Оберег воплощения

Пролог. Второй шанс

Митл, главный город церкви святой триады

Прай

Шарканье крысиных лап по камням нарушалось всплесками воды и сопровождалось редким писком. Эти звуки эхом разносились по пустому подземелью, отражались от стен и усиливались с каждым разом. Чем ближе ко мне они были, тем сильнее раздражали. Всё проведённое здесь время я вёл тайную войну с нахальными грызунами, заткнув подошвой сапога единственную щель в основании стены. Через неё незваные гости могли сюда проникнуть. Пока побеждал я, но периодически оппоненты предпринимали контратаку, скреблись когтями по каблуку и пытались прогрызть преграду на своём пути.

В камере не было окон, а через небольшое зарешеченное отверстие в деревянной двери сюда проникали отблески масляной лампы из коридора. Благодаря им я видел только свои сапоги и ту самую щель, всё остальное оставалось сокрыто в полумраке. Должно быть, это к лучшему, ведь так я не знал, насколько отвратительно выглядел соломенный матрас, разложенный подо мной. От него исходил запах плесени, пота и рвоты, вынуждавшие меня не делать глубоких вдохов. С каждым днём эта вонь становилась всё привычней.

На самом деле я понятия не имел сколько прошло времени с тех пор, как меня бросили сюда. Перенеся болезнь, захватившую наш мир после смерти последней триады, я больше не нуждался во сне и потому мог только догадываться о количестве дней, проведённых в камере. Ну или примерно посчитать их, основываясь на визитах солдат с моим скудным рационом. Еду приносили семь раз, но, как часто полагалось кормить пленников, я не знал. Если раз в день, то прошла уже неделя. Интересно, как они будут меня вешать?

По законам церкви святой триады за преднамеренное убийство полагалась смерть, без исключений. А именно в этом преступлении я был обвинён и заключён сюда. Будь на моём месте кто-то другой – он болтался бы в петле на главной площади в тот же день. Вместо этого я торчу тут и воюю с крысами, в то время как они даже не догадываются об этом.

Грызун прекратил карябать подошву сапога, а до моего слуха донеслось удалявшееся шарканье его лапок. Беги, беги, мерзость помойная.

Справа в отдалении послышались шаги. Они казались оглушительно громкими, и я попытался отстраниться от посторонних звуков. Аккуратно сдвинув ногу, внимательно всмотрелся в ту самую щель в основании стены. Убедившись, что крысы там и правда больше нет, я нагнулся и осмотрел следы от зубов на подошве. Прокусить её грызуну не удалось, и на том спасибо.

Шаги приближались, а в камеру начал просачиваться подрагивающий свет от пламени факела. Когда двое мужчин остановились по ту сторону двери, даже не видя их лиц, я уже знал, кто они. Определил по звуку шагов. Неужели пилат вспомнил обо мне? Да ещё и явился лично. Какая прелесть!

Благодаря тому, что отверстие с решёткой располагалось почти на уровне моих глаз, можно было наблюдать за тем, как один из мужчин достал связку ключей и принялся перебирать в поисках нужного. От их скрежета по металлическому кольцу меня передёргивало. Хорошо, что я ещё раньше заглушил окружающие звуки, иначе обострённый слух точно свёл бы с ума. Обычно спасали только самодельные затычки для ушей. Когда меня сажали сюда, то отобрали их вместе с остальными вещами.

Выбрав нужный ключ, мужчина вставил его в замочную скважину и несколько раз повернул. Раздались щелчки и скрежет механизма, вызывая неприятную дрожь по всему телу. Как же хотелось зажать уши. Из-за цепи, что скрепляла кандалы и приковывала руки к полу, это было невозможно осуществить. Её длины не хватало. Когда скрипнули петли, я чуть не взвыл. Дверь распахнулась. Слишком яркий свет факела ударил по глазам, ослепив.

Выставив ладонь перед лицом, я прищурился и отвернулся. Мне незачем было смотреть на пришедших людей, я прекрасно знал, как они выглядели.

