Звенья одной цепи

Пролог

Легенда о семи дарах

…И только ветер подхватит и пронесёт слова те сквозь время, сквозь сердца и души тех, кто живёт и мыслит…

Его жизненный путь был окончен. И теперь он должен был идти здесь. Здесь и в тоже время нигде. Между небом и землёй, между явью и навью, между жизнью и смертью. Он не знал, где он. Сколь хватало взора в разные стороны расходился один пейзаж: светлое пространство над головой, без солнца, без луны и звезд, и белое, словно снегом занесённое, пространство под ногами. Но всё же то был не снег. В этом месте не было ни холода, ни жара. Здесь не было ничего. Здесь остановилось время.

Он должен был идти. Не имело значение выбранное направление, он придет туда, куда нужно. Чтобы держать ответ за свое земное странствие. Но прежде предстоит остаться наедине с собой и со своим прошлым. Нет, не прошлым. Говорят, прошлое существует для тех, у кого есть будущее. Но для него уже нет будущего, поэтому его прошлое – это всё, что у него есть.

Он приподнял руки. Взгляд соскользнул с пальцев, на которых больше не было дорогих украшений, на рукава простой, без искусной вышивки рубахи до самых ступней, не подпоясанную даже самой простой вязкой. Босые ноги. Вот теперь что он.

Не воин, познавший воинскую науку с малых лет, побежденный в битвах и победивший в войнах. Не муж, снискавший славу и зависть, нашедший смерть раньше старости. Он человек, пришедший в мир без всего и уходящий из него с грузом лишь воспоминаний, сожалений и страха. Воистину скудны оказались дела его, раз ничего с ним не осталось в безвременье.

Здесь нет ничего, ничего и не нужно теперь. Всё, что стяжал за годы жизни своей, – всё там и забудется. Но надо было бы завершить одно, и не так поступить в другом, и не то сказать в третьем… И исправить, не дать свершиться ошибке в четвертом… Если бы он знал!

Но он брёл дальше и дальше, где уже ничего не исправить и не завершить. Ни для себя, ни для других. И идти, пока не проживёшь каждое мгновение своих воспоминаний. Идти, пока не сотрутся сожаления, пока не останется лишь ответ на один вопрос.

Говорили, что каждого, кто уйдет за грань, ждёт Суд. Представляли его страшными картинами, с всполохами адского пламени, в котором сгорит грешник за нечестивую жизнь свою. И проведя наедине с собой много и много времени в безжизненном пространстве, он понял, что Суд, каков бы он ни был, его не страшит, он сам уже готов ответить за всё.

Пространство прямо перед ним подёрнулось лёгкой рябью, волны рассеялись как будто и не было их, и в том месте появился человек. В таком же белом, как и все вокруг, длинном одеянии. Со светлым ниспадающими на плечи волосами, с внимательным взглядом ясных глаз. От незнакомца исходила неведомая, но внутренне ощутимая сила.

Это ли и есть его Судия? Пришедший, не размыкая губ, спросил:

– Остался ли ты доволен своей жизнью?

А в голове прозвучал вопрос иначе: "Достойно ли ты прошел дарованный тебе жизненный путь?"

Ему не нужно было медлить с ответом, потому что он давно знал, что сказать.

– Нет, – слегка склонив голову, дал он оценку своим трем с небольшим десятилетиям.

– Что ж, – также не размыкая губ, продолжил незнакомец. – Однажды, ты пожалел дитя своего врага. Ты заплатил высокую цену за свое милосердие. Поэтому я могу дать тебе ещё время. И вместе с тем семь даров. Согласен ли ты вернуться обратно в мир живых?

Возможно ли сухой ветке дать зелёный лист снова? Сейчас он чувствовал себя сухой веткой, время которой уже пришло. Время растворится в истории. Но он был воином, и не мог отпустить возможность действовать.

– Да, я согласен.

В то же мгновение его окутали семь серебристых нитей, словно коконом, и незаметно растворились на его теле.

– Это мои дары тебе. Мудрость, Знания, Вера, Исцеление, Предвидение, Прозрение, Многоязычие. Теперь ты можешь вернуться.

Пока его отяжелевшие веки опускались, до него тихим шелестом доходили слова: "Да будут слова и поступки твои преисполнены мудрости и справедливости, и не оставит рука твоя нуждающегося в исцелении. Да никто не поколеблет веры твоей. Да будет зрение твое просветленное во благо мира. Да никто не заговорит с тобой, чтобы ты не разумел его и не мог ответить."

Спустя долгие, наполненные славными делами и воинскими подвигами, десятилетия, когда старость постучалась в двери его дома, он снова брёл по бескрайнему белому пространству, где нет больше времени. Он помнил это место и что было даровано ему здесь. И снова он должен был идти, проживая каждое мгновение прошедшей жизни, чтобы ответить на главный вопрос.

И он шёл и шёл, но ответ так и не давался ему. Да, он щедро пользовался дарами, у него теперь были наследники, кому он завещал слова завета. Но стал ли достойнее его путь?

– Я не знаю, – подтвердил он самому себе и незнакомцу.

– Я принимаю твой ответ. Дары, которые ты получил, перейдут твоим потомкам. Но только достойнейший из них сможет собрать их воедино. И тогда найдется ключ, и откроется сердце истины, и владеющему сердцем истины будет под силу изменить мир.

Серебристые нити появились вокруг него, истончились, и на вытянутую ладонь мягко опустилась россыпь сверкающих едва заметных камней. Семь камней. Мгновение, и они исчезли в пространстве.

– Дары получили хранители. Проводник поможет найти дары в мире живых. А твой путь окончен. Теперь ты свободен.

Рядом с телом старика нашли удивительной красоты и изящества медальон, по ободку которого искрилась серебристая нить с семью узелками. Замысловатый механизм медальона никто не смог разгадать. Не пришло его время. На земле, вблизи медальона, невидимой рукой были начертаны слова: "И только достойнейший из потомков сможет собрать у хранителей семь даров воедино, путь к которым укажет проводник. И тогда найдется ключ, и откроется сердце истины, и владеющему сердцем истины будет под силу изменить мир."

И ветер подхватил и понёс слова те сквозь время, сквозь сердца и души тех, кто живёт и мыслит…

Глава 1

^{Что пожнём, когда пыль рассеется…}

^{ДДТ "Новое сердце"}

Они бежали. Даже не так. Они неслись во весь дух, с хирургической точностью пытаясь лавировать между препятствиями. Прохожие в любом случае обратили бы внимание на бегущих: есть какая-то особенная притягательная сила в бесплатных представлениях, что не позволит не проследить взглядом за движением, если, конечно, вы не находитесь под более сильным воздействием своего, ну на крайний случай, соседнего, смартфона. Кто-то даже стал посматривать по сторонам в поисках скрытых камер или камер вообще, а вдруг и правда что-то снимают. Время такое, что только ногу за двери квартиры… ну ладно, подъезда, поставишь и всё! Запросто можешь попасть со своей ногой в кадр личной съёмки, а если так звёзды сойдутся, то к обеду ищи себя в каких-нибудь каналах о жизни местного общества, о ремонте дорог и прочих нуждах, с барахолкой района. В общем, выходя из дома, не забудьте смахнуть вчерашнюю пыль с носков обуви и заносите ногу на площадку за дверью красиво.

Они бежали, и только ленивый или слепой, а также те, кто зависал в своей реальности, не провожали их взглядом с легкой заинтересованностью.

Конец апреля выдался замечательным. Солнечно, умиротворенно. Город пестрил яркой палитрой. Никакого снега, тепло так, что уже с неделю все радовали себя и других свежими нарядами. Деревья и газоны – весенним и ирландским зелёным, дороги и тротуары – нейтрально серым слегка чистым, высотки – вполне себе агатовым серым с медным, а люди – тут вообще вся цветовая гамма. Это зимой тускло и монохромно, а весной, тем более такой приличной, внезапно теплой – хочется начинать жить. И желательно начинать жить именно как сейчас, в выходной день, почти в два часа по полудню, чтобы и список дел весь "в галочках", и чтобы вот прямо со следующей недели… да чего уж там! Прямо со следующего месяца кааак… сделать что-то со "звездочкой". Такое, чтобы тянуло как минимум на самое главное дело года. В целом, хорошее время, жизнеутверждающее. Но чтобы бежать?!

А вот им пришлось. И это "пришлось" приходилось ещё и на внешний вид. У одной черные кожаные шорты, которые едва-едва прикрывают стратегические места, ботильоны на толстом каблуке, у другой – черные обтягивающие брюки, как вторая кожа сидящие на стройных ногах, высокие сапоги. Черная футболка с завораживающим принтом, косуха, невообразимая комбинация браслетов, фенечек, кожаных ремешков. И, конечно же, высокий хвост, макияж, чтобы пугать особо впечатлительных, и нарисованная тату в виде змееподобного существа из драконьих потомков. Лёгкая атлетика в такой обуви явно не показана, поэтому уже некоторое время ботильоны казались изощрённым орудием пытки: ноги устали, лодыжки ныли и что-то было ещё, но времени оценить ущерб совершенно не хватало. Всё потом.

Впереди показалась цель забега: открытая веранда кафе, уютная и приятная, с плетёными диванчиками и креслами, со стеклянными столиками, с почти невесомыми светлыми занавесками. Девушки, не сговариваясь, затормозили у угла здания, к которому прилагалась веранда. Нужно было отдышаться.

– Если…я… – опираясь одной рукой на стену, другой на коленку, чуть ли не сложившись пополам, сипя, начала говорить одна из них.

– Когда-нибудь ещё, – продолжила за нее вторая, высокая девушка в брюках. Она уже дышала спокойнее и выпрямилась. Даже с сочувствием похлопывала по спине свою подругу.

– …буду…участ…вовать…фуух, – она тоже выпрямилась, но даже в такой обуви была ниже на полголовы своей компаньонки.

– В твоих авантюрах, то? Ещё пять минут, мы вовремя, – небрежно вынув из кармана куртки телефон, провела пальчиком с черным ноготком по экрану, заставляя вспыхнуть его четырьмя цифрами с разделительным двоеточием.

– То планированием этого мероприятия буду я заниматься. Вот как в таком виде идти на встречу? – Дарьяна выразительно окинула себя взглядом.

– Ну вообще, ты отлично выглядишь. Да, не совсем твой стиль. Ну ладно, ладно. Совсем не твой. Но так и заказчик тебя не видел ни разу. Он будет…

– Потрясен до глубины души! Лан, ну как так надо было рассчитать время, чтобы не успеть хотя бы переодеться?

– Так, всё, три минуты. Вон кто-то уже сидит за дальним столиком.

Они поглядели на веранду, на их излюбленном месте действительно кто-то был. Обзору, правда, открывались только широченная спина в светлой рубашке и черные волосы. И в связи с наличием приличного количества свободных мест не подлежали сомнению два факта. Первый факт – это клиент, причем скорее всего её, а не только летнего ресторанчика, к которому они подошли. Второй факт – он пришел раньше. А! Ещё следствие – времени, чтобы что-то изменить уже нет.

Вот когда что-то идёт наперекосяк, Дарьяна сразу делала выводы, что дело гиблое. Взять, например, ее образ фанатки тяжёлого рока. Никогда до этого самого дня она так не одевалась, даже и не мыслила об этом. Родители Дари достаточно консервативны, чтобы позволить ребенку такие эксперименты. Более того, если бы они хотя бы узнали, не то, что увидели, как их единственная дочка, студентка четвертого курса -отличница, скромница (в обычное время можно даже посчитать ее нежной фиалкой, но это не совсем верно), почти что красавица (если быть точнее, то не красавица вообще-то, но, она надеялась, что со стороны на симпатичную должна же тянуть, ростом, конечно, не вышла, всего чуть больше полутора метра), почти что спортсменка (вот и бегом занимается в свободное время), воспитанная ими в строгих нравах, выглядит, то был бы всем инсульт, обширный инфаркт и отлучение от храма семьи на долгие годы. И это ещё в лучшем случае. Поэтому идея Русланы, однокурсницы Дари и по совместительству лучшей подруги, продумана во всех деталях и мелочах. Была. Кроме неучтенного человеческого фактора, который привел к трем фактам. Первое – эта высокая интриганка, которая по совместительству подруга называется, вынудила ее сниматься в ролике для очередного конкурса Русланы, нового увлечения. Второе – не быть ей Дарьяной, если эта высокая интриганка это не планировала заранее и теперь не довольна эффектом, как слон. И третье – разные эмоции, переполняющие ее с самого утра, настолько перемещались друг с другом посредством диффузии, что получившийся коктейль тянет на предвзрывной "мне-теперь-море-по-колено". И тут главное, что боязнь нового знакомства, общения и ошибок в работе, которую могут заказать, бесследно растворяются в чем-то нераспознанном, однозначно не идентифицируемом.

А ещё она никогда, вот ни единого раза, не опаздывала на встречу с клиентами. Прежде всего по причине наследственной пунктуальности, но по большей части всё-таки из предвкушения очередной увлекательной работы. Что это будет в этот раз? Но мечтать не приходилось, складывается такая история, что скорее всего ничего не будет.

И если бы у Дари было бы чуть больше времени на раздумья, то она определенно почувствовала, что что-то не так. Что-то явно противилось встрече или предостерегало. А если бы девушка ещё и знала, в какой ураган событий попадет, то возможно и вовсе сбежала. Хотя нет, как раз она бы и не стала. Характер не такой.

– Вместе подходим, – вырвала Дари из размышлений подруга, – или мне отдельно сесть? Я могу и вместо тебя, но ты же знаешь, толку с меня в этом деле вообще никого.

– Ты серьезно? – Дари даже хмыкнула. – Вот даже ни разу не подозрительно, чтобы в кафе одновременно пришли две …эмм… девы в черном и заняли при этом разные столики, делая вид, что не знакомы вообще.

– Ладно-ладно, два часа уже. Пошли. Хотя бы создадим хорошее впечатление нашей пунктуальностью.

– Да-да, больше-то нечем.

Они улыбнулись друг другу, как будто окутывая с ног до головы дружеской поддержкой – непробиваемым доспехом. В конечном итоге вдвоем у них всегда выходило как минимум нескучно, а уж расправляться с трудностями – так тем более, даже с самыми гадскими.

При их приближении владелец широченной спины оторвал взгляд от ноутбука, за которым сосредоточенно работал. И взгляд этот, надо отдать ему должное, мгновенно сменился с недоуменного на раздражённое и не предвещал ничего хорошего. Крышка ноутбука была решительно захлопнута, над столом повисла напряжённая тишина. Дари бы смутилась, всё-таки чувствовать себя виноватой за неоправданные чужие ожидания научилась с детства, но засмотрелась. Изумрудный кант в синей стали глаз ей понравился, а вот всё остальное не очень. Вместо приветствия он лишь небрежно махнул рукой, приглашая за стол, и не отрывая пристального, колючего взгляда, ждал, когда девушки займут места напротив него.

– Не буду скрывать, я удивлен и не уверен, что вы мне сможете помочь, – начал он разговор. – Честно говоря, я рассчитывал на более адекватную рекомендацию и…

– Собственно, в чем вы успели разочароваться? – не дала ему закончить Дарьянина боевая подруга.

С полминуты они молча вели зрительный диалог, наконец, мужчина отвел взгляд в сторону, слегка прищурился, а затем резко повернулся обратно.

– Герман Романов. А Дарьяна это? – внимательно вгляделся сначала в Дари, затем Лану, и, сделав какой-то вывод, вопросительно посмотрел на соседку Дари.

– Дарьяна – это я, – ей показалось, что слова вышли каким-то сиплым голосом, как будто она оправдывалась. Всё-таки Руслана однозначно попредставительнее нее будет, даже в рокерском прикиде. Дари попыталась тихо кашлянуть, выпрямиться, хотя бы создать достойный вид профессионала своего дела, и более уверенно продолжила. – Здравствуйте. Я Дарьяна Бессонова. Вы связывались со мной насчёт перевода.

Собеседник напротив вернул взгляд на Дари и слегка приподнял бровь. Ее попытки стать чуть выше не прошли без внимания, но мужчина ничего не прокомментировал.

– Хорошо. Мне рекомендовал вас один знакомый профессор- лингвист. Надеюсь, оправданно.

Он взял в руки свой телефон, немного пролистал галерею и, пододвинув экран к девушке, продолжил ровным тоном. Но это было только внешнее спокойствие, он следил за каждой эмоцией Дари, словно профессиональный психолог.

– На снимке слово или несколько слов, написанных от руки. Правильнее сказать начертанных прямо на земле. Поэтому знаки не очень отчётливо видны, но что есть. Перевести нужно их. Сможете?

Дарьяна аккуратно взяла в руки телефон и всмотрелась в фотографию. И в ту же секунду, как она увидела первые знаки, ей почудилось, что где-то близко, совершенно явственно, послышался металлический скрежет, представилось, что стальная пластина узкая, как клинок рапиры, причудливо изгибаясь, закручивается в спираль и уходит в бесконечность времени. Девушка даже мотнула головой, чтобы прогнать так не своевременно появившийся отчетливый образ. Но затем изображение на экране телефона полностью поглотило ее внимание. Символы были нечёткими и местами едва узнаваемыми, всё-таки запись послания на земле вряд ли получится каллиграфически правильной. Однако, даже при первом рассмотрении для Дари это задание оказалось впечатляющим, особенным, ни с чем до этого момента не сравнимым.

– Это… Это же… – она опустила телефон на стол, чтобы случайно не уронить, и руки убрала на колени. Но тут же их подняла, забыв, что хотела ими сделать.

Она бросила быстрый взгляд на Руслану, как будто бы проверяла на месте ли ее подруга и точно ли реальность такова, каковой была минуту назад. Затем обернулась к своему заказчику. Интересно, ведёт ли кто-нибудь в истории записи о том, какими становятся люди на пороге свершений или открытий. Когда ещё самого события нет, а до его возникновения буквально доли секунды, но в голове уже мелькнули и вот-вот соберутся в единый пазл все-все мысли об этом. Какое-то мгновение случится и разделит историю на "до" и "после". Совершенно подходящее определение "на пороге": за дверью пропасть, и поворачивая ручку, ты уже догадываешься, что она там есть, предчувствуешь. Дергаешь дверь, и там ОНО.

И если такие записи есть, то Дарьяну можно было справедливости ради туда тоже включить. Потому что обнаруживать для себя нечто поразительное в образе практикующего любителя рока, то ещё зрелище.

– Это же невероятно! – только и смогла она произнести.

Глава 2

– Ты, главное, дыши, – со смешком тихо проговорила Руслана, слегка наклоняясь к Дари, пытаясь вернуть человека к жизни. К реальной.

– Да, ты только посмотри, – Дарьяна схватила телефон и повернула экраном к подруге. – Это глаголица! Видно буквы, конечно, не очень хорошо, но это определенно глаголица!

– Необычное увлечение. Особенно для девушки. Давно интересуетесь языками?

Дари увеличила изображение и плавно передвигала его по экрану. Азарт захватывал. Не сразу вопрос дошел до ее сознания.

– Сколько себя помню, – подняла она глаза на мужчину. Его пристальное внимание смущало, заставляло чувствовать себя неловко, будто что-то не так сказала.

– Может быть какое-то событие предшествовало этому? – не давая опомниться, мгновенно последовал новый вопрос. – Или… найденный предмет… что-то старинное, с замысловатыми надписями, камнями…

Дари предположения Германа поставили в тупик. По всем правилам, которые может быть существовали только в ее голове, она должна расположить к себе заказчика. А то ведь сейчас заберет свой телефон обратно, и никакой тебе загадочной надписи. Она, конечно, уже запомнила первые символы, но надежнее записать бы их. И если она сейчас так и поступит, то выглядеть явно станет подозрительнее, чем ее затянувшееся молчание. Уже и Лана два раза качнулась в ее сторону, чтобы силой локтя побудить голосовые связки к произнесению хоть чего-нибудь. А чего? Ответ должен быть четким, правдивым, чтобы внушить доверие, поднять планку уровня мастерства в языкознании в глазах клиента. Ее же случай больше смахивает на сюжет к необъяснимому и невероятному.

– Сложно сказать, – начала она осторожно уходить от прямого ответа. – Как-то в детстве я с родителями осталась на несколько дней у родственников. Двоюродный брат готовился к уроку немецкого. Ихь хайсе Даниил. Ихь комме аус Руссланд. Ихь маг фусбаль.

