Ирис и чертополох

Глава 1. Спасение Ники

Вестлица, 1305 г.

Если знатный гость столицы перейдет мост через реку Вестла, а затем пройдет прямо вдоль пышно цветущих вязов, он окажется перед главным сооружением Вестлицкого княжества – замком Капита. На протяжении десятилетий тот служил своего рода маяком для жителей столицы, которые все еще не могли похвастаться освещением улиц и в темное время суток старались не выходить из дома. Сегодняшним теплым майским вечером огни замка горели особенно ярко.

На первом этаже в тронном зале князь пировал с дружиной, и весь двор был залит светом. Громкий смех и крики порою долетали до распахнутого окна третьего этажа, где в печальной задумчивости коротала вечер юная княжна Илария со своей фрейлиной Дитой. Последняя не могла найти себе места и со слезами рассказывала госпоже о произошедших недавно событиях:

– Вы не присутствовали на казни, а я все видела воочию… И костер, и как пламя поглотило звездочета. До сих пор в голове его истошные крики! – Дита встала и подошла к окну, приложив пальцы к вискам. – Моей сестре удалось бежать, кто-то помог ей. Одна бы она не справилась. А вот Ника в темнице, и я не знаю, как его вызволить! – Девушка обернулась к своей госпоже. В глазах ее читалась немая мольба.

–Твой племянник не в ответе за своего отца, – спокойно ответила Илария. – Хочешь, я попрошу за него великого князя?

– Ваш батюшка не станет идти против инквизиции, чтобы помочь моей семье. Нику не казнят, я в этом убеждена, но могут использовать для поимки Жулиты. Даже если просто изобьют, это будет ужасно! Мальчику всего семь лет, он и так слабенький, постоянно болеет… Я боюсь, что он зачахнет в темнице и умрет.

– А ты не пробовала поговорить с моим дядей?

– С князем Давидом?! – На лице девушки отразился испуг. – Вы не хуже меня знаете своего дядюшку, он не станет просто так помогать. Я не верю ему, не доверяю. Уж лучше броситься в ноги великому князю, чем вытерпеть один взгляд вашего дяди. – Фрейлина подошла к госпоже и, опустившись подле нее на колени, взяла ее тонкие белые руки в свои. – Милая княжна, выручите Нику! Только вы можете мне помочь.

– И все же я бы поговорила с отцом или с дядей. Не тайком же мне вызволять мальчика из темницы… – Илария с сочувствием посмотрела на еще совсем юную пятнадцатилетнюю фрейлину и ласково сжала ее пальцы. – Но мы непременно спасем Нику, – уверила она. – Нужно только подумать, как… Пожалуй, я пойду и прямо сейчас поговорю с отцом.

Илария встала и намеревалась уже покинуть свои покои, как на пороге показалась старая нянька Юстина. Она вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Ну и дела творятся! Прости Господи! – Она покачала седой головой в цветастом платке и с прискорбным видом взглянула на свою воспитанницу.

Илария ожидала продолжения, чувствуя, как тревога начинает закрадываться в сердце.

– Отец-то твой снова женится! – Юстина всплеснула руками. – Все отцы как отцы… И ладно бы вдовушку какую нашел, а то молодую ему подавай!

– И сколько же ей лет? – тихо спросила Илария, пытаясь сохранять самообладание.

– Младше тебя, вон как Дита. Ей этим летом только шестнадцать исполнится.

Илария переглянулась с фрейлиной. Обе поняли друг друга без слов. Девушки до того растерялись, что и забыли спросить, как зовут невесту. Старая нянька опустилась на стул и, отерев пот со лба, сообщила:

– Дочь Лешека из Терцка, что месяц назад была принята в штат фрейлин. Она и приглянулась нашему князю.

– Но ведь Чеслава может не принять сватов, – предположила Илария. – Зачем ей муж, который в три раза старше?

– Деточка моя, Чеслава уже дала слово. Всё решили, она выйдет за великого князя. Твой отец хочет сына. Ему нужен наследник…

– А как же наша княжна? – спросила Дита, подойдя к старой няньке.

Илария, услышав вопрос, печально улыбнулась и села в кресло у нетопленного очага:

– Отец не любит меня. Ведь я похожа на мать, а она, в свою очередь, на бабушку-палестинку. Те же черные волосы, карие глаза… Для отца я ничем не отличаюсь от басурманок. Как такую, как я, во главе государства ставить? Да и потом, я женщина, и одно это лишает меня прав… В лучшем случае отдадут иноземному герцогу в жены… Правда, если Чеслава не родит великому князю сына, то мои дети станут наследниками. Мы объединимся с Узурией и станем одним большим королевством. Но отцу этого не хочется. Он бы отослал меня подальше, а сам с молодой женой здесь остался.

– Перестань, – пресекла ее нянька. – И так сердце за тебя болит. Как будет, так и будет. Ничего тут не поделаешь. И не вздумай упрекать отца за Чеславу, а то он и вовсе тебя с глаз прогонит.

Илария молчала, скрестив на груди руки. К великому князю она уже не пойдет, не станет просить за Нику. Однако спасти мальчика необходимо… Что ж, Илария попробует сделать это сама. Слова няни и Диты больше не долетали до сознания княжны, мысли ее теперь были заняты другим.

Вечером того же дня, никем не замеченная, Илария выскользнула из покоев и спустилась в нижнюю галерею замка. Здесь уже сгустились сумерки и, кроме стражников, не было ни души. Илария собиралась действовать осторожно и быстро. Идея вызволить сына еретика виделась ей не просто опасным приключением, возможностью проявить рыцарский дух и вызвать восхищение и благодарность Диты и ее племянника, но и необходимостью добиться справедливости, доказать себе, что здесь, в замке Капита, она может хоть сколько-нибудь влиять на государственные дела. Илария была воодушевлена и решительна. Она уже знала, к кому обратиться, и это был отнюдь не ее дядя. Последний, будучи человеком себе на уме, не пользовался ничьим доверием, однако племянница видела в нем своего покровителя, а подчас и друга. Но на сей раз что-то подсказывало ей, что дядя не вдохновится ее идеями и с холодной строгостью взрослого приведет ряд аргументов, один за другим ломающих крылья ее благородному порыву души, и вынудит отступить в сторону, сославшись на необходимость быть осмотрительной и благоразумной, как и подобает дочери великого князя.

В этот вечер все придворные собрались на пиру в тронном зале, откуда то и дело долетали веселые крики и взрывы хохота, отзывавшиеся болью в сердце юной княжны и убеждавшие ее в правильности решения: исполнить задуманное, не обращаясь за помощью к отцу. Илария твердо шла вперед: туда, к выходу, мимо караульных, а потом…

В воображении своем княжна уже рисовала картину, как спасает бедного ребенка из тяжелых оков темницы и под покровом ночи укрывает его в башне придворного лекаря, а сама, укутавшись плащом, возвращается в замок и никто, ни одна живая душа не знает об этом. Но в этот момент до ее слуха донеслись тихие, крадущиеся шаги. Кто-то следил за ней. По спине пробежал холодок. Идти вперед, обернуться или на время отступить? Отступить… Нет, это невозможно! Так ее приключение оборвется, даже не начавшись, а другого случая может и не представиться. Кто бы там ни был, Илария не готова так быстро сдаться. Княжна хотела ускорить шаг и как можно быстрее миновать караульных, а там переждать в башне лекаря, но передумала, решив узреть лицо соглядатая и тем самым застигнуть его врасплох, стать хозяйкой положения, нанеся атаку первой. Но прежде, чем Илария обернулась, ее резко одернули за руку.

Княжна вскрикнула и лицом к лицу столкнулась с соглядатаем. Напряжение и страх плавно уступили место удивлению и досаде. В свете огней Илария узнала тонкую насмешливую улыбку и самодовольный взгляд князя Давида.

