

– Я в западне.

В ответ – молчание. Только и мне больше добавить нечего, всё вытекающее – очевидно.

Пауза затягивается, превращаясь в тягучее молчание, расползающееся щупальцами в тишине. В коридоре тоже будто вымерли все, даже в настенных часах стрелки с бесшумным ходом. Щупальца оплетают и сдавливают, лишая возможности полноценно дышать. Мну в руках салфетку, чтобы отвлечься от этого ощущения…

– Думаешь, я этого не понимаю? – Вынимает бесформенный комок у меня из пальцев и выбрасывает в урну. Возвращается в своё кресло. – Маленькая, затравленная лисица, – в его голосе оттенок горечи, – я тебя не обижу.

Щупальца отпускают моментом. Я ожидала упрёков и угроз, давления, шантажа, так любимого отцом, а вовсе не понимания. Смелею:

– Карл, ты лакомый кусок, есть много девочек из влиятельных семей, которые обеспечат и репутацию, и содействие в бизнесе, – поднимаю наконец взгляд, встречая его – уставший, и добавляю самое важное, – и их сердце будет свободно…

Подумав, будто всерьёз рассматривая альтернативу, Карл, отрицательно качнув головой, заключает:

– Увы… – в этом “увы” столько отказа, что понимаю – не вывернусь.

– Знаешь, – продолжает задумчиво, – всегда считал себя сверххищником. Верхушкой пищевой цепи. Жрал хищников, побеждал силой, хитростью – неважно как… Но жизнь показала, что выживает не самый сильный, а тот, кто лучше других адаптируется в меняющихся обстоятельствах. Этим мы с тобой и займёмся, – разминает крупные кулаки, – точнее, уже занимаемся. Каждый по-своему, и оба неудачно. Вместе мы эффективны.

Во мне всё протестует.

– Тише, девочка, тише, – откидывается на спинку кресла. – Если ты завтра встретишь Власова, он станет твоим?

Запрещённый приём.

Зло отворачиваюсь.

– Поверь, это не изменится за неделю-две. И твой статус замужней женщины не повлияет. Выйдя за меня, ты не потеряешь в своей борьбе ровным счётом ничего, там нужна другая тактика… – осекается, понимая, что отклонился от темы. – Ты идеальная кандидатура на роль невесты. И как дочь одного из владельцев концерна, и как исключительная женщина.

Он говорил мне об исключительности, когда мы были любовниками. Это звучало восхищённо. А сейчас… Как описание товара в сделке.

– Если мы будем кооперировать, то шансы добиться своих целей будут у обоих. Ты же разумная, Алёна, посмотри трезво на ситуацию. Мне нужен надёжный и сильный союзник, а не загнанный, раненый зверь.

Где-то очень глубоко, под толщей чувств и эмоций, есть понимание, что в чём-то Карл прав, но…

Чувствуя мои сомнения, даёт дополнительную отсрочку:

– Не отказывайся, подумай. Время есть. – его спокойствие ослабляет тревогу. – Но согласись, Алёна Лански звучит красиво.

Слышу смешок и шорох одежды. Оборачиваюсь – протягивает руку с раскрытой ладонью.

– Пошли? – кивает в сторону выхода.

– Я ещё не согласилась.

– Конечно, – презрительно смотрит на "аквариум" с леденцами, – но нормально поесть-то мы можем?

Вкладываю пальцы в его ладонь, как делала много раз, только знакомого ощущения не возникает. Тело не узнает, будто рядом незнакомый человек. Возможно, так и есть.

***

– Платина, рубины – пять каратов и четыре – бриллианты, огранка “изумруд”, последняя коллекция… – девушка в белых перчатках нежно выкладывает на тёмный бархат кольцо с чередующимися по всему ободку алыми и белыми камнями, рассыпаясь в похвалах ювелирному дому, изделия которого мне уже дарил Карл. Он щедрый мужчина, но конкретно это кольцо – уже за той гранью, когда украшение превращается в приличную инвестицию. В данном случае, неприличную. – Желаете примерить?

Блики камней волшебно играют в ярком свете софитов. Карл не забыл мою страсть к “детям солнца” – так называют рубины, подразумевая их способность дарить тепло и заряжать энергией. Но тут вышла ошибка: от кольца так веет холодом, что пальцы мёрзнут даже на расстоянии.

– Необручальное. – отрезаю с интонацией “не интересует”.

Сотрудницу ювелирного жаль. Она дезориентирована и смущена – видимо, на её глазах не каждый день покупательницы отказываются от подобных подарков.

– Оно из свадебной коллекции, – сбивчиво мямлит, – альтернатива классическим обручальным…

– Ну так и невеста у меня особенная, – Карл оттесняет девушку и, приподняв мою ладонь, нанизывает на безымянный палец символ готовности прожить вместе с ним жизнь. Ну или всего два года. Почему два, кстати? Со всеми волнениями упустила этот вопрос, но уточнять не тянет, потому что это будет обсуждением условий. А я ещё не дала согласия.

На руке кольцо будто светится изнутри. Отворачиваюсь, а Карл любуется:

– Твоё. – заключает с интонацией “берём”. Снова решил за меня.

Обращается к сотруднице-невидимке, появившейся тенью в ответ на наклон его головы, – теперь покажите помолвочные.

Тень исчезает.

– Ты снова давишь! – за обедом он был внимателен и расслаблен, слушал и, показалось, проникся тревогами, понял всё и больше не будет вести себя так, словно я марионетка. Но на практике просто тактически отступил? – Сказал, только посмотрим!

– Мы и смотрим. – невозмутимо подтверждает. – Причём тебе тоже нравится. – оплетает кистью моё запястье, подносит к губам и легко целует, – как и мне.