Дари невольно улыбнулась, вспоминая мучения Даниила. Как спрашивала его, что за магия такая, эта «фусбаль», и почему он раньше не признавался, что он маг. Но потом, в мыслях одно слово за другим стали складываться иностранные звуки, переставая быть случайной белибердой, становясь осознанными фразами. Не маг он никакой фусбаль оказывается. Была бы она постарше чуть-чуть, а нет лет пяти, наверное, испугалась бы неожиданному озарению, а так… Раз не он маг, то она в эту самую секунду стала магом слова. Этого, как его… иностранного языка.

– Любопытно стало, появилось хобби, – сдержанно закончила она историю.

Синие глаза с зеленым кантом потемнели, превращаясь в грозовое небо. Кажется, выбранная тактика не совсем удачной вышла. Куда делось расположение заказчика? Что не так она сказала?

– Но у меня много исполненных заказов разного уровня сложности, – поспешно добавила она, крепче удерживая чужой телефон в руках.

Главное не уточнять, что в большинстве Дарьяниных заказов требовался перевод с иностранного языка, в основном, конечно, английского и немецкого, деловые переписки, договоры, и редко попадались тексты на других языках, но тем не менее все современные. Лишь однажды удалось поучаствовать в команде с учеными-языковедами и палеографами над переводом древней рукописи. Это был самый интересный опыт, оставивший не только яркие воспоминания, но и крайне полезное знакомство с профессором, знатоком древнерусской письменности.

Профессор, разумеется, очень удивился тому, что Дарюшечка, так он всё время по-свойски называл девушку, учится на инженера-программиста. Если не сказать, что его возмущению не было предела. Как же так! Такой талант к языкам, и на тебе, технический ВУЗ. Отгадка, к сожалению, оказалась прозаической. Родители. Нет, родитель. Отец настоял на выборе учебного заведения, оставив за дочерью выбор специализации. Дари не противилась воле отца, решила, что уступить его решению будет хорошей помощью в деле завоевания безграничного уважения и любви родителей, тем более, что выбранное направление не представляло сложностей в изучении. Однако, безграничности не вышло, а увлечение языками вылилось в свое русло. Так что и овцы, и волки. Ну кроме идеала дочери депутата заксобрания. Это недосягаемая пока высота.

– Ясно. Вы раздавите телефон, – Герман свернул допрос, вероятно, реагируя на нарастающее напряжение в разговоре. – Вернемся к надписи.

Дари растерянно посмотрела на деяние своих рук. Как-то этот человек на нее действовал странным образом. Вроде бы сидит через стол, никаких лишних движений не совершает, смотрит, конечно, страшновато, но может это у него просто наследственное, разговаривает вежливо, исключительно в рамках обсуждаемой темы. Но. Чувствуется какая-то опасность, что-то такое тяжелое. Нет, больше тревожное. Такое, как будто бы решается судьба Дари. И человеком, который ее решает, является этот мужчина. Дари повернулась к подруге и, поймав ее одобряющий, теплый взгляд, выдохнула. Какие глупости иногда лезут в голову!

Вернемся к надписи. К надписи, так к надписи. Получается, он не отказывается от заказа? Чем тогда недоволен был?

На фотографии сразу бросались в глаза два ряда символов, располагающиеся один над другим. Строго буква под буквой. В принципе, если говорить, допустим об уставном написании, которое применялось в древние времена, то в этом нет ничего удивительного. Но! Но эти, так скажем, письмена, явно начертаны на земле и судя по всему выведены в спешке. И ещё "но" – первый символ.

– А разве с ер, – вторя мыслям Дари, начала рассуждать Руслана, – или это ерь. Фик разберёшь. В общем, разве с них начинаются какие-нибудь слова?

– И вот это интересный вопрос, – Дарьяна тут же выкинула лишние мысли, погружаясь в работу. – Итак, что мы имеем. Два факта. Первый: текст написан несомненно глаголицей, все символы характерны для этого алфавита. Второй: слов, начинающихся на ерь нет. Значит, ещё следствие: или запись неполная, или первый символ есть нулевой знак.

Две пары глаз не понимающе уставились на Дарьяну, пришлось пояснить.

– Объясню на примере. Нулевой знак. Если я не поднимаю руку, чтобы позвать официанта, – она кивнула в сторону входа в кафе, намекая на источник появления этих самых официантов, которые, кстати, действительно, не очень-то спешили на веранду, где вот уже минут десять новые клиенты сидят. Их же не отпугнул макияж посетительниц аля "ведьмы полетели на ежегодный шабаш"? – то, это знак, что нам он не нужен. Отсутствие знака, где он может ожидаться, так называемый нулевой знак.

– Я понял. И что в данном случае он может означать?

– Я бы предположила, что тайнопись. Зашифрованное послание. Но это же так невероятно! Как будто детективная история нарисовывается…– Дари слегла прищурилась, пытаясь просканировать собеседника на предмет возможного участия во вселенском заговоре. Судя по его нечитаемому лицу, которое он мгновенно приобрел, не давая разобрать ни единой эмоции, уловить подсказку на ответ, он мог. При чем в таком деле он мог не просто участвовать, а занимать самое центральное место. Да потому что, где удивление?! Возмущение? Усмешка на глупость, в конце концов?

– Ты можешь перевести текст? – никак не прокомментировал предположение Герман.

– Точно не уверена, – на всякий случай, и больше по привычке не давать повода для неоправданных ожиданий. – Но могу попробовать. Для начала надо восстановить все символы, на фото видно не отчётливо. А мы можем посмотреть на оригинал? Ну на земле который?

Тут Дари почувствовала вполне весомый толчок в бок.

– Ты же не собираешься безвозмездно это делать? – с явным намеком на возврат в меркантильную реальность прошептала Руслана, но достаточно громко, чтобы и у заказчика совесть проснулась.

– Эмм, ну пока не ясно будет ли результат, – Дарьяна не знала, как ей решить этот вопрос.

Совесть или что-то другое у заказчика все-таки была или удачно проснулась. Герман поддался вперед, забирая телефон из рук Дарьяны, невесомо задевая горячими пальцами, запуская панику среди пугливых мурашек на коже Дари. Несколько манипуляций, и телефон оглушенной стремительно развивающимися событиями девушки издал сигнал оповещения. На счёт банковской карты поступила сумма, перевод от Германа Р.

– Этого будет достаточно? Я уточнил у профессора предварительно стоимость подобных работ, – пояснил он.

– О, – сумма оказалась немаленькой, придется постараться. Хотя она всегда старалась, но здесь потребуется двойная отдача, чтобы не мучиться потом от внутренних переживаний. Она вздохнула, уже представляя, как ей будет снится невыполненный заказ. Захотелось вернуть большую часть суммы, но Лана грозно постучала пальчиками по столу. – Более чем.

– Отлично, раз вопрос решен. Предлагаю продолжить. На счёт оригинала, – Герман потер лоб пальцами, скрывая раздражение. – К сожалению, не получится его увидеть. Я вчера был на месте, дорожные службы уже все зачистили. Есть этот снимок, и только он.

После слов о зачистке мысль о заговоре уже не казалось такой сомнительной. Вот если бы он сказал, убрали или подмели, а так… Значит, эту теорему доказывать надо с гипотезы. Пусть эти символы тайнопись, тогда… Тогда это просто фантастика, можно было и бесплатно взяться за такую задачу, но Лана потом жизни не даст, лучше даже не заикаться.

– Хорошо, отправьте мне фотографию.

– А меня вот что заинтересовало, – внезапно заговорила Руслана. – Кто пишет на земле древними письменами, и для чего он это делает? Посмотреть бы на него, да и спросить, что он желал сообщить, не? Не с крещения же Руси надпись эта сохранилась.

Несмотря на свои многочисленные увлечения, Руслана никогда не погружалась в процесс так, чтобы даже критическое мышление отключалось. Да уж, заговор заговором, открытия открытиями, но обстоятельства было бы неплохо узнать заранее. Две девушки внимательно посмотрели на Германа.

– На текущий момент это послание значится предсмертной запиской.

Глава 3

Вечер субботы подходил к концу. Из открытого окна ещё доносились звуки суеты уставшего, но довольного теплым днём города. Шелестели шины проезжающих мимо машин, перешептывались молодые листья деревьев, шуршали голоса парочек у подъезда. Но это не отвлекало. Своеобразная музыка для привыкших к вечному фоновому шуму ушей обывателя каменных многоквартирных джунглей.

Подобрав одну ногу на стул, Дари задумчиво смотрела на белый лист бумаги, на котором крупным шрифтом аккуратно, практически изящным каллиграфическим шрифтом были выведены символы предсмертной записки.

Надо же, погрузится в эту задачу поначалу было завораживающе интересно, а теперь… Одно слово, но отношение к происходящему кардинально поменяло. Слова, вообще, обладают страшной силой. Так иногда скажешь в пылу бушующих чувств что-то, а потом жалеешь. Потому как разрушить, проехаться катком по другим жизням, да просто нарушить покой, посеять сомнения можно запросто, без особых энергетических потерь и специальных средств, главное нужные слова подобрать.

Предсмертная. У всего, что хоть немного касается смерти, отдельная темная слава. Как будто стоит произнести вслух что-то о финале жизни, как появляется незримо жрец смерти, веет от него могильным холодом, окутывает всех вокруг, пробираясь до самых глубин души, замораживает, нагоняет тоску и уныние, заставляет вспомнить о кратковременности своего бытия. Даже вот так, опосредованно, всего лишь записка, не твоя, не твоих знакомых, чья-то, к кому должен быть равнодушен и безразличен. И все равно, цепляет. Нет, не страшно, скорее тревожно, и вместе с тем печально.

Что в этих буквах? Чьи-то последние мысли, капли чьей-то жизни, безвозвратно ушедшей. Был человек, нет человека, и теперь эти последние крохи его личности остались только здесь в копии, в фотографии на телефоне. То, во что он вложил часть себя, смыло водой уборочной машины, смело метлой дворника, а копия ныне стала источником исключительно профессионального, даже если не сказать, обычного рабочего интереса: расследование обстоятельств дела, дела о самоубийстве и заказа на перевод. Нет больше той живой души, только дело и память.

– Получается? – Руслана поставила рядом с Дари чашку с ароматным чаем и присела на соседний стул.

– Пока не очень, – чай согревал, тепло дружеского участия возвращало из печальных раздумий о миге человеческой жизни. – Если не считать несколько букв, которые плохо видны, их ставлю под вопросом, четкое, ну то есть, с большой долей вероятности, соответствие есть у согласных. Плюс некоторые гласные, будем считать, что они ударные, не беглые. И явные знаки на концах слов, хотя тут не точно. В общем, допустим это так. И при всем этом ни-че-го. Ни одного слова не вижу. Ни слева направо, ни справа налево, ни в столбик, ни по диагонали. Переводчик без навыков криптоаналитика.

Дарьяна слабо улыбнулась. Каждая новая попытка расшифровать текст только больше расстраивала, чем давала хоть каплю понимания.

– Нужно переключить внимание. Ты уже так три часа сидишь. Я вот все никак не могу понять.

– Что именно?

Лана развернулась к подруге и, отставив свой чай, начала рассуждать:

– Ну ты представь. Ты… нет, не ты. Некто собирается свести счёты с жизнью, для чего-то выбирает для этого окраину города, не собственное жилье, не трассу, не даже рельсы. Пишет, а точнее карябает палкой прощальную записку. И не абы какую, а на каком-то древнем алфавите. Его даже не всякий человек видел в глаза, в лучшем случае слышал что-то. То есть непростыми буквами, которые и на бумаге не сразу хорошо напишешь. Добавь к этому, что не прямым текстом всех прощает, а шифрует каким-то своим хитроумным шифром. После этого счастливо уходит в никуда.

– Тут нет ничего счастливого, – мрачно осекла ее Дарьяна.

– Ну не счастливо, тут мы знать достоверно не можем. В итоге, что выходит? Давай, как ты обычно, все раскладываешь. По фактам.

Дарьяна вздохнула. Но Лана права, надо собраться, иначе она опять погрузится в ненужные мысли.

– Факт первый: человек готовился к этому шагу, вряд ли всё случилось спонтанно. Факт второй: человек обладал кое-какими знаниями древних языков. И следствие: записка не для всех. Для кого-то избранного.

– О да, и в этом случае, я уверена, она не прощальная. А что-то типа "помяни мое слово". Или…

– Или?

– Или это ни разу не самоубийство. Твои факты не учитывают место действия.

В комнате повисла тишина. Не зная всех подробностей, можно было предположить что угодно. Герман ничего не сказал, кроме предупреждения о неразглашении информации. А собственно, кто он сам? И какое отношение имеет к делу?

– Герман… – проговорила Дари.

– Даа, вот ещё одна загадка. С ним ясно одно: не он писал записку. В противном случае, он бы не искал перевода. Может быть он и есть бенефициар сего послания? – поддержала ее Руслана.

– Или наоборот. У адресата должен быть код к шифру или что-то типа того. А для нежелательных глаз недоступная абракадабра.

– Или он не в курсе, что у него есть код, – Лана постучала пальцем по листу с символами.

– Нда… по-моему мы ушли в дебри вопросов без ответов.

– Надо переспать с этим. Говорят, во сне мозг выстроит правильные логические цепочки и утром либо новые мысли, либо решение.

– Где ты этого нахваталась? – воскликнула Дари, удивляясь легкости мыслей Русланы. Вот кого никак не тяготило слово «предсмертная», но воодушевила загадка. – Я тебя не первый год знаю, по твоему лицу ясно, что ты что-то задумала.

Руслана подмигнула и, не сказав ни слова, грациозно соскочила со стула и вышла из кухни. Дари окунулась в новый виток переживаний: завтра точно очередная авантюра ожидается. Завтра. И завтра еженедельный воскресный обед у родителей. Хотелось вздохнуть посильнее.

Поступив в один университет, подруги детства решили съехать от родителей и снять квартиру на двоих поближе к учебе. Если для Русланы этот вопрос был вопросом времени. Времени, которое необходимо на сбор вещей и непринужденного чая с семьёй и яблочным пирогом. То для Дарьяны, это был вопрос нервов, побитой самооценки и месяца холодной войны. Кипятился, естественно, отец. Он высказался достаточно красочно насчёт съемных квартир вдали от опеки дома в общем, и о проживании с Русланой, той ещё занозой, в частности. К недовольству родителей примешивалось неожиданное и неприятное осознание, что у их дочери тоже есть свое мнение, и оно отличается от родительского, и оно принципиальное.

Холодная война закончилась поражением обеих сторон. И так тоже бывает. Отец, скрипя зубами, согласился с решением дочери, которая в свою очередь просила не принимать ее поступок как абсолютный протест. Подписанным соглашением о прекращении военных действий стал воскресный обед. Каждую неделю. Без опозданий. Без исключений. Хоть смертельный вирус, хоть наводнение. А знаете почему в воскресенье? Чтобы оценить насколько приличным будет вид и общее состояние дочери к понедельнику. Потому что ещё не меньше года ожидали пьяных историй, если не двух, то как минимум одного добрачного ребенка, и одновременно со всем этим где-то в первых рядах крайне левого оппозиционного движения, незаконные сделки международного масштаба во главе с Ланкой, конечно. Список возможных неприятностей и бед, которые могут случиться, если вы решили съехать от родительского всевидящего ока, зачитывать можно до конца следующего дня…

Но ничего, со временем и спустя несколько десятков воскресений, на которых было установлен вид дочери для понедельника допустимым, на девяточку по десятибалке, отпустило понемногу. Один балл отдавался на наличие только добрачных дети, тщательно скрываемых от родителей у друзей. Вот и когда, спрашивается? Если каждые выходные как прием у врача, по совместительству следователя и прокурора.

К счастью, в этот раз за трапезой присутствовала одна ипостась отца, да и то, как-то без вдохновения.

– Все нормально? – традиционный вопрос вместо приветствия со сканирующим взглядом с головы до ног.

– Да вроде бы да, – Дари повела плечами, проходя в комнату. Детей пока нет, и у Русланы тоже, хотелось ей сказать, но без последствий не обошлось бы.

– Дарьяночка, мой руки, сейчас будем садится за стол. Всё почти готово, – раздался голос мамы из кухонной зоны. – Ты без Русланы?

– Да, у нее дела.

Лана была на этих встречах два раза за четыре года. Вышла, сказала, что такие посиделки с родителями надо принимать дозированно: один раз в два года, не чаще, чтобы не было противопоказаний, но в данном случае самое страшное – это привыкание, нельзя допустить. А отчёт о своей жизни и планах на будущее она лучше будет присылать по почте. О вступлении в ряды оппозиционеров позвонит сообщить сразу же, как только последнюю подпись на членском билете поставит. Или как у них там оформляются новые рьяные оппозиционеры?

В светлой комнате гармонично совмещалось сразу три зоны: диванная, она же гостиная, столовая с большим овальным столом и кухонная, скрытая в нише и недоступная обзору со входа. Мама Дарьяны заканчивала порхать над столом, заставленный разными блюдами, и изумительно красиво сервированным. У кого-то хобби коллекционирование монет, рыбалка или вышивка крестиком, у мамы своё увлечение: воскресный семейный обед. И хотя собиралась семья из трёх человек, но тщательности приготовлений этот факт не отменял.

– Всё готово, – мама сначала пристально оглядела дочь (да-да, проверка, уровень второй), а затем приглашающе махнула рукой, принимаясь за подачу чего-то безумно ароматного. – Вот, решила поэкспериментировать. Новое блюдо.

С этого в принципе, начинался каждый второй такой обед. К слову, сказать эксперименты за редким исключением оказывались неудачными. Быть лучшей во всем: дома, на работе, в кругу друзей – это высокая планка, которую Екатерина Николаевна задала самой себе и неизменно придерживалась из года в год. Что говорить, что и для всех окружающих планка была приличная. Человек должен быть прекрасен во всем? Екатерина Николаевна видимо и была создана для того, чтобы подавать пример и по мере сил и возможностей выявлять примеры из остальных. Единственному, кому не требовалась дополнительная поддержка в своем совершенстве, так это ее супругу, Дмитрию Федоровичу. Удивительно, почти идеальная пара! И их "почти" решительно уплетало любимый салат, чтобы не сказать лишнего и не попасть в воспитательно-назидательную дискуссию о современных нравах и морали молодежи.

– Ты уже решила, где будешь проходить практику летом? – вопрос задан Дмитрием Федоровичем как-то буднично, мимоходом на первый взгляд, но Дари больше двадцати лет знакома с родителем, чтобы вот так просто обмануться.

– Мой научный руководитель… – начала она осторожно.

– Думаю, для тебя будет полезным, – как ни в чем не бывало, продолжил свою мысль отец, – опыт работы на реальном производстве, чем в ваших лабораторных условиях. В первую очередь, это стажировка. Во-вторых, вполне может стать в будущем местом работы. После окончания университета, разумеется.

– И что это за реальное производство?

– Банк Алексеева открывает филиал в новом году, сейчас идут подготовительные работы. Для тебя найдутся тоже задачи. Я уже обсудил с Андреем Игоревичем, скину тебе позже контакт ИТ-руководителя.

Обедать больше желания не было. Хотелось вернуться в съемное жилье, закрыться в комнате и… заняться переводом загадочной записки, где только ты сам, твои знания и твои решения. Как переместиться в эту параллельную вселенную? Не вызывая сомнения, по-тихому сбежать?

– Хорошо.

Родители на мгновение замерли и внимательно взглянули на дочь. Кажется, переиграла, ожидался бунт на корабле.

– В смысле, это действительно хорошая идея. С темой практики тоже проблем не будет, – и честный-честный прямой взгляд, через минут пять можно навострить лыжи домой.

Недолгая немая сцена, каждый потерялся в своих мыслях. Но разговор требовал продолжения.

– Единственное, что филиал планируют открывать в Остробуже, – отец поморщился, как будто съел дольку лимона за раз, едва заметно вздохнул. – Поговорю, чтобы ты дистанционно участвовала, без командировок.

– Почему?

