Новенькая на факультете боевых магов

Глава 1. И в чём подвох?

В незапамятные времена боги создали на Земле воду и сушу – один суперконтинент под названием Родания. Засадили её растениями, заселили зверями и птицами и создали людей, чтобы те повелевали над всей живой и неживой природой. Наделили каждого четырьмя частичками магии – воды, огня, воздуха и земли. И всё было хорошо, пока в самом начале эры Ориона в результате череды природных катаклизмов Родания не распалась на четыре континента. Два из них оказались под властью эльвов и их прислужников, которых наши предки окрестили адскими гончими. Ну а сами люди потеряли три составляющие своей магии, оставшись только с одной – кому-то досталась стихия воды, кому-то огня, третьи владели магией земли, а четвёртые, оказавшись в меньшинстве, повелевали магией воздуха. Редко кому посчастливилось стать обладателем двух стихий сразу, а уж о трёх или четырёх и говорить нечего – это стало недостижимой мечтой. Люди верили, что, стоит четырём континентам соединиться в один, как на планете снова настанет благодать, эльвы исчезнут, а люди обретут утраченную магию.

Никто толком не знает, откуда пришли эльвы и их гончие. Кто-то утверждает, будто они жили в Родании ещё до появления людей, кто-то собирает доказательства тому, будто они прилетели из другой галактики и их космолёт потерпел на нашей планете крушение, третьи говорят, что эльвы – иномиряне и им не подвластны ни пространство, ни время, а четвёртые уверяют, будто эльвы и есть сошедшие с небес боги. В Альверии, где двадцать один год тому родилась я, никого особо не заботило происхождение эльвов. «Неважно, откуда они взялись, – говорила тётя Эмили, – важно, когда они уйдут насовсем». Жители Альверии ненавидели их так же сильно, как и боялись. Почти тысячу лет длилась кровопролитная борьба, и в этой борьбе я потеряла родителей и почти всех родных и знакомых. Но ещё сильнее альверийцы ненавидели гончих – настоящих исчадий ада, одержимых жаждой крови и не ведающих ни жалости, ни сострадания.

Всё это (разумеется, кроме факта моего рождения) иллюстрировали многочисленные картины, развешанные в галерее по пути к кабинету ректора. Обычно мимо полотен с изображением адских гончих и их хозяев я пролетала кометой, но сегодня невольно замедлила шаг – сама не знаю зачем, наверное, чтобы окончательно угробить оставшиеся нервные клетки. И вдруг расхохоталась – какой-то смельчак, не страшась ректорского гнева, пририсовал эльвам чёрные крылышки, хвосты и копытца – символ того, что вся эта братия дружно отправляется в ад на вечную каторгу.

Этот мимолётный приступ веселья здорово поднял пошатнувшуюся было самоуверенность и придал сил и надежды, и в приёмную ректора я входила с гордо поднятой головой и без внутреннего трепета.

Мисс Хавьер – платиновая блондинка в идеально выглаженном синем костюме и стильных квадратных очках – бросила, не отрываясь от печатной машинки:

– Из-за вас, кадет Фостер, приходится перепечатывать идеально составленный приказ!

– И вам хорошего дня, мисс Хавьер, – отозвалась я. – Ректор Уоллингтон у себя?

Секретарь презрительно хмыкнула, не удостоив меня ответом, и, оправив китель, я постучалась в резную дубовую дверь.

– Вызывали, ректор Уоллингтон?

В просторном кабинете ректора царил полумрак. Защитной магии достаточно, чтобы полуденные лучи не проникали сквозь стекло и не раздражали ненавидящего солнце главу академии. За глаза его все называли вампиром и я не была исключением.

– Входите, кадет Фостер, – велели мне.

Тот факт, что меня всё ещё называли кадетом, а не «мисс Фостер», говорило о многом. Да, меня запросто могли отчислить. Было за что.

В кабинете мы не одни. Мистер Нокс, небезызвестный глава попечительского совета, тоже здесь. Сидит в кресле, пытаясь испепелить меня взглядом. Но, насколько мне известно, он не владеет магией огня, а потому ничего у него не выйдет.

Я уселась в кресле напротив, держа спину ровно. Тётя Эмили учила меня в любой ситуации не опускать три вещи: подбородок, руки и чувство собственного достоинства, и я как послушная племянница всегда старалась придерживаться этого правила.

– Мы изучили вашу ситуацию, кадет Фостер, – прочистив горло, начал ректор Уоллингтон, – и готовы пойти навстречу. Вы попадаете в число кадетов, отобранных для программы межконтинентальной академической мобильности. Поздравляю. Необходимые документы вы получите у секретаря.

Хм. И в чём подвох?

– Но с одним условием, – добавил ректор.

– Скорее, просьбой деликатного характера, – уточнил глава попечительского совета. Голос у него был в высшей степени неприятный – дребезжащий, как расстроенное фортепиано.

– Ничего предосудительного от вас не требуется, – продолжал «вампир», – всего лишь выполнить одну небольшую услугу.

– Услугу какого плана? – поинтересовалась я.

– Детали мы сообщим вам на месте, – продребезжал мистер Нокс.

– Прошу меня простить, но я не могу согласиться на то, чего не понимаю, – возразила я.

– Видите ли, у вас совершенно нет выбора. – Ректор говорил вкрадчиво, будто не угрожал вовсе, а одолжение делал. – Подумайте о своей семье. Что с ней станет, если мы дадим ход заявлению мистера Нокса? Вас не только отчислят из академии, но и предадут суду за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью кадету Ноксу с использованием нежелательной магии. А это значит, что ваша тётя и ваш брат никогда не станут полноправными гражданами Союза Трёх Континентов. Сколько мальчику, кстати? Семь? Восемь?..

– Восемь, – скрипнула зубами я.

– Значит, мальчик уже учится в школе, – проехался по ушам мистер Нокс, – подумайте о его будущем и о том несмываемом пятне, которое вы самолично нанесёте его репутации.

Не перегибать палку – великое искусство. И этим искусством мужчины из семейства Ноксов явно не владеют.

Но и я хороша. Владея магией земли (и то, нужно признать, весьма посредственно), в критические минуты я воспламенялась, словно сухая трава от малейшей искорки.

– Простите, но не вам подавать на меня заявление в префектуру! И не вашему сыну! – взвилась я. – Это он должен предстать перед префектом, а не я! Я не просто так превратила вашего сыночка в корягу – я защищала свою честь, здоровье и, возможно, даже свою жизнь!

– Следите за своей речью, мисс Фостер, – пригрозил ректор, – иначе к прежним обвинениям добавится обвинение за распространение заведомо ложной информации.

– Мой сын не мог так поступить, – вторил ему мистер Нокс, – он воспитан настоящим джентльменом, который никогда не обидит девушку.

– Вы плохо знаете собственного сына! – запальчиво отвечала я. – Он заносчивый, наглый, высокомерный и совершенно невыносимый тип, который третирует первокурсников, грубит преподавателям и не пропускает ни одной юбки. Джентльменством от него и не пахнет!

– Да это вы вели себя вызывающе, что готовы подтвердить не менее дюжины свидетелей! – верещал папаша Нокс. – Несчастному мальчику по вашей вине предстоит длительная реабилитация, и кто знает, восстановится ли когда-нибудь его здоровье! А о психологической травме я вообще промолчу. Вы знаете, милочка, во сколько мне обойдётся его лечение? Учитывая вашу финансовую несостоятельность, на помощь я не рассчитываю.