– Не могли камеру получше выделить? Он всё же ищейка, а не городской пьяница, – недовольно буркнул хриплый голос. Он принадлежал человеку, который прежде никогда не опускался до того, чтобы посещать подземелья, подобные этому. Будучи пилатом главного корпуса ищеек церкви святой триады, он предпочитал поручать такие визиты кому-нибудь другому. Прежде я был обязан подчиняться ему при любых обстоятельствах. До того, как оказался здесь.

– Это и есть камера получше. Показать, где содержим остальных? – недовольно отозвался мужчина с факелом в руке – глава городской стражи. Его я тоже прекрасно знал, правда, именно из-за того, что никогда не слушал его подчинённых. Распахнув дверь, он так и стоял, позвякивая ключами, словно специально действуя мне на нервы. – Как видите, жив. Бумаги давайте.

Когда глаза привыкли к свету, я опустил ладонь и успел увидеть, как пилат грубо вручил мужику свиток, принял у него факел и вставил в металлическое кольцо на стене.

– На, подавись ими, – от его голоса так и веяло презрением.

Ищейки и городская стража никогда не любили друг друга, как и те, кто ими руководил. Мы стояли на шаг выше и, честно признаться, часто пользовались этим в своих интересах, а не как полагалось, в интересах церкви.

– Он ваш, – недовольно махнул рукой глава стражи и вручил пилату небольшой ключ. Окинув меня злым взглядом, он развернулся и пошёл прочь. Теперь я остался со своим прямым начальством один на один.

– Встань, Прай, – привычно скомандовал пилат. Он смотрел сверху вниз, но лицо оставалось в тени. Факел располагался сзади него и освещал больше спину и часть коридора.

У меня был выбор: безоговорочно исполнить приказ, как полагалось исходя из служебного положения каждого из нас, или проигнорировать, учитывая, как долго я здесь торчал, без каких-либо известий о своей судьбе. Изображать обиду на пилата, лично явившегося за мной, не стоило, но и подчиняться не хотелось.

– Я думал, что исключён из рядов ищеек после… – аккуратно заговорил я. Из-за сухости в горле голос раздался с хрипотцой и звучал слишком тихо и неуверенно, но сейчас мне это только на руку.

– После хладнокровного убийства предполагаемого воплощения божества? Да, следовало бы с тобой так поступить, – перебил пилат.

Разглядывая его лицо, покрытое мелкими, едва заметными старыми шрамами и казавшиеся чёрными из-за падающей тени глаза, я только сейчас понял, что он мог прийти сюда вовсе не за тем, чтобы вытащить меня из камеры. Мужчина мог явиться, чтобы лично и без свидетелей исполнить вынесенный смертный приговор. Не годится вешать ищейку церкви на глазах у толпы, это может пошатнуть авторитет всех, кто имеет к нам отношение.

– Это был несчастный случай, – соврал я.

Перед глазами невольно предстал момент, когда шея человека, в смерти которого меня обвиняли, хрустнула, и его тело обмякло.

– Несчастный случай, – с явным недоверием и насмешкой повторил пилат.

– Он упал с лошади и свернул себе шею. С каждым может случиться, – эти слова я постоянно твердил на допросе, прежде чем оказался здесь. Не следовало менять легенду.

– Ты всё ещё жив только потому, что ищейки, пережившие болезнь и оставшиеся верными мне, а не ордену, на дороге не валяются. А раз это был «несчастный случай», то у меня нет причин подозревать тебя в измене церкви. Не так ли?

Причины, естественно, были, и мы оба их знали. Сощурив глаза, я пытался разгадать мысли собеседника, но он ничем не выражал их. Знал ли он, что случилось на самом деле?

До моего слуха начало доноситься шарканье маленьких лапок по каменному полу и едва слышное крысиное сопение. Бросив взгляд на всё ту же щель в основании стены, я не увидел грызуна, но знал, что он снова подбирается сюда, планируя проникнуть в камеру.

– Ах, вот в чём дело. Будь я простым ищейкой, меня бы уже казнили, но раз я переболевший, то ты снизошёл до визита в городскую тюрьму, чтобы лично вызволить меня? Зачем я тебе, Сони? – прямо спросил я, обратившись к пилату по имени.