– Остробуж этот, – отец резко отложил приборы в сторону. – Остробуж скоро снится мне будет. Город даже не миллионник, но в пример его ставят чуть ли не в каждом вопросе. Сегодня только обсуждали. Последние несколько лет Остробуж лидирует по всей стране, ну за исключением крупных городов, по количеству родившихся детей и зарегистрированных браков. Если так пойдет дальше, то там вообще незамужних и бездетных старше восемнадцати лет не останется! Атмосфера у них особенная что ли… Воздух чище, вода вкуснее… Лучше отсюда поработай.

Дари невольно улыбнулась. Пунктик про детей проявил себя откуда не ждали.

– Предлагается нам перенять опыт города-соседа. Преимущественно льготные программы для молодых семей и семей с детьми, на которые нет денег. Но программы и так есть, в каком-то виде, а результат совершенно не дотягивает до масштабов Остробужа. Завтра опять Марлезонский балет уже с депутатами чудо-города.

– Кстати, дочка Марины, – мама принялась разливать чай, – переехала недавно в Остробуж. Она не так давно закончила с отличием пединститут. Очень хорошие условия предложили. Детей много, учителей не хватает, – с улыбкой закончила она.

– Помяните мое слово, скоро на свадьбу позовет вас, – эмоционально проговорил отец.

– Ой, ну что ты иронизируешь. Она девушка серьезная, ещё и талантливая, дети ее уроков ждали с нетерпением, когда она в гимназии начала работать.

– Ещё и наши кадры переманивают, – мрачно констатировал он.

– Ладно, папа, мама, – залпом допив чай, Дари поднялась из-за стола. – Поеду домой, нужно подготовиться к семинару на завтра.

– Уже уходишь? – мама удивилась. – Ну конечно, надо заниматься. Сейчас, я тебе с собой положу пирог, с Русланой попробуете.

Лана пирогу обрадовалась, но больше живой и невредимой Дарьяне, со стабильным, в целом положительном, эмоциональным фоном. А вот Дари тоже одного взгляда на подругу было достаточно, чтобы оценить насколько затянется новостная лента в исполнении Русланы.

– Я узнала про автора той записки, которую надо перевести. История, конечно, очень мрачная.

Глава 4

Снова вечер, чай, две девушки и тайны. Традиции возникают из постоянства и восторженности. Вот сколько времени прошло с их знакомства с Германом, что положило начало вообще истории с запиской? На секундочку, это было вчера! Но Руслана уже чуть ли не с академическим интересом и в мельчайших подробностях разузнала историю автора той записки. Как ей это удалось? В эпоху онлайн, когда все и каждый практически весь световой день и немного ночи на связи в мессенджерах и в соцсетях, задача узнать что-то о ком-то перестает быть проблемой. Конечно, помогают ещё софтскилы: неземная коммуникабельность, "вижу-цель-не-вижу-препятствий", толерантность ко всему уровня удава Каа, память на зависть всем современным компьютерам. Капелька везения и мировые родители. Одним словом, Руслана может все, если отчаянно этого пожелает.

– Значит, это была девушка, – начала рассказ Лана. – Верникова Милослава Игоревна, двадцати четырех лет от роду, уроженка города Остробужа. Через папу узнала, что было в заключении. Ну ты же ещё помнишь, что он у меня завотделения хирургии в первой городской? В общем, следов насильственной смерти нет, сердечная недостаточность в следствии приема каких-то препаратов. Что-то там было обнаружено. Как будто самоубийство.

– Почему как будто? – отозвалась Дарьяна.

– Да все по тем же причинам, что мы вчера обсуждали. Вышла на ее друзей и бывшего парня. С парнем не особо получилось поговорить, друзья сказали, что для него случившееся – трагедия. Следят за ним, чтобы ничего не сотворил с собой.

– Ты сказала, что он бывший. Недавно расстались?

– Точно. Из разрозненных фактов и сплетен вырисовывается следующая картина. Мила приехала из соседнего города. Поступила на международные отношения. Училась сплошь отлично, несколько раз выступала на конференциях от университета, умница, красавица, даже сценки для местной команды КВН писала. На этой стезе и познакомилась с парнем Кириллом. Отношения, как я поняла, были серьезными, собирались пожениться после окончания универа. Встречались с родителями, перезнакомили их, все как положено порешали, вскоре сняли квартиру на двоих. Говорят, искрили и светились от счастья. На последнем курсе работала внештатным переводчиком в какой-то крупной компании, типа стажировки. Все хорошо было, но кто-то из родителей в родном городе попал в больницу. Мила отправилась домой, несколько дней ее не было. С родителем, кажется, все обошлось. Девушка вернулась в универ, спустя месяц рассталась с Кириллом. От этого расставания потряхивало всех. Никто не понял объективных причин тому, но страдали оба, плюс общие друзья. Закончила универ, собрала вещи, отказалась от перспективной должности в своей компании, укатила к родителям. Кирилл несколько раз ездил к ним, но ничего. В какую-то драку только влез, и чуть ли не депортировали из города. И вот она оказывается снова здесь, и не просто так, а с целью покончить с жизнью. Ещё и надпись эта.

История незнакомки оказалась печальной, но в какой-то степени прозаической, благодаря бесконечным историям подобного рода, транслируемых по телевизору. Думать так, казалось, Дари неправильно, потому что нельзя сравнивать выдуманные жизни и реальные. Если люди перестанут сопереживать другим, искать подвох и игру, отгораживаться от чужой судьбы, не замечать и не придавать значения изменениям в окружении, то в конечном итоге внешними силами, которые все для этого делают, нас раздавит и расплющит о жернова мировой истории. Мы будем роботами, способными на выполнение поставленных перед нами задач, в той части всеобщего механизма куда в силу своих начальных настроек, заложенных родителями, и усовершенствованных навыков в процессе обучения подошли, или были безжалостно впаяны.

– А еще она из Остробужа… – задумчиво протянула Дари.

– Да, оттуда.

Дарьяна слегка прищурилась и потерла двумя пальцами мочку правого уха. Она всегда так делала, когда хотела задать неприятный вопрос. В данном случае не то, чтобы неприятный, но скорее порочащий память о погибшей девушке.

– Она случайно не была беременна?

– С чего такие мысли? – Лана тоже была озадачена, но решила не вдаваться в детали, спеша поделиться новыми подробностям, продолжила, печально вздохнув и медленно произнося каждое слово. – Была, но вряд ли сама догадывалась об этом. Срок маленький.

– Это…ужасно.

Какая-то мысль мелькнула у Дари, но не успев сформироваться, растаяла, оставив после себя ощущение недосказанности, чувства упущения чего-то значимого. Лёгкое подозрение, но отчего? И не зацепившись ни за что, поглотилось сочувствием к девушке, ее не рождённому ребенку и… Кириллу.

– Может быть это ребенок Кирилла? Раз он ездил к ней? И поэтому так тяжело воспринял смерть Милы.

– Вот это сложно достоверно определить, – Лана убирала со стола, вечерний чай вышел со вкусом горечи. Спустя небольшую паузу, тихо добавила, – Расставание, если вы были до того момента безумно счастливы в паре, ни для кого бесследно не проходит. При том такое вот… без существенной причины, без шанса все исправить. Просто как отрезали, разорвали «вместе» на части с кровоточащими ранами. Я прекрасно понимаю его чувства.

Они немного помолчали, думая о своем. Лана закончила с посудой, резко выдохнула, как будто прогоняя с воздухом изнутри и свои воспоминания, и снова в ироничной манере подвела итог.

– Итак, всё это, конечно, такое себе, но я, скорее всего несильно помогла тебе в этой загадке. В конечном счёте твоя задача всего лишь перевести текст и закрыть заказ. Чтобы там ни было, для кого бы ни было и для чего бы то ни было.

– Да, все просто. Но интуиция подсказывает, что что-то здесь не случайно и твои поиски информации не бессмысленны. Согласна? – задавать вопрос не имело смысла, Руслану подруга знала хорошо.

– Нуу… – потянула девушка. – Я вижу много странностей. Самая главная: почему она вернулась сюда и именно здесь совершила самоубийство и почему вдруг глаголица? Что за чудаковатость?

– Допустим она встретила кого-то в Остробуже, когда приезжала к родителям в больницу. Отсюда разрыв с парнем. Но не сложилось, или не забылась старая любовь, возможно и про ребенка почувствовала…

– Тогда бы не было попытки расстаться с жизнью.

– Может были какие-то другие проблемы, помимо отношений. Ты же не автобиографию читала, а взгляд на жизнь человека со стороны друзей.

– Это верно, и все же где-то тут зарыта собака, мое чутье просто вопит об этом.

– А глаголица… Мила вполне могла её знать, если переводчиком работала.

Руслана скептически фыркнула.

– Не сравнивай такое, будем говорить, своеобразное твое увлечение и занятия нормальных людей.

– Можно подумать! – хотела возмутиться Дарьяна. – Профессор, по-твоему, тоже… своеобразный?

– У него это профессия, а у тебя хобби… своеобразное. Я настаиваю.

– Ладно-ладно, – Дари вскинула руки в примиряющем жесте. – Не обо мне речь.

– Вот если бы мы все это прочитали в книге, я бы уже и перелистнула в конец со словами: "Это была ловушка!". В смысле приманка.

– Вот реально! – пора идти спать, конструктив разговора резко начал сдавать позиции. – Какая приманка? Что за ловушка? Это же живой человек! Молодая девушка! Да еще в положении…

– На тебя-глаголоведа, – невозмутимо закончила Лана.

– Вот это уж совсем глупость. Мы совершенно из разных кругов общения? Точки пересечения максимум в переводческой деятельности. Но кто я, дилетант-хоббист, и кто она, дипломированный специалист. Да и просто! Лана, эта девушка умерла, понимаешь? Ради какой приманки можно убить себя? Все, давай закроем тему. Я ещё поработаю над текстом.

Не дожидаясь ответа, Дари разложила снова на столе листы со своими заметками, и уже погружаясь в работу, поймала на себе задумчивый взгляд подруги, услышала ее ворчание:

– Да, какая-то пурга уже понеслась. Пора отдыхать. И охота тебе ночью сидеть, завтра на свежую голову всё бы доделала.

– Не могу пока ничего сопоставить, никакой связи между знаками не вижу. Как будто бы набор произвольных символов. Или действительно какой-то вариант тайнописи. Что-то похожее на сочетание обратного письма, что нужно читать справа налево, и… чего-то еще… Может быть литорея…

– Ты уже ругаешься, по- моему, – Руслана усмехнулась потоку мыслей Дари.

– Литорея – это когда согласные буквы алфавита ставятся в два ряда, одна буква над другой. В итоге буквы верхней строки заменяются буквами нижней.

Дари быстро разбросала знаки алфавита на две строки, нетерпеливо делая замену сразу в своем тексте. Разочарованно вздохнула, не обнаружив ответа.

– Нет, не то. Как же тебя прочитать… Две строки. Две строки, – Дари постукивала по листку с запиской карандашом, без стеснения проговаривая свои мысли вслух. Лане не привыкать, вряд ли глубокая отдача, тем более такая забавная со стороны наблюдателя, любимому занятию может повлиять на их дружбу.

– Две строки, – тем временем продолжала шептать словно заклинание Дарьяна.– Как-то находили ученые новгородскую грамоту, в которой тоже две строки было, долго бились над ней. Оказалось, что читалась запись по вертикали, от столбика к столбику. Правда на кириллице. Невежа писа, недума каза, а хто се цита, тот… Погоди, охота. Ты сказала, охота… Обратное письмо, вертикальная запись со смещением на один знак…

– Точно! – наконец–то, Дари увидела систему в знаках, и начала судорожно выписывать буквы перевода, вычеркивая карандашом последовательность в исходном тексте.

С каждым новым символом становилось совершенно ясно, что перед ней тайнопись. Зашифрованное послание. Она уже не обращала внимание на мир вокруг, все ее мысли сосредоточились на записке. Последний символ первой строки, буква, переход на другую строчку по диагонали, сочетание гласных, буква, снова первая строка, сдвиг на символ, буква. Дальше-дальше. Нечеткий знак, стертый, нечитаемый… Предположить два варианта. Нет, подходит один.

Охотник.

Ищет.

Но.

Спасётся.

Мышь.

Готово!

Оказывается, Лана все это время не отходила от подруги и следила за каждой новой черточкой, выводимой рукой Дари. Когда буквы сложились в слова, в комнате задумчивы были все: Дарьяна, Руслана и тишина между ними.

– Для предсмертной записки – очень странно, а вот для теории заговора – самое то, – наконец подытожила Руслана.

Глава 5

Умиротворяющие объятья сновидений никак не хотели забирать в свой уютный покой Дарьяну. Сон не шел. Время давно перевалило за полночь. Город за окном давно погрузился в таинственную темноту, изредка посылая в комнату полосы света и приглушенные звуки ночной жизни. Но мысли все крутились вокруг странной записки, бедной девушки и слов Русланы, не позволяя расслабиться, отдохнуть. Как будто бы что-то удерживало Дари на границы сна и яви, а как только она была готова сдаться сну, это что-то подкидывало новые размышления, возвращая с новым витком вопросов к реальности. Где-то в подсознании этой ночью давал сбой, внезапно появившийся, триггер «Не спать. Думать». И отключить его было невозможно.

Как ни крути, а предположение Ланы невероятная глупость. Ну какие могут в наше время заговоры. Она бы поняла, если бы представляла из себя какую-то важную персону, занимала бы какую-то ключевую позицию где-то. Была бы действительно значимой фигурой. В этом случае всегда можно найти как минимум одного недовольного, готового на радикальные меры. Но она? Всего лишь студентка, всего лишь переводчик-любитель. Из достойного интереса разве что наличие известных в определенных кругах родителей. Все.

Поэтому записка – просто записка, девушка – просто девушка с нестандартным образом мыслей. Зашифрованное послание может быть предназначено для того, у кого написанное вызовет свои ассоциации, неразрывно связанные с адресантом, с той девушкой. Может быть частенько повторяемая ей фраза, слова, напоминающие о совместном эпизоде. Да что угодно. Само событие – просто трагическое обстоятельство, причин к которому, к сожалению, может быть масса. И по большому счету это не ее дело.

Но что-то цепляет, не дает забыть, отбросить, как постороннюю информацию. Тревожит, заставляя сомневаться в собственных выводах, в своей работе, раз за разом прокручивая в голове разговор с Германом, результаты расследования начинающего детектива Русланы, даже продолжая заменять одни символы другими, уже отчетливо запечатлевшиеся в памяти, выискивая новую систему в строках. А вдруг там что-то другое. Какой-то другой смысл. Иначе все.

И тут же новые мысли, накладываясь на не до конца обдуманные прежние. Зачем? Зачем она написала именно это? Что хотела этим сказать? Кому? А главное, почему это волнует саму Дари? Зачем ей это знать?

Но стоило ей в своем затуманенном усталостью и вихрем разнообразных мыслей сознании согласиться с тем, что это важно, необходимо выяснить, разобраться, дать какое-то внутреннее согласие, то тут же поток в голове остановился, возникло ощущение правильности, спокойствия, гармонии и внутреннего покоя. Дари перестала метаться в постели, затихла и провалилась, наконец, в сон. Необычный сон.

***

В горнице стало тихо. Мачеха с самой зари суетилась по дому, а напоследок всунула Богдане ворох рубах да указала на лавку. Ежели не с глаз долой, так хоть бы далече, абы под ногами не толклась, мелкая. А между делом, нет-нет, да и глянет в угол, где дочь неродная неумело, никудышно выводила узоры на рубахе.

Зло глянет, с подвохом. Нелюба была Богдана новой жене батюшки, потому как по хозяйству не подмога: за что ни возьмётся, всё не ладно. Да тем паче, что на покойную мать, прежнюю жену любую, больно похожа. А Богданка старалась, но строчки все равно ложились криво и косо, узелки вязались сами собой. Маялась, покуда нависала над ней мачеха коршуном, а как вышла та во двор, так даже на душе светло и спокойно стало.

Богдана отложила работу, радуясь передышке, уповая на то, что не скоро воротится Любомира. Раньше с сестрицей веселее всё было, и мачеха не так строжилась. Да только уж три седьмицы утекло, как справили сестрицин свадебный обряд, и весточки от нее не пришли ещё. Тосковала она по родимой кровушке своей.

Богдана вздохнула печально, а опосля прикипела взглядом к столу в углу насупротив, за которым батюшка обычно сидел. На месте были и береста, свернутая в трубочки, и церы – деревянные дощечки, заполненные тонким слоем воска, и писала – костяные палочки для письма. Имелись у батюшки и харатьи, тонкие выбеленные листы, на которых надобно было писать чернилами и пером, но хранились отдельно всегда, с бережливостью. Не мудрено то, батюшка много для писарей товаров возил, да у гостей сговаривал.

Рука невольно потянулась к мешочку на пояске, неприметного, сокрытого от всех в складках поневы. Развернула спешно вязки, вынула на свет гостинец батюшкин, любовно глядела на него, даже боясь дотронуться. Не украшения ей батюшка из дальнего града привез, что для девичьей души отрадно было бы, а тоненький костяной стерженек с ушком на конце. У основания ушка едва приметно переливался зелёным крохотный камушек. Писало. Гостинец так дорог Богдане был, что она и не пользовалась им ни единого раза. Берегла сокровище свое. Вот и сей миг все же погладила разок да и припрятала обратно.

Боялась она подняться с лавки, застанет мачеха, выпорет сразу и ещё до самой темноты заставит шить, но хотелось взять в руки резное писало, кусочек бересты и вычертить такие манящие, такие дивные закорючки.

Прислушавшись, догадалась, что мачеха на дворе ещё, что-то кричит на свою девку-помощницу. Тут же соскочила с места и подобралась к столу отца. Аккуратно, с невольным трепетом, развернула одну из грамот двумя тоненькими ручками. Провела пальчиком по буквицам, тихонько читая написанное. Все ещё медленно, но с каждым разом получалось все увереннее и увереннее.

Дверь хлопнула, девушка вздрогнула, живо вернула бересту на прежнее место и бросилась к шитью своему. А сердечко так и трепетало, руки мелко дрожали, держать иголку никак не хотели. Тяжелая поступь раздавалась все ближе и ближе, заставляя половицы издавать протяжный жалобный скрип. Не мачеха.

– Богдашка, подь сюды, – батюшка, склонившись, вошел в горницу. – Поручение для тебя есть.

Богдана споро подскочила к отцу, но глаз, не поднимая от подола поневы, рдея за свою шаль. Радимиру, батюшке ее, и гадать не надобно, отчего так. Усмехнулся, бороду пригладил.

– Опять грамоты мои перебирала? И чой тебе неймётся. Мать бранится, что девичьи свои уроки не прилежно ведёшь. А ты вон куда.

Богдана только еще пуще головушку свою неразумную пустила. Что ж делать, если душа сама тянется, а к ниткам с иголками не лежит совсем.

– Ладно. Дело есть. Снеси харатьи диякону Григорию. Обещано ему было в сей день.

Отец всучил ей в руки большую корзину, аккуратно сложенные одна на одну харатьи в ней, были покрыты сверху белой тряпицей. Побрела Богдана со своей ношей к крепостной стене, недалече от которой находилась Софийская деревянная церковь в окружении нескольких изб. К самой отдаленной от храма вела узкая, местами заросшая сорняком, тропа. Взойдя на крыльцо, Богдана несмело постучалась в дверь. Как будто поджидали ее. Дверь отворилась, едва Богдана опустила руку.

– О, погибель моя пришла, – приветствовал ее Григорий.

Григорию было уже более пятидесяти зим, седина щедро прорядила черные волосы и бороду. Одежда его в миру всегда отличалась простотой: рубаха навыпуск, порты из грубого холщового полотна, плетеный поясок. Сам он вышел на крыльцо, чтобы забрать корзину у девушки.

– Пошто так величаете? – Богдана нахмурилась, не по нраву ей было такое обращение.

Григорий отогнул край тряпицы и довольно кивнул своим мыслям.

– Добро, доволе покамест харатий. А что погибель, так ведь правда оно. Ведаю о том напредки.

Он прошел в избу, поставил поклажу на широкий деревянный стол. Вернулся к Богдане и строго продолжил:

– Знаю, что убиваться потом будешь. И дело худое задумаешь, вот и готовлю. Можа уберегу. Запомни крепко: всё по велицей милости Божией, призовёт хоть инда руками чьими, так и отправимся в живот вечный, в Царствие небесное, – перекрестился Григорий. – Ясно тебе?