– Как ты меня напугал! – воскликнула она, решив начать атаку первой. – Зачем так подкрадываться, дядя?

– Куда ты собралась? – полюбопытствовал князь. – Одна, без всякой охраны…

– Это мое дело, возвращайся лучше на пир.

– Вот как? Не очень-то ты любезна. – Князь смахнул с лица косые пряди русых волос и чуть прищурился: – По-твоему, я должен вместе с другими радоваться скорой свадьбе твоего отца?

– Я не знаю, но тебе от меня теперь нет проку. Я не займу трон, а стало быть, тебе выгоднее подружиться с Чеславой. – Илария сказала это с целью подразнить дядю: она прекрасно знала, что он никогда не встанет на сторону новой супруги Борислава. Княжне хотелось еще раз услышать заверения в дружбе, особенно теперь, когда она нуждалась в союзниках.

– Не оскорбляй память своей матери, – на удивление строго ответил князь. – Законная дочь Изабеллы, моя племянница, должна наследовать трон, и никто другой. Мне нет дела до новой избранницы Борислава.

– Значит, ты по-прежнему на моей стороне? – Илария уже мягко взглянула на князя.

Он все еще оставался серьезен.

– Всегда.

Илария улыбнулась и крепко сжала его руку.

– Тогда мы с тобой друзья, – с детской непосредственностью заявила она и обернулась на двери. – Мне теперь надо идти, увидимся позже.

Князь удержал ее за руку:

– Ты так и не ответила, куда идешь.

– У меня есть одно дело, возможно, я потом расскажу тебе.

– Не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Илария на мгновение задумалась. Если бы дядя одобрил ее затею, она, бесспорно, предложила бы ему пойти вместе, но какова вероятность, что князь сочтет ее действия разумными и не начнет отговаривать, если и вовсе не запретит пускаться в столь опасную авантюру? Нет, Илария не станет рисковать. В любом случае, отцу дядя не пожалуется… А стало быть, нечего опасаться последствий, вызванных отказом.

Князя Давида Илария не боялась. Несмотря на то, что их разделяло двадцать лет, она видела в нем скорее старшего брата и друга, нежели отца или строгого наставника. Вместе они проводили немало времени: выезжали верхом и упражнялись в стрельбе из лука. Иларии нравилось общество незаурядного столичного модника, утонченного дворянина, человека, совсем непохожего на прочих шляхтичей и воевод. В свои тридцать семь лет дядя Иларии выглядел значительно моложе, ибо был строен, высок, не носил бороды, любил европейскую моду и одевался со вкусом. Манерам его, умению держать себя мог бы позавидовать даже английский аристократ. Князь Давид всегда был сдержан и рассудителен. И если Борислав мог накричать на дочь, грубо ответить ей или, брызгая слюной, стукнуть кулаком по столу, то дядя ограничивался легкой усмешкой и дипломатично решал все вопросы, сохраняя невозмутимость. Однако Илария понимала, что едва ли он сочтет разумным рисковать репутацией, чтобы вызволить сына звездочета из темницы.

– Нет, я справлюсь сама, – решила она.

– А если хватятся?

– Скажи, что я пошла к лекарю Давору.

Князь чуть заметно усмехнулся и выпустил руку племянницы. Илария прекрасно поняла, что он не поверил ей, но сейчас это было неважно. Вытащив из стены факел, княжна оставила дядю в нижней галерее и поспешно покинула замок. Князь Давид не стал чинить ей препятствий и лишь проводил молчаливым, задумчивым взглядом.

На дворе уже стемнело. Сырость и холод заставляли мечтать о теплом уголке у камина и мягкой постели, но Илария лишь плотнее укуталась в плащ и, накинув капюшон, направилась к высоким воротам, освещая путь факелом. Она беспрепятственно миновала стражу и оказалась во дворе Среднего замка. Здесь располагались казармы, башня лекаря и темница. Илария осмотрелась по сторонам, прикидывая в уме, что делать дальше. Вот как раз сейчас ей бы пригодилась помощь нового друга, об услуге которого она размышляла по дороге сюда. Княжна остановилась у дозорной башни и попросила одного из караульных позвать начальника стражи. Да, именно он и был тем самым человеком, с кем Илария намеревалась совершить опасное путешествие.

Через несколько минут из башни вышел мужчина лет двадцати пяти. Он с улыбкой приветствовал княжну и вежливо поинтересовался, что ее привело к нему.

– Арон, мне нужна ваша помощь. Вы ведь не откажете мне? – Илария выразила желание отойти в сторону, и начальник стражи последовал за ней.

Арон был один из немногих, в чьей преданности и порядочности Илария была абсолютно уверена. Человек чести, высокой морали, он не раз поддерживал княжну, когда та, будучи отвергнута отцом или осмеяна на приемах его шутом, искала прибежище здесь, на территории Среднего замка. Обычно Илария отправлялась к лекарю Давору, и, даже когда Борислав гневался и запрещал дочери бывать здесь, Арон тайком пропускал ее. Вот и теперь в его мягком и участливом тоне Илария почувствовала поддержку и желание помочь.

– Что случилось, княжна?

– Вы ведь знаете, где содержат Нику? – тихо спросила Илария, опасливо обернувшись по сторонам.

– Вы имеете в виду сына звездочета Изидора?

Илария кивнула, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога и волнение. Капитан ответил утвердительно и, не добавив более ни слова, выжидательно взглянул на девушку.

– Помогите мне его спасти! – с мольбой прошептала Илария. – Прошу вас! Я сумею отблагодарить…

Арон посмотрел на княжну с неподдельным удивлением.

– Да не в благодарности дело… – задумчиво произнес он. – Где вы намерены укрыть мальчика?

– У Давора в башне.

– Ваши отец и дядя, конечно же, не осведомлены о ваших планах?

– Разумеется, нет. Им этого знать не нужно. Но вы не беспокойтесь, отец сейчас думает только о свадьбе, ему не до Ники. О мальчике никто и не вспомнит! – горячо убеждала Илария.

– Если об этом узнают, нас двоих ждут большие неприятности, – предупредил начальник стражи.

– Главное, чтобы Ника был в безопасности. Остальное я возьму на себя. Пусть отец ругает меня сколько вздумает… Я вас не выдам.

Арон улыбнулся смелости княжны:

– Что ж, хорошо, я помогу вам. Но запомните, я делаю это не ради мальчика, а ради вас.

– Я этого не забуду, Арон. Если когда-нибудь я займу трон, быть вам капитаном моей гвардии.

– Покорнейше благодарю, княжна. – Он улыбнулся и поклонился ей. – А теперь идемте, у нас не так много времени. Пир закончится, и этот двор уже не будет так пустынен.

Арон взял из рук Иларии факел и повел княжну за собой. У дальней стены замка темнела мрачная каменная пристройка. Они шли быстро, не говоря ни слова. По счастью, никто не встретился им на пути, и вскоре они уже были у входа в темницу.

Возле тяжелой обитой железом двери дежурил часовой.

– Я должен вас предупредить, – тихо сказал Арон, обернувшись к Иларии. – Это довольно глубокое подземелье, там затхлый воздух, и находиться в нем не очень-то приятно даже мне. Быть может, я спущусь туда один?

– Нет, я пойду с вами. Я же сама втянула вас в это дело…

– Хорошо, – уступил Арон. – Как пожелаете.

Он подошел к стражнику и велел ему отпереть дверь. Часовой тотчас исполнил приказ и поклонился княжне.

– Пойдемте. – Арон обернулся к Иларии и подал руку. – Осторожнее, княжна, здесь узкие ступени.