Я могла бы сказать, что уродец нисколько не пострадал – нечего ему там травмировать, а в деревянном состоянии он и пяти минут не пробыл – скрипел так, что на шум сбежалась охрана. Которая, конечно же, не слышала, как звала на помощь я. Избирательная у некоторых людей глухота, что тут скажешь. Ну а справку о болезни ничего не стоит купить – тоже мне новости. А у меня тётя и маленький Миррен, будущее которого меня заботит больше, чем своё собственное. Могу ли я одним махом лишить их всего, о чём они мечтают и к чему стремятся?

– Хорошо, – скрепя сердце, согласилась я. – Если ваша просьба не касается моей чести и здоровья, я согласна. Где подписать?

– Сразу бы так, – с явным облегчением произнёс ректор, – подписывать ничего не нужно.

– Много о себе мните, милочка, – отворачивая свой длинный нос, продребезжал Нокс. – Не в вашем положении что-либо требовать.

– Подойдите, – велел вампир и открыл верхний ящик обитого алым бархатом стола.

Я догадывалась, что за этим последует, и предпочла бы поставить подпись, но раз уж согласилась, глупо идти на попятную.

Вампир водрузил на стол некое подобие телефонного аппарата устаревшей модели. Щёлкнул рычажком и в полу открылся круглый люк. Всего одна ступенька вела к пентаграмме, начерченной прямо на земле.

– Становитесь сюда, – последовал очередной приказ.

Я сделала так, как мне велели, и, старательно держа лицо, протянула правую руку. Вампир собственноручно поднял крышку инкрустированной драгоценными камнями шкатулки, где на маленькой подушечке покоились прелестные женские часики из сплава ртутного металла и адамантия. Одно короткое заклинание – и браслет обвил моё запястье. Вонзился в кожу, вызывая зудящий ожог и резкий отток магии к ногам и оттуда – прямо в землю. Пентаграмма вспыхнула насыщенным зелёным пламенем с красноватыми прожилками. Язычки пламени лизнули носки берцев и с шипением погасли. Моя же голова сделалась вдруг совершенно пустой, тело обмякло, как будто вместе с магией из него выкачали добрую половину крови, но на ногах я устояла.

Стрелки на часах начали свой бег.

– Согласно статье одиннадцать дробь три Устава Хендфордской академии вы, кадет Фостер, за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности лишаетесь части своих магических сил на время, оговоренное комиссией в составе главы попечительского совета и действующего ректора академии в моём лице, – слышалось сквозь звон в ушах. – И пусть могущественные боги наших предков и Великий Магистр четырёх стихий станут тому свидетелями! Силы будут возвращены вам в обмен на безукоризненное выполнение задания, о котором обязуемся сообщить позже. Держите рот на замке, кадет Фостер, это в ваших же интересах. А теперь ступайте.

– И будьте благодарны за то, что отделались так легко! – каркнул Нокс.

На ватных ногах, не сказав ни слова, я поплелась прочь. Мисс Хавьер сунула какую-то папку мне в руки, но я словно потерялась во времени и пространстве. Магии я совершенно не чувствовала, в мыслях было совсем тоскливо и только каким-то чудом жизненно важные системы организма продолжали функционировать, обеспечивая свою непутёвую хозяйку кислородом и маломальским ориентированием на местности.

Пришла в себя лишь оказавшись на морозном воздухе. Окинула взглядом здание из казённого серого кирпича, где проучилась три с половиной года. В лучах полуденного солнца снег переливался розовато-оранжевыми тонами. Снегири облюбовали кусты рябины, растущей под окнами читального зала. У крыльца, ведущего во второй корпус, красовались снежные фигурки оленей и медведей – результат недавних упражнений в магии снега и льда. Мы с друзьями в тот вечер отлично повеселились, а на следующий день, когда добрая половина кадетов разъехалась на зимние каникулы, случилась эта дурацкая история с Ирвином Ноксом. И… это что же получается, я уеду, а Брайс останется? Сердце совершило резкий скачок, и я, проглотив застрявший в горле комок, заторопилась в сторону мужского кампуса.

Но Брайса на месте не оказалось и мне пришлось топать к себе.

Там меня ждала Рейна Кавано, с которой я делила комнату с самого первого дня учёбы.

– Твоё имя в списке кадетов, отобранных для Академии Балленхейда, – припечатала Рейна, словно обвинительный приговор зачитывала. – И ты мне ничего не сказала!

– Если б я знала, тебе бы первой сказала, – ответила я. – Я только что от ректора – там меня и огорошили новостью.

– Ну-ну. – Подруга скрестила руки на груди и прищурилась – не верила. – Очередная привилегия для жителей Альверии. Как, оказывается, выгодно родиться на Третьем Континенте! Несправедливо по отношению к тем, кто имеет гражданство Тройственного Союза, не находишь?

– Так может сказать только тот, кто никогда не видел гончих вживую, – выдавила я, чувствуя, как к горлу снова подкатывает противный ком, а в ушах слышится отдалённый звон, так напоминающий колокольчики на ошейниках адских гончих. С тех пор, как я слышала этот звон наяву, прошло шесть лет, а я до сих пор помню каждый его оттенок.

– Прости, – смягчилась подруга. – Я не хотела тебя обидеть. Случайно вырвалось.

– Проехали.

– Помочь тебе с вещами?

– Нет, спасибо. У меня и вещей почти нет. Все в рюкзак поместятся.

– Пиши мне, ладно?

– И ты мне.

– Договорились.

– Могу передать письма родным. Если хочешь, конечно.

– О нет, я уже отправила домой новогоднюю открытку. Кстати, из нашей группы едут Беккет, Карсон и Флинт. И ещё трое бытовиков со второго курса.

При упоминании Брайса Беккета настроение взлетело стремящейся в небо птицей. Брайс, как и я, родом из Альверии – Третьего Континента, входящего в состав Тройственного Союза. Сотни лет наши земли находились под властью эльвов и только совсем недавно, каких-то шесть лет назад, континент полностью очистили от захватчиков, после чего освобождённые земли вошли в состав Союза – уже не двух, а трёх континентов. Однако гражданство жителям Альверии давать не спешили. Сперва нужно доказать, что ты достоин стать полноправным гражданином Союза Трёх Континентов и чуть ли не единственной возможностью для этого была служба в легионе и участие в освободительной кампании на Четвёртом Континенте – Аластурии, где всё ещё господствовали эльвы. Несмотря на то, что мы с Брайсом прошли сложнейший отбор в Хендфорд, каждый божий день на протяжении первого и второго курса нам приходилось доказывать, что мы достойны здесь учиться. С нас и спрашивали больше, и наказывали строже, но это лишь закалило нас. Рейна называет нас «привилегированной кастой» за возможность учиться в одной из лучших академий Первого Континента – Балленхейде. Но ей, родившейся в свободной Ла Риоре и видевшей эльвов только на картинках, никогда не понять наших чувств. Винить её за это было бы глупо. В конце концов, у меня не так много подруг, чтобы ими разбрасываться.

– А это у тебя что? Подарок? – поинтересовалась Рейна, заметив часы у меня на руке. – Ух ты и скрытная, Фостер! Колись, кто он?

– Прислали из дома, – солгала я.

– Ври больше, – не поверила она. – Часы явно очень дорогие.

– Тётя Эмили получила повышение, вот и подарок мне к Новому году.

– Не хочешь говорить – не надо. Но всё равно обидно.