Сейчас, когда моя судьба была неизвестна, я не видел причин пресмыкаться перед кем-то, изображая учтивость и соблюдая этикет и устав. Зачем? Если бы я не был нужен, то был бы мёртв. Пережив болезнь, исходом которой чаще всего становилась именно смерть, страх перед ней меня покинул. Выздоровление стало началом новой жизни, и с самого первого дня казалось, что она была дарована мне напрасно. Лучше бы выздоровел кто-то другой, а не такой кусок дерьма, как я.

Крыса между тем подбиралась всё ближе. Кроме шарканья её лап, раздавалось то, как шерсть и бока трутся о стены. Стараясь не делать резких движений, я пытался поглядывать на щель так, чтобы не привлекать к ней внимание пилата.

– Ты поедешь в Гебирд. Поступил донос на одну из придворных дам леди Феринели. Судя по приведённым в сообщении описаниям событий, это, скорее всего, очередная клевета или попытка отвергнутой девки убрать соперницу с дороги, но мы не можем это не проверить.

– Почему я? У тебя достаточно людей для этого, – при упоминании Гебирда у меня свело челюсть. Это место было полно напыщенных снобов и модников, презирающих всех, кто не уподоблялся им. Они давно перестали пускать в город посторонних.

– Гебирд – гнездо ядовитых гадюк, плетущих интриги друг против друга и готовых порвать глотку любому, кто сунется туда с неугодными вопросами. Твой слух там очень пригодится, ведь при прямом допросе или даже беседе мало кто расскажет правду. Там нужен такой, как ты, кто сможет подслушать разговоры даже через стену. А как ты знаешь, большинство ищеек, переживших болезнь, оставили службу и переметнулись в проклятый орден. Потому я искренне надеюсь, что в этот раз всё обернётся без «несчастных случаев», – последние слова Сони произнёс так, что уголки моих губ дёрнулись, собираясь растянуться в улыбке, но я вовремя их остановил.

В одном он был прав. Переболевшие, такие как я, отворачивались от писаний и поклонения триаде. Они начинали разделять взгляды группы лиц, называющих себя орден. Даже назвались так, словно в насмешку над церковью. Они скрывались от неё, ведь не всегда вели законную деятельность и обитали в основном в лесу.

Жизнь в нас поддерживало только то, что осталось от болезни. А объединение воплощений божеств избавило бы мир от любых её проявлений, в том числе тех, благодаря которым мы живы.

Для всех вокруг появление новой триады означало спасение, а для тех, кто уже переболел – это событие принесёт только смерть. Поэтому орден стремился его не допустить, в то время как церковь и её ищейки, наоборот, всеми силами разыскивали трёх человек, родившихся воплощением триады ради их объединения. Ведь только после него они смогут общаться с божествами, создавшими этот мир, и доносить до людей их волю.

Убитый был очередным подозреваемым в том, что он один из них. Слишком много свидетелей и событий подтверждали это. Осознание, что подозрения были ошибочны, настигло меня, только когда шея парня уже хрустнула. Его звали Гален, примерно моего возраста, и он ничего из себя не представлял. Он был убит совершенно напрасно, и Сони прекрасно это знал.

Сейчас он давал шанс и надеялся, что я сделаю правильный выбор и останусь верен церкви. Пилат знал меня с самого детства. В отличие от остальных ищеек, кто также перенёс болезнь и переметнулся к ордену, я остался со своей семьёй. Вероятно, где-то в глубине души Сони верил мне и словам про «несчастный случай», или заставлял себя верить.

За последние годы ищейкам не удалось найти истинных воплощений триады, и только поэтому я не последовал за себе подобными сразу по выздоровлении. Целое поколение людей успело родиться и состариться с тех пор, как мир видел божеств в последний раз, и нет никаких гарантий, что их явление выпадет именно на годы моей жизни. Зачем рушить то, чего удалось достичь и лишаться привилегий, что давались должностью ищейки? Меня вполне устраивала койка в казарме, отделённая ширмой от остальных, чёткий распорядок дня и скромное жалование, ведь еду и одежду нам предоставляла церковь.