Илария заглянула вниз. Старая каменная лестница вела глубоко в подземелье, на дне которого слабо мерцал свет факела. Иларии стало не по себе. Взяв Арона за руку, княжна невольно подумала, как хорошо, что она отправляется в это мрачное место не одна, а с начальником стражи. Арон спускался медленно, время от времени оглядываясь на княжну и следя за тем, чтобы она не споткнулась.

Запах сырости и сквозняк погрузили их в атмосферу подземелья. И чем ниже они спускались, тем сильнее Илария ощущала потребность вызволить бедного Нику из этого мрачного места.

Наконец они оказались в широком коридоре со сводчатым потолком. По обе стороны располагались темницы для заключенных, огражденные железными решетками.

Навстречу им вышел старый тюремщик и с удивлением посмотрел на княжну:

– Чем могу служить, милостивая пани?

– Проводи нас к сыну звездочета, – ответил за нее Арон.

Тюремщик недоверчиво покосился на княжну, но возражать не осмелился.

– Пойдемте, – уступил он и, прихрамывая, поплелся вперед.

Следом за тюремщиком Илария с Ароном прошли весь коридор и остановились у решетки, примыкающей к глухой стене. Там, в глубине темницы, на старом сене черным пятном вырисовывались очертания спящего ребенка.

– Вот он. Прикажете разбудить?

– Дайте ключ. – Арон протянул руку, но тюремщик помедлил.

Начальник стражи повторил просьбу, на этот раз старик подчинился. Ему подумалось, что мальчику принесли еду или лекарственные снадобья. Тюремщик жалел Нику, а потому не стал противиться визитерам и позволил им отпереть решетку.

Щурясь на свет, Ника с трудом приподнялся и оперся о стену. Это был худенький, болезненного вида ребенок с темными длинными волосами и бледным лицом с тонкими чертами. Яркие большие серо-голубые глаза горели на нем, как две звезды, придавая лицу очаровательную, трогательную нежность. Илария, чувствуя непреодолимое желание как можно скорее забрать мальчика и выбраться из подземелья, переступила порог и, ступая по скользким сырым камням, подошла к Нике и взяла его за руку.

– Идем скорее! – ласково позвала она.

Мальчик поднял осторожный взгляд на княжну. В темноте он едва ли мог узнать ее, но нежный женский голос показался ему знакомым. Ника робко взял княжну за руку и вышел с нею в коридор. Здесь, в свете факела, он узнал тюремщика и начальника стражи. Его холодная ручонка крепко сжала пальцы княжны, в глазах заблестели слезы. Илария, почувствовав страх ребенка, поспешила его успокоить и тотчас обратилась к тюремщику:

– Мы забираем мальчика. Я беру всю ответственность на себя. Если станут спрашивать, скажите…

Арон не дал Иларии договорить:

– …что его забрали представители инквизиции.

Видя терзаемое сомнениями лицо старика, Илария украдкой сунула ему в руку кошелек:

– Помогите нам, пожалуйста, пан Станислав. Я не забуду вашей доброты. Ника еще совсем ребенок, сжальтесь над ним.

Старик оскорбился и вернул кошелек обратно:

– Ну уж нет, пани. Ради денег я в этом участвовать не стану. Разве что ради вас да ради этого мальца. Жаль мне его.

– Храни вас Господь! Я не забуду вашей доброты, пан Станислав. – Илария, растроганная до слез, крепко пожала руку старика.

– А вот за это благодарю. Такое впервые от благородных встречаю. Ваш батюшка никогда не жаловал меня таким обхождением. Дай Бог, доживем до вашего княжения, милостивая пани. Да хранит вас Господь!

Арон обернулся в сторону лестницы и шепнул Иларии:

– Нам пора, княжна.

Илария обернулась на Нику, который все это время прятался за ее юбку.

– Прощай, малыш, – тюремщик подмигнул ему, – и больше не попадай в такое место.

Держа Нику за руку, Илария устремилась по коридору к лестнице вслед за Ароном. Мальчик с трудом волочил ноги. На узких ступенях он пару раз споткнулся и не упал лишь благодаря княжне.

– У меня кружится голова, – пожаловался Ника, – и меня тошнит.

– Подожди, сейчас выйдем на свежий воздух, и тебе станет легче.

Мальчик собрал последние силы и, держась за Иларию, продолжил подниматься по высоким ступеням.

Лестница вела к черному выходу во двор. Арон нарочно воспользовался ею, чтобы ни с кем не столкнуться по дороге и не вызвать ненужных вопросов. Свет факела стал ярче, воздух – свежее, дыхание – легче: они наконец ступили на мостовую.

Княжна облегченно вздохнула и наклонилась к Нике:

– Как ты? Можешь идти?

– Могу. – Ника поднял глаза на княжну. Теперь он узнал ее, и впервые за эти долгие дни заточения его губы тронула улыбка.

Прохладный воздух освежил его и придал сил. Он крепче ухватился за руку княжны и спросил:

– А куда мы идем?

– К Давору, помнишь нашего лекаря?

– Помню. А зачем мы к нему идем?

– Ты пока поживешь у него.

Проходя через темный двор, Илария спрятала мальчика под своим плащом. Ей было не по себе: что, если кто-то заметит Нику и доложит великому князю? Благо башня Давора стояла недалеко, и, миновав казармы, Илария немного успокоилась. Арон шел рядом, и это вселяло в нее уверенность. Уж рядом с начальником стражи она не пропадет.

– На вашем месте я бы спрятал мальчика где-нибудь за стенами замка, – посоветовал Арон.

– Возможно, вы правы, но я никого не знаю в городе.

– Я подумаю, как вам помочь. А пока попросим пристанища у Давора.

Арон подошел к башне и постучал в старую замшелую дверь. Ника плотнее прижался к Иларии.

– Ты чего? – спросила она. – Боишься идти к Давору?

Ника кивнул и вдруг заплакал, уткнувшись в юбку княжны.

– Тише, тише. Молчи, иначе тебя услышат!

Дверь со скрипом отворилась, но на пороге стоял вовсе не Давор. В высокой стройной фигуре, укутанной плащом, Арон сразу узнал князя Давида.

Глава 2. Дурные вести

– Однако ты меня удивляешь, милая племянница, – с усмешкой протянул Давид, видя, как вытянулись лица Арона и Иларии. – Взять себе в сообщники начальника стражи… Ловко, ловко. Да проходи, не стой ты с этим мальчишкой на дворе. Вас могут заметить. Заходи, Давор встретит тебя.

Князь пропустил Иларию с Никой и, прикрыв за ними дверь, проницательно взглянул на Арона, все еще стоящего у входа с факелом в руках:

– Как вы намерены объяснять это великому князю?

– Я не стану ему сообщать об этом.

– Вас кто-нибудь видел?

– Только пан Станислав, тюремщик.

– А он тоже попал под чары моей дорогой племянницы?

В серых глазах князя мелькнула насмешка. Арон заметил это и промолчал.

– Если вы намерены поддерживать Иларию, я не возражаю, – продолжил князь. – Только впредь подумайте, прежде чем уступать ее просьбам. Мальчишку я заберу.

– Осмелюсь спросить: что вы намерены предпринять, ваша светлость?

– Отдам его одной вдове в городе. С ней он будет в безопасности, а княжна не станет бегать сюда по ночам. – Князь испытующе посмотрел на Арона. – Имейте в виду, если я узнаю, что вас с ней связывают хоть сколько-нибудь личные отношения, я сделаю так, что вы исчезнете и никто никогда не узнает, в какой канаве вас искать.

Арон не выразил ни тени страха и ответил с присущей ему сдержанностью:

– Я не меньше вашего дорожу честью княжны. И, если понадобится, готов отдать за нее жизнь.