Поначалу кивнула было, но потом покачала головой и опустила взгляд на землю. Григорий вздохнул тяжко.

– Вот то и плохо. Сердечко твое все одно не примет смерть мою. Да чего уж. Негоже оно раньше времени судить. Подмоги с чернилами служке моему.

Часто Богдана, принеся харатьи Григорию, оставалась помогать вместе со служкой Тихомиром, сиротой, живущем при храме: то чернила смешает, то перья починит, а то и не побрезгует истолочь прозрачные камешки в песок. Да и, нет-нет, подглядеть за Григорием, книгописцем. Как начертает букву за буквой на харатьи, как выводит уверенная рука его причудливый рисунок на заставке, буквицу-инициал, самую первую.

А бывало, что Григорий выдавал Тихомиру и Богдане по бересте и писалу, задавая им свой урок и не делая различия между своими невольными учениками. Вот и сегодня, отложив свою работу, принялся за учеников.

– Что ж, поглядим, как вы освоили науку мою. А начертайте присказку: Охотник ищет, и мышь не спасётся.

– Трудно, – тотчас воскликнул Тихомир, за что получил крепкий подзатыльник.

– А ты не жалься, как баба над долей своей. Делом займись, лежень.

Богданке тоже нелегко было, но виду не подала, боялась и на нее осерчает Григорий, но более, что не позволит и далее учение постигать. Девицам-то оно не нать, по хозяйству главное справно всё делать. А ей нравилось! Линии и те ладно выходили, чем на какой рубахе строчки ниткой. Писало в руке держать приятно, ловко, а уж когда хвалил Григорий, так отрадно становилось! Поэтому и старалась изо всех сил, и дома тайком батюшкины грамоты разворачивала, читать пыталась, только слов много не по ее уму встречалось. Ещё один подзатыльник, отвешенный Тихомиру, отвлёк от письма.

– Вот дурень. Зачем буквы в столбец корябаешь, в строку надо, одну за одной, а опосля уж под ними ровнехонько. По уставу так надобно.

– Так не влезает же, – почесав затылок, засопел Тихомир.

– Ума в тебя не влезает. Пиши, как должно.

Богданы письмо похвалил, но глядел с такой тоской, что сердце сжималось от тревоги.

– Даровал тебе Бог языкознание, а мне прозорливость. Да не во благо оно. Но на все воля Божья, и принять ее со смирением надобно, – проводя рукой по листам своей рукописи.

Богдана не раз уж от него слыхала такое, да уразуметь никак не могла, про что Григорий ей сказывает, но слушала, в памяти отложить каждое слово старалась.

Окинул опять взором горестным и ещё один подзатыльник отвесил бедному Тихомиру, опять ошибся тот.

Глава 6

Дарьяна распахнула глаза. Резко, словно от громкого звука, проснулась. Но мысли пугающе путались, свои и чужие. Кусочки из жизни Дари, кусочки из жизни Богданы. Как в притче о бабочке и Чжуан-цзы… «Но вдруг проснулся и очень удивился тому, что он Чжуан-цзы, и не мог понять: снилось ли Чжуан-цзы, что он бабочка, или бабочке снится, что она Чжуан-цзы…»

Вместе с остатками сна уходили, теряя четкость, поблекнув, воспоминания девушки из прошлого. Здесь и сейчас оставалась только Дари, а белый навесной потолок и изящная люстра с хрустальными лепестками недвусмысленно намекали на то, что она проснулась в своей собственной кровати, в современном городе, уже на все лады вопившего за окном о начале нового дня. Не менее важно, что очнулась она в настоящем времени. И она вроде бы не Богдана. Последняя мысль пугала. Можно не доверять окружающим, обстановке вокруг, но сомневаться в своей личности – путь к сумасшествию.

В дверь коротко постучались и, приоткрыв дверь, в спальню вошла Руслана. Та самая Руслана, что была и есть единственная ее подруга, а вот сестры нет никакой. Дари схватилась за голову, отголоски сна еще мешали трезво мыслить. Это сон. Всего лишь сон. Яркий, реалистичный. Но так ведь бывает иногда, она успокаивала себя.

– Дари, – Лана подошла ближе, голос ее звучал обеспокоено, – ты в порядке? Голова болит?

Дарьяна по привычке кивнула головой. Конечно, в порядке, у нее ничего не болит, душевные тревоги не терзают. Но… мотнула отрицательно головой, попробовала улыбнуться, сказать такое сейчас важное «доброе утро», и неожиданно для себя, и тем более для Ланы, заплакала.

Беззвучно, тихо, просто слезы покатились из глаз. Как прекратить быть той несчастной девушкой? Страх за сестру, все ли хорошо будет у нее после свадьбы, добрым ли к ней окажется муж, одиночество, жалость к себе, ожидание наказаний и тягот труда, которые ей едва-едва были по силам, грусть, что ей никогда не будет дозволено учиться читать, писать красивые и чудные буквы, тоска и ужас, что пройдет немного времени и ее тоже отдадут в чужую семью, тревога за Григория, для которого она погибель, непонимание, что это значит, неизвестное заставляло сердце замирать в предчувствии беды, перед которой бессильна будет человеческая воля и жизнь.

– Да что с тобой? – Руслана легонько встряхнула подругу за плечи. – Болит что-то?

– Нет. Сон, – выдавила из себя Аня, вытирая мокрые дорожки с щёк. – Просто сон.

– Ну, знаешь. Умеешь ты пугать! Будильник звонил два раза, сам отключился, не дождавшись твоего пробуждения. Я, думаю, не пойду будить, время есть немного. А ты все спишь и спишь. Через минут двадцать надо выходить, а то опоздаем на занятия. А сон… Сегодня понедельник, так, что не вещий, не переживай, – Лана широко улыбнулась, напитывая подругу душевным теплом и спокойствием.

Только сейчас Дари поняла, насколько напряжена была, как жесткая пружина сжалась, ожидая сильнейшей отдачи, взрыва. Будто стоит ей сделать хоть одно движение, и все вокруг рассеется, рассыплется на осколки: стены с обоями в геометрический узор, люстра, кровать, стол, – все исчезнет, возвращая ее в горницу, с деревенский старинный быт.

Лана отошла к двери и обернулась, внимательно вглядываясь в лицо Дари.

– Завтрак готов. Точно все хорошо? Сон сильно страшный?

– Он не страшный, – тихо отозвалась Дарьяна. – Скорее тревожный.

– Аа, так, конечно, стало понятнее, – съехидничала Лана.

– Сейчас я приведу себя в порядок и расскажу.

Лана кивнула и скрылась за дверью. На кухне зашипела кофемашина, наполняя воздух приятным ароматом. Привычным. И нет никакой холодной с утра избы, странных, неудобных одежд, всей той древности.

Дарьяна добрела до ванны, невольно дотрагиваясь до предметов по пути, проверяя на ощупь их реальность, существование. Настоящее. Просто сон. Дари глубоко вздохнула и, отбросив последние сомнения, громко выдохнула, включая кран с водой. Сложила ладони лодочкой и подставила под чуть теплые струи. И замерла, слепо глядя на отчетливые темные пятна на пальцах правой руки. Грязные. Как будто бы…

Осознание накрыло лавиной чувств, бушевавших внутри. Внешняя же оболочка Дари так и не пошевелилась, склонившись к крану, словно заблудшая душа в ожидании благодати. Прощения и благословения.

Такие пятна не могли быть у человека, только что понявшегося с постели, ведь накануне вечером руки этого самого человека были, если не тщательно, то вполне добросовестно, вымыты. У Дарьяны не могли. А вот у Богданы, что помогала с краской для письма… Но это же бред!

– Так что там во сне? – донеслось громкое, нетерпеливое, но бодрое с кухни. – Твои любимые буквицы скакали вокруг тебя, а ты не могла их прочитать? Или все же вспомнила про учебу: сдала все экзамены на пять с гигантским плюсом, грамотой и личным поклоном от декана, став, к своему ужасу, центром внимания всего универа?

– Лан, – призвал подругу жалобный голос Дари оторваться от завтрака.

– Так. Первая помощь на месте. Вызывали? – насмешливо произнесла Руслана, приближаясь к ванной комнате.

– Ты ЭТО видишь?

– Вижу, – мгновенно и уверенно ответила Лана. – Вода, руки… эмм… раковина?

– Нет! – взвизгнула Дари. – Пятна на пальцах!

Руслана наклонилась, захватывая правую ладошку в плен, внимательно рассматривая, пытаясь стереть неестественную темноту.

– Ну… вижу, – уже менее уверено, опасаясь неудачным словом еще больше растревожить Дари. – Что-то такое темноватое есть. Может освещение?

– Да какое освещение! Вот, смотри, – Дарьяна яростно намылила руки, растирая пену на каждом миллиметре кожи, чуть ли, не сдирая ее. Смыв все, показала чистейшие ладони.

– Чистые? – не веря себе, уточнила у подруги.

– Да, – кивнула та в ответ.

Дари молча прошла в кухню, аппетитные бутерброды и кофе уже ждали, но к ним даже не притронулась.

– Снилось мне какое-то древнее время, – начала она хрипло. – Я была там девушкой Богданой. Сначала шила что-то, потом отец… ну ее, Богданы, отправил в храм отнести пергамент священнику. Помогала ему и его… слуге, наверное. Закончилось тем, что этот священник учил писать нас на бересте слова кириллицей. Диктовал фразу: охотник ищет, и мышь не спасётся. Понимаешь?

Дарьяна подняла глаза на Лану. Но что есть правда из того, что она видит. Бабочка или Чжуан-цзы…

– Я жила этой девушкой. Не то, что бы смотрела со стороны, или занимала ее тело, – на этих словах Дари нервно усмехнулась, – как пишут в книгах про перемещения душ в чужие тела, в другие миры, времена. Нет! Я именно была ей! Понимаешь? Так вот, она, Богдана то есть, помогала с чернилами, и у нее были, – голос сорвался, – пальцы измазаны. Бред, да?

– Если ты намекаешь, на то, что умеешь путешествовать во времени, то это как-то не по… человечески, то есть оскорбительно, вообще говоря, для физики, – Руслана пыталась разрядить обстановку. Но Дари ее не слушала.

– Самое главное, – продолжала она, – это чувства. Я настолько вжилась в роль некой Богданы, что прямо отчётливо переживала. Где было страшно, где волнительно, в конце очень тревожно, как будто скоро что-то капец ужасное произойдет. А! Григорий, это тот священник, сказал, что Богдана его погибель и намекал, что как-то она будет связано с его смертью, и он это предвидит. Но странность вторая. Если можно реальные чернила на пальцах считать просто странностью. Так вот вторая: Богдана, то есть я во сне, не понимала его намеков, в вот я – да. Как это все объяснить-то?!

– Погоди-погоди, сейчас разберемся. То есть ты как будто Богдана, но и ты сама одновременно?

– Да, что-то типа того. Живу как она, но замечаю больше, чем ей в силу возраста и знаний положено. Даже, когда Григорий писал слова на пергаменте, и мы подглядывали за ним. Я понимала слова, а Богдана как будто нет.

– Ну так и понятно, сон-то твой. Сон – это что? Микс из наших мыслей, воспоминаний, причем и искаженных в том числе, то есть когда мы помним, но в своей интерпретации с учётом забывчивости. Плюс всякие образы, которые мы воссоздаем, сохраняя знания. Плюс наши мысленные наметки на будущее, фантазия, так сказать. Ты вчера, например, долго сидела над переводом, вот тебе Древняя Русь, книгописец и та самая фраза.

Дарьяна задумалась. То, что сказала Лана, действительно, походило на правду. Да и могло ли быть иначе. Ну не прошлая же ей жизнь снилась… Но руки! Они никак не вписывались ни в какие разумные рамки. И что-то еще, какая-то тонкая ниточка, связывающая с важной истиной, но еще не открывшейся, скрытой. А фраза…

Девушка соскочила со стула и побежала в комнату, вернулась с листами перевода загадочной записки. Вытащила из стопки листов переписанную надпись, аккуратно положила перед собой. Огляделась, что-то ища взглядом. Убежала снова и вновь вернулась с телефоном в руках.

– А в фразе кажется, ошиблась я. Сейчас. Вот, – она открыла фотографию, отыскав нужное место, увеличила снимок. – Да, вот тут плохо видно, и я ошибочно приняла один символ за другой. Теперь ясно, что и читать вторую часть надо с конца. И выходит…

– Фраза из сна, – закончила за нее Руслана. – Почти готовая теория относительности из сна о пасущихся коровах! Спишь, а во сне всё как надо выстраивается в голове.

– Возможно ты и права, – Дари несмело улыбнулась. – Похоже на то. И может ночью просыпалась, что-то руками задела…

– Да-да. Иногда такие сны бывают, прямо ух! Как фильмы. Реалистичные до жути. Мне тут снился один такой, даже просыпаться не хотелось, – Рита мечтательно улыбнулась и хлебнула кофе. – Там я и парень с параллельной группы, и мы вдвоём…

– Не продолжай! – успела остановить Дарьяна.

– Бежим от зомби, все в крови, я даже на чей-то мозг наступила, чуть не поскользнулась…– как ни в чем не бывало закончила Руслана. – А ты что подумала?

– Да так, – смутилась девушка. Но надо отдать должное Лане, она умеет отвлечь от тягостных мыслей.

Лана покачала указательным пальцем, грозя расправой за клевету на доброе имя, честную и добропорядочную ее.

– Кому-то явно пора начать встречаться, а не переводы переводить и пергаменты во сне рассматривать.

– Точно! Пергамент! – Дарьяна подскочила на месте. Вот она, та мысль, которая не давала покоя. – Во сне листы пергамента называли харатьи. Я до сегодняшнего дня не знала об этом. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – спокойно отозвалась подруга. – Ты где-то слышала, слово-то знакомое, но не придавала значения.

– Да нет же! Есть слово хартия, это документ с законом или чем-то подобным. Но тут харатья, немного другой вариант написания. Сейчас.

Она ввела в поиске на телефоне слово, и показала ответ.

– Вот, смотри. Слово "пергамент" вошло в употребление с 17 века, до этого "кожи", "телятины" и "харатьи". Старинная рукопись, пергамент, – озвучила она источник.

– Хорошо, – не сдавался рациональный ум Русланы. – Есть простое объяснение и этому. Язык раньше-то много имел слов, которые в настоящее время устарели. Тебе ли не знать. Ты могла видоизменить слово в подсознании, чтобы оно, как бы это сказать, не выбивалось из древней лексики. Просто и правдоподобно.

– Да, – сдалась Дари, и они продолжили завтрак в тишине.

– С каких пор ты не ведёшься на возможные загадки, – хмыкнула Дарьяна, отбрасывая последние мысли о сне, понимая, что слишком увлеклась в попытке найти что-то большее в том, что того не заслуживало. Видимо, это тоже навеяно брошенной вчера Русланой мысле о вселенском заговоре.

– Одно дело тайны, интриги, расследования в настоящем времени среди обычных людей, склонных к выгоде и сокрытию средств ее достижения, а другое дело – мистика и эзотерика. Не мой профиль, – важно заметила Лана.

И обе легко рассмеялись, утро, после эмоциональной встряски, потекло своим чередом в хорошем настроении, в дружеской атмосфере, развевающей любые тучи и переживания в душе. Если друг не смеётся, ты включи ему солнце. По крайней мере, Дари старалась вернуться в настоящее и выкинуть из головы прошлое. Не ее прошлое, чужое.

– Ой, – Лана глянула на часы, – мы же опоздаем на лекцию! Давай быстрее собираться.

– Сейчас, – Дарьяна суетливо начала набирать текст сообщения для Германа, нужно было отправить правильный перевод, без ошибки.

"Как вы поняли, что в переводе возникла ошибка?" – застало ее в лифте. "Во сне", – ответила девушка, подавляя необъяснимое чувство тревоги.

Глава 7

За последний месяц здесь все стало знакомым, хотя лучше, наверное, сказать, узнаваемым. Но не родным. Она брела по тихой грязной улице, обнимая в руках теплую банку с утренним молоком, и думала. Погружаться глубоко в собственные мысли стало привычным, такой своеобразный естественный психотренинг. И особенно в воскресенье, после службы в сельском храме по дороге домой с краткой остановкой у двенадцатого дома за свежим молоком. Направленность мыслей тоже уже характерная, приправленная ретроспективным анализом: сначала невольное сравнение "сейчас" и "тогда", потом снова и снова прокрутить судьбоносный эпизод в "тогда", и от него вспышками-событиями вернуться в "сейчас", подвести итог. После "того" все остальное закономерно и… в каком-то смысле справедливо.

Кто бы знал, что она, двадцатипятилетняя девушка, бывшая два года назад звезда и солнце их элитного сборища, надежда и свет родительского дома, будет вставать утром в воскресенье с первыми петухами, управляться по дому и идти в храм на службу. В такой длине платья, что из него вполне можно было скроить не менее двух ее обычных нарядов. Нет, не обычных, а тех, из прошлого, в «тогда». И ещё эта банка с молоком. Трехлитровая. С пластиковой крышкой. Первое время у Мирьяны даже умений не хватало, чтобы снять крышку. После нескольких попыток с одной, с другой стороны, пальцы нещадно жгло, красными кривыми полосами крышка отмечала свою победу над непутевой горожанкой, а ногти… Даже лучше не вспоминать, какие они были «тогда», жертва судьбы.

Да, это тебе не как раньше: спустился к завтраку к столу, где уже всё красиво накрыто, щедро налито и аппетитно разложено. Садись только и откушай, попутно обсуждая новости, планы и задачи, виды на урожай. Все такое удобное, доступное и определенное. До одного часа.

Удивительно, как в фильмах, книгах и даже рекламе часто используется один и тот же приём: разделить жизнь до и после какого особенного события или действия. Вот и Мирьяне пришлось испытать такое на себе. Жизнь "до" яркая, не сказать, что беззаботная, но вполне прилично обустроенная, подготовленная родителями и окружающей средой обитания. И она была в ней "своя". А вот жизни "после" могло и вовсе не быть. И началась она с храма. Кто бы поверил из ее прошлых многочисленных друзей и подруг!

Как-будто-то бы не она сама, а ее душа искала и искала решение, и привела ее к величественному зданию. Оно и кажется чем-то значительным и фундаментальным, как и воздух вокруг него, что и подходить страшно, но на поверку вышло совсем не так. Два года назад спустя несколько бессмысленных дней и ночей после «того» ноги сами остановились перед высокими черными коваными воротами. Впрочем, ворота и калитка тут всегда открыты, для всех. Наверное, в тот момент, выглядела она поинтереснее чем восставший из небытия призрак, потому что даже местные неимущие цыгане перед храмом шарахались от нее. Оно и не удивительно: взлохмаченные волосы, торчащие в разные стороны, бледная кожа, красные, воспалённые глаза, заметные дорожки пролитых слез на щеках, ничего не выражающий взгляд, помятая, не первой свежести, одежда. Она стояла перед раскрытыми воротами, перекрывая проезд, и смотрела прямо перед собой, вряд ли что-то различая при этом, и никто почему-то в тот миг не смел сказать ей и слова. Тихо прошуршали колеса машины за ее спиной, остановились. Сигнала не последовало. Шуршание отдалилось, машина встала на парковку рядом с храмом. Водитель аккуратно закрыл дверь машины и уверенно подошёл к девушке, словно давно приметил ее или с нетерпением ждал. Ему достаточно было взгляда, чтобы понять, чего ищет эта душа.

– Что-то ветрено с утра, пойдём внутрь, – не надеясь на ответ, он взял девушку под локоть и направился в сторону небольшого дома на территории храма.

С этого заботливого, произнесенного мягким, почти домашним, отдающим искренним дружеским участием голосом "что-то ветрено с утра" и началась ее жизнь после. Как будто тот самый ветер прибил ее потрепанную бурями ветхую лодку к твердой земле, что более одного столетия стоит, все замечает, и держится крепко. А она очнулась внезапно и осознала, что нет больше яркого и беззаботного, все сломано, не потонуть бы.