Из щели показался кончик крысиного носа. Я давно догадывался, что грызун остановился там и пытался оценить, насколько безопасен путь из тесных стен в просторную камеру.

– Ничего не могу обещать. В моём присутствии многим придворным дамам может стать плохо, а дальше обморок, удар головой, и вот тебе ещё один «несчастный случай». – Я неряшливо пожал плечами и заметил, как нос грызуна спрятался в стене, испугавшись звука моего голоса.

– Сейчас мне станет плохо от одного твоего запаха. Вставай уже и пошли из этой дыры, тебе следует привести себя в должный вид и с утра выдвинуться в путь. – Сони недовольно поморщился. Движение его ноздрей удалось увидеть, даже несмотря на падавшую тень.

Это был мой шанс вернуться к прежней жизни. Сделать вид, что никакого обвинения в убийстве не было, и остаться в рядах ищеек. Я не стал показывать своей радости. Упускать предоставленную возможность нельзя. Вскочить с пола, даже с закованными в кандалы руками, оказалось проще простого. Во всём виноваты последствия болезни, прибавившие мне не только острый слух и способность бодрствовать, но и нечеловеческое проворство.

Оказавшись на ногах, я выпрямился и покрутил головой, разминая шею. Вытянув руки в сторону Сони, насколько позволяла цепь, я ждал, когда он поможет снять оковы.

– Ты так шутишь, что ли? Ты их ещё не снял? Тут работы на минуту, – недовольно буркнул он, рассматривая замки. Закатив глаза, я устало пожал плечами.

– Берёг силы, зная, что ты меня здесь не оставишь. – Пилат уже вставил ключ в замочную скважину и повернул его. – Ты отпустишь меня в Гебирд одного?

– Конечно, нет. Я же не идиот. Трей присмотрит за тобой.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся я и вовремя поймал начавшие падать кандалы. Скрежет цепи, соединявшей их, и так резал мой слух, а если бы всё это упало на каменный пол, то я точно мог оглохнуть на какое-то время. – Я смогу забрать вещи, прежде чем мы покинем это место?

– Я их уже забрал. – Вытянув вперёд руку, Сони разжал кулак, а на ладони лежали мои затычки для ушей. – Тебя же в первую очередь они беспокоят?

Обменяв их на кандалы с цепью, я уловил недоумение на лице пилата, но он ничего не сказал. Уже поднеся одну из затычек к уху, я замер, прислушиваясь к вновь раздавшемуся шарканью лап.

Грызун выскочил из щели настолько стремительно, что мало кто мог бы это уловить. Особенно в стоявшем полумраке. Хватило ровно трёх секунд на то, чтобы каблук моего сапога опустился прямо на шею крысы и придавил её к полу. Послышался душераздирающий писк и хруст костей. Я поморщился от громкости этих звуков. За последние дни в подземелье не раздавалось ничего громче них.

Сони отпрянул на шаг, но сообразил, что это было, и хмыкнул. Подняв ногу, я осмотрел безжизненное тельце, а затем перевёл взгляд на пилата. Тайную войну с крысой в стене я выиграл, но вот смогу ли с такой же лёгкостью одолеть церковь и её служителей, если и правда найду воплощение божества?

Глава 1. Подготовка к празднику

Записи главного ищейки отряда в Гебирд

Трея Вайзенкайнда

«В ходе визита в Гебирд было установлено, что леди, указанная в поступившем доносе, считается любимой фавориткой некоего лорда Лиама Мисткерла. Названая дама чаще всех оказывается в его покоях. Во время проверки было определено, что инициатором доноса выступала леди Элиза Феринели, открыто заявившая подругам о своих правах на вышеназванного лорда. Причастность кого-либо из этих лиц к воплощениям триады не установлена.»