– Прости. Но это чистая правда. У меня никого нет, кроме тебя и этого прохудившегося кителя, который я вскоре сменю на китель Балленхейда.

– Удачи, подружка. И пусть в тебя влюбится самый противный кадет на курсе!

– Взаимно, дорогая.

– А вообще, я рада, что ты побываешь у меня на родине. – Рейна шмыгнула носом. – Непременно посети Золотой дворец, Центральный ботанический сад, арену для боя быков и археологический музей.

– Археологический музей – в первую очередь, – фыркнула я.

Мы обнялись на прощание. Рейна рыдала навзрыд. У меня тоже глаза были на мокром месте, но и дальше оставаться в Хендфорде было выше моих сил.

Глава 2. А если моя родная стихия – вовсе не земля?

Тишина давит на барабанные перепонки. Тьма и неопределённость пугают до тошноты. Руками и ногами не пошевелить – они надёжно закреплены, а сама я подвешена в воздухе в позе звезды. Сердцебиение зашкаливает, кажется, тысячи сердец бьются в каждой мышце и каждой клеточке. Как я ни силюсь вытолкнуть изо рта кляп, у меня ничегошеньки не получается. Пытаюсь барахтаться, но верёвки лишь туже впиваются в запястья и щиколотки. Паника достигает пика, в груди нестерпимо жжёт и я молюсь про себя о скорейшем конце. И, когда тот не приходит, я, совершенно обессилев от страха, чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Тогда-то и вспыхивает огонь – ослепительный, яростный, очищающий…

Это давнее и практически стёртое из памяти воспоминание из детства воскресает всякий раз, когда я нахожусь между жизнью и смертью. Справедливости ради нужно отметить, что в подобном состоянии я нахожусь не часто. Например, когда меня одолевает морская болезнь – а иначе в Ла Риору не попадёшь.

Утро или вечер – неизвестно. Всё слилось в бесконечных розовато-серых сумерках. Спроси кто, сколько я здесь пролежала, я бы ответила, что целую вечность, хотя, если учесть, что официант заходил в мою каюту только один раз, значит, время обеда ещё не настало. Да и Брайс бы не оставил меня надолго одну.

А вот и он! Сквозь шум бьющих о борт волн я различила наш условный с Брайсом стук – два длинных, три коротких.

После моего вялого «да» в каюту заглянул высокий крепкий блондин с такими широкими плечами, что едва поместился в пространстве два на полтора.

– Элла, не спишь? Как дела?

– Не спится. Заходи. – Я изо всех сил старалась выглядеть живой, но друг сразу меня раскусил.

– Совсем плохо, да? – сочувственно произнёс он и присел на край койки. Взял меня за руку. По сравнению с моей, безжизненной и ледяной, его ладонь ощущалась жаркой как печка.

– Вода – не моя стихия, ты же знаешь, – попыталась пошутить я.

– Позвать целителя?

– Уже приходил.

– Что за целитель? Кому уши пообрывать?

Я изобразила подобие улыбки и получше присмотрелась к Брайсу. Выглядел он вполне здоровым несмотря на то, что вода с его огненной стихией тоже не особо-то дружит.

– Сам-то как? Смотрю, водичка огонь не потушила?

– Куда ей до меня! – рассмеялся Брайс. – На самом деле моя последняя девушка – магичка воды – научила меня кое-каким штучкам.

– И кто же она? – поинтересовалась я. – Кайли Портман? Или Френни Майерс?

– Почему тебя интересуют мои любовные победы, а не реальные заклинания, облегчающие морскую болезнь? – прищурился Брайс. – А! Понял! Ты ревнуешь! Святые Альверии, неужели Элла Фостер в меня влюблена?

– Ха-ха-ха. Очень смешно, Брайс. – Я попыталась выдернуть свою ладонь из его хватки и у меня почти получилось.

– Прости, Одуванчик. Просто хотел вдохнуть в тебя немного жизни. Говорят, смех её продлевает.

– Кажется, в моём случае бессилен даже смех.

– Не прибедняйся. Пульс прощупывается, речь вполне осмысленна. А кожа не настолько зелёная, чтобы бить тревогу. Жить будешь.

– Хотелось бы тебе верить.

– А когда я тебя подводил?

– Честно? М-м-м… Дай подумать.

– Эй, так не пойдёт! Или ты признаешь, что я – самый лучший друг на свете, или…

– Никогда.

– В смысле?

– Никогда не подводил, Брайс. Ты – мой самый лучший друг. Даже больше, чем друг. Ты тот самый старший брат, о котором можно только мечтать. Ты всегда поддерживаешь, помогаешь, вдохновляешь. И я очень благодарна тебе за это.

– Я сейчас расплачусь. Честно.

– Как же! Брайс Беккет скорее лишит себя магии и сгорит в адском пламени, чем выдавит солёную каплю из уголка глаза. А вообще, я бы хотела на это взглянуть.

– Если это входит в список твоих заветных желаний, я подумаю, как это сделать без ущерба для самолюбия.

Когда мы устали смеяться и подкалывать друг друга, Брайс уселся поудобнее, прислонился спиной к перегородке, вытянул свои длиннющие ноги и протяжно вздохнул. Мне всегда нравилось смотреть, как при этом трепещут его длинные ресницы.

– Любуешься? – поддел он.

– Пф! Никогда не считала тебя красавчиком. Ничего личного, ладно?

– Хочешь, открою один секрет?

– Только один?

– Пока только один.

– Валяй.

– Я всегда мечтал побывать в Ла Риоре. Не просто побывать – стать полноправным её гражданином. Хотел поступать в Балленхейд.

– Почему же поступал в Хендфорд?

– Потому что туда поступала ты, Одуванчик.

– Да брось, Брайс. Перестань мне льстить и научись подавать правду как положено.

– Кто бы говорил!

На мгновение мне показалось, что Брайсу известно о случае с Ноксом. Я поклялась никому об этом не рассказывать и, если честно, Брайс был бы последним, кто бы узнал правду. Потому что меньше всего мне хотелось, чтобы из-за меня пострадал друг. А уж в том, что он отомстил бы за меня Ноксу, я нисколько не сомневалась.

Но он не знал. И я нашла в себе силы продолжить:

– Пусть в Балленхейде вступительные экзамены намного сложнее, чем в Хендфорде, ты бы поступил. Я уверена. Нужно было попробовать! А я бы как-нибудь пережила разлуку с тобой.

– Я бы не пережил.

Брайс скорчил такую потешную рожицу, что я не удержалась и прыснула со смеху. А он стал меня щекотать. Негодник! Знает ведь, что я ужасно боюсь щекотки!

Наверное, со стороны можно было подумать, будто мы питаем друг к другу романтические чувства, но на самом деле это не так. Мы с Брайсом познакомились одиннадцать лет назад. Розуэлл-Файр – город, в котором я родилась – несколько раз переходил от эльвов к людям и наоборот. Когда город сожгли дотла, многие жители подались на юг. Некоторые, в том числе и я с тётей и младшим братом, остались в поселении ферджинианцев. Люди из этой общины вели простой образ жизни и отвергали любое проявление силы. Беккеты были первыми, кто принёс погорельцам тёплые вещи, еду и питьевую воду несмотря на то, что сами жили впроголодь. Так мы с Брайсом и подружились. Вместе мы прятались от адских гончих и выхаживали раненых бойцов сопротивления. Вместе трудились на фермерских полях, обеспечивая семьи каким-никаким пропитанием. Вместе практиковались в бытовой и стихийной магии. Знали друг о друге всю подноготную. А когда Брайс объявил матери и братьям, что собирается поступать в военную академию, те от него отказались и его изгнали из общины. Никого, кроме меня, у него не осталось. Иными словами, мы считали друг друга больше, нежели братом и сестрой. Чувства были, но совсем не те, которые Брайс испытывает к своим многочисленным пассиям, да и у меня никогда не возникало желания поцеловать его в губы, а это, как утверждает Рейна, первый признак влюблённости. Не могу сказать, насколько верно её определение (ибо тётя Эмили считает иначе), поскольку я до сих пор не влюблялась. Как-то не до того было. Я планировала окончить академию, проявить себя в бою с эльвами, получить гражданство и купить тёте и брату домик на берегу океана.