Они долго разговаривали за чашкой горячего чая, откуда-то батюшка принес целый термос, предчувствуя, что одной чашки явно мало будет согреться. Поначалу тяжело было выдавливать из себя слова, но добрый, отеческий взгляд серых глаз напротив, помогал собраться с мыслями. Она плакала, но продолжала изливать душу, все, что накопилось за последние дни, и все сомнения, и все терзания. Жить не хотелось, но тут батюшка оказался строг и непреклонен.

С тех пор этот человек стал первым, кому она звонила в затруднительной для себя ситуации, когда нужен был совет, поддержка или просто искреннее слово.

Как-то само собой пришло решение уехать из родного города, а вместе с тем и планы на будущее. Батюшка выслушал виды на второй шанс внимательно, немного призадумался, но благословил. Укрепило в выбранном пути новой жизни несоответствие. Мирьяна чувствовала, что нет ее прежней, нет "своей" в ее окружении, как будто выпала из своего места, и не может вернуться обратно. При этом для остальных, как только "эта история" перестала будоражить общественность, все возвращалось на круги своя. И от нее ждали снова роли звёзды и солнца. Ей не хотелось видеть разочарования в глазах тех, кто любил, несмотря ни на что, но не вопреки всему.

Конечно, никто бы не принял ее решение бросить все, в том числе и учебу, и уехать. Поэтому Мирьяна собрала самое необходимое, оставила записку и отправилась в путь. Ее собственный путь. К удивлению, погони не было, судя по всему батюшка может давать советы не только внезапно свалившимся на него почти призракам.

За два прошедших года только банковская карточка Мирьяны исправно пополнялась, но денег с нее себе она не брала. Жизнь в селе, в деревенской глуши в каком-то смысле давала свои преимущества. В простоте общения и быта.

– Доброго! – окликнул Мирьяну из ее мыслей идущий на встречу мужчина. В простой черной футболке и потёртых джинсах. На вид ему можно было бы дать лет пятьдесят или даже чуть больше. Но девушка уже знакома с ним и знала, что борода с проседью и множество морщинок, веером расходящихся от уголков глаз, так сильно старит. На самом деле этому человеку нет и сорока. И каждый раз по-доброму улыбается, будто родную душу видит.

– И тебе. Есть новости? – Мирьяна перекинула банку на сгиб одной руки и слегка склонила голову набок. Смотреть на собеседника было не очень удобно, разница в росте довольно ощутимая.

– Ага. Ты с храма? Домой?

Мирьяна кивнула, но не сразу. Не всякое место «домом» назовешь, но, если судить глобально, то не на улице же она ночи коротает, а в некоем жилище… В доме. Значит, и «домой» идет.

– Давай провожу и расскажу всё. С банкой помочь?

Она отрицательно мотнула головой, и они продолжили путь вместе.

– Ну, в общем, документы все собрал, заявку в фонд подал. Но… ты думаешь помогут?

– Главное верить, и подкреплять свою веру действиями. Еще есть время до операции, найдем куда еще обратиться.

Она удобнее перехватила банку одной рукой, а второй достала из кармана кофты телефон и добавила себе заметку в блокнот заняться этим вопросом. В последнее время таких заметок становилось все больше и больше. Почему к ней обращались люди за советом, помощью? Разные люди, сначала один, потом еще и еще. С разными просьбами, не доверяя, не веря, без надежды. Но, к недоумению самой Мирьяны, удавалось найти зацепку, ниточку, искорку, чтобы отчаяние потухло, а на свежем пепелище зажглась крохотная надежда. Как вот сейчас.

Мужчина повел разговор заметно бодрее.

– Сбережения есть… Дядька еще Еремей подкинет чутька, да по своим схожу. На операцию сыну соберу, а вот на реабилитацию врач говорит сразу нужно ехать. Иначе не пойдет… – мужчина сник, голос дрогнул.

– Все будет хорошо, – уверенно произнесла Мирьяна, одной фразой латая крупными стежками израненное сердце собеседника.

Они дошли до поворота на асфальтированный участок дороги, ведущий к одному единственному дому. Дальше провожать не нужно было. Девушка направилась к спрятавшемуся среди величественных сосен двухэтажному коттеджу.

Как-то так получается, что с течением времени жилище человека неуловимо начинает повторять или лучше сказать воплощать в деталях самого человека, каков он есть в действительности. Дорога к дому прямая и ровная, в любую погоду можно пройти, не проверяя глубину луж, не утопая в грязи, не подпрыгивая на колдобинах. Привычный в этих местах глухой забор заменил изящный кованый. Само строение скрывалось от глаз случайного прохожего за стройными деревьями. Преодолев путь от калитки до широкого крыльца, в первую очередь бросается в глаза первый этаж: практически полностью с витражными окнами. Да, немного затемненными, да, внутри светлые лёгкие портьеры, но, как и сам хозяин дом кажется открыт для гостей, встреч, знакомств. А вот второй этаж, личные комнаты, прячутся за красным кирпичом, неприступны, вход туда только для избранных, очень близких. Мирьяна на втором этаже за все время присутствия в доме не была ни разу.

Красивый, но продуманный интерьер с преобладающими элементами из светлого дерева внутри создавал ощущение тепла, уюта и комфорта. И все правильно, понятно, четкие линии, лёгкие оттенки, и лишь многочисленные металлические поручни то там, то здесь выбиваются из гармоничной обстановки, делая ее искусственной, бездушно-механической. Изломанной внутри.

Дом встретил тишиной, пройдя в кухню, девушка пристроила, наконец, банку с молоком и отправилась на поиски владельца этого безмолвного царства. За прошедший почти год, который Мирьяна провела здесь в должности то ли домохозяйки, то ли домоправительницы, то ли помощницы по дому, для нее не стоило труда узнать, где практически всё своё время, не различая дня буднего или дня выходного, обитает этот серьезный, внешне открытый, но не впускающий в свой ближний круг никого, затворник. Конечно же, в своем кабинете. Из-за приоткрытой двери доносились обрывки разговора.

– Ты же знаешь, что я давно отошёл от дел его компаний, – тон хозяина дома сквозил раздражением. – Но на этот раз пришлось пойти на сделку с ним. Доход плюс разобраться с проблемой, а он отдает все материалы расследования.

– Твой отец бывает убедительным, когда ему что-то нужно, – собеседник был недоволен.

– Вот это и настораживает. Не все так просто с этой фармацевтической компанией. Сразу же аудит для отвода глаз, и параллельно подключаешься ты. Мимо тебя даже пылинка не пролетит.

– Ладно, раз ты так нахваливаешь, придётся все пылинки проверить. И кстати вот ещё что…

Девушка не стала прерывать разговор и, никак не обозначив своего присутствия, вернулась в кухню.

Последний блинчик какой-то витиеватой формы, чем-то отдаленно напоминающий контуры одной африканской страны, покинул раскаленную сковороду и медленно спланировал на вершину горы из своих круглых собратьев, когда рядом со столом тихо прошелестели колеса инвалидного кресла.

– Мм, от одного запаха только плохое настроение улетучилось, – Гордей подъехал ближе, заняв удобное место за столом.

– Да, вот уже всё готово. Молоко по пути забрала.

К блинам добавились розетки с вареньем.

– Несмотря ни на что, замечательное утро! – провозгласил Гордей, потянувшись за первым блинчиком.

На крыльце послышались шаги, и входная дверь внезапно распахнулась.

– Вот ты-то, милочка, мне и нужна! – если можно было убивать взглядом, в радиусе не менее пяти метров ещё минуту назад все бы полыхало синим пламенем. Хозяина дома, конечно, не тронула бы. Преклонение перед сильнейшими, то есть тех, кто богаче, всё-таки для некоторых является значительным сдерживающим фактором.

Женщина ворвалась в чужой дом, нашла свою жертву и уже ничто не могло остановить ее гнев. Она могла и наброситься на девушку с кулаками или вцепиться в волосы, останавливало наличие серьезного свидетеля. А вот жертва ничего не имела против, даже рада была бы, если бы та кинулась на нее. Жаль, что только словами била.

– Не лезь. В. Нашу. Жизнь, – рычала бешеная гостья. – Ты вообще никто здесь, ничего не знаешь, а во все дырки лезешь. Кто ты такая? Живёшь в доме с мужчиной. Родители-то знают? Не подходи к моему мужу! К моей семье! И если он умрет, то ты виновата будешь! Из-за тебя все!

Женщина сорвалась на крик, вперемежку с горестными рыданиями. Надрывно, выплескивая всю свою ярость и боль.

– Достаточно, – жёстко остановил мужчина. – Покиньте мой дом. Как успокоитесь, приходите, обсудим проблему. Если она есть.

Он указал взглядом на выход. Женщина бросилась прочь, хлопнув со всей силы железной дверью. Эхом раздался резкий перезвон оконных стекол, и наступила тишина. Тяжёлая, удушающая.

Мирьяна, не двигаясь, все смотрела и смотрела в коридор, словно эта женщина вот-вот должна была вернуться и сделать то, о чем говорили ее глаза, растерзать. Но ничего не происходило.

«И если он умрет, то ты виновата будешь! Из-за тебя все!» – било наотмашь, в одно мгновение накрывая со всей обреченностью, возвращая в «тот» момент. Девушка бессильно опустилась на пол. Пыталась дышать, но воздух попадал в приоткрытый рот, но никак не доходил до легких. В панике Мирьяна схватилась за горло, но поздно. Она уже погружалась в свои болезненные воспоминания. Перед глазами был не уютный дом. Перед глазами была пропасть.

Глава 8

Мирьяна. Два года назад

Если бы Мирьяна взялась сегодня искать цвет своего настроения на известном психологам цветастом колесе эмоций, то у нее вряд ли что вышло. Не потому, что не существует цвета на этом колесе для идентификации ее состояния, а потому что ее эмоции скачут как резвые кони. С самого утра она успела пронестись по доброй половине яркого круга. Причем не раз. Сплошные качели.

Что там имеется в желто-оранжевом цвете? Беспокойство, переживание, напряжение, удивление, восхищение? И то было, и это.

Утренний кофе с сердечком, выведенным аккуратными мамиными штрихами, с доставкой на дом. С надписью «Удачи» мелкими, совсем крошечными буквами (уж, не под лупой ли она их выводила) вместо подписи. Четко-четко к тому времени, как Мирьяна поднимется с постели и приведет себя в порядок… Чуткое материнское сердце видимо на расстоянии синхронизируется с распорядком дня любимого чада. Вы думаете только ее? Мирьяна приподняла бумажный стаканчик повыше, заглянула на донышко. И да. Там тоже «Удачи», кривенько, но по-мужски резко и отрывисто.

Идеальный костюм, идеальный мейкап, идеальная погода, дорога, идеальное время прибытия в конференц-зал. Внешне уверенная и спокойная Мирьяна, внутри себя увлеченно развлекалась на эмоциональных аттракционах.

Все ли с собой, откроется ли презентация, будет ли работать оборудование, не забудет ли она текст выступления, сможет ли ответить на вопросы, будут ли дрожать руки и еще много чего.

И ладно бы первый в ее жизни доклад. Но ведь даже не второй. Одного и того же материала, пусть разным аудиториям, но все проверено, путь проторен, если не сказать, натоптан.

Собственно, на свою же тропинку и ступила, как только поднялась к мягкого кресла в зале, чеканя шаг добралась до кафедры, развернулась к нескольким десяткам глаз, улыбнулась солнечной улыбкой с азартным блеском в собственных глазах и нырнула в свою стихию. Человек, что долго находился в изоляции от общества, наконец-то добрался до людей, получив бесценную возможность говорить и быть услышанным.

Поток слов, в качестве звукового сопровождения картинок на экране проектора из нее извергался самостоятельно, стоило ей бодро отрапортовать приветственную часть.

Какое волнение? Какие тревоги? Их смело волной жажды власти над людьми в зале, их временем и вниманием. Даже если им ни грамма не интересно, им придется сидеть, едва слышно подавая признаки жизни, и внимать каждому ее слову. А иначе как они смогу растерзать ее вопросами в конце, когда наступит их время "топить" одинокого воина у экрана. Но этот воин не так прост, хоть легион против него будет – выстоит.

***

Что там положено для зеленого сектора круга эмоций? Радость, восторженность, удовлетворение, головокружительное счастье? О, да. Пробираясь к аудитории на последнюю пару, Мирьяна без зазрения совести наслаждалась зеленым цветом настроения, своим триумфом, умиротворением и заслуженной гордостью. Всё закончилось, оппоненты повержены, грант в кармане, победитель в зените славы.

– Мирьяна! – окликнул на этот раз строгий профессорский голос.

Ее руководитель перехватил внимание. Суровый на вид мужчина, хоть и был в годах, но кроме седины и лишних морщинок, ничто не выдавало в нем возраст. Высокий, немного худощавый, в классическом костюме, с ровной спиной, прямым и твердым взглядом он стремительными шагами вышагивал по университету. Ледокол, перед которым крушатся на глыбы, расходясь в стороны, все: от студенческой массы в коридорах до жизненных трудностей и преград.

– Как все прошло?

– Всё отлично. Очень бурные обсуждения были. Причем только на мой доклад такая реакция.

– Вопросы?

– В целом, почти те же, что на конференции в университете были.

– Ответила?

– Разумеется!

Профессор скупо улыбнулся.

– Молодец! – похвалил он. – Ни секунды не сомневался в тебе. Зайди ко мне завтра с утра, хочу предложить тебе ещё одно мероприятие посетить. Обещают присутствие министра. Да не бледней так, я тоже буду, подхвачу вопросы, если каверзные будут.

Открывшиеся перспективы сначала заставили опять уйти в панический оранжевый. Страхи, как невидимые тени, стеной выползали из всех щелей, торопясь завоевать свое место в мыслях. Но полыхающий в руках меч азарта и предвкушения выгод, значимости и признания, гордостью и тщеславием разрубал страхи ещё на подступах к разуму. Ни единого шанса, не оставляя им на сомнения.

Апофеозом великолепного дня должен был стать вечер, проведенный в приятной компании, зажигательной музыке и, конечно, в новом потрясающем платье. Осталось забежать на часик в зал на тренировку и можно готовить боевой сногсшибательный образ. Наверное, в этот момент нужно было остановиться, замереть в счастливом миге жизненного пути, на новой высоте. Но время самая жестокая вещь на свете, оно неумолимо мчится только вперёд. Даже, если вперёд означает полным ходом вниз.

Раздевалка непривычно пустовала. Однако, недолго. Мирьяна оглянулась. Дверь распахнулась, и в комнату медленно вошла немолодая женщина. Красивая, яркие густые темно-каштановые волосы с красноватым отливом, волнами лежали на плечах, обрамляя острые скулы чуть смуглого лица, будто высеченного знаменитым скульптором. Без изьяна, ухоженное, идеальное, но не живое.

Глаза. Вот, что заставило обратить на себя внимание Миры. Они словно потухли, смотрели, но не выдавали ни малейшей заинтересованности в увиденном. Пустой взгляд потерянного человека. Женщина едва скользнула по Мирьяне и, не издав ни звука, направилась к своему шкафчику. Следом за ней, в комнату ворвалась другая. Значительно моложе, суетливо осмотрелась, недобро прищурившись, заметив постороннего. Кажется, разобрала Миру и содержимое ее вещей на атомы, прежде чем, окончательно войти в помещение и присоединиться к своей знакомой. Они молчали, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, но из которых можно было сделать вывод, что первую женщину зовут Антонина Михайловна, а ее сопровождающая – неприятная во всех смыслах особа.

Внезапно, Антонина Михайловна покачнулась, в последний момент хватаясь за дверцу шкафчика.

– Что с вами? – всполошилась та самая особа.

– Не знаю, – хрипло произнесла Антонина, медленно оседая на ближайшую скамейку. – Головокружение, резко в глазах потемнело. Слабость какая-то. Позови Семена, домой поедем.

– Давайте, я вам помогу. Зачем Семен?

– Иди, пусть Семен поднимется.

Особа сделала шаг к двери, но в нерешительности остановилась, глядя с сомнением на хозяйку. Не хотела или не могла, оставить ее одну.

– Чемодан без ручки, – с ехидными нотками заметила Антонина, снизу вверх разглядывая свою сопровождающую. – Нести неудобно, и оставить нельзя, да?

Девушка опустила взгляд и вылетела в коридор за помощью. Спустя минуту женщина начала задыхаться, широко раскрыв рот, нервно глотала воздух, но никак не могла привести дыхание в норму.

– Воды, – едва слышно, выдавила из себя.

– Да, у меня есть, – спохватилась Мирьяна. Она подскочила с бутылкой воды, скрутила крышку и поднесла к синеющим губам.

– Нет, я должна сама. Возьми, в благодарность, – неожиданно твердо произнесла Антонина, забирая из рук растерянной девушки воду и заменяя ее кольцом, судорожно сдернутого с безымянного пальца. Мирьяна непроизвольно сжала в кулак неожиданный дар, не найдя слов отказаться.

Антонина не спешила делать глоток. Выпрямилась, будто не ее секунды назад держал в напряжении приступ. Вновь холодная и бездушная.

– Столько лет прошло, – наконец заговорила она со злостью, за которой прятались отчаяние и боль. – Я лелеяла надежду, что что-то изменится. Но… Он чудовище, одержимый безумной идеей, сумасшедший. Ничего человеческого. А теперь он никогда не узнает, что то, что он так сильно желал, было всегда рядом. Устала. Смертельно устала, – закончила она загадочную свою речь страшными словами.

И прошептав тихое «прости» одними губами, поднесла ко рту воду, немного отпила. Мирьяна выдохнула. Наверное, все наладится, она сейчас успокоится, придет в себя. Что-то такое случилось, наболело, накипело, что даже случайному человеку вырвалась из души тоска. Конечно, пройдет. Всё проходит, и это пройдет.

Как же она ошибалась! Уже предчувствуя, не осознавая, но ощущая душой, что через доли секунды ее мир рухнет, бесповоротно изменится навсегда.

Антонина выронила из ослабевших рук пластиковую бутылку. Вода небрежными брызгами расплескалась вокруг, прозрачными потоками, словно невидимой обычному зрению кровью, помечая пространство.

Двери вновь распахнулись, пропуская внутрь девушку и внушительного мужчину, который в последний момент успел подхватить безвольное тело, оттесняя Мирьяну к стене.

Антонина больше не дышала. Бледное утонченное лицо, закрытые навеки глаза. Безжизненная красивая фигура. Она такой и осталась в памяти Мирьяны. Она, этот миг и весь этот день. А ещё кольцо с сине-фиолетовым камешком на внутренней стороне, почти черный. Как ее растерзанная в клочья душа.

***

Мирьяна. Настоящее время

– Мира, – тревожно пробивалось сквозь воспоминания, заставляя снова дышать, жить. – Что…

– Больше всего в эту самую минуту мне бы хотелось, – перебила Гордея девушка, – расстаться с жизнью.

Он дернулся, но она, чуть повысив голос быстро продолжила.

– Собаке собачья смерть. Это справедливо для… – она сделала паузу, – для убийцы. Но я не могу убить себя. Батюшка… Теперь это мой крест и нести мне его столько, сколько Бог позволит. Я приняла это, но вот иногда голая правда накрывает так сильно, что рвет все внутри на части и хочется уже закончить это, отмучиться. Думала, буду помогать другим, пока доживаю. Я не выйду замуж, не рожу детей, мне не для кого беречь честь, доброе имя. Поэтому, наверное, не имеет значения, что они говорят.

Она медленно встала на ноги и побрела в сторону своей комнаты.

– Дай мне часа два. Потом все будет как обычно.

– Хорошо, позже поговорим.

Она горько усмехнулась. Уж она-то точно знала, что разговора не будет. Нечего тут сказать больше.

Глава 9

В самом сердце города, уже почти во всех смыслах его города, возвышался над неприглядными административными и прочими офисными зданиями монументальный бизнес-центр. Выделялся, да, но не нарушал гармонию архитектурного ансамбля эдакого сити центральной части мегаполиса. Хоть и воздвигнут сравнительно недавно, даже десяти лет, или чуть больше может быть, не прошло, но занял главенствующее место среди подобных строений.

Иметь офис в "Цитадели" – лучшее, что может сделать владелец бизнеса в этом городе. Такая слава щедро приносила более состоятельных клиентов вместо менее удачных, немалый доход вместо посредственных заработков хозяевам центра.