Гебирд, город лорда Феринели

Ёль

Шёпот и приглушённые разговоры, прерываемые хихиканьем и откровенным смехом, раздавались с разных концов полукруглой гостиной. Сегодня здесь собрались все главные сплетницы дворца, ну или просто все его обитательницы. Нельзя было упустить такую возможность и не послушать их беседы. Хотелось оказаться везде и сразу, но я не могла разорваться, и приходилось напряжённо прислушиваться к голосам, сливавшимся в единый гам в поисках самых любопытных новостей. Ради этого я медленно передвигалась от стола к столу, делая вид, словно рассматриваю разложенные на них украшения для оберегов. Этим занималась не я одна, потому ни у кого не должно было возникнуть подозрений, что их подслушивают.

К завтрашнему празднику готовились все девушки, достигшие совершеннолетия. Только в этот день у них был шанс выбрать жениха самим, но приходилось надеяться на сообразительность избранника и ответную симпатию. Ну, или откровенно жульничать, заранее договорившись с нужным человеком, как это предстояло сделать мне.

По традиции от девушки требовалось сплести оберег, представлявший собой символ солнца, и украсить по своему вкусу. В течение дня перед праздником оберег выбрасывали в окно. Мужчине, нашедшему его, следовало догадаться, чей он и прилюдно вернуть владелице. Если он угадывал – пара считалась созданной друг для друга, и никто не мог это оспорить или разлучить их. Но если девушка не признавала в обереге свой, то мужчина больше не мог спросить о нём другую. Конечно, многие по-разному жульничали. Но традиция не прекращалась уже долгие годы, и праздник всё равно проводили так, как это делали наши предки.

Мой оберег был почти закончен. Осталось обрезать все торчащие кончики и украсить его. Интересно, что жениху понравится больше? Растениями он явно не восхищался, но и ленты никак не подходили. Опозориться в свой первый день солнцестояния не было никакого желания. Мне ещё не исполнилось восемнадцать (осталось меньше месяца), но отец получил разрешение на моё участие наравне с остальными. Он спешил официально закрепить заключённую ранее помолвку.

На белоснежной салфетке прямо передо мной лежало несколько кучек ягод. Все они выглядели старыми, сморщенными и никуда не годились. Самые свежие и красивые, не мятые, уже разобрали, оставив один мусор. Слева в углу возле книжных шкафов, леди Феринели жаловалась дамам на непослушных дочерей. Удивительным было то, что эти самые дочери находились с ней в одной гостиной, но сидели на другом конце, и голос матери до них не доносился. Эта тема была неинтересна, ведь я знала нрав обеих девушек лучше, чем они сами. Ни одна из них не считала меня подругой, и это было взаимно.

– … и тогда он позвал меня в сад, – донёсся до моего слуха почти слышный шёпот слева. Кто именно сказал эти слова, я не поняла, но беседа велась с небольшого диванчика у стены. На нём сидели сразу четыре девушки, а перед ними стоял низкий столик с несколькими корзинками. По торчавшим стеблям и лепесткам я догадалась, что в них лежали цветы. Можно сделать вид, что заинтересовалась ими, и незаметно подойти ближе.

– И ты пошла? – воскликнула одна из девушек, невольно привлекая к себе не только моё внимание. Судя по раздавшемуся шиканью, продолжать беседу её собеседница не собиралась. Жаль. Послушать сплетню на эту тему очень хотелось. Всегда интересно знать, кто с кем договаривался о свиданиях и тайно встречался. Особенно перед днём солнцестояния, ведь это могло означать как раз передачу оберега в руки того, кто его «найдёт».

Жениха мне выбрали десять лет назад, когда я была маленькой и не понимала важности принимаемого решения. И вот, через какой-то месяц мы официально начнём готовиться к свадьбе. Правда, только если в день солнцестояния мужчина принесёт мне оберег, и я подтвержу, что он мой. Если этого не случится, то наш брак могли не признать, и это легло бы тенью позора на обе семьи. Именно поэтому отец и выпросил позволения на моё участие в празднике, ведь иначе нам пришлось бы ждать до следующего или заключать брак без благословения божества. Обычно тех, кому нет восемнадцати, не допускали к участию, их результаты не засчитывали. Опасения, что такое могло случиться и с нами, мучили весь день.