Наконец, вняв моим просьбам, Брайс прекратил. Замер, вытянувшись надо мной на вздувшихся мышцами руках.

– Честно, Одуванчик, когда Бренда сказала, что я попал в программу по обмену студентами, то первым делом отправился к вампиру с требованием остаться в Хендфорде. – Он нахмурился, заметив часы на моём запястье. – Это что за хрень?

Я поспешно натянула рукав.

Ну почему всех так интересует, откуда у меня взялись эти чёртовы часы?!

– Да так. Подарок.

– От кого? От Нокса? Уломал всё-таки?

– Дурак, что ли? – вспылила я. – Это прощальный подарок от Рейны.

Я понимала, что рано или поздно пожалею о своём вранье, но Брайс, прекрасно осведомлённый о жизненных реалиях альверийцев, никогда бы не поверил, что часы подарила тётя. Ей, бедной, пришлось бы пахать на них лет эдак двести.

– Часы очень дорогие. И совершенно новые. Рейна не стала бы так тратиться даже ради тебя. Прости, Одуванчик, но это так.

– Ты плохо её знаешь! – гнула свою линию я. – Мы лучшие подруги. Знаю, мне не стоило принимать подарок, но она настаивала. Я тоже в долгу не осталась.

– И когда вы успели прошвырнуться по магазинам?

– Когда тебя не было в академии.

В этот момент корабль сильно качнуло и Брайса отбросило в сторону. Лампа под потолком потухла и каюта погрузилась в лиловый полумрак.

– Ты не ушиблась? – обеспокоился парень, усаживаясь у меня в ногах.

– Я в порядке. Ты как?

– Знаешь, чему меня научила Бренда? – неестественно глухим голосом спросил он.

– Кто такая Бренда?

– Мисс Хавьер. В ночь перед отъездом я был у неё. Из-за меня она даже опоздала на работу.

– Мисс Хавьер? – опешила я. – У тебя роман с секретаршей вампира? Боже, Брайс! Как ты мог?!

– А что тут такого? Она не мой преподаватель. Устав не нарушен.

– Фактически нет, но для меня это мерзко и неестественно.

– Она далеко не стерва, как может показаться на первый взгляд, а очень даже милая и добрая девушка.

– Я знаю её три с половиной года и за это время она не проявила по отношению ко мне ни капли добра.

– Иногда я понять не могу, как мы могли подружиться, если мы такие разные?

– Как земля и огонь, да?

– Кстати, о стихиях. Перед отъездом Бренда всучила мне флакон с заговорённой морской водой. Вот он. Не знаю, поможет ли. Во всяком случае, я ни одного симптома морской болезни до сих пор не ощутил.

– Дорогой мой Брайс! – растрогалась я. – Спасибо тебе. Ты чудо, и я не устану это повторять.

– Слышала, что частички магии передаются при поцелуях? Так вот, это истинная правда. Так что, если тебе очень надо, я рядом.

– Очень мило с твоей стороны, но мне пока не нужен огонь.

– Точно. Прости. Тебе вода бы не помешала, но чего нет, того нет.

– Увы.

– Если что, Карсон и Флинт в десятой каюте.

– Спасибо, но я предпочту обнять тазик, чем кого-то из них.

– Вот же загадку ты мне загадала!..

– О чём ты?

– Я тебя прекрасно знаю, Элла. Нокса ты бы и на милю не подпустила.

– Всё гадаешь, от кого подарок?

– Подозреваю, что это не моё дело, но…

– Но?

– Если тебе нужна помощь, только намекни.

– Ну почему ты такой невозможно положительный?

Я ожидала, что Брайс, как обычно, превратит всё в шутку, но он оставался предельно серьёзным.

– Флакон оставь себе, – сказал он. – Можешь использовать воду в нём как духи.

Я последовала совету друга. Действительно, не прошло и пяти минут, как мне полегчало. Головокружение поутихло, тошнота отступила.

– Работает! – обрадовался Брайс. – К тебе вернулся румянец.

– Спасибо, Брайс. Что бы я без тебя делала?

– Поправляйся, Одуванчик. – Он заправил выбившуюся прядь мне за ухо, как-то странно посмотрел на мои губы, торопливо попрощался и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

То ли заговорённая морская вода помогла, то ли судовой лекарь, но я потихоньку поправлялась и уже на третий день плавания рискнула выйти на палубу.

Погода радовала. Море не штормило и невысокие сине-зелёные волны бились о борт корабля. Пассажиров было немного, все желающие встретить Новый год в тёплых краях отправились в плавание ещё две недели назад – ровно столько требуется, чтобы доплыть из Фелильи до Ла Риоры. Мои товарищи по Академии Хендфорда наперебой бросились поздравлять меня с возвращением, а Брайс на радостях поднял меня и закружил, но, видно, почувствовав, что мой вестибулярный аппарат снова начинает барахлить, вернул обратно на палубу.

И вновь мы, как в детстве, много времени проводили вместе. Болтали, смеялись, строили планы на будущее и перезнакомились со всеми пассажирами и членами экипажа. Упражняться в магии на борту было строго запрещено, поэтому мы стали завсегдатаями кинозала, бильярдной и библиотеки. О Ноксе я старалась не думать и начала понемногу отпускать ситуацию, погружаясь в мечты, связанные с предстоящей учёбой в Академии Балленхейда и службой в легионе. Неугомонный Брайс уже мечтал о южных красотках Первого Континента и попытался было завязать знакомство с одной из пассажирок, но у той оказался ревнивый жених, и он переключился на горничных и официанток. Впрочем, не думаю, что Брайсу что-то перепало, потому что с самого утра и до позднего вечера мы практически не разлучались, а по утрам друг выглядел вполне отдохнувшим.

С каждым днём становилось всё теплее и наши зимние куртки, в которых мы зашли на борт «Принцессы Фелиции», стали не нужны вовсе, а когда мы добрались до экватора, команда устроила нам настоящий праздник с песнями, танцами, обливанием водой и шикарным фейерверком. Праздник экватора плавно перешёл в празднование Нового года, и так, в веселье и ничегонеделании, и прошли две недели нашего путешествия по морским просторам.

На пятнадцатый день на палубе, несмотря на палящее солнце, царило оживление – каждый намеревался первым разглядеть на горизонте долгожданную землю, хотя, по моим подсчётам, до Ла Риоры оставалось не менее десяти часов пути. Тем не менее, я не могла толком сосредоточиться на книге, которую взяла в библиотеке, то и дело поглядывая в ту точку, где соприкасались небо и земля – не покажутся ли скалистые берега легендарного Первого Континента?

– Что читаешь? – послышался за плечом голос Брайса. – «Созидающая магия огня: практическое руководство»? Хочешь узнать меня получше?