Князь удовлетворился ответом капитана:

– Я напомню вам эти слова, когда придет время… А оно придет, не сомневайтесь. – Он задумчиво улыбнулся, кивнул в знак прощания и вошел в башню.

В полумраке стен, освещенных слабым светом лучины, казалось, все было погружено в сон. Давид взбежал по узкой винтовой лестнице на второй этаж и распахнул старую скрипучую дверь. Здесь, в небольшой комнате, служившей старому лекарю местом для хранения и приготовления всевозможных снадобий, у растопленного очага грелся маленький Ника, укутанный старым плащом Давора. Сам лекарь вполголоса говорил с княжной, стоя чуть в стороне. При виде князя Илария поспешила подойти к нему.

– Дядя, зачем ты пришел? – вполголоса спросила она.

– Чтобы ты не натворила еще больших глупостей.

– Только не забирай у меня Нику! – взмолилась она. – Пожалуйста, дядя!

– Я должен это сделать, Илария. Здесь он все равно не будет в безопасности.

Мальчик, украдкой глядя на князя, попятился назад.

– Я не пойду с ним! – Он замотал головой, указывая пальцем на гостя. – Это он похитил мою маму!

Илария растерянно посмотрела на дядю:

– Что это значит?

– Это значит, что у мальчишки слишком длинный язык. Хорошо, что он не попал в руки инквизиции, иначе мне пришлось бы избавиться от него еще до начала допроса.

– И что ты с ней сделал?

– То же, что и ты с Никой. Я укрыл ее в глухой деревне, где ее никто не станет разыскивать. И если этот мальчишка не будет таким болваном, я позабочусь и о нем.

На губах Иларии расцвела улыбка.

– Значит, мы действуем заодно?

– Будем действовать, если ты не станешь скрывать от меня свои планы. – Князь потянул ее за руку: – А теперь идем, нам пора возвращаться. Я провожу тебя в замок.

– Подожди, а как же Ника? – Илария обернулась на мальчика и Давора.

– Я все решу, идем.

Давид увлек ее за собой, не дав проститься. О чем Илария и высказала ему, пока они спускались по лестнице.

– Ты обращаешься со мной как с ребенком! Мне уже семнадцать лет!

– Вот и подумай в свои семнадцать лет, что у нас у всех будут большие неприятности, если тебя хватятся в замке и, чего доброго, обнаружат здесь.

Илария глубоко вздохнула и не нашлась, что ответить. Князь открыл дверь и пропустил племянницу вперед.

– Мой факел… – Илария обеспокоенно оглянулась по сторонам. – Я совсем забыла, что отдала его Арону. Как мы теперь пойдем в темноте?

– Спокойно, не привлекая к себе внимания. Тебе мало огней на башне и у ворот? Дай руку.

Илария не стала возражать. В душе она радовалась, что все закончилось благополучно, но все же ей было тревожно за судьбу Ники: куда его увезет дядя? Что будет с мальчиком?

– Я ведь еще увижусь с ним?

– С кем?

– С Никой.

– Возможно. Лучше подумай о том, что завтра прибудут послы кузена твоего отца, князя Радвила из Баршицы и Глиницы, а также посланник великого магистра. Думаю, миром это не кончится…

– Что им нужно?

Илария обернулась на дозорную башню, надеясь увидеть начальника стражи, но все было погружено во мрак ночи. Лишь караульные дежурили на посту у входа в Верхний замок.

– Кузену Борислава нужен мир, а послу Ордена – война. Ты совсем не интересуешься политикой?

– Почему? Я знаю, что Радвил не следит за безопасностью торговых путей и наши купцы подвергаются нападениям. Но не станет же отец из-за этого идти войной на своего кузена, даже если он язычник.

– Мне известно больше твоего: кузен Радвил попросит тебя в жены за своего сына Урлика, дабы упрочить мир. А как ты знаешь, Борислав уже обещал тебя герцогу Густаву из Узурии, потому что он племянник великого магистра. Твой отец льстит себе надеждой, что таким образом обретет дружбу с Тевтонским орденом. Как бы не так… – Князь горько усмехнулся и, взглянув на племянницу, продолжил: – Поэтому, моя дорогая, будь уверена, что Борислав завтра сделает так, как ему скажет посланник великого магистра.

– А им зачем война? Какое дело Ордену до конфликта моего отца с кузеном?

– Им нужно убрать конкурентов: знаешь ли, портовые города приносят большую прибыль. А Баршица и Глиница лишают их этой прибыли. Они хотят захватить Восточное Поморье с помощью твоего отца. А прикроют все это благовидной причиной – борьбой с язычниками.

– Если так, то эти города будут и наши тоже… Хотя дядя Радвил может принять крещение, тогда у Ордена не будет повода для войны.

– Я в этом сильно сомневаюсь. Впрочем, поживем – увидим.

Князь обернулся по сторонам. Темный двор был пуст.

– Пожалуй, провожу тебя до покоев, – решил он. – Как бы ты не наткнулась на отца и этого мерзкого шута Мацько.

Илария, все еще держа дядю за руку, вошла в сводчатую галерею замка. Из тронного зала по-прежнему доносились громкие голоса, но княжна уже не чувствовала той боли одиночества, что прежде. Теперь рядом с ней был дядя, и он не только поддержал ее, но и согласился помочь и сберечь ее тайну, которую она не решалась ему доверить.

– Завтра после приема задержись ненадолго, – попросил Давид. – Нам будет о чем поговорить.

– Хорошо. – На губах Иларии скользнула улыбка.

Значит, они снова с дядей друзья и у них больше нет друг от друга никаких секретов, теперь они объединятся и непременно найдут выход. Рядом с дядей Илария чувствовала себя куда более сильной и уверенной и не боялась никого, даже своего грозного родителя, зная, что князь Давид непременно защитит ее.

Илария крепко пожала руку дяди и поблагодарила его. Они поднялись на третий этаж по боковой лестнице и теперь стояли в конце длинного слабо освещенного коридора у комнаты княжны.

– Дальше я сама, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дорогая. – Князь поцеловал ее руку и, когда дверь за Иларией затворилась, ушел к себе.

Утром в тронном зале великий князь Борислав велел созвать своих приближенных, высшую знать и воевод, дабы с должными почестями встретить посла своего кузена Радвила и посланника великого магистра. Последний уже прибыл и то и дело поглядывал на дверь, с нетерпением ожидая гостей из Баршицы и Глиницы.

Несмотря на начало лета, в зале было прохладно. Свет, падавший сквозь узкие стрельчатые окна, холодными лучами ложился на каменные плиты пола.

Илария сидела слева от трона отца, а чуть поодаль выжидательно застыли князь Давид и его супруга Сильвия. Княжна невольно сравнила эту пару с отцом и его новой невестой Чеславой. Несмотря на чопорность тети, Илария относилась к ней благожелательно, тогда как на высокую румяную Чеславу с пышной грудью она и смотреть не могла.

Молодой шут Мацько, сидящий на ступенях у трона, заметил неприязнь во взгляде княжны и не упустил случая подшутить над ней. Но все же колкость свою он озвучил тихо, чтобы его услышала только Илария:

Неугодная княжна вновь яду полна,

Невесту отца невзлюбила она

И рыщет взором дикой львицы,

Как погубить невинную девицу.

– Замолчи, дурак! – бросила ему Илария.

Не снискать тебе короны,

Той, что на главе отца,

Она сыну, его сыну

Будет скоро отдана.

Шут Мацько пропел это с веселой озорной улыбкой, пытаясь подзадорить княжну, но столкнулся с ее пренебрежительным взором.