От этих мыслей я волновалась и никак не могла сосредоточиться на разговорах в гостиной. Медленно передвигаясь по комнате, я осматривала сплетённый из веток круг. Не стоило думать о том, на что не могла повлиять. Законность моего брака – это вопрос отца и жениха, а моя задача – оберег. Как же его украсить? Ведь надо сделать так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что мужчина узнал мою работу. Понял, что это было сделано специально для него.

– … говорят о новых случаях заражения.

– Это ведь всего в дне пути от нас, разве нет?

Начало разговора я не слышала, но упоминание заражения заставило обратиться вслух и незаметно приблизиться к выходу на балкон. Дамы сидели возле него и не отрывали глаз от своих оберегов, пришивая к ним красные ягоды клубники.

– Да, даже ближе, потому новость и добралась до нас так быстро.

– Надо что-то делать! Я запомню на всю жизнь те несколько месяцев, которые мы провели взаперти из-за того, что эта ужасная болезнь бушевала здесь. Я не переживу повторения установленных в тот период правил поведения! Единственная, с кем я могла поговорить – это горничная, а она не сильна в поддержании беседы.

– Думаю, что нам не стоит беспокоиться. В стены города никого не пустят, тем более раз известие о заражении уже достигло нас, должны быть приняты меры.

– Но ведь болезнь вспыхнула вблизи Бица, там рядом земли лорда Мисткерла. Что, если он заступится за своих людей и уговорит лорда Феринели впустить их? Он у него на хорошем счету.

Упоминание знакомого имени заставило напрячь слух сильнее. Остановившись возле беседующих дам, я стараясь не привлекать внимание, и изучала остатки ягод ежевики и малины, рассыпанные по голубому блюдцу на столике возле сплетниц. Мне были знакомы их имена, но лично мы не общались, ведь они старше и не моего круга. Насколько я знала, обеим исполнилось двадцать, а они до сих пор ещё не были замужем! Один разговор с ними на людях сразу породил бы множество слухов.

Сегодня леди Феринели пригласила к себе всех, кому требовалось сплести оберег, и, будучи любезной хозяйкой, не могла обойти их стороной. Как и меня.

– О, я не подумала об этом, но сомневаюсь, что ради его просьбы лорд Феринели пренебрежёт безопасностью всех остальных.

– Лорд Феринели, естественно, так не поступит. Но вот если Лиам Мисткерл убедит Элизу и попросит обратиться к отцу, то она горы свернёт, но выполнит его просьбу. – Женщина недовольно фыркнула.

От услышанных слов я приложила массу усилий, чтобы на лице не возникло ни единого признака недоумения. С какой стати Элизе Феринели стараться что-то сделать по просьбе моего жениха? Неосознанно перебирая пальцами свой оберег, я смотрела в одну точку перед собой, но не видела разложенных там веточек облепихи и отдельно собранных с них оранжевых ягод.

– Неужели? А я думала, что он сам в хороших отношениях с Феринели, – с сомнением в голосе проговорила одна из женщин. Она оторвалась от своего занятия и посмотрела на собеседницу. Поймав её взгляд, вторая хитро улыбнулась и склонилась ближе:

– О, поверь, Феринели возвышает его только потому, что об этом просит Элиза.

– Интересно, как он добился её благосклонности? Они же не помолвлены? – Казалось, что она была искренне удивлена этой новостью. Для меня услышанные слова оказались настоящим потрясением.

– Конечно, нет, но если он захочет, то она, несомненно, скажет «да». Умеет он мастерски подлизать, где и как надо.

– А я думала… – Обе женщины склонились ближе друг к другу.

Продолжая стоять на месте, я чувствовала, как холодеют кончики пальцев. Смысл сказанных слов был мне более чем понятен. Отправляя меня сюда вместе с отцом, мать на прощание прочитала целую лекцию о вопросе взаимоотношений мужчины и женщины, чтобы предостеречь от всего, что поджидало в стенах дворца.

Эти наставления оказались весьма кстати. Местные обольстители сразу посчитали меня лёгкой добычей, но когда поняли, что им ничего не светит, то сразу потеряли интерес. Я же старательно обходила стороной тех представителей мужского пола, кто действительно представлял для меня опасность – слишком привлекательных и умных. Они, в свою очередь, поступали также по отношению ко мне.