– Напугал!.. – проворчала я, заправляя непослушную прядь за ухо.

– Прими этот чудный коктейль в качестве моих извинений. – Друг протянул мне стакан и пристроился на соседнем шезлонге.

– Спасибо.

– Капитан говорит, вот-вот покажется земля.

– Да? Я думала, мы прибудем на континент поздно вечером.

– Мы идём с опережением.

– Здорово! Как же не терпится ступить на плоскость, которая не качается под тобой, точно припадочная!

– Мне тоже.

Брайс задумался, потягивая коктейль через трубочку. Казалось, за две недели тесного общения мы могли бы смертельно надоесть друг другу, но на самом деле у меня имелась куча тем, нуждающихся в обсуждении. Думаю, у Брайса тоже.

– М-м-м, как вкусно!.. – протянула я, попробовав прохладный цитрусовый напиток.

– Наслаждайся, – улыбнулся друг.

Солёный ветер трепал мои белокурые волосы, из-за них, собственно, Брайс и назвал меня Одуванчиком. Мне не то чтобы нравилось это прозвище, но в устах друга оно звучало по-особенному мило, поэтому я ничего не имела против.

Какое-то время я с жадным нетерпением вглядывалась в горизонт, пока морская рябь вновь не вызвала головокружение. Я отвернулась, повертела книгу в руках и, более не пытаясь вникнуть в смысл текста, подняла тему, которая давно меня волновала:

– Не сочти меня суеверной, но, если представить на минутку, что в одном человеке могут соединиться все четыре магические стихии…

– Тогда древнее пророчество сбудется и многовековое противостояние с эльвами закончится, – продолжил мою мысль друг.

– Было бы здорово.

– Ты так вздыхаешь, будто ни на миг не допускаешь такой возможности.

– Если не принимать во внимание утопическую версию о воссоединении континентов, теоретически это возможно, однако на практике все попытки воплотить четыре стихии в одном человеке провалились. Мы знаем по меньшей мере о двенадцати неудачных попытках, проводившихся за последнее десятилетие в одной только Альверии, а сколько их было на самом деле? Таких, где люди положили свои жизни на жертвенный алтарь науки? А таких, где у людей не спрашивали, хотят ли они того или нет? Сколько? Пятьдесят? Сто? Тысяча? Или намного больше?..

– Давай о хорошем, – предложил Брайс и бросил взгляд на книгу, покоившуюся у меня на коленях. – Узнала что-то новенькое?

– Нет, но книга навела на интересные мысли.

– Поделишься?

– Даже не знаю, с чего начать.

– С самого начала.

– Легко сказать. Но я попробую. – Я чуть помедлила, собираясь с мыслями, и начала издалека: – Наверное, я не удивлю тебя, если скажу, что в море я практически не чувствую в себе магических сил.

И это я ещё скрыла тот факт, что значительную их часть отобрал вампир, связав меня обязательством!

– Понимаю, – кивнул Брайс, – из меня тоже будто все соки выжали. А Карсон и Флинт, наоборот, чувствуют себя королями жизни.

Я проследила за направлением его взгляда. Друг прав. Морская стихия благоприятствовала магам, чьей врождённой силой была вода. Вон тщедушный заучка Карсон, красуясь перед девушками, ходит на руках. Я и не помню, когда в последний раз видела его в очках, кажется, за время морского путешествия он научился обходиться без них. А тестостероновый тугодум Флинт неожиданно прослыл на корабле интеллектуалом. А ведь на экзаменах по теории он едва набирал минимальный балл!

– А тебя, мой дорогой, не берёт огонь, – констатировала я.

Брайс завёл было свою шарманку о том, что магический потенциал у всех разный и не стоит по этому поводу отчаиваться.

– Нет, Брайс, – покачала головой я, – сил моих не прибавится, хоть ты в землю меня зарой. Я вот часто вспоминаю один свой сон… То есть я толком и сказать не могу, сон ли это или давно забытое воспоминание из детства.

– Какое же?

Мне показалось, Брайс напрягся, но, быть может, это оттого, что рядом громко рассмеялся ребёнок.

– Огонь. Он был везде, а я крепко привязана, никак не убежать. А главное, этот огонь не тронул меня, не причинил абсолютно никакого вреда. Почему, как ты думаешь?

– Огонь не несёт опасности в двух случаях: либо ты маг огня – а мы оба знаем, что это не так, – либо огонь этот используется в определённых ритуалах, – проговорил Брайс. – Но, постой, ты же не хочешь сказать, будто когда-то давно стала жертвой тёмного колдовства? Быть такого не может!

– Почему ты так категоричен?

– Ну, во-первых, эльвам человеческая магия без надобности, а во-вторых, мы живём в цивилизованном мире, где ритуалы над детьми запрещены. Да, в тяжёлые времена люди часто нарушают законы, однако такие случаи единичны. Кому придёт в голову отбирать у тебя магию земли, если в Альверии большинство магов – именно землевики? Ну нет, Элла, прости, конечно, но тебе это просто приснилось.

– Сам посуди, маг земли из меня, мягко говоря, посредственный, и не надо убеждать меня в обратном. Там, где той же Рейне на усвоение нового заклинания хватало двух-трёх повторений, мне требовалось в десять раз больше, и я всегда выезжала исключительно на упорстве и трудолюбии. Сечёшь, к чему я веду?

– Нет-нет-нет, – покачал головой друг, – ты перегибаешь. Это просто-напросто побочный эффект чуждой стихии. Уверен, когда ты ступишь на землю, силы к тебе вернутся и ты сама посмеёшься над сегодняшними выводами.

– Возможно. Но если предположить, что в детстве я всё-таки стала жертвой запрещенного колдовства и моя родная стихия – вовсе не земля?

Последнее сказанное мной слово неожиданно слилось с чьим-то сорвавшимся на фальцет криком:

– Земля! Земля!

Одиночный возглас подхватили десятки голосов, и мы с Брайсом, разорвав напряженный зрительный контакт, присоединились ко всеобщему веселью.

Сперва на горизонте виднелась всего лишь серая точка – мыс Торильяк, но вскоре точка увеличилась и растянулась, превратившись в скалы Первого Континента. На возвышенности раскинулся красивый портовый город с высокими церковными башнями, с выбеленными стенами домов под красно-оранжевыми крышами и с зеленью экзотических растений. Над всем этим великолепием, утонув вершиной в шапке белоснежных облаков, торчал спящий вулкан Эрта Далле.

Отлично. Вот и посмотрим, кто прав – Брайс или я.

Глава 3. То ли к нему бежать, то ли от него

Автобус весело подпрыгивал на кочках. Ребята пели под гитару. Заучка Карсон уткнулся в книгу, а Брайс дремал, склонив голову мне на плечо. Я же, любуясь открывающимися из окна пейзажами, прислушивалась к собственным ощущениям – отзывается ли моя магия на полную разнообразия природу Ла Риоры?

Флора и фауна Первого Континента разительно отличались от нашей. В то время, как на Фелилье и Альверии мели метели, здесь царило жаркое лето. Вместо клёнов и дубов возвышались оплетенные лианами пальмы и прочая субтропическая растительность, на ветвях сидели не хмурые воробьи, а пёстрые попугаи. В лесу кто-то выл и стенал, но водитель посоветовал не обращать на это внимания.