Геометрия "Цитадели" со стороны казалась своеобразной парящей лестницей с основанием-в виде башни. Внушительный двадцати-пятиэтажный корпус цилиндрической формы с центральным входом, к которому присоединен корпус, каждый этаж которого меньше по площади и на несколько градусов смещен относительно предыдущего. Панорамное остекление подчеркивало футуристический характер здания. Внутри каждая деталь: от дверей холла до электрического оснащения – ненавязчиво указывало на богатство без пафоса. Оплот для элиты бизнеса.

Удобно расположившись в кресле, положив ногу на ногу и развернувшись от массивного рабочего стола, он задумчиво созерцал свои владения. В одной руке в бокале широкой формы играл на свету, украдкой пробивающегося сквозь панорамное окно, янтарный напиток. Затемненное стекло не хуже зеркала Гезелла позволяло ему наблюдать за жизнью его в каком-то смысле шедевра, с той лишь разницей, что с обратной стороны стекло во всю стену его кабинета, нависающего над пространством в три этажа, было не зеркалом, а витражом. Он наблюдал за всеми, а все – лишь яркой декоративной композицией.

Остальные стены "ложи" занимали шкафы, скрытые сейфы и картины, изображающие сцены охоты. Едва ли за все время существования кабинет встречал с десяток гостей. И то не удивительно, для сидящего сейчас в своем кресле это место хранило не мало тайн, и по праву могло бы именоваться святая святых. Здесь было всё! Здесь было начало нового мира. О чем не догадывалась и не осознавала ни одна душа за пределами кабинета. Они еще не знают, что их жизни и судьбы уже не принадлежат им, они всецело в его руках. Маховик запущен, избежать переустройства мира никто не сможет.

Помещение внизу занимали рабочие места, группами разделенные невысокими непрозрачными перегородками. Словно растревоженный улей, гудел воздух от разговоров, решений, действий. В центре пустовала круглая прозрачная комната с овальным столом, подпираемым по периметру кожаными стульями. «Зал троих», как шутку и между собой называли переговорную сотрудники. Ведь чаще всего зал занимали хозяин и два его гения.

Но более всего приковывала внимание стена, от пола до потолка трёхэтажной высоты, отображающая карту. Топографическая карта города. Его царство. Огромный экран, поделенный на квадратные сектора, не отличающиеся ни на секунду, с тысячами светящихся точек: несчётное количество мелких и тусклых, едва приметных, множество средней величины ярких и различающихся по цвету и не более двух сотен больших, имеющих собственный номер. На что они указывали? Что заменяли собой?

Знаниями о назначении точек обладали люди, что находились в пределах этого офиса. Но они обязаны были хранить коммерческую тайну. Бывали случаи… Редко. Крайне редко. И что стало с теми несчастными лучше не знать.

Поэтому не удивительно, что столь нетипичный элемент интерьера для присутствующих в офисе стал настолько обыденным, что без колебаний принимался за неотъемлемую часть работы, нечто вроде интерактивного документа. Большого размера, да. Но так содержание обязывает к объему.

Неотрывно глядя сейчас на карту с отметками, мужчина ждал. Телефон лежал на столе, готовый к приему предполагаемого звонка. В том, что звонок будет, сомнений не было. Время пришло.

Спустя несколько минут в тишине комнаты раздался звонок. Не спеша мужчина отставил бокал на стол и не поднимая в руки телефон, нажал на вызов и громкую связь. Нет необходимости в сохранении приватности разговора, дальше стен этой комнаты звуки не уходили.

– Слушаю, – вместо приветствия.

– Девушка перевела надпись, – сообщил бесстрастный голос.

Лёгкая улыбка, холодная и высокомерная, тронула губы хозяина кабинета.

– Вероятно, в точности, – не спросил, а скорее озвучил свои мысли. В этот раз он не ошибся с выбором человека, чьей задачей был поиск.

– Сначала была ошибка в переводе, но сегодня прислала исправление. Уточнила, что поняла во сне, – подтвердил собеседник.

– Во сне? Так это даже лучше, чем я мог ожидать. Отличная работа. Присмотри за ней. До поры.

Вызов был сброшен после согласования деталей.

Наконец-то! Неужели ему удастся! Именно ему, единственному из всего их древнего рода.

Глупцы, как же просто все оказалось. Проще, чем полвека назад. Но дед внес существенный вклад своими скрупулёзными заметками, перевернул вверх дном все доступные и недоступные архивы, чуть ли не исследовательскую научную работу провел.

Мужчина вытянул за серебряную цепочку из кармана антикварные круглые часы, брегет. Провел крупным пальцев по тоненьким выгравированным веточкам. Один, два, пять… Два. Всего два углубления зияли черной пустотой. Всего два шага, два человека. Чтобы перевернуть мироздание.

Как мало, но вместе с тем, как трудна была эта задача. Найти. Среди миллиардов людей. Это даже не иголка в стоге сена. Песчинка на дне мирового океана. Столетия ушли на поиски. Эпохи сменяли одну за другой. И вот он, близок к финалу.

Нет, не к финалу. К началу. Которое именно он запустит. Новый путь для всего сущего, двери в который откроет он!

Янтарная жидкость мягкими волнами легко окатила бокал изнутри. Прекрасные новости! Долгожданные! И скоро до цели останется лишь один шаг. Второй камень сам притянется, суть его такова. Спасая, попадет в ловушку.

Глава 10

Герман

Герман сбросил звонок, сжимая в руках телефон. Звуки с того конца сотового соединения уже давно прекратились, но влияние голоса, низкого, с какой-то возрастной хрипотцой, вместе с тем с нотками превосходства и надменности, продолжало будоражить сознание. Причины этому никак не подбирались, и это неимоверно раздражало.

Да, люди, которые в последнее время к нему обращались, уж точно не являлись простыми смертными. Однако, в силу "деликатных" особенностей их просьб, они не выказывали прямого пренебрежения, снобизма и прочего сопутствующего разговору между собеседниками разного положения. Чаще всего были спокойно-расслаблены и вежливы.

Здесь же, напротив. Каждое слово, каждый звук сквозил властью и снисходительностью. Будто паук плетет свои невидимые сети, из укрытия поджидая своих жертв и ни на секунду не сомневаясь в том, что они неизбежно попадут в них.

Не хотелось бы стать элементом чьей-то игры. Поэтому…

– Что он сказал? – бесцеремонно ворвались в мысли.

Герман развернулся, откладывая на время пока необоснованные подозрения, и, широким шагом преодолев расстояние от окна до рабочего стола, устроился в кресле напротив своего напарника.

– Сказал присмотреть за ней.

– Просто слежка? – недоверчиво прищурился Костя. В этом они с Костей были похожи. Чувствовать подвох там, где он совершенно точно есть, даже если тысяча и один факт указывают на обратное. – Зачем она ему?

Кто бы знал. С одной стороны, ему хотелось закрыть дело, чтобы избавиться от навязчивой, словно осы у сладкого, мнительности, которая возникает всякий раз при разговоре с неким Игнатом Валентиновичем. Кроме явно ненастоящего имени, номера телефона и урезанных реквизитов в поступающих переводах на этого человека у них не было ровным счётом ничего. Глухо по всем направлениям.

Обычно они, конечно, не копают под заказчика. Как-то это не уважительно что ли. Но тут, не сговариваясь, решили "просто поинтересоваться". И что? Да ничего. Как в такой ситуации не заподозрить неладное?!

С другой стороны… Эта девочка. Не сказать, что красивая, но миленькая. Сначала не поверил своим глазам, когда две рокерши подсели за столик, собирался отправить их в… В общем, туда, где самое место наглым девицам. Но не смог, язык не повернулся рявкнуть на такую мелочь. Если бы она встала с ним рядом, он наверняка бы был выше на голову точно. А глаза! Подчёркнутые косметикой, они казались бездонными. Заиграли солнечными бликами на синем море, как только девушка увидела надпись.

Всё время одергивал себя, чтобы не пялиться на нее, не рассматривать каждую деталь миловидного лица, смешного хвоста каштановых волос, при каждом ее движении подскакивающего или болтающегося из стороны в сторону. И прозрачное стекло столика ему тоже надолго запомнится.

Старался больше на ее бойкую подругу смотреть, держаться строго и отстранённо. Выдержка работала на максимуме.

Но самое главное, это не интерес к собственно хорошенькой девушке, а то, что как будто они знакомы давно, долгое время не виделись, но наконец снова встретились, и единственное желание – жадно разглядеть все-все черты, сравнить, удостовериться, обнаружить изменения, но тут же принять их и вынести вердикт: да, это она! Та самая!

Паранойя. Что за ерунда с этим делом?

Но нет, этого ему мало. Как только Костя заговорил о ней, ему, Герману, резко перехотелось делиться с ним мыслями. Словно он собственноручно отдает что-то очень ценное, что, вообще говоря, можно было бы и спрятать от чужих глаз. Особенно от паука Игната.

Полный привет.

Игнат Валентинович говорит "присмотри", а ему кажется, что надо скрыть ее от него.

Такого когнитивного диссонанса с ним ещё не приключалось.

– В этой истории одни углы. Ничего не складывается в стройную теорию. Начиная от самого Игната, вдруг свершившегося самоубийства с крайне сомнительной писаниной и заканчивая совершенно с первого взгляда неприметной девушкой, – про неприметную он, конечно, сильно лукавил, но не желал выдавать себя Косте. – И нам вообще-то должно быть все равно, что ему надо, но…

– Но нам не все равно, – закончил за Германа Костя. – Вернее, мы такие жуть какие любопытные парни, что просто не можем пройти мимо. И поэтому не…

– Не скрытое наблюдение, а что-то непосредственное надо. Как-то держать ее в постоянном поле зрения, но на законных основаниях. Параллельно заняться вплотную Игнатом. Есть идеи?

–Тааак, – протянул Костя. – Сейчас посмотрим, как она время проводит.

Он пощелкал по папкам и файлам на рабочем столе компьютера, выискивая нужное.

– Да, есть идея. Тебе понравится, – подмигнул он.

Глава 11

Дарьяна

Наваждение. Единственное слово, которое Дарьяна смогла применить к своему состоянию на протяжении всего дня. Исключая совсем маргинальные.

Нельзя сказать, что она вот прямо всегда тотально внимательна и сосредоточена. Нет, она, конечно, в первых рядах за красным дипломом, но это не значит, что она человек-учеба и потеряна для простых и понятных радостей жизни. Вопреки стереотипу.

Впрочем, сегодня она в ударе. Если бы красный диплом сам себе выбирал хозяина, то, взяв в расчет текущий день, ей бы он не дался в руки. Горделиво вздернув бордовой корочкой, отправился бы в архив.

А все почему? Потому что какое-то наваждение, а не день. Всюду чудится разное. Как будто Дарьяна до конца все же не проснулась, или каким-то неведомым образом, следом из сновидения вырвалась в настоящее древность и перемешалась, слилась с современностью.

Пробираясь через толпу спешащих людей, на ходу выхватывая обрывки слов и фраз, можно составить занимательную историю. Местами, безусловно, нелогичную и нескладную. Но это определенно будет некая сквозная хроника жизни общества на лету. Вот как есть. Без художественного вымысла и прикрас. Иногда даже полезно прислушаться к окружающему миру, прочувствовать, чем дышит человечество вокруг.

Приближаясь к университету, Дарьяна, конечно, менее всего задумывалась над потоком речи, что так и иначе доносилась до нее или пролетала мимо. Но слово "пергамент" нагло и по-хозяйски зацепилось за слух. От неожиданности Дарьяна вынуждена была резко остановиться, внося неразбериху на оживлённом тротуаре, не на шутку пугая Руслану. Оборачиваясь вокруг себя в поисках того, кто это мог с утра выдать подобное слово, Дарьяна чуть на полном серьёзе не поинтересовалась у прохожих "кто сказал мя…" то есть, пергамент.

Показалось. Ладно, допустим. Могло и такое быть. Но когда ваш слух до обеда успевает собрать мини-словарь слов с "двойным дном": "писало", "кожи", "Богдашка", "чернила" – то, это всё. Приехали. Как раз на ту самую "Богдашку", имея в виду просторечное название улицы… Ещё зачем-то выдергивался из контекста чужих разговоров "Кирилл", видимо по принципу созвучия с "кириллицей". В общем, слух и височная доля мозга развлекались, а контроль за ними, где бы он ни располагался до сего момента, ушел в отпуск. Не выдержал.

Дарьяна с силой вдавила кончики пальцев в виски, растирая по кругу. Закручивая в одну точку наваждение, словно спагетти на вилку, чтобы одним махом выкинуть его из головы. Получалось так себе.

– Ты как? – на страже душевного покоя и равновесия бессменно стоит Руслана. – Голова болит?

Дарьяна неопределенно пожала плечами. Ещё не хватало Лану грузить тем, что ей самой сложно оценить. Без контроля-то.

– Лан, как думаешь, мы сможем встретиться с Кириллом? – вот ещё один "Кирилл", не зря ей чудится полдня это имя.

– С кем? – не поняла Руслана.

– Ну с бывшим парнем девушки… С надписью.

– Аа, он вообще неконтактный. Ты меня знаешь, я могу с кем угодно поговорить, а тут вообще никак. Через посредника если только. Например, выйти на его друзей близкого круга.

Дверь в аудиторию была открыта, до начала занятий оставалось немного времени.

– Дарьяна! – в кабинет влетела староста группы. – Тебя в деканат вызывают. Прямо сейчас, – придавила она голосом.

– Через две минуты семинар, – Дарьяна пребывала в недоумении. И с занятия уйти она не могла, это вообще дикость пропускать, если ты не при смерти, а родители, узнав, провели очную ставку вне очереди. Но и проигнорировать требование из деканата – неправильно, невежливо и ни оправдывается пока ничем.

– Ну я не знаю, – развела руками девушка, не помогая принять решение. – Сказали позвать срочно.

– Иди, быстрее вернёшься, – у Русланы аж глаза заблестели от любопытства. Ее бы воля, она Дари за руку отвести была готова, лишь бы узнать в чем там дело.

Впрочем, Дарьяна в этом вопросе не уступала подруге, ей тоже было весьма интересно, что стряслось. Но природная (или точнее привитая воспитанием) стеснительность не позволяли явно демонстрировать неравнодушие. Оставалось только мысленно выдвигать предположения, в первую очередь выискивая свои промахи и ошибки.

До самого стола зав.кафедрой Дарьяна пытала сама себя, заставляя вспомнить всё самое возмутительное, совершённое ей за последнее время, не замечая как по мере приближения к пункту назначения и отсутствия чистосердечного шаги ее замедлялись.

– Дарьяна, вот и ты, – суетливо начал зав.кафедрой, поглядывая куда-то за спину девушки. – Очень хорошо, что сразу забежала. Анатолий Борисович, твой научный руководитель, отсутствует по семейным обстоятельствам, но к нам направили куратора для… В общем, это не важно, тут у нас своя кухня. Так вот. Тема твоей работы оказалась востребованой. И ее хотят взять в разработку в одном пилотном проекте. Детали тебе потом пояснят. Главное, что наш новый куратор нашел возможность заменить на время Анатолия Борисовича.

За спиной Дарьяна почувствовала какое-то движение и, обернувшись, натолкнулась на новое наваждение. Как он здесь оказался? Или ей кажется? Что за день!

Герман Романов. Он действительно высок. Сейчас, когда они практически вровень стоят друг другу, это особенно заметно. Дарьяне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в синюю сталь глаз с необыкновенным зеленоватым ободком. Мельком. И тут же отвернуться.

Он не только высок, но и, надо признать, красив. Неформальная одежда: синие джинсы и белая рубашка, с небрежно отогнутым уголком с первой пуговицей у ворота – подчеркивали его подтянутую фигуру. Темно-русые пряди волос аккуратной волной закрывали часть лба. Внимательный и цепкий взгляд, уголок губ приподнят в лёгкой приветственной улыбке.

Зав.кафедрой резко подскочил на своем месте, тяжело оставаться спокойным, когда над тобой нависают с таким ростом, давят неприметно аурой власти.

–Да, – затараторил он. – Познакомьтесь. Герман Арсеньевич. Дарьяна. Так, сейчас. Анечка, ты ключик взяла от кабинета Анатолия Борисовича, я просил?

– Да, вот он, – донеслось от соседнего стола.

Кажется, настоящий. Тот самый. До Дарьяны постепенно начали доходить главные слова, сказанные зав.кафедрой. Куратор, замена руководителя, ее работа. То есть он… Удивительные совпадения! Или нет? В такие минуты и в выдумки Русланы поверишь.

Она ещё раз подняла глаза на Германа, попадая на его прицельный взгляд. Он все это время неотрывно наблюдал за ней. Смутилась, поспешно отворачиваясь. А что она ожидала? Что он так сразу ей всё-все расскажет? Да и есть ли что-то, нуждающееся в объяснении перед ней, простой студенткой?

– Но у меня семинар, – пролепетала она, принимая в руки ключ.

– Ничего-ничего, потом у других спросишь тему. Герман Арсеньевич занятой человек, не будет ждать тебя.

– Я не отниму у вас много времени, Дарьяна. Обсудим сейчас только организационные вопросы и отпущу вас, – не ожидая ответа, Герман направился к выходу.

***

– Ну что там? – накинулась на нее Руслана, как по сигналу, стоило им покинуть аудиторию и уйти подальше от лишних ушей.

– Ты не поверишь! Мне назначили нового руководителя. Анатолий Борисович куда-то уехал по своим делам. Часть разработки из моего диплома будет использоваться в реальном приложении. Надо только доработать кое-что. Пересмотреть кое-где алгоритмы, описание. В общем, много чего.

– И что тут такого? – взгляд Русланы потухал с каждым словом Дарьяны от разочарования. Вот не на такое скучное "не поверишь" она рассчитывала. Где сенсация, в конечном итоге?

– А кто, ты думаешь, новый руководитель?

– Да мало их тут что ли ходит, – отмахнулась Лана без энтузиазма. – Маргарита Ивановна, например.

– Герман Романов!

Да, это сенсация! Руслана распахнула глаза, загораясь от взрыва мыслей, словно сухая трава по весне от случайной искры.

– Это тот, который…– она не договорила, сама себя обрывая на полуслове, боясь, что один лишь звук более лишит ее интригующей новости.

– Да, который.

– Батюшки-светы! Вот это поворот! Нам, кстати, сюда повернуть, мне в магазин надо, – это же Руслана, при своей выраженной эмоциональности и страсти к загадкам она умудряется никогда не терять связи с реальностью. – А я говорила тебе, что все не просто так с этой запиской. Ты её расшифровала, считай первый уровень пройден. Теперь ты в игре. Он, конечно, красавчик, но будь бдительной. Ещё это приложение непонятное, надо поузнавать, может что-то запрещённое вообще.

– Ну какой игре. Запрещённое. Не начинай. Мы с ним разговаривали. Вернее, он больше говорил. Всё только и исключительно по диплому и пилотному проекту. Даже слово не сказал про заказ. Ну кроме лаконичного "спасибо, выручили".

– Удивляюсь твоему простодушию. Иметь таких родителей и оставаться такой доверчивой. Как ты ещё дожила до своих лет…

– Вероятно, благодаря тебе, – улыбнулась Дарьяна.

– Вот именно! Всё на мне, все на мне! Ну кто так паркуется?! – возмутилась Руслана.

На проезжей части, преграждая путь к тротуару остановился серебристый минивэн. Они в общем-то последние были, кто не успел перейти дорогу. Но вот так тормозить, не пропустив пешеходов, тоже не от правильно-привитых манер. Манеры есть, но приложены не к тем понятиям.

Неожиданно дверь с мягким скрипом сдвинулась, в мгновение выпуская дюжих парней в черном. Сладковатый запах перемежающийся с запахом кожи темной перчатки. Ускользающая вместе с сознанием последняя мысль об опасности. Темнота.

Глава 12

После дождя идти по дороге было совсем тяжко. Как развезнутся хляби небесные, так оно, почитай, всегда и бывает. Колесами телег и копытами лошадей ещё пуще развезло сырую землю. Вязкая грязь хлюпала под ногами, ступишь близ колеи неловко да утопнешь по лодыжки в трясине. Поди потом вытяни черевьи, обувку свою. Чрез кожу хоть и не просочится до холщовых онучей, намотанных на ногах, слякоть, дак ведь оборы, кожаные ремешки, крест-накрест навязанные поверх онучей, не сдюжат. И останешься посередь пути с обувкой в руках, изгвазданной и худой. Потому идёшь, всякий шаг выверяя, не топко ли, не скользко, по травке да по краюшку, по чужим следкам. И то черевьи, а про подол понёвы, юбки полотняной, и молвить нечего.