Дамы продолжили беседу полушёпотом, но я не различала их слов. Только отдельные предлоги и восклицания. Они всячески пытались их скрыть, но не всегда справлялись с этим. Подходить ближе было опасно. Даже сейчас, замерев и задержавшись возле одного стола, я привлекала лишнее внимание.

– Иоланта, как продвигается работа над твоим оберегом? – вывел меня из размышлений голос леди Феринели.

Удержавшись, я не вздрогнула от её неожиданного появления рядом, улыбнулась и посмотрела на женщину. Хозяйка дома грациозно подплыла от соседнего столика и пробежалась кончиками пальцев по белоснежной скатерти.

– О, благодарю за ваше участие, миледи. Он почти готов. Осталось выбрать, чем его украсить, – поспешила ответить, вложив в голос как можно больше любезности и тем самым скрыв, что в груди клокочет ярость.

Прежде мне не доводилось слышать слухов про интимные похождения жениха. Мысли о его порядочности согревали сердце, и я начинала думать, что постепенно влюблялась в него. Лорд Лиам Мисткерл был старше меня на пятнадцать лет. У него были не очень короткие чёрные волосы. Нижняя часть лица всегда была покрыта небольшой бородой и усами, перетекающими в бакенбарды. Обычная одежда лорда всегда соответствовала принятому в горах фасону и выглядела практичной, нежели парадной, потому он и выделялся среди других мужчин при дворе лорда Феринели. Ну и носил Лиам всегда только чёрное, чем зарождал множество слухов о себе, но только по части внешнего вида. Их доводилось слышать прежде. Я часто ловила на нём восхищённые взгляды дам и гордилась, что он станет моим супругом.

От осознания собственной слепоты и наивности в глазах потемнело. Конечно, наша помолвка была лишь на словах, и этой договорённости с моим отцом уже много лет, но если завтра она станет официальной, мужчине придётся прекратить всё, что могло тенью упасть и на моё имя. А значит, никакого подлизывания Элизе или кому-то другому. Интересно, он сам это понимал? Если нет, как-то следовало просветить его, что я не потерплю такого.

– Покажешь? – снова отвлекла от размышлений леди Феринели. Она протянула руку к оберегу и уже коснулась меня пальцами.

– О, он весьма хрупок, лучше вам его не трогать. Он ничем не отличается от тех, что сплели остальные, – поспешила отказать я.

Женщина резко отстранила руку, не дослушав фразу до конца.

Доверять вещь, на создание которой ушло полдня кому-то другому, я не собиралась. Пальцы сильнее стиснули оберег, что не укрылось от внимания собеседницы, но её лоб покрылся слишком глубокими морщинами. Леди Феринели обычно старалась их не допускать, опасаясь, что потом не сможет избавиться.

– Тебе следует более ответственно подойти к украшению, ведь всё зависит от того, насколько сообразителен человек, что найдёт его, и сможет ли он соотнести твой образ с этой вещью, – озвучила женщина всем известный факт, не заостряя моё внимание на своём недовольстве.

Интересно, если я нагрублю ей, как скоро её супруг прогонит моего отца с должности своего первого помощника и вышлет нас из города? Ответа я не знала, и пришлось поддерживать любезную улыбку и настрой, что всегда давалось мне с трудом.

– Да, миледи, потому я и не могу определиться с выбором украшений так долго. Всё такое красивое, – мило пролепетала я.

Красивого на столах не осталось ровным счётом ничего, и мы с леди прекрасно это видели.

– Давай посмотрим.

Женщина задумчиво осмотрела соседние столы и вернулась взглядом к веточкам облепихи. Её общество сейчас было весьма некстати, ведь я никак не могла успокоиться по поводу услышанного про жениха и Элизу. Могло ли такое быть, что на самом деле подобных слухов полно, но они не доходили до меня именно из-за моей неофициальной роли невесты Лиама?

Мысль об этом поселилась в голове, и как червь, проедала себе путь глубже и вынуждала не оставлять услышанное без внимания. Но я ведь не