Нет, единения с местной природой я не чувствовала. Объяснить это можно, во-первых, тем, что вампир лишил меня значительной части магических сил, во-вторых, оставшуюся часть сдерживает браслет и, в-третьих, для Ла Риоры я пока чужая, нужно время, чтобы установить контакт со здешними субтропиками. Не стоит забывать, что и Фелилья приняла меня далеко не сразу.

Однако в глубине души я понимала, что обманываю саму себя…

Дорога пошла в гору, петляя меж исполинскими буками и кипарисами, по ветвям которых вился цветущий плющ, когда вдали мелькнули зубчатые замковые стены.

– Замок Балленхейд расположен на самой высокой точке долины Валькорна, где в древние времена находилось каменное городище, – тоном экскурсовода возвестил «четырёхглазый» всезнайка Карсон. – В восьмом веке, опасаясь вторжения эльвов, здесь построили оборонительное сооружение, от которого до наших дней сохранились две башни – Восточная и Западная. Замок в его современном виде является отреставрированной постройкой шестнадцатого века и имеет репутацию неуязвимого благодаря четырём башням из особо прочного камня и единственному входу. Успел послужить королевским дворцом, государственной казной, тюрьмой для особо опасных преступников и мужским монастырём. В настоящее время здесь расположена Академия стихийной магии и обороны Ла Риоры.

– Вызубрил буклет для абитуриентов? – усмехнулся Флинт. – Хорош заливать.

– Уже приехали? – зевнул Брайс.

– Похоже на то, – отозвалась я.

– Добро пожаловать в Академию Балленхейд, – объявил водитель.

Автобус остановился у площадки перед величественным древним сооружением, мощь и красоту которого не способны передать никакие рекламные буклеты и фотографии. И даже неугомонные птицы смолкли, предоставляя возможность насладиться впечатляющим зрелищем в тишине.

Заходящее солнце освещало массивные, испещренные ядрами стены, придавая им зловещий серо-фиолетовый оттенок. К обитым железом воротам вёл перекинутый через ручей мост. Четыре зубчатые башни взмывали высоко в небо и над каждой из них реяли флаги по цвету стихий: зелёный цвет символизировал землю и всё, что на ней обитает, синий – морскую пучину, голубой – воздух и красный, соответственно, огонь. Башни отбрасывали длинные тени и казалось, если наступишь на них, случится что-то ужасное и непоправимое.

– Идём, Одуванчик, – позвал меня Брайс, и я поняла, что Карсон, Флинт и остальные ребята уже внутри и нам самое время поспешить за ними.

Я бы хотела обойти тень или перепрыгнуть – боги свидетели! – однако иначе в замок было не попасть, да и перед Брайсом неудобно – он и так, верно, считает меня чересчур мнительной и склонной к суевериям.

Но как только я ступила на неосвещенный солнцем участок…

Пресвятые боги, мне не послышалось?!

Нет, никогда мне не забыть этого дикого жуткого воя, от которого в буквальном смысле душа рвётся в клочья и стынет в жилах кровь.

– Что это, Брайс? Почему здесь? – залепетала я, повисая у друга на руке и замирая на середине моста. В мутных водах ручья мелькнул шипастый плавник какой-то крупной рыбы.

– Проклятье, – выругался Брайс. – Что она здесь делает?

Конечно, мы оба имели в виду вовсе не рыбу.

– Эй, вы чего там зависли? Любуетесь тигровой пираньей? – из-за ворот выглянул кудрявый рыжеволосый парень в форме светло-зелёного цвета. Здесь парням разрешают стричься не по Уставу? – Осторожно, она ядовитая. А вы новенькие, да? Мне велено проводить вас к секретарю Пламфли.

– Новенькие – не новенькие, тебе доложить забыли, – огрызнулся Брайс. Не тянул рыжеволосый на командира, иначе друг не стал бы грубить.

Гончая завыла снова и эхо разнесло эти жуткие звуки, верно, по всей долине Валькорна.

– Проходите, не бойтесь, гончая в клетке под двойной магзащитой, – зазывал рыжий.

Не оставаться же за воротами, раз приехали.

Со зловещим скрипом врата за нами захлопнулись, отрезая путь к побегу.

– Догоняйте! – помахал один из ушедших вперёд бытовиков.

Внутреннее пространство с ухоженными клумбами и газонами, журчащими фонтанами и экзотическими деревьями могло бы мне понравиться, если бы не отвратительное существо, помещенное в клетку в самом центре большого прямоугольного двора. Исхудавшее, с потухшими глазами и обломанными рогами, с клочковатой тёмно-серой шерстью и покрытыми узловатыми рубцами ногами, оно представляло собой пародию на тех гончих, которые наводили ужас на жителей Альверии. Тем не менее, это была именно адская гончая.

– Её зовут Дотти, – представил рыжеволосый кадет, шагавший рядом, – привезена сержантом Фултоном из самой Альверии. Там, говорят, то ещё пекло было.

– Напомни, как тебя зовут? – лениво отозвался Брайс.

– А я не представился? – спохватился рыжий. – Прошу прощения. Глава студенческой редколлегии Долан Морган к вашим услугам.

Ребята представились по очереди и Морган вновь завладел всеобщим вниманием.

– Вы из Хендфорда, да? Как добрались? Нормально? Не мучила морская болезнь? Я вот однажды отправился с друзьями в морской круиз, так всего за пару часов раз сто пожалел об этом и никогда прежде так не радовался возвращению на родную землю.

Как это знакомо!..

– Пламфли распределит вас по группам и выдаст всё необходимое, – трещал рыжий. – На каком факультете собираетесь учиться?

Из-за воя адской гончей и безудержной болтовни Моргана у меня ужасно разболелась голова и я предпочитала молчать, несмотря на то, что рыжий явно обращался ко мне. У них что, дефицит девушек?

– Мы боевые маги, – ответил за меня Брайс.

– И вы, мисс?

Морган с таким неподдельным интересом заглядывал мне в лицо, что пришлось ответить:

– И я.

– Выпускной курс, правильно? – чему-то обрадовался он. – Значит, будем учиться вместе. Было бы здорово, если бы вы попали в мою группу. Если что, я из «Центавра». Вы какой магией владеете, если не секрет?

– Не секрет, – ответил Карсон. – Фостер – земля, Беккет – огонь, а мы с Флинтом – вода.

– Значит, никто из вас не владеет магией воздуха? – огорчился Морган.

– Да будет вам известно, что даром воздушной магии наделены лишь десять процентов граждан Тройственного Союза, – выпятил свою эрудицию Карсон и, с опозданием уразумев, что допустил оплошность, виновато поморгал и на всякий случай отошёл от Брайса подальше. – Скажите, пожалуйста, какова вероятность того, что среди них окажутся кадеты Академии Балленхейд?

– Очень даже велика, – ответил рыжий. – Командир «Гидры», например, владеет магией воздуха и воды.

Флинт присвистнул, а Карсон крякнул и поправил очки. В Хендфорде не насчитывалось не то что ни одного кадета, владеющего двумя стихиями одновременно, но и ни одного преподавателя. Да и вампир, собственно, непонятно какой стихией управлял, о нём знали одно – уж точно не стихией огня. А тут нам прямо с порога сообщают и о пленённой гончей, и об уникальных кадрах. Иными словами, лучшей военной академией Первого Континента Балленхейд назван не просто так.