Но печалилась Богдана не об том, не видать ей ягодного калинника, что обещалась мачеха испечь батюшке сего дня. Попотчивает разве что хворостиной Любомира за то, что до ненастья в избу не явилась и всю грязь на себя налепила. Ох, не ласково глядеть будет, не ласково! Как и во всякое другое время…

Вздохнула Богдана горестно, крепче хватаясь обеими руками за корявую клюку. Нашла по пути себе прутик потолще, авось недаст пропасть ее черевьям в придорожном болоте, авось меньше хворостиной пригладит.

Токмо вот она ее и подвела бы. Воткнула клюку в темную землю, а она возьми и попади в какой-то камень, соскользнула, грозя Богдане падением в самую жирную слякоть. В последний миг успела вывернуться, прижаться к околице.

А камень-то и не камнем оказался. Сверкнуло блеском металла полоска, с которой сняло налипшую грязь концом клюки. Богдана нагнулась разворошить вокруг местечко, инно грибок под пожухлыми листьями сыскала.

От нежданного удара в бочину покачнулась, всплеснула руками, барахтая ими в воздухе, оступилась, ноги сами собой поехали в глинистое месиво. Взметнула своей палкой в сторону и с тихим хлопком пришибла кого-то мелкого, кого поначалу она и не приметила.

Скрипящее шипение и звуки чудного говора с нотками боли и обиды полились на нее. Мягкие тона перемежались с шипящими, придавая словам необычную напевность. Будто старче какой потянул хриплым голосом заутреню.

Но слушай-не слушай, а все же не удержалась Богдана, завалилась на одно колено, погружаясь ладонью в мокрую темную жижу. Куда тепереча спешить? Всё одно хворостина ее ждёт, а не калинник.

Неуклюже карабкаясь из зыбкой трясины, Богдана схлестнулась взглядом со светло-голубыми, широко распахнутыми, маленькими настороженными глазками. Отрок.

Пяти – семи лет от роду. Со взмокшими светлыми волосами, с которых каплями стекала вода. Темные разводы на светлой, почти белой коже. Одёжа вся в мутных пятнах, а кое-где оборванная. Однако, и рубаха и портки с кожаными сапожками добротные были, богатые. Не простой отрок.

Что-то буркнув себе под нос, он склонился над находкой Богданы и выловив ее из комьев грязи, любовно принялся чистить пальцами. Напоследок, подтянув полы висящего на левом плече корзно, темно-красного плаща, просушил, помял в ткани усердно.

Богдана не видала ещё подобных вещиц так близко. Полукруглая чеканная пряжка и толстая острая игла, замыкающая поперек полукруг металла. Такой иглой не пошьешь узор на рубахе. Тем временем отрок перекинул чрез другое плечо плащ и ловко скрепил уголки пряжкой. Выпрямился, приосанился и вскинул гордый взор на девушку. Правда, пришлось для того, сделать шаг назад и закинуть голову. Хоть годками мал ещё был, да росточком уже высок, но Богдана-то все равно повыше будет.

Худющий, потрёпанный, промокший, но, твердо смотрящий на Богдану, он похож был на нахохлившуюся мелкую птаху. Рука было потянулась погладить, приласкать, но вовремя одернула себя девушка, зацепившись глазами за пряжку. Дорогая, да и корзно абы кто носить не будет. Знатный отрок. Отчего ж один под дождем токмо?

– Чьих ты будешь? – Богдана улыбнулась ему.

Смерил взглядом Богдану, проговорил что-то напевно. Не сразу разобрала она, что он ответил. Вроде бы знакомо слышится слова, но в то же время не понятливо. Как вот давеча кто к батюшке захаживал, один дюже худо изъяснялся, скажет, будто далече сидит, а второй за ним следом молвит. А Богдана прислушивалась-прислушивалась из угла своего рукодельного, да и спустя время смекнула, что один говорит, а второй почитай тоже самое вторит. Странники.

Так и сей час. Замолк отрок, а она думала-думала над его речью, а она возьми да и сложись в разуме в привычное наречие. Дивные дела.

– Не ровня, чтобы знать, – поняла она его инакое обращение.

– Доброе слово для всякого найдется, – проговорила батюшкину любимую присказку, не ожидая ответа, а сама задумалась, как же его одного оставить? Темнеть уж скоро будет. Да и одёжа на нем без единой сухой нитки.

– Ты разумеешь, что я говорю? – удивлённо вскрикнул отрок.

Богдана кивнула, продолжая решать, как поступить по сердцу.

– Магнус, сын Олафа из рода Харальда, – спустя время гордо произнес отрок.

Богдана не ведала, кто таков этот Олаф. Но стало быть с гостями-иноземцами на торжище прибыл.

– Магнус, отчего ты один тут?

Магнус внезапно сник, от горделивой осанки и следа не осталось, опустил голову, мокрые пряди тут же упали на лицо, будто пряча его от Богданы. Как тут не взъерошить волосы, не погладить? Может горюет он по стороне своей родной, по дому? Вот как Богдана по сестре своей старшей. Не сдержалась, пригладила холодные влажные волосы. Всякому не только доброе слово надо, но и чуткое сердце рядом.

Издалека начала доносится ветром разноголосица. И нестройный топот копыт, и громкие крики, и нарастающий шум, и грубый говор. Магнус в миг нырнул за спину Богданы, ухватился ладошками за полотно юбки, крепко-накрепко впиваясь в него пальчиками. От надвигающейся ревущей волны она и сама готова была броситься наутёк, схорониться за каким-нибудь деревцем, но дрожащие маленькие ручки пригвождали ее к месту, а спрятаться поблизости негде было.

Резвые вороные кони достигли девушку за мгновение ока, добавляя к полосам на ткани понёвы узоры из черных пятен. Рослые воины спешились. Один из них подошёл ближе.

– Как звать, девица? – рокочущий голос, пробрался под самую кожу, – Магнус, воин не прячется за бабьим подолом.

Богдана не смела поднять глаза, смотрела на носки искусно сшитых сапог, что тут же покрылись по бокам грязными полосами. Худое тельце взади дрогнуло, пальчики разжались и, обходя Богдану, Магнус с прямой спиной вышел вперёд. Подрагивали слегка плечи то ли от холода, то ли страха.

Девушка мельком, исподлобья, взглянула на говорившего. Синие глаза с зеленоватым отливом по краю неотрывно смотрели прямо на нее. Пронзительно, как будто пытаясь добраться до самой души. Пленяя взором, не давая умиротворения, а заставляя тревоге, тяжёлому предчувствию, расползаться внутри. Высокий, светлые густые волосы, перетянутые очельем из кожи, прикрывающем часть чела.

– Богдана, – сипло, точно с недуга, пролепетала она.

– Чья ты, Богдана? – последовал новый вопрос.

– Купца Радимира дочь.

– Что ж ты дочь купца Радимира по ненастью одна бродишь? – он опустил глаза на подол юбки и выглядывающие из-под нее черевьи. Богдана зарделась, суетливо пряча за спину ладошки. Мелкими шажками пятясь назад, будто бы то помогло скрыться от крепкого взора воина.

С другой стороны дороги, не взирая на грязь, мчался всадник, отбивая из-под копыт брызги и комья земли. Поравнявшись, не стал покидать седло. Какая-то неведомая сила исходила от этого человека, точно воздух сгустился, дышать тяжело, голова сама склоняется перед ним. Движение, и Богдане закрыли обзор два человека: высокий воин и Магнус. Вздернув в удивлении бровь, воин ухмыльнулся, одобрительно хлопнув Магнуса широкой ладонью по плечу.

– Сыскали? Добре, – басовитый голос всадника даже не отдавал похвалой, был строг и холоден. – Сослужили службу брату моему старшому, может сговорчивее станет. Белозар, забирай чадо, в княжеском тереме заждались уже.

Названный Белозаром, подхватил крепкими руками за пояс Магнуса, собираясь подкинуть его в свое седло. Магнус внезапно захныкал, шипя от боли и зовя на родном наречии матушку, заметался словно пойманный в силки зверек.

Белозар тут же отпустил его, хмурясь, сдвинув брови, становясь мрачнее туч на грозном небе.

– Сказывай, что стряслось? – и прикрывая на миг глаза, продолжил досадливо, – Не разумеешь же по нашему.

Потянулся ощупать бока, но Магнус спиной упёрся в ноги Богданы.

– Схлестнулся с княжеским кметем. Но и он получил по заслугам за слова свои неразумные, – ответил на своем Магнус.

Богдане бы в тот момент смолчать, чтобы пронесло стороной лихо. Да не сумела, подкупило ее, что к ней потянулся за душевным теплом, гордостью сердце ее наполнилось за него, за то, что слова его как свои собственные ведает. Но и беспокойно стало, не скажет – не поглядит знахарка рану, не приложит примочки свои живительные, не напоит травами лечебными.

– Магнус сказывает, что с кметем сразился. Рана у него, – тихо, едва слышно, зашептала. Голос не зря подводил ее, не во всю силу звуки издавал.

Дюже хмур стал Белозар, застыл истуканом. Инако тепереча глядел на Богдану. Недобро, опасно, цепко. Предостерегающе.

– Белозар! – громом раздалось над ними требовательно, – Что там?

– Оправляемся, княже Мстислав! – гаркнул Белозар да так, что не токмо Магнус сжался в комок, втянув в плечи головушку, даже Богдана вздрогнула, пошатнулась.

Оторвал ручищами Магнуса от девичьей юбки, закинул бережно, но споро в седло. А ей, не оборачивая головы, сквозь зубы прошипел:

– Возвращайся к отцу, дочь купца Радимира. И не вздумай попадаться на глаза!

Тревожно и неспокойно стало на душе у Богданы, прислонилась плечом к деревянному забору за спиной, не замечая, как острая щепа, пронзая ткань рубахи будто лезвием меча, царапает нежную кожу до крови.

– Один раз отпускаю, второго раза не дам, – закончил Белозар, вскакивая на коня. И умчался прочь вместе с остальными всадниками.

Брызги ее не осели, а до ее слуха добрались обрывки удаляющегося с цокотом копыт разговора:

– Белозар, ты нашел хранителя дара предвидения?

– Да, княже, но он ведал мой приход, сговориться не получилось. Не отдал камень, и где он запрятан Григорий не сознался. Не то время говорит.

– Мы недолго зде будем. Пока Ярослав занят норманнским прикормышем своим да думками по землям Днепра, добудь мне камень. Мне без надобности сговор твой. Ты знаешь, что делать, если по добру не выходит.

С неба вновь обрушился дождь. Оно оплакивало вместе с бессильными слезами Богданы злополучную неотвратимую судьбу. Надо бежать к Григорию, схорониться, покуда не уедет на свою вотчину Мстислав. Но ноги вязли, не позволяя двигаться, тело сковало холодом от ледяных каплей, порывами ветра бьющихся прямо в лицо, проникающих между нитями одежды внутрь, выстуживая все тепло.

Глава 13

Дарьяна

От совершенно небережной встряски за плечо Дарьяна очнулась. Вернее сказать, открыла глаза. Это, пожалуй, единственный факт, который у нее в этот момент не вызывал сомнений. Остальные факты встали в очередь в зелёном коридоре, что-то вроде таможенной проверки им предстояло пройти.

– Дари, вставай, – шептала возле самого уха Руслана. Требовательно, с волнением, как будто от этого зависело их будущее.

Но Дарьяна не могла. Помимо усталости, лёгкой головной боли и озноба, она готова была признать в себе признаки какой-то психической болезни.

Ей надо было немедленно подниматься и бежать. Бежать во что бы то ни стало к… Григорию, даже если черевьи увязнут в грязи, и дальнейший путь придется преодолеть босиком… Его надо предупредить об опасности. Но почему-то она при наличии этого яркого желания и побуждения к действию всё ещё, судя по всему, лежит, не двигаясь, палясь на деревянный потолок. Роняя слезы, стекающие по вискам, на подушку. Это ли не ложные убеждения? Или не ложные?

И, кажется, галлюцинации. Только что именно иллюзия? Деревянный потолок, являющийся неотъемлемой частью, можно сказать, сельского интерьера. Или Руслана, продолжающая трясти ее за уже все части тела, что-то кричащая и стирающая влажные дорожки у глаз, хотя сама при этом зачем-то поливает лицо Дарьяны своими солёными каплями.

Или два незнакомца, что от криков Русланы, вбежали в комнату, подняли Дарьяну, словно куклу, усадили и теперь один из них трясет ее. Ещё, кажется, пощёчин надавал, чем усугубил и без того неважное состояние. К слабому головокружению добавилась тошнота.

А вокруг, действительно, дом. В смысле они находятся внутри дома. Бревенчатого. Обстановка, хоть и вписывается в деревенский стиль: дерево в отделке, винтажная мебель, незамысловатый декор, – но детали не прячут присущие современности комфорт и эстетику. Стеклянный камин, мягкий диван со множеством пузатых подушек, удобные на вид кресла, пушистый ковер, в котором утонули подошвы ног, фигурки животных, картины с мотивами мужских забав с оружием. Этакий охотничий домик.

Что. Происходит? Таможенный контроль в голове заработал, дозированно пропуская факты. Минивэн у обочины, какой-то навязчивый запах. То есть… Да, нет. Они же не в остросюжетном фильме, в конце концов, где на каждом шагу могут если не похитить, то покалечить тысячей и одним способом.

Дарьяна внимательнее присмотрелась к людям. Один из парней, положив широкую ладонь на плечо Русланы, удерживал ее в кресле. Она уже не плакала, но радостной не выглядела. Хмурое лицо, отсутствующий взгляд. Она смотрела прямо на Дарьяну, но не видела ее. Что-то задумала.

Второй парень всё ещё нависал над ней. Дарьяна, конечно, не эксперт по подозрительным личностям. Но эти явно до подозрительности не дотягивали. Может новички в своем противозаконном деле. Абсолютно спокойная внешность, спортивное телосложение, приятные черты лица. Никакого сурового взора, жестокости и злобы. Никаких шрамов, синеватых тату и прочих атрибутов преступающих закон. Были бы они лет на пять-семь моложе, могли вполне сойти за ее однокурсников. Ну тех, что периодически, если не часто, посещают фитнес-зал.

Это сон, какой странный сон. Сон! И тут Дарьяну накрыло волной эмоций. Ей снова приснилась та девушка. Да не просто что-то похожее, а продолжение. Будто бы, проснувшись, она поставила жизнь Богданы на паузу. А стоило ей потерять сознание, она вновь погрузилась в древние времена, в чужую историю. С момента паузы. Включила чужую жизнь на просмотр.

А там не ванильная сказочка. Надвигающая буря, эпицентр которой стал ближе. События и души вибрируют от нарастающего напряжения, готовые взорваться или раствориться в эпохе.

Физическое состояние Дарьяны дало сбой. Она нервно улыбнулась, хихикнула, но потом дрожь атаковала все тело. Девушка обхватила себя за плечи руками, пытаясь сдержать нервные судорожные движения. Колотило, как хвост белой трясогузки.

Спустя несколько секунд до сознания Дарьяны дошел неприятный импульс, назойливый, пульсирующий, от которого хотелось немедленно избавиться. Боль. Не сильная, но надоедливая. В том месте, куда вцепилась ее ладонь.

Ещё не веря самой себе, Дарьяна сдернула с себя пиджак, растегнула верхние пуговицы рубашки и стянула с одного плеча руках, не обращая внимания на голоса вокруг. Всё голоса и слова пропали в шуме крови в ушах.

На плече, пачкая кровью кожу и ткань рубашки, протянулась тонкая полоса ранки. Что-то такое острое оставило ее. Вроде лезвия какого-то холодного оружия, или… Торчащей из забора щепы, на которую она… нет, не она… Богдана напоролась во сне. То есть сон, принадлежал Дарьяне, а Богдана получила рану в своей реальности…

И если аккуратно вернуть рукав рубашки на плечо… Дарьяна медленно-медленно потянула за ворот белую ткань, не решив ещё для себя, хочет ли она знать, вернее пока только увидеть, правду. Но у нее все же не мужское мускулистое плечо, при ее сложении достаточно пару секунд, чтобы плечевой шов встал на нужное место, а полотно рукава расправилось, обнаруживая на себе бурые неровные полосы и потёки.

Вроде бы все так и должно быть. Однако, рукав целый. Ни одного повреждения, даже маленькой дырочки нет. Тот же результат дал лихорадочный осмотр дрожащими пальцами рукава на пиджаке.

Всё это, будто картина, набросанная мастером-сюрреалистом, с нестабильным миром, разрушенными логическими связями, стертыми границами между реальным и иррациональным. И где-то на этой картине сейчас Дарьяна, в иллюзии, наложенной на галлюцинации.

Она закрыла глаза, бросая руки на колени. Теплый мягкий плед лег на ее плечи.

– Когда вы успели ее задеть? – звукам безразлично душевные терзания человека. Они все равно будут достигать доступные цели. – Откуда царапина? – кто-то ещё вошёл в комнату, но Дарьяна пропустила момент когда. Или это уже бред?

– Не знаю. У нее отходняк от анальгетика. Вроде бы аккуратно несли. Да, Сём?

– Да. Неси успокоительное. Не нравится мне ее состояние.

– Что вам надо от нас? Да, отпусти ты, – Руслана вырвалась из хватки Семёна и мгновенно подлетела к подруге, присаживаясь рядом и обнимая. – Ну что ты расклеилась? Сейчас эти… – какое-то слово Лана неразборчиво перетерла зубами, – господа, объяснят свое приглашение на чай, и мы сразу поедем домой.

– Не так быстро, – донеслось издалека. Всё-таки Дарьяне не показалось, в комнате был ещё один человек.

– Дай ей таблетку и воды, – Руслане всучили в руки чашку. – Ух, вот это глазища! Не сверкай глазами, дикарка, обычное успокоительное. Ей оно нужно.

– А ты у них типа врач? – огрызнулась Лана.

– Серьезно. Давай сама попробуй, или это сделаю я, – уже без тени смеха добавил парень.

Зубы стучали о край фарфоровой чашки. Не сразу, но Дарьяне удалось отпить немного воды. Тело плохо слушалось, а душа пребывала в смятении.

Оттолкнувшись от подоконника, к дивану уверенным шагом направился третий. Вот кто выглядел как главарь преступной группировки. Черная водолазка под самое горло, черные джинсы. Мрачный, тяжёлый взгляд. Человек, который ни перед чем не остановится в стремлении к своей цели.

Он вытащил руки из карманов, на ходу хватая стул и предвигая его ближе. Устроился напротив Дарьяны и, глядя ей прямо в глаза, делая паузы между словами, четко произнес:

– Мне нужно знать, что ты перевела. И все о тех, кто тебя нанял.

Глава 14

Дарьяна

"Мне нужно знать, что ты перевела. И все о тех, кто тебя нанял," – отдавалось в голове эхом, пробиваясь отдельными звуками сквозь вихрь эмоций, пока до Дарьяны не дошел смысл сказанного.

Ему нужно знать. Знал бы он, что сейчас творится у нее в мыслях, не задавал бы вопросов.

Есть ли средство, чтобы разом все уложить по полочкам, отсортировать, задать приоритеты, выстроить нелинейные связи? Раз, и сложился бы пазл миропонимания.

Но ничего не складывается. Пережитое во сне, как свое собственное прошлое, душит, конфликтуя с настоящим. Не сходится, не стыкуется. А резкий переход из одной жизни в другую разъедает изнутри. Дарьяна чувствовала себя склеенной из разных частей, плохо сделанной работой, где одна деталь острыми краями врезается в другую, а между важными элементами не просто зазор, а пропасть.

А он сидит, равнодушно наблюдает, считывает ему одному понятные реакции, безмолвно составляет психологический портрет. Без эмоций, словно бездушная машина. Робот с заданной программой действий в человеческом облике. Или человек, повидавший в жизни все, и ничто более не сможет его удивить, вызвать хоть малейшую искру внимания. Хотя ведь не старик, на вид ему от силы не больше двадцати семи – тридцати.