Слов Мацько, кроме нее, никто не слышал, а потому оскорбление было не так велико, но Илария мысленно уже велела высечь наглого шута. Тот не единожды задевал ее: они не поладили с первого дня. Паренек счел княжну заносчивой и себе на уме, а Иларии претила его дерзость, и она всякий раз не могла сдержаться, чтобы не ответить ему. Шут это знал и ради забавы сочинял про нее песенки перед каждым приемом или балом, но Илария не разделяла его веселья.

Возможно, Мацько еще много чего сказал бы княжне, если б не возвестили о прибытии посла. Завидев вошедшего, великий князь изменился в лице: кузен отправил к нему для переговоров жреца Военега с его сыном Втораком, нанеся тем самым умышленное оскорбление Бориславу. Своим выбором посланников Радвил явно дал понять: веру предков он менять не намерен. В зале поднялся ропот. Великий князь сдвинул брови, лицо его посуровело.

Илария с тревогой наблюдала за отцом. «Теперь не миновать войны», – с прискорбием подумала она. Седовласый Военег между тем спокойно приветствовал великого князя Борислава и его дочь. Опершись на свой посох, он замер в почтительном поклоне, ожидая, когда ему позволят заговорить. Сын жреца последовал примеру отца, однако на совсем еще юном лице его читались волнение и даже страх.

– И с чем же отправил вас мой брат? – нарушил наконец молчание Борислав.

– С миром, великий князь.

– Говори. – Борислав украдкой переглянулся с человеком великого магистра.

– Повторюсь: князь Радвил прислал меня как посланника мира. Он предлагает упрочить ваш союз.

– Каким же образом? Вы нападаете на наших купцов, мешаете нам торговать. Я отныне не желаю иметь дружбы с язычниками.

– Радвил примет крещение и сделает безопасным путь твоих купцов, но при одном условии. – Жрец чуть прищурился.

– И что же это за условие?

– Твоя дочь Илария должна быть отдана в жены Урлику, старшему сыну нашего князя.

Илария побледнела и переглянулась с дядей. Он ухмыльнулся, услышав подтверждение своих слов. Глядя на него, княжна подумала, что, раз дядя спокоен, возможно, отец действительно откажется от этого дерзкого предложения. Не станет же он идти против давнего соглашения с великим магистром.

Борислав нахмурился и недоброжелательно взглянул на посла:

– Моя дочь уже обещана герцогу Густаву. А Урлик уже имеет двух жен и наложниц в разных городах. На что вам моя дочь? Трон она все равно не унаследует. Я в скором времени женюсь.

– Твой брак обречен, как и брак твоей дочери, – спокойным тоном изрек седовласый старец. Он оперся на посох, с невозмутимым видом глядя на побагровевшее лицо Борислава, и неспешно пояснил: – Я это видел в омуте жизни. Пусть твоя дочь выйдет за Урлика, только так ты сможешь сохранить мир.

– Вздор! – воскликнул Борислав, сжав подлокотники трона. – Не верю я твоим словам, богомерзкий язычник! Нет мира – значит, будет война!

– Ты совершаешь большую ошибку, великий князь, – предупредил Военег.

– Это ты ошибся, придя сюда! – Борислав стиснул подлокотники трона.

– Я посланник мира, – развел руками жрец. – Неужто при дворе великого князя не уважают послов?

Борислав поборол гнев и разжал кулаки.

– Языческий жрец пришел сказать о том, что его господин готов креститься, коли я отдам за его сына свою дочь? – усмехнулся он.

– Именно с этим я и пришел.

– Зачем тебе это? – вмешался князь Давид, все это время молча следивший за ходом переговоров. – Если твой господин примет крещение, ты лишишься своей власти.

– А ведь князь прав, – согласился Борислав.

– Я всегда буду нужен Радвилу, – задумчиво ответил жрец. – А в этом случае другого выхода нет. Либо мир той ценой, что я назвал, либо кровь и погибель.

– Сдается мне, вы решили забрать мою племянницу с целью заполучить Вестлицкое княжество, – заметил князь Давид. – А после того снова вернетесь к язычеству. Сынок Радвила возьмет себе еще несколько жен, а мою племянницу, коли воспротивится, запрёте в башне или умертвите. Ведь так? – Князь склонил голову набок, ожидая ответа.

– Нет! – неожиданно подал голос Вторак.

Все взоры устремились на светловолосого юношу. Оказавшись в центре внимания, сын жреца смутился и негромко добавил:

– Никто не тронет ее.

– Мой сын говорит правду, – спокойно кивнул Военег. – Никто не причинит зла княжне.

– Передай Радвилу, чтобы готовился к войне, – сурово изрек великий князь, утомленный бессмысленным разговором. – Моя дочь никогда не станет женой Урлика.

– Что ж, быть по сему, – ответил Военег.

Несмотря на подобный исход, Илария почувствовала облегчение: ведь ей теперь не грозило оказаться в гареме родственника-язычника.

Когда послы кузена Радвила покинули тронный зал, посол великого магистра вышел вперед.

Илария ощутила сквозившее в воздухе напряжение. Смутная тревога не покидала ее. Вот сейчас, в этом зале, возможно, решится судьба Баршицы и Глиницы, двух городов ее двоюродного дяди Радвила. Путь мира или войны выберет для своего народа князь Борислав?

Эберхард фон Чевек, посланник великого магистра, высоким ростом и могучей фигурой внушал трепет и уважение. Он был немногословен и крайне сдержан. Получив дозволение говорить, посол сразу перешел к делу:

– Вы правильно сделали, что отказались от предложения вашего кузена, князь. Ваша дочь обещана двоюродному племяннику великого магистра, герцогу Густаву. И наш Орден готов оказать вам помощь в усмирении язычников. Мы призовем к ответу князя Радвила и обратим непокорных в католическую веру. После этого вы отдадите Иларию в жены герцогу Густаву и с ней обещанные земли, которые в случае венчания княжны на царство войдут в состав объединенного королевства – Вестлицких и Узурских земель. Великий магистр дарует свое покровительство и поможет впредь оберегать земли от набегов монголов. Однако в случае вашего отказа принять участие в военном походе на Восточное Поморье великий магистр более не станет поддерживать дружбу с Вестлицким княжеством и будет действовать по своему усмотрению.

Великий князь слушал речь Эберхарда фон Чевека очень внимательно. По сдвинутым густым бровям и сосредоточенному взгляду Илария сделала вывод, что отец не одобрял речь посла, и в сердце ее затеплилась надежда. Она не хотела войны, не хотела выходить замуж за племянника великого магистра и до последнего надеялась, что этого не произойдет.

Но отца заботили в эту минуту другие вопросы. Погладив длинные усы, Борислав произнес:

– Илария не унаследует трон. Я женюсь, и Чеслава родит мне сына. Но слово я сдержу: дочь выйдет замуж за герцога Густава. Свадьбу сыграем осенью в моем замке. А от Тевтонского ордена мне действительно понадобится помощь в усмирении непокорного Радвила. Я хочу присоединить земли кузена и обратить его народ в католичество.

– Благая цель, – с поклоном ответил рыцарь. – Стало быть, я могу передать великому магистру положительный ответ? Вы вступаете в союз с Орденом в борьбе с язычниками Восточного Поморья?

– Да, я сделаю это.

Илария бросила встревоженный взгляд на дядю. Прямо сейчас ее родной отец дал разрешение немецким рыцарям залить кровью два города и сам готов принять в этом участие.

– Государь, стоит ли начинать междоусобицу? – позволил себе заметить князь Давид. – Не лучше ли примириться с Радвилом и пообещать отдать ему будущую дочь? Ведь Чеслава, без сомнения, родит тебе не одного ребенка. – В тоне его голоса почувствовалось едва уловимая издевка.