Тем временем мы пересекли нижний двор и очутились на дорожке, с обеих сторон окаймлённой шипастыми растениями, плотоядно пощёлкивающими ловушками размером с две вытянутые ладони. Один из бытовиков, желая подразнить хищное растение, сунул палец между зубастыми пластинами, за что тут же поплатился и, размахивая окровавленной конечностью, с визгом отскочил и напоролся на такой же цветок, но уже пятой точкой. Флинт невоспитанно расхохотался, второй бытовик попытался его пристыдить и был бесцеремонно послан в весёлое плотское путешествие.

– Пожалуйста, осторожнее! – взывал Морган. – Дионея занесена в Книгу редчайших растений Ла Риоры и имеет особый статус. Колдовать рядом с ней запрещено, как и желать ей зла или трогать руками. Дежурные пять раз в день кормят её вредными насекомыми и окучивают землю для стимуляции роста растения.

– Она не ядовита? – опасливо покосившись на хищную дионею, поинтересовался коренастый парень-бытовик.

– Нет, ни капли, – поспешил ответить Морган. – Но очень своенравна. Прошу сюда.

Поднявшись по мраморной лестнице, мы оказались в продолговатом холле. Второй этаж опоясывала открытая галерея, высокие потолки покрывала позолоченная роспись, а многочисленные колонны пестрели от обилия афиш, объявлений, расписаний, карт и прочего.

– Объявляется конкурс красоты. – Брайс ткнул пальцем в одно из объявлений. – Тебе обязательно нужно поучаствовать, Одуванчик.

– Не называй меня так при всех, – шикнула я, толкнув его локтем в бок. И добавила: – Пожалуйста.

– Как скажешь, – пожал плечом друг.

Интерьеры замка поистине впечатляли, но больше всего нас заинтересовал золотой кубок, стоявший посреди холла на постаменте и защищенный прозрачной сферой. От него исходило сверкающее сияние, а драгоценные камни, которыми была усыпана чаша и основание, символизировали цвета четырёх основных магических стихий.

– Перед вами кубок четырёх стихий, – возгласил Морган. – Считается, что его изготовили ещё тысячу лет назад по заказу Исидора Эрнандеса – первого магистра тогдашнего Союза Двух Континентов. С его помощью намеревались соединить все четыре вида магии и подселить к одному человеку, короче, творили жуткую дичь. Хорошо, что сейчас таким никто не занимается. Уже много лет кубок используется в качестве высшей награды, которую получает лучшая академия Тройственного Союза на ежегодном смотре высших учебных заведений. Наша академия выигрывает её уже четвёртый год подряд.

– Семь лет назад кубок четырёх стихий стоял в Академии Хендфорда, – ввернул Карсон.

– Этой зимой пройдут юбилейные игры среди академий за кубок четырёх стихий, – продолжал наш гид, – и мы снова надеемся в них выиграть.

– Раз уж мы здесь, поможем вам в этом непростом деле, – снисходительно протянул Флинт.

– Вам сюда, – пригласил Морган, открывая двустворчатую дверь с табличкой «Секретарь Рамос Пламфли. Обращаться по всем организационным вопросам и не только».

Не удостоив взглядом назойливого Моргана, я прошла в кабинет. За мной подтянулись и остальные.

Секретарь Пламфли оказался высоким сухощавым мужчиной средних лет с иссиня-чёрными волосами и тонкими «гангстерскими» усиками над верхней губой. Одет он был в щеголеватый тёмно-серый костюм в тонкую белую полоску. При нашем появлении оставил печатную машинку в покое, поднялся из-за стола и радушно приветствовал нас в Академии Балленхейд. Мисс Хавьер стоило бы поучиться у него манерам.

– Надеюсь, вам у нас понравится, – говорил он. – Вы уже успели осмотреть город, в честь которого академия получила своё неофициальное название? Как, проехали транзитом и даже не остановились у археологического музея? Очень жаль, но, уверен, в ближайшие выходные ваши новые друзья с удовольствием проведут экскурсию.

– Как же дотерпеть до выходных? – скептически проговорил Флинт.

Пламфли прочистил горло и перешёл к сути:

– Итак, наша академия представлена следующими факультетами: военно-магической разведки, боевой магии, связи и радиотехнического обеспечения, военной медицины, бытовой магии, инженерным и командным факультетами. Вас какой интересует? Наверное, факультет военной медицины?

И он уставился на меня.

– Факультет боевой магии, сэр, – отчеканила я.

– Э-э-э, – замялся секретарь, – простите, возможно, я неправильно понял… Или произошла какая-то ошибка… Позвольте, как ваша фамилия?

– Кадет Элла Фостер, – представилась я.

Пламфли заглянул в свои бумаги.

– В рамках программы академической мобильности, – забормотал он, – Хендфордская академия боевой магии и межконтинентальной безопасности направляет… Факультет боевой магии… Следующих кадетов: Нормана Гроувза, Грейди Карсона, Адама Крейтона, Тайрона Флинта…

– Прошу прощения, мистер Пламфли, – вмешался Брайс, – это устаревшая информация. В последний момент произошла замена и вместо Гроувза и Крейтона назначение получили Беккет и Фостер. Вот наши документы. Прошу.

– Ну что ж, – выдохнул секретарь. – Надеюсь, всё обойдётся.

– Что вы имеете в виду, мистер Пламфли? – осведомилась я.

– На факультете боевых магов испокон веков учились исключительно представители сильного пола, – ответил он. – Но я в любом случае желаю вам удачи, мисс Фостер.

– Кадет Фостер, сэр, – поправила я. – И, позвольте, мой пол вовсе не слабый.

– Как скажете, – галантно склонил голову он. – Исполняющий обязанности декана факультета боевой магии – профессор Прингл, куратор четвёртого курса – сержант Фултон, вы с ним скоро познакомитесь. Кадеты распределены по группам таким образом, что в каждой имеются, если можно так выразиться, представители всех четырёх стихий в двойном экземпляре. Хотя воздуха, конечно, не хватает, но у нас учится пять воздушников, а это, учитывая их катастрофическую нехватку по всей стране, уже достижение.

– Вот освободим Аластурию, где воздушников большинство, и настанет в Тройственном Союзе магический баланс, – ввернул Флинт.

– В Хендфорде училось всего двое воздушников – Корин Найтли и Дэвид Милберн, – с гордостью проговорил Карсон, как будто сам взрастил этих боевиков.

Пламфли выдавил любезную улыбку и продолжил:

– На данный момент на выпускном курсе боевиков насчитывается четыре группы, названые в честь основных созвездий южного полушария: «Хамелеон», «Центавр», «Феникс» и «Гидра» и каждую возглавляет свой командир.

– Пожалуйста, нас с кадетом Фостер запишите в одну группу, – брякнул Брайс.

Пламфли окинул нас таким взглядом, будто бы в мыслях уже обвенчал и благословил наших многочисленных детей. Мне стало смешно, но бесцеремонный Флинт, естественно, не сумел промолчать:

– Нет, они не пара, как можно подумать, а разделённые в детстве близнецы.

И тут же получил от Брайса тычок в плечо.

– Что ж, я запишу вас обоих в «Гидру», поскольку из-за программы обмена студентов она оказалась самой неукомплектованной из всех, – решил Пламфли. – И вас, кадет… м-м… Карсон, тоже. А вы, кадет Флинт, пополните славные ряды «Феникса».

Снабдив нас целым ворохом бумаг и пожеланий, секретарь отправил нас искать своих командиров и занялся распределением бытовиков.

Покинув приёмную, мы вчетвером, не сговариваясь, ударили друг друга по рукам.

– У нас всё получится, друзья, – весело сказал Брайс.