Убрав руку, не отвечаю. Ещё с начала знакомства я чувствовала себя рядом с ним обнажённой, не пряча реакций и эмоций, которые он чутко ловил и которыми наслаждался. Мне было комфортно в той наготе, наверное, как первым людям в раю. Не было мысли закрыться. Наоборот, хотелось раскрыться полностью. Чистая гармония.

И вот теперь эта гармония выродилась в уязвимость. Он слишком много узнал обо мне, сразу всё видит и чувствует. Душит обида. Поздно прятаться. Если б я знала, что так опасно ему доверять…

– Алёна… – раздражённо трёт переносицу, – я с удовольствием досмотрел бы твоё представление и даже принял в нём участие, – горячая ухмылка из прошлой жизни, – но у нас нет на это времени.

Делает несколько резких шагов, отдающихся эхом в кабинете. Присаживается рядом, откидывая пряди волос на спину, глубоко вдыхает мой парфюм.

Вкрадчиво интересуется, уже без напряжения:

– Правда, нравится? – компромисс в его интерпретации. Иллюзия, что я принимаю решение. Его представление для меня.

Нервно дёргаю плечом. Как оно может не нравиться?! Кольцо невероятное!

Считывает реакцию:

– Какого беса тогда этот концерт? – слова грубые, а в голосе столько ласки, будто гладит.

– Потому что, если дал время, надо ждать, – безапелляционно чеканю, впрочем, уже открыто разглядывая украшение, привыкая…

– Помолвочные из серии “Классик”, – материализуется из воздуха девушка, – несколько вариантов. К сожалению, традиционные быстро уходят, последняя коллекция только под заказ, но вот всё, что есть, из наличия…

На тумбе возникают несколько ободков из белого золота с нескромными бриллиантами. Рука тянется к первому.

– Отличный выбор, – торжественно хвалит, – бриллиант круглой огранки, полкарата, двойной бриллиантовый нимб…

Перестаю слушать, поддаваясь гипнозу медленно кружащихся бликов и прокручивая в голове одну неприятную мысль: этот ювелирный демарш очень похож на попытку кому-то что-то доказать… И хоть у нас ненастоящая свадьба, мы не связаны чувствами, но меня парадоксально задевает.

Не успев проанализировать, замечаю, как Карл задумчиво крутит другое кольцо – с крупным квадратным камнем… В памяти сразу всплывает, как его экс-невеста Елизавета носила такое же и насмешливо называла этот бриллиант “метеоритом ” из-за внушительного размера. Журила Карла за неумеренность в тратах, но не снимала…

Вопрос вырывается помимо воли:

– Ты любишь Бет?

Глава 6

Ухожу.Этот вопрос поражает меня саму. Насколько раньше было всё равно, что происходит в его жизни за стенами номеров, где мы проводили время. Хотя это неправильное определение. Мне не было всё равно, но было неважно. Чувствую, за эти два дня мы узнаем друг друга больше, чем за предыдущие года. Любит ли?… Подспудно я чувствовала, что их связь с Бет носит иной характер. В те редкие разы, когда встречались вместе, они вели себя, как женатая пара со стажем, в которой пламя любви перетекло в ровный огонь уважения. Тепло и привязанность, общие увлечения и совместный бизнес, но ничего из этого не останавливало его в момент, когда он присылал мне ключ от арендованного бунгало в красивом месте за городом. – Господь с тобой, Алёна, – на лице Карла – недоумение. – Что бы было со мной, если бы прилетел нож в открытую спину? Как бы справлялся со всем свалившимся …? – последнее слово говорит на чешском, догадываюсь о смысле без перевода. – Любовь – это… Плавно, будто боясь спугнуть, откладывает кольцо и тянется к моей ладони, обхватывая её, словно для рукопожатия. Накрывает второй рукой и сжимает, заставляя порезы ныть. Не больно, а просто чувствительно, неприятно, но звенящие от натяжения нервы усиливают это ощущение в разы. Ахнув, дёргаю руку. Безрезультатно – хватка прочно держит. Сердце выстукивает сигнал о спасении, пульс бьётся в горле, в висках и в венке, которую зажимает его большой палец. Делаю рваный вдох… – Любовь – это всегда боль, Алёна. – глаза Карла хищно прищурены. Обычно я менее мнительна, только его ладонь ощущается раскалённым железом. Кожу нестерпимо жжёт. Кажется, что порезы сейчас откроются и сквозь лейкопластырь проступят рубиновые капли – ещё одно “украшение”, которое он тоже наденет на меня. – Тшш, – моё сопротивление лишь умножает боль, – нужно, чтобы ты выслушала и поняла, – голос спокоен, но в стальных глазах закручивается снежный шторм. – Я поняла, отпусти! – громко шепчу, чтобы не привлекать внимания сотрудницы бутика. – Значит, не поняла. – чёрные ресницы падают, скрывая стихию, ноздри вздрагивают от дыхания. Черпает в себе силы, чтобы не сорваться? Потому что я прямо вижу, как через секунды меня посечет осколками ледяной крошки… – Алёна, – возвращается спустя несколько вдохов, – любовь только в девичьих мечтах прекрасна. Много счастья она тебе принесла? Вопрос риторический, только всем сердцем желаю ответить на него положительно. Только ни одного аргумента… – Любовь – это постоянный страх потери, – запальчиво продолжает, – ревность и взрывы страсти, мучительное понимание, что без человека ты не можешь дышать, вас скручивает намертво, и не оторваться, как бы плохо не было. Постоянный риск и жизнь на грани опасности, потому что неизвестно, что будет дальше. Боль собственной глубокой уязвимости… – не отпуская меня, ребром св