Борислав окинул шурина надменным взором:

– Молчи, князь. Это не твоего ума дело. Не лезь в военные вопросы. Здесь мне советчики – полководцы и воеводы, а не царедворцы. Что ты знаешь о войне, князь? Пусть твоя Сильвия родит тебе дочь, а мы ее отдадим сыну Радвила. Вот это будет хорошее решение. Ну а мы пока наведем порядок в Баршице и Глинице. Как только в грешную голову Радвила пришла мысль отправить мне, христианскому государю, посла-жреца?! Бог его покарает, а мы Ему в этом поможем.

– Не слишком ли много ты на себя берешь? – обратился к нему Давид. – Я не стану вкладывать свои деньги в эту войну и не окажу тебе поддержки.

Глядя на Давида, еще два представителя шляхетной элиты высказались против. Первый, влиятельный магнат Бартош, открыто заявил, что не стоит привлекать к конфликту иноземных рыцарей. Второй, крупный землевладелец по имени Каспер, выразил опасения, не приведет ли новая война к ослаблению государства, голоду и недовольству горожан и крестьян. Лучше проложить новый торговый путь через дружественные земли, в обход Баршицы и Глиницы.

Подал голос и старый феодал Хайнрич. Он заявил, что следует советоваться с магнатами, прежде чем принимать такие решения. Также Хайнрич заметил, что лично его вероисповедание жителей Баршицы и Глиницы не интересует. И он лучше бы пошел войной на пруссов, чтобы получить выход к морю, чем связываться с Радвилом. А еще лучше посадить после Борислава на трон Иларию и Густава, ибо тогда Вестлицкое княжество объединится с приморскими землями Узурии, что поспособствует торговле, в частности вступлению в Ганзейский союз1, и укреплению государства в целом.

– Мне не нужна ваша поддержка, – сурово изрек Борислав. – У меня достаточно людей, готовых пойти со мной против Радвила. Я не стану по каждому поводу спрашивать дозволения магнатов и шляхты. Не хотите идти со мной – не надо. Только после не просите открыть вам дорогу к морю.

– Позволь мне, великий князь, вернуться в Залесье. Я воевода в Лебяжьем Кургане и могу набрать тебе славных бойцов, – предложил полководец Матеуш.

– Вот славный друг! – Борислав сошел с трона, подошел к Матеушу и положил ему руку на плечо. – Тебя я люблю и уважаю! Но ты нужен мне здесь. Тебя я оставляю наместником в Вестлице, в помощь тебе будет мой каштелян. Смотри, береги мою будущую супругу и дочь, пока я воевать буду. Знаю, ты верен мне и никому не позволишь чинить здесь беспорядки. А шляхту в кулаке держи!

– Но, великий князь, позволь заметить, – вставил слово князь Давид. – Пока у тебя не родится сын, ты должен признать Иларию наследницей. – Князь приблизился к Бориславу и, чуть прищурившись, добавил: – Что, если тебя на войне убьют, а супруга твоя разрешится девочкой? Ты ведь не хочешь допустить смуты?

Лицо Борислава помрачнело. Из-под косматых сдвинутых бровей горели недобрым огнем его карие глаза.

– Стало быть, уже и похоронил меня… – протянул он, смерив князя Давида пристальным взглядом. – Однако, как ни прискорбно сие, ты прав. Я должен подписать указ о престолонаследии. Я не оставлю трон дочери, даже не проси. Если у меня не будет сына, а Илария в браке с Густавом родит мальчика, он и будет наследником, а его родители – регентами.

Князь Давид не стал спорить и отошел в сторону, хоть это решение и не вполне удовлетворяло его.

Борислав между тем обратился к стоявшему поблизости воеводе Велимиру из Копле:

– А ты езжай к своей супруге, напомни ей заветы католической церкви, а то поговаривают, что она у тебя все продолжает участвовать в языческих обрядах. Да и сына Ариса не забудь крестить. А не сделаешь этого – не показывайся мне на глаза. В поход отправимся без тебя.

– Как тебе угодно, великий князь, – сдержанно ответил Велимир и поклонился.

Нашлись среди придворных и те, кто яро поддерживал кампанию: для кого-то это был способ проявить себя, для кого-то – заполучить новые вотчины и земли, а в придачу еще титулы и богатые трофеи.

Илария же, а вместе с ней князь Давид и воевода Велимир покинули тронный зал в самых расстроенных чувствах.

– Нам надо поговорить, – напомнил племяннице князь, остановив ее у лестницы. – Поедем через неделю в мой замок? Здесь тебе все равно нечего делать. Испроси дозволения отца.

– Надолго? – Илария опасливо обернулась по сторонам.

– На все лето, сразу после свадьбы твоего отца покинем столицу, – быстро заговорил князь, потянув Иларию за собой. Они встали у стены, так что при выходе из зала их нельзя было заметить. – Если начнется война, у меня тебе будет безопаснее. Мои земли далеко от Восточного Поморья.

– А Ника поедет с нами?

– Как в такой ситуации ты можешь думать об этом мальчишке? Нет, разумеется, я не стану брать его с собой.

– Но он в безопасности?

– Да. Так что? Ты поедешь со мной?

Иларии вспомнился высокий замок Твердза, бескрайние поля и леса, голубые озера, маленькие уютные деревушки, прогулки верхом, и ее всей душой потянуло в вотчину дяди.

– Хорошо, я поеду.

Своим согласием Илария немало порадовала князя, у которого были свои планы на приезд племянницы.

Глава 3. Замок Твердза

Родовое гнездо князя Давида располагалось на юго-востоке Вестлицкого княжества. Там, среди обширных земель Вельсторша, было относительно безопасно. Замок и прилежащие к нему леса и поля надежно охранялись. Старая княгиня Анна вела хозяйство, строго следила за работой крестьян, была дружна с каштеляном и имела репутацию добропорядочной и честной пани. В домашних делах вот уже пятнадцать лет ей помогала невестка – княгиня Сильвия. Они любили вместе читать, вышивать, ходили по воскресеньям к мессе, слушали проповеди ксендза2 Анатолия и вели долгие беседы о спасении души. Сам же хозяин замка хоть и нечасто посещал свои владения, но оставался в курсе всех дел, и все решения о купле, продаже, аренде земель или соляных копей принимались только с его согласия. Мелкие неурядицы, судебные разбирательства между своими крестьянами или горожанами князь решал обычно через каштеляна, но отчет о своих делах тот должен был предоставлять каждый месяц. Князь со своим помощником достигли больших успехов, и преступления и разбои на вельсторшских землях стали до того редки, что каштеляну и докладывать по большому счету стало нечего.

Большую часть года князь Давид вынужден был проводить в столице при дворе великого князя. Общество наследницы престола и его союзников, осведомленность во всех делах государства были неотъемлемой частью его жизни. Однако он, пусть и на короткое время, все же навещал свои владения и хотя бы одну неделю в месяце проводил дома, чтобы решить накопившиеся вопросы.

В день отъезда князь зашел за племянницей, когда лучи солнца едва показались в высоких стрельчатых окнах замка и своим появлением прогнали последние ночные тени, прятавшиеся в уголках комнат. Илария уже встала и при помощи няни собрала вещи. Убедившись, что племянница готова к отъезду, князь отправил слуг погрузить сундуки, а сам вывел Иларию из замка через боковое крыльцо.

Ежась от рассветного холода, княжна вышла во двор. У экипажа стояли гвардейцы князя в синих плащах, их возглавлял капитан Робер, доверенное лицо его светлости. Все уже было готово к отправлению. Лошади в нетерпении били копытами, пуская пар из ноздрей.