– Докажем «Фениксам» и «Гидрам», что хендфордцы не в капусте подобраны, – подхватил Флинт.

– Мы теперь тоже кадеты Академии Балленхейда, – возразил дотошный Карсон, – и ты, Флинт, вызвался помочь завоевать Балленхейду кубок.

– Глубоко вам сочувствую, – закатил глаза Флинт. – Чао, пойду поищу «Фениксов».

– Удачи, – пожелала я.

– Вас проводить? – выскочил из-за колонны Морган.

– Нет, спасибо, – поспешила откреститься я, – нам подробно объяснили, куда идти.

– Тогда я подожду ваших друзей, – с явным сожалением отозвался тот.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Моргана, мы с Брайсом переглянулись и побрели на поиски баскетбольной площадки, где, по словам секретаря Пламфли, в это время суток тренируются «Гидры».

– Стойте! – окликнул нас Карсон. – Если верить карте, которую любезный мистер Пламфли изволил вложить в папку…

– Не нуди, – оборвал его Брайс. – Если территория, где могут находиться кадеты, ограничена замковыми стенами, площадка, скорее всего, расположена за Восточной башней.

– Верно, так и есть, – пробормотал Карсон, сверившись с картой. – Ну что ж…

Брайс оказался прав. За корпусом, над которым трепетал зелёный флаг, находилось огороженное защитной оградой поле. Солнце уже село, но благодаря многочисленным фонарям территория академии была отлично освещена. И чем ближе я подходила к этой ограде, тем больнее сдавливал моё запястье браслет и сильнее колотилось сердце. Наверное, так реагировал сплав металлов на невидимый защитный барьер, опоясывающий поле. Его не могло не быть, так как за ним проходили учения по метанию заговорённых ядер.

Мы остановились у самой границы защитного поля. Вблизи оно выглядело как плотное прозрачное желе. От малейшего колебания воздуха по его поверхности расходились зыбкие волны. Я знала, что, стоит тронуть его пальцем или просто подуть, это безобидное на вид желе выбросит в лицо ядовитую струю. Зато, если вести себя дружелюбно, расположенные по периметру фонари и толстые стены позволяли наблюдать за происходящим внутри.

Парней было четверо – все одеты в броневые жилеты поверх светло-зелёных рубашек с короткими рукавами и шлемы. Все широкоплечие, сильные и стройные, почти как мой лучший друг. Однако их мастерство оставляло желать лучшего. Не слушаясь заклинаний, норовистые ядра старательно избегали мишеней и, сталкиваясь друг с другом, разлетались по сторонам. Это и есть хвалёные «Гидры»?

– Эркин, подтяни теорию. Кёртис, проверься у окулиста – косишь после игры с «Фениксом». Реншоу, свободное время проводи на поле, – доносился голос, полный силы и власти. Наверное, командир разъярялся.

– Вот если бы они сконцентрировались получше и поймали стихийный поток, процент попадания был бы выше, – умничал наш «четырёхглазый» душнила.

– Не сомневаюсь, ты покажешь этим лузерам настоящий мастер-класс, – съязвил Брайс.

Карсон лишь крякнул в ответ, ибо всем хендфордцам было известно, что он силён только в теории, а вдали от большого скопления воды он растерял свои силы и вновь превратился в душного зубрилу.

А я вдруг почувствовала, что напряжение, которое невольно испытывала всё это время, схлынуло волной. Не такие уж здешние кадеты и небожители, как мне представлялось, раз даже с ядром справиться толком не могут.

Но тут один из парней перехватил летевшее мимо ядро, которое из оранжевого вмиг сделалось синим с голубыми прожилками и отточенным движением запустил в корзину, расположенную в самом дальнем углу. Не дожидаясь результата, он резко развернулся, как будто мог видеть нас спиной, и зашагал прямо к нам. И пусть рисунок на его визоре был просто ужасен – в виде простреленного навылет черепа и двойного ряда заострённых зубов, – я не могла отвести от него взгляд. Он одновременно пугал и притягивал, вызывал невольный трепет и неподдельное восхищение, давно забытое чувство защищенности и ожидание чего-то неотвратимого, и было не понять толком, то ли бежать от него сломя голову, то ли, наоборот, к нему…

– Чётко в цель, – чему-то радуясь, сообщил Карсон.

Парень поднял затянутую в чёрную кожаную перчатку руку, расчерчивая воздух руной, и зыбкие стены с бульканьем расступились перед ним, образовав аркообразный проход. Сняв шлем, он тряхнул головой и волосы блестящей тёмной волной легли ему на плечи. В нашей академии училось немало ла риорцев и этот ничем не отличался от остальных. И тем было удивительнее, отчего я с такой жадностью разглядывала его чётко очерченные брови, глубоко посаженные карие глаза, прямой нос и идеально подходящий к загорелой коже тёмно-розовый оттенок губ. Рост у него немаленький – Рейна бы сказала, что нужно подняться на носочки, чтобы его поцеловать.

Только вот зачем я об этом думаю? Потому что парень явно не рад нашему появлению.

– Вам заняться нечем? Почему без формы? Кто ваш командир? – упорно игнорируя меня и Карсона, незнакомец обращался непосредственно к Брайсу.

– Видимо, ты, – ответил тот. – Кадет Брайс Беккет. Прибыл из Хендфордской академии по программе обмена студентов. Вот назначение. А это мои друзья – кадет Элла Фостер и кадет Грейди Карсон.

Так и не удостоив меня взглядом, парень скривил губы. Пробежался глазами по бумагам и выдал только одно слово:

– Огонь?

– Огонь, – подтвердил Брайс.

– Отлично, можешь заселяться. Занимай любую свободную кровать. Сверься с расписанием и присоединяйся к группе за ужином. Всё, – и он отвернулся, собираясь вернуться к товарищам.

– Погоди, а как же Фостер и Карсон? – остановил его Брайс.

– Мы получили назначение в «Гидру», – поддакнул Карсон. – Если мы не по адресу, так и скажи.

– «Гидра» всегда была лучшей в Балленхейде. Без обид, но вы мне не подходите. Я найду вам места у бытовиков.

– Нет, так не пойдёт, – взвилась я. – Мы не бытовики, а боевые маги. Лучшие на курсе. Мы преодолели чёртову тысячу миль по морю не для того, чтобы некто с простреленным черепом решил, что нам здесь не место!

Парень наконец-то снизошёл до того, чтобы на меня посмотреть. Но, боги, каким был его взгляд! Так гончие глядели на своих жертв перед тем, как растерзать заживо.

Брайс прочистил горло и произнёс:

– Тебе следовало бы представиться. Элла у нас с характером. А я за неё порву любого.

– Здесь не курорт для молодожёнов, а военная академия – это во-первых, – процедил наглец, – а во-вторых, я не повторяю дважды. Фицрой моя фамилия.

– Мы с Брайсом дружим с детства, – сообщила я, – и будем учиться в одной группе, хочешь ты того или нет. Вот моё назначение. Или принимаешь всех троих, или на первой же показательной тренировке мы порвём твою «Гидру» на мелкие ошмётки. Усёк, Фицрой?

Как на замедленной перемотке плёнки я видела, как раздувались крылья его идеального носа, как углублялась вертикальная складочка между бровями, как заливалась мглой радужная оболочка глаз и изгибались кончики тёмно-розовых губ.

Но он ничего не сказал. Видно, помешали пробежавшие по плацу кадеты с оранжевыми нашивками на рукавах. Среди них к