Кто он? Зачем ему последняя записка бедной девушки?

По какому-то невероятному закону мироздания спокойствие мужчины, расположившегося напротив, передалось и Дарьяне. А может быть это всего лишь эффект от принятого лекарства. Начала затухать первая волна ярких впечатлений, оставляя после себя недвижимую гладь апатии и вялости. Надо всего лишь найти всем несоответствиям подходящие разумные объяснения. Закрыть все "зазоры", чтобы восстановить целостность внутреннего себя. И всё наладится.

А пока эти двое сверлят друг друга взглядами. Теперь они вполне могут практически на равных принять участие в турнире по отрешённости. Кто из них более всего погружен в себя и свои мысли?

– А вы знали, что у Ярослава Мудрого был младший брат Мстислав? – глядя прямо в холодные серые глаза, неспешно выдала Дарьяна, – Но если Белозар назвал его "княже Мстислав", то про Ярослава, и что он именно тот самый Мудрый, речи не было. И вот загадка: откуда тогда эти, не вызывающие сомнения, подробности у меня? А ещё Магнус. Вы знаете Магнуса, сына Олафа из рода Харальда?

В комнате вдруг резко стихли все звуки. Даа, сложный вопрос, конечно. Нестандартный. Задачка со звёздочкой, заставляет остановиться, подумать… Шокировано переглянуться. И только у одного даже ресничка на глазу не дернулась. Как держался каменным истуканом, так и не шелохнулся, находясь в режиме ожидания ответа на свой вопрос, а все, что прозвучало, им не являлось. Действительно, человекоподобный робот.

– Обалдеть…– первым пришел в себя "врач", – Я вроде успокоительное тебе дал, а не что-то такое, "весёленькое". Эка тебя накрыло.

– Дари, – в голосе Русланы дрожал испуг, непривычно для нее, – ну ты чего? Какой князь? Какой Магнус?

Она пыталась развернуть у себе лицом Дарьяну, заглянуть в глаза, найти там опровержение своим подозрениям. Схватила обеими руками за плечи, поворачивая, встряхнула, чтобы убрать из глаз это странное пустое выражение. Не такая ее Дарьяна, что-то неуловимо меняется в ней.

– Ей-ей, дикарочка, – положив ладони на руки Ланы, врач остановил нервный порыв, – полегче с подругой-то. У нее и без тебя, наверняка, голова кружится, и тошнота у горла стоит. Вытрясешь сейчас всё из нее. Кстати, меня Руслан зовут, а тебя Руслана. Согласись, это судьба? – мягко убрал ее руки, переключая внимание на Дарьяну.

– Кир, надо аккуратнее с ней, не дави своей харизмой, – отозвался Семён. – Рус, может ты не то лекарство дал?

– То-то, это что-то другое. Но прямо любопытно. Бредит или.. – он вернулся к столу, где была разложена синяя сумка с медицинскими средствами, похожая на укладку врачей скорой.

Посветил в зрачки Дарьяны тонким светом фонарика.

– Реакция живая, в пределах нормы. Так и что там с княжеской родословной? Я так не силен в истории, но припоминаю, что у них там братьев было всегда много. Ну что бы было с кем земли делить. А этот сын, который… Магнус…Магнус… В переводе с латыни вроде "великий"…

– Мне знаком только один Магнус. Тот, который Карлсен. Гроссмейстер, – добавил Семён, включаясь в безумный разговор. – Отец у него только другой, на "Хе" как-то. Хедрик или Хендрик.

– Что было в надписи? – грубо оборвал их тот, кого звали между собой Киром.

– Да, ради чего мы здесь все собрались…– беззлобно поддел его Рус.

Дарьяна вновь перевела взгляд на главного. Пауза затягивалась, а она могла собраться с мыслями, чтобы ответить. В голове, хоть и наступил штиль, но это не помогло с порядком. Кавардак в мыслях просто замер, медленно ворочась под видом мыслительного процесса.

– Кто вы? Зачем вам нужна записка? Если вы знаете про заказ, то и о заказчике в курсе, – наконец поймала она разумную нить.

Если перевод она может выдать, то что ей сказать о Германе? Она ни разу не сталкивалась с такой ситуацией. Фильмы напоминают, что должна соблюдаться коммерческая тайна. Молчать, даже если будут отрезать пальцы по одному. Да и похитители обычно не бравые ребята, а те, кому просто так не сдают информацию. Только под пытками. С другой стороны, пальцы все же хотелось сохранить, они ещё пригодятся в жизни. Хотя поведать-то особо нечего. Она сама только имя знает и номер телефона. Мелочи же. Вроде бы.

Мужчина прикрыл на секунду глаза.

– Давай так. Ты отвечаешь на мои вопросы быстро и четко, и вас возвращают обратно. Кроме того, что я спросил, мне от тебя ничего не нужно. В противном случае, останетесь здесь, – он коротко мотнул головой в сторону, намекая на дом, – на неопределенное время. За закрытыми дверями. И да, еды здесь нет, связи с внешним миром тоже. Итак, что там было написано?

– С чего вдруг мы должны тебе что-то рассказать? – боевой дух вернулся в тело Русланы. – Нас будут искать, а потом…

– Так, стоп, – Руслан поднял руки, гася конфликт и не давая жизнь угрозам. – Мы не бандиты и не профессиональные похитители людей, – Лана скептически приподняла бровь. – Дикарочка, не смотри так, когда ты злишься, ты очень милая.

– Хватит меня так называть!

– Ладно-ладно, не взрывайся. Наше знакомство состоялось при немного… эмм… необычных обстоятельствах. Но чья-то паранойя, – с намеком выделил последнее слово, – требовала неординарных решений. Кириллу, – Руслан указал рукой на мужчину в черном, – всего лишь нужно знать, что там было.

– Вам известно про девушку, – не спрашивал, утверждал Семён. – Она была невестой Кирилла. Это достаточное основание для вашего понимания и готовности к доверительной беседе.

– Почему нельзя было сразу с этого начать, без похищений и угроз? – Руслана сменила гнев на… ровный тон. Такой ее особенный, когда ей вроде бы не интересно, принуждают к разговору, но на самом деле, у нее уже язык горит начать задавать вопросы, расковырять все тайны.

Дарьяна же не могла похвастаться такой лёгкости. Ей тяжело было переключиться, моральные весы вопроса откровенности все ещё качались, никак не приходя в равновесие.

– Кто бы говорил! Не будем называть имена, но кое-кто тоже не гнушается всякими доступными средствами, чтобы выяснить подробности частной жизни… – Руслан не остался в стороне. Казалось, ему нравится задевать Лану, то своеобразным обращением, то откровенной провокацией.

– Охотник ищет, и мышь не спасётся, – тихо, невпопад, озвучила свой исправленный первым сном перевод надписи Дарьяна.

Тайны-тайнами, но ее сны начались с этого заказа. И что-то внутри скребло, подпитанное словами Ланы, доставляя дискомфорт, тревожное чувство надвигающейся беды. Как будто бы, только придя на встречу с Германом, она шагнула в гудящий водоворот, с каждым витком закручивающий ее в свою бездну. Не зря все шло наперекосяк: опоздание, непривычная ей одежда, за которую было неловко. Предостережение?

Теперь же проговаривая слова, она неотрывно смотрела на Кирилла, что ему подскажет эта странная фраза? Дадут ли самой Дарьяне его выводы ключ от головоломки со снами?

Впрочем, его непроницаемое лицо не отразило ни одной эмоции, намека на понимание, догадки. Только принятие ответа, прозвучавшего неожиданно среди прочего потока речи, но тем не менее выхваченного и услышанного.

Кирилл кивнул и отвернулся к окну.

– Необычные буквы подразумевали нетривиальный смысл, – прокомментировал Семён.

– Да, и этот смысл ничего не даёт нового, – с досадой Руслан хлопнул рукой по спинке дивана. И уже серьезно спросил, обращаясь к Дарьяне:

– Ты знаешь того человека, который заказал перевод? Кто он?

– Мы его не знаем, видели в первый раз, – ответила за Дарьяну Лана.

В первый раз ли? Дарьяна тут же вспомнила глаза Белозара из сна. Синяя сталь с зелёным краем. И в целом: телосложением, высоким ростом, пшеничным цветом волос, какой-то особой статью, осанкой, чертами лица, – безусловно похож на Германа. А цвет глаз возводит эту оценку в абсолютное значение.

И что это? Игра воображения? Перенос образа человека из реальности в сон? Мечтательность подкинутая впечатлительностью от новой встречи с ним в стенах университета? О да, ко всему прочему, ей теперь сняться красивые мужчины…

Со стороны дверей послышались громкие звуки, шорохи, топот. Ручка двери дернулась вниз. Все обернулись на степенно вошедшего, словно правителя перед подданными, гостя. Высокий, статный, светлые волосы, синие с зеленым глаза.

Не только, оказывается, во сне. Она и в реальности, что ли начала им бредить? Герман.

К счастью для душевного равновесия Дарьяны, Герман не был плодом ее воображения, Лана подтвердила это:

– А вот собственно и он. Можете лично побеседовать, задать интересующие вас вопросы.

– Отпусти девушек, – без приветствия заговорил Герман, окинув взглядом комнату, чуть задержавшись на Дарьяне. – Пообщаемся.

Он поднял руку с телефоном и, быстро кликнув по экрану, удовлетворенно отправил его в карман джинсов. В ту же секунду пиликнул, оповещая, телефон Кирилла.

– Могли бы сразу выйти на меня, не трогая девушек, если нужна информация.

– Мы и вышли. Вернее сказать, ты сам явился. Ставка на девушку сработала, – пробегая глазами новое сообщение, небрежно бросил Кир. – Сём, отвези девушек, куда скажут.

Руслана разочарованно выдохнула. Дверь шкафа в загадочный мир захлопнулась прямо перед ее любопытным носом. Руслан усмехнулся.

– Нет. Я хочу понять, что происходит, – твердо произнесла Дарьяна, пополняя ряды уникальных случаев, когда похищенные категорически против покидать место своего пленения. До выяснения, так сказать.

Глава 15

Мирьяна

Два часа никчёмной жизни, которые Мирьяна озвучила Гордею на восстановление своего состояния после обвинений безумной женщины до уровня "нормально" и "всё как обычно", не случились. Как будто бы ей не достаточно испытания самотерзанием и детальных воспоминаний на повторе, надо ещё и ещё.

Бог даёт человеку ровно столько испытаний, сколько он может выдержать. Батюшка не раз ей об этом напоминал, поясняя, что никто не испытывается сверх силы, никому не даётся непосильный крест. А значит, если доходишь до крайней точки, до критического предела, то обязательно за ним будет ещё шаг. Увидишь ли ты его или кто-то укажет, сделаешь ли ты его сам или вынудят его совершить, или только одна вера в его существование придаст уверенности и надежду на будущее – уже не столь важно. А за первым шагом последует второй и ещё один, и ещё один…

К слову сказать, главное не пройти мимо, если вам суждено указать для кого-то тот самый первый шаг, чтобы преодолеть кажущееся неодолимым. Так, что будьте внимательны. С другой стороны, если суждено, значит не пройдете. Но все равно бдительность не помешает, чтобы пролетая на скорости своего жизненного пути мимо, не пришлось возвращаться.

А Мирьяна, впитав однажды в себя такие важные слова и держа их на готове, как обезболивающее, не проронила ни единого ропота недовольства, когда спустя четверть часа село загудело, и ей пришлось взять на себя новые тяготы. Значит лимит еще не выбран.

Сигнал телефонного звонка словно зловещая сирена разнеслась в тишине дома, просачиваясь даже через двери комнаты Мирьяны.

– Слушаю, – Гордей и не думал покидать кухню, его голос звучал близко. Мирьяна не прислушивалась, уйдя в себя, но слова разговора нет-нет, да уловятся ее чутким слухом. Сложно пропустить, когда темп и эмоциональность беседы нарастает с каждой секундой.

– Водитель жив? Кто-то ещё пострадал?

– Как он? Погоди, это же тот ребёнок, операцией для которого Мирьяна занималась. Скорая приехала?

– Феноменальная женщина! То есть пока ее сын лежит на дороге попав под колеса, она бежит сначала к Мирьяне, живущей в доме в стороне от прочих, грубо говоря, не по пути от слова совсем, обвиняет ее во всех грехах, а затем рыдает над бесчувственным телом. Жесть

– Да, была, буквально минут десять – пятнадцать.

– Принято, отправляй. Нужно проверить груз и, если повреждений в упаковке нет, то загрузить в другую машину. Сопроводительные документы переделать. И узнай мне состояние мальчика и водителя. Если помощь нужна, то организуй. По ДТП тоже информацию скинь, как появится.

– Определенно проконтролируй, что там оформят.

– Согласен. Случайность, но какая-то судьбоносная. Надо было ей случиться, как только отец передал управление компанией, и чуть ли не на пороге моего дома. Ладно, все это лирика, главное, чтобы обошлось все без серьезных травм. С пацаном особенно. До связи.

Ещё на слове "жив" Мирьяна выскочила из своего убежища, внутренний триггер сработал. Остановилась рядом, без смущения слушая дальнейшую беседу.

– Что произошло? – хриплым голосом спросила она у Гордея, как только он сбросил вызов, по обрывкам фраз уже представляя себе трагедию.

Гордей развернулся к ней на своем кресле, придирчиво осматривая каждую черту ее лица, оттягивая момент обсуждения новости.

– Авария, – хотел обойтись общими словами, без деталей, но взволнованный взгляд Мирьяны, сложенные вместе с отчаянном порыве ладошки, не прикладывая усилий разрушили невидимую стену молчания во благо. – Пока толком ничего не ясно. Кто-то одно видел, кто-то другое. В целом, картина рисуется такой: мальчик, – на невысказанный вопрос Гордей лишь кивнул головой, – выскочил на дорогу, как в тот самый момент, когда проезжал фургон. Машина "Интелиджэнс Медисэн", это фармацевтическая компания отца. Очень неудачное место с поворотом, обзор частичный, единственный плюс: ограничение скорости. Ребенка сбили, но не прямой удар, а вот машина улетела, перевернулась. Скорая в пути, мальчик пока без сознания.

– Я… Мне… Я скоро, – бросила Мирьяна, пятясь к двери, суетливо ныряя в свою обувь, но не застегивая ее.

– Куда ты! Стой! – Гордей тут же привел в движение кресло, пытаясь нагнать девушку. – Там мой помощник, он за всем присмотрит. Мира, да стой же ты, упрямая! К ребенку тебя все равно дурная мать его не подпустит!

– Я все равно… Помогу, – выпорхнула на улицу.

– Да, – рывкнул в трубку Гордей, включая звонок на автомате, продолжая напряжённо следить за убегающей Мирой в приоткрытую дверь, – Как нет документов? А что везли? Куда? Что за бардак! Что в коробках смотрел? Так посмотри! Стой! За мной заедь.

Ошибиться с направлением к месту происшествия Мирьяне при всем желании не удалось бы. Потому как поглазеть воочию, а не через стеклянный экран телевизора, на необычайное для округи событие слеталось немало людей. Безусловно, большую часть из них тянуло желанием помочь, разобраться, посодействовать, но и собрать подробности, чтобы вечерами посмаковать их.

Белый автофургон с каллиграфической золотой надписью на все полотно кузова с названием фармокомпании, ещё лежал в кювете, но вокруг него уже крутились, сосредоточенно что-то обсуждая, местные мужики и водитель. С оглушительным гулом тарахтел недалеко трактор, вызванный для вызволения из передряги железного собрата.

Из толпы подальше, растянувшейся прямо на проезжей части дороги, но собравшейся более кучно в центре, раздавались горькие стенания, обильно приправленные яростными проклятиями. Мирьяна врезалась в толпу, руками протискиваясь между телами и заставляя их расступаться. К самому центру круга, где на коленях, то прижимаясь к своему ребенку, то раскачиваясь в истерике, выла женщина. Та самая, что ещё недавно убивала жгучим взглядом Мирьяну в доме Гордея.

Словно дрова на костер, аккуратно сложенные кем-то друг на друга самодельные костыли, пугали толпу своей принадлежностью к физической немощи. Все с опаской косились на них, но обходили стороной.

Рядом с ними, делая шаг вперёд-назад, не выпуская из рук телефон, о чем-то договаривался отец мальчика. Немолодая женщина-фельдшер осматривала ребенка, чуть ли не с боем вырывая у матери каждый участок тела.

– Регина! – не выдержала она. – Отойди, ради Бога. Ты его уже всего слезами умыла. Жить будет, ничего не сломано. Ссадины, синяки. Сейчас скорая приедет, съездим проверим сотрясение.

– Почему тогда глаза не открывает?! Разучилась поди медицине своей, только похмелье и умеешь лечить одно, – сочились ядом слова Регины.

– Да что его лечить, – не обращая внимания, продолжала свою работу врач. – Рассол в каждом доме есть. Хочешь ядрёный, хочешь нет.

Со злостью вскинув голову на людей, между которыми слабым смешком осел ответ фельдшера, Регина заметила Мирьяну. Сузила глаза подобно ядовитой змее, и понёсся из ее рта новый поток брани, обвинений, грозясь всяческими карами небесными.

А Мирьяна, бледная, растерянная, замерла в своем "тогда", опять неотрывно глядя на бесчувственное тело. Через пелену слёз наблюдала, как ее персональный кошмар из воспоминаний снова рождается в реальности.

– Нет! Зачем? Как ты здесь оказался? – едва размыкая губы, шептала она, опустившись на землю рядом с мальчиком. На щеке с одной стороны красовалась царапина, чуть бледнее, чем обычно цвет кожи. Но в целом он сейчас выглядел так, словно устал от дня активных игр и уснул. Впрочем, какие игры, с детства его мучила болезнь, ноги вроде бы как у всех, но встанет на них и, они неестественно изогнуться, как кривые палки, удержать равновесие невозможно.

Мирьяна частенько проводила с ним время. Улыбчивый, сообразительный, со взрослым всё понимающим взглядом голубых глаз. Кроме увечия тела, не позволявшего малышу влиться в компанию сверстников, он не отличался от других. Малыш будто-то ждал ее, распахнул глаза и повернув к ней голову, улыбнулся.

– Ну вот, видишь, пришел в себя сынишка твой. Успокойся, Регина, – тут же заговорила врач, облегчённо вздохнув. По толпе пробежался радостный шёпот.

– Сенечка!.. – даже Регина, всхлипнув, замолкла наконец.

– Коробка, – разомкнув губы, тихо пробормотал Арсений.

– Что? – не поняла его мать.

– Коробка, – мягко отодвинув от лица руки матери, Арсений смотрел прямо на Мирьяну. – Достать из машины. Так надо.

Глава 16

Гордей

Как никогда беспомощность вызывала в нем глухое раздражение. До сжатых кулаков, до скрипа зубов, до тихой ярости. Сейчас, когда надо действовать. Внутреннее чутье вопило. Кто-то назовет это интуицией. Но стереотипы продавливают теорию, что она чисто женское явление. Что-то спонтанное, необъяснимое и невероятное – это все про них. Все верно. Женщины, наделенные от природы эмоциональной эмпатией, настолько пластичны в своих душевных реакциях, что легко переносят к себе внутрь чужие эмоции и состояния, проецируют на себя, разделяют как свои собственные. И вот эта самая гибкость позволяет им ловить из мира непознанного нечто иррациональное, предчувствовать и безотчетно предвидеть что-то в краткосрочной перспективе. Не у всех, конечно, так, есть и душевные инвалиды среди них.

И тем не менее, было в Гордее что-то подобное с самого рождения. Не совсем эмпатия, если точнее выражаться. Но, безусловно, четко прослеживающаяся зависимость между его представлением о человеке, о ситуации, прогнозах на будущее и действительным положением вещей, подтверждаемым в дальнейшем фактами. Ничего общего с экстрасенсорными способностями. Чистая наблюдательность запредельного уровня, аналитика, проницательность и умение видеть неявные на первый взгляд связи и делать выводы.

Понятно, что Гордей не скажет, что вы ели на завтрак… Хотя… Но вот что вы и каковы ваши намерения, что от вас ждать – вполне. Другой вопрос: откуда эта всесторонняя гениальность у ребенка?