Экипаж князя представлял собой крытую повозку, запряженную четверкой белых жеребцов. Переднюю часть экипажа закрывали бархатные шторы с крупно вышитым гербом. Золотистый балдахин, сбруя с драгоценными камнями, верховые в сверкающих в рассветных лучах кирасах, шестьдесят конных гвардейцев – все говорило о немалом достатке князя.

Давид подсадил племянницу в экипаж, а сам пошел дать распоряжение капитану Роберу. Илария напряженно следила за дядей, не спеша задергивать шторы повозки. Волнение не оставляло девушку: отец знал об ее отъезде, но мог передумать и вынудить дочь остаться с Чеславой и своими людьми в замке. Этого Илария боялась больше всего.

Она осмотрелась кругом и неспешно села у окна в просторном деревянном фургоне. Двор еще спал, на брусчатке блестела роса, на высокой молодой ольхе капли переливались в утренних лучах солнца. Глядя на все сонными глазами, Илария вдруг заметила на крыльце юношу в лиловом плаще и поспешила скрыться за шторами. Что, если он пришел по ее душу?

– Князь, вы уезжаете?

Голос незнакомца был встревоженный. Илария осторожно выглянула из окна. Лицо юноши, которому она не дала бы больше двадцати трех лет, она видела впервые.

– Нельзя мне с вами?

Илария напряженно вслушивалась в повисшую на мгновение тишину. Как бы ни был хорош собой этот молодой человек с пышной темной шевелюрой, брать его с собой значило всю дорогу чувствовать себя скованно. Да кто он вообще такой?! Илария, забыв про осторожность, высунулась из окна.

– Не в этот раз, – словно музыка прозвучали в утренней тишине слова князя.

Илария облегченно вздохнула, но не удержалась, чтобы не бросить еще один взгляд на красивого юношу. Он выглядел взволнованно и, как видно, переживал не меньше Иларии. Внешне молодой человек напоминал венгра: темные яркие глаза, густые черные волосы по плечи.

– А княжна с вами? – спросил он, обернувшись на повозку.

Илария поспешно отодвинулась от окна, но все же юноша успел заметить ее.

– Да, но я не стану тебя представлять. Сейчас не время, Велет. Как-нибудь в другой раз. Ступай.

Княжна услышала приближающиеся шаги, и вскоре дядя уже был в экипаже. Он задвинул тяжелые шторы и обернулся к Иларии.

– Кто это был? – спросила она, стараясь ничем не выдать свой интерес.

– Это художник Велет, я как-нибудь познакомлю вас.

– Почему он хотел поехать с нами?

– Илария, тебя это не касается.

В глазах племянницы сверкнула обида. Илария отвернулась и выглянула в окно, смотря вслед удаляющемуся юноше в лиловом плаще.

– Не высовывайся, – велел ей князь. Он дал знак отправляться. И, заслышав окрик всадников, задернул шторку.

Илария с досадой отодвинулась, поджав губы.

– Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, а сам ничего не рассказываешь, – буркнула она.

– Пока тебе все знать необязательно, – уклончиво ответил дядя, откинувшись на стенку повозки, обитую тканями. – Я буду посвящать тебя в свои планы по мере необходимости.

– А сейчас тебе нечего мне сказать?

– Что вы хотите знать, княжна? Спрашивайте, – с ироничной улыбкой предложил он.

– Этот человек, он… твой друг? – спросила она и, почувствовав резкий толчок повозки, ухватилась за край скамьи. Лошади тронулись.

– Да, так и есть. – Князь вновь улыбнулся, но улыбка эта адресовалась не племяннице, а своим, неведомым Иларии воспоминаниям. – Он один из немногих, кому можно доверять.

– А тебе? Тебе можно доверять?

Князь, несколько удивленный вопросом, вскинул брови.

– Из твоего окружения мне явно можно доверять поболее остальных. – И, немного погодя, добавил тихо: – Ты же знаешь, мы с тобой преследуем одну цель.

Княжна согласно кивнула и склонила голову ему на плечо. Было еще очень рано, и вскоре глаза ее начали смыкаться.

Илария уснула, а князь еще долго смотрел перед собой, глубоко задумавшись. От Велета мысли его перенеслись в замок, где еще совсем недавно великий князь давал аудиенцию посланнику великого магистра. При воспоминаниях об оскорблении, которое ему нанес Борислав, в глазах Давида вспыхивали недобрые огоньки. Глядя на племянницу, он представлял ее на троне с золотой короной, и сердце его наполнялось мрачным торжеством.

Ближе к полудню Илария проснулась от резкого толчка повозки. Лошади остановились. Княжна подняла голову. Князь с кем-то говорил вполголоса, высунув голову в окно. Илария прислушалась к разговору.

– Передайте аббату в Тынце, что я жду его посредничества. Пусть обсудят с архиепископом этот вопрос и пришлют нам достойную замену канонику3, – говорил князь Давид. – Сейчас – да, можете ехать с нами до Вельсторша.

Князь сделал знак верховым, и они продолжили путь. Заметив, что Илария проснулась и встревоженно смотрит на него, Давид мягко улыбнулся.

– Это пилигримы, они едут в бенедиктинское аббатство в Тынце, – пояснил он.

– В Польшу?

– Да. – Князь взял руки Иларии в свои. – Ты выспалась? Все хорошо?

Княжна кивнула и улыбнулась князю:

– Мне нравится, когда ты такой.

– Какой?

– Настоящий, не изображаешь высокомерного князя.

– Я тронут. Ты сама редко бываешь милой и искренней, все больше споришь и дерзишь, – заметил он, заправляя ей за ухо выбившийся локон.

Иларии стало интересно, что бы сказал о ней художник Велет, познакомься он с ней поближе. Понравилась бы она этому красивому юноше или же ему по душе больше тихие скромные девицы с пшеничного цвета волосами и голубыми, как небо, глазами?

– Скажи, – задумчиво произнесла Илария, – а ты тоже считаешь меня некрасивой?

– Тоже? – с удивлением переспросил князь.

– Просто отцу не нравятся мои карие глаза и черные волосы.

– У тебя глаза не карие, а медовые. Да и волосы темно-каштановые, а отнюдь не черные. Тебе что, никогда не делали комплиментов?

– Разве что гвардейцы, когда я прохожу мимо. Но я не доверяю их словам.

Князь улыбнулся:

– Ты ждешь, чтобы я подтвердил их слова?

– Ничего я не жду. – Илария смутилась. – Просто хотела узнать, что ты думаешь.

Для княжны мнение дяди было особенно важно, ведь он был ценителем красоты и сам всегда выглядел безупречно.

– Ты похожа на свою мать, а она была очень красивой, – произнес князь, вновь уносясь мыслями в свои воспоминания.

Илария заметила это и попросила дядю рассказать о матери, которую она почти совсем не помнила.

– Ты знаешь, она была мне сводной сестрой по отцу. Я поначалу невзлюбил ее, как и мачеху, которую отец привез из Палестины. Изабелла не понимала моей холодности и старалась понравиться мне. – Давид улыбнулся, глядя перед собой. – А когда мы наконец подружились, отец выдал ее замуж за великого князя, и она уехала в столицу. Знаешь, родись у нее мальчик, похожий на Борислава, я бы ненавидел его всей душой, но на свет появилась ты, копия своей матери… Разве что более решительная и дерзкая, чем она.

– Ты любил ее?

– Да, одну ее и любил… – В голосе князя почувствовалась горечь утраты и боль одиночества, но он постарался скрыть это. – Быть может, поговорим о деле? – предложил он, возвращаясь к своей привычной манере.

– Ну вот, ты снова надел маску… – печально заметила Илария.

Князь не обратил внимания на ее слова и, выглянув из окна повозки, посмотрел, кто из сопровождения едет рядом. Удовлетворенно кивнув, он обратился к племяннице:

– Нам нужно добиться вызволения епископа Яна из плена в Авиньоне и убрать каноника Пшемыслава.

Илария согласилась, решив более не лезть дяде в душу и не бередить старые раны.

– Я думаю отправить его с миссией куда-нибудь к еретикам. – Давид по привычке откинул со лба пряди русых волос и деловито продолжил: – Пусть проповедует, а не шпионит. У меня есть все основания полагать, что он в сговоре с Орденом.

– Почему?

– Потому что именно он донес на Изидора, когда тот стал высказываться против союза с Орденом. И тут сразу всплыли улики против звездочета, и его сделали колдуном, хотя прежде Борислав сам нередко прибегал к его услугам. Твой отец попал под влияние немецких рыцарей и их шпиона-каноника.

– Отец считает, что лишь с покровительством великого магистра он может защитить наши земли от пруссов и монголов, – ответила Илария, посерьезнев.

– Посмотрим, что из этого выйдет… – задумчиво протянул князь. – Орден не станет помогать даром, у них своя выгода. Земли Радвила они завоюют, а вот поделятся ли с нами – большой вопрос. А после смерти твоего отца нас ждет междоусобица. Никто в здравом уме не потерпит Чеславу на троне, не захотят видеть и немецкого герцога… Я ставлю на тебя, но необходимо войско, чтобы, в случае надобности, забрать трон силой, пусть даже путем переворота, но надо отбить Вестлицу и взять замок Капита.

– Будем надеяться, что отец выиграет войну и присоединит Баршицу и Глиницу. Не может ведь тогда Орден так бесчестно поступить с нами, ведь есть соглашения, магистр дружен с моим отцом. Главное, чтобы все наши друзья не поплатились за свои высказывания опалой. И ты совсем не берешь во внимание будущего ребенка Чеславы.

Давид невесело улыбнулся и закрыл глаза:

– Кто знает, чем все обернется… Кто знает. Но свои люди, готовые в случае необходимости обнажить ради тебя мечи, у нас должны быть. Рано или поздно тебе придется вступить в борьбу за власть, а я, со своей стороны, сделаю все, чтобы приблизить день, когда смогу назвать мою племянницу королевой. Не великой княгиней, а именно королевой. Мы отправим прошение папе.

– Не кружи мне голову своими идеями. Пока это звучит маловероятно. Если меня заподозрят в заговоре, я окончу свой век в монастыре. И это в лучшем случае.

– Я этого не допущу. Вспомнишь еще мои слова: быть тебе королевой.

Илария недоверчиво покачала головой.

– Верь мне, так и будет. – Дядя улыбнулся ей и ласково пожал руку.

День уже начал клониться к закату, когда они въехали во двор вельсторшского замка Твердза. Навстречу выбежали слуги, с почтением приветствуя своего господина и его родственницу.

Илария любила бывать здесь. В Вельсторше она чувствовала себя свободной и, будучи всецело предоставлена самой себе, могла наслаждаться прогулками верхом, стрельбой из лука – всем, что запрещалось ей в замке Капита. Князь воспитывал племянницу по своему усмотрению.

В вечерних сумерках в его серых глазах Илария прочла ту удовлетворенную усталость, которая всякий раз бывает у человека, вернувшегося домой после долгого пути. Князь был действительно рад. Полноправный хозяин величественного замка Твердза, владелец города Вельсторш и близлежащих земель, самый могущественный феодал Озерного края, Давид мог теперь в полной мере ощутить свое могущество и независимость.

На высоком крыльце показались две женщины. Старшая из них, вдовствующая княгиня Анна в темном тяжелом платье и убрусе, полностью скрывавшем ее волосы, была смугла и черноока, как и подобает представителям восточных кровей. Не обладая высоким ростом и стройной фигурой, она, однако, умела произвести приятное впечатление за счет обходительности и мудрости. Княгине еще не было шестидесяти лет, и, при хорошем здоровье, она принимала большое участие в делах замковых владений.

Рядом с ней супруга князя выглядела особенно худой и высокой, лицо ее казалось бледным и напряженным, большие карие глаза смотрели тревожно. Она не выразила радости при виде мужа и встретила его сдержанно.

Давид не придал этому значения. Он поцеловал обеим дамам руки и, ограничившись вопросами о здоровье и делах в замке, предоставил племяннице одарить мачеху и супругу радостными объятиями и поцелуями. В отношении князя к этим двум женщинам не было ни любви, ни трепетной нежности. Он вел себя с ними спокойно, доброжелательно, но под вежливостью нетрудно было распознать откровенное равнодушие.

Илария же с радостью встретила бабушку и с застенчивой улыбкой обменялась поцелуями с тетей. С последней княжна мало общалась, тогда как с бабушкой в прежние годы они были близкими подругами. Правда, в последнее время вдовствующая княгиня стала строга к внучке и всячески старалась привить ей любовь к рукоделию и прочим занятиям благовоспитанной девицы, из-за чего с пасынком у нее нередко возникали размолвки.

– Какая ты стала красавица, точь-в-точь твоя матушка! – Княгиня Анна расцеловала внучку в обе щеки и, приобняв, проводила в замок.

Давид шел позади, предоставляя дамам возможность наговориться всласть.

За ужином Илария с интересом слушала рассказ бабушки о благоустройстве внутреннего двора, о новой комнате, выполненной в восточном стиле специально по заказу княгини, в память о ее родной Палестине.

Здесь, в нижнем зале, все было проникнуто духом рыцарства: над камином висели фамильный герб, арбалет и меч, подаренный английским лордом отцу Давида за доблесть, проявленную в крестовом походе. Именно в честь лорда Дэвида Хартрома и был назван князь. Илария не раз слышала о подвигах своего деда и гордилась им. С детства она любила рассматривать доспехи и мечи, хранящиеся в замке в память о ее славном предке, нравились ей и изящные заморские кубки, и бокалы дамасского стекла, отражающие в себе огни свечей в высоких медных подсвечниках. Привыкнув к незыблемому, нерушимому духу старины, хранящей в себе воспоминания былых времен, Илария весьма удивилась новости о перестройке комнат.

– Между прочим, архитектор этого проекта – мой приятель, художник Велет, – заметил князь Давид, обращаясь к племяннице.

Илария не смогла скрыть удивления. Так вот в чем дело… Этот юноша состоит на службе у князя. Княжна невольно улыбнулась. Наконец дядя хоть что-то рассказал о художнике в лиловом плаще. Быть может, он еще приедет сюда.

– Этот молодой человек очень талантливый и отличается хорошими манерами, – заметила вдовствующая княгиня.

– О нем ходят неоднозначные слухи. Я бы не стала больше принимать его здесь, – сказала тетя Сильвия, чем вызвала неодобрение супруга, в глазах которого Илария увидела ничем не прикрытую злобу.

Что-то здесь было не так. Княжна тщетно пыталась понять, чем оказался неугоден тете этот красивый юноша и отчего дядя так дорожит им, что готов из-за него поссориться с супругой.

Поймав на себе взгляд князя, Илария нарочно дерзко посмотрела на него, чтобы показать, что ему не удастся запугать ее, как тетю Сильвию. На губах князя появилась усмешка. Илария поняла, что он разгадал ее мысли и потешается над ней. Она покраснела.

К счастью, бабушка пришла на помощь и сменила тему разговора.

После ужина Давид остался с мачехой, чтобы поделиться новостями, а Сильвия проводила племянницу в ее комнату. Глядя на супругу дяди, Илария отметила ее статность и грациозность, сдержанность и благородство в каждой фразе и жесте. Княжна очень уважала Сильвию, но, увы, совершенно не знала, о чем с ней разговаривать. Потому, едва Илария подошла к знакомой двери с медной резной ручкой, она поспешила поблагодарить тетю за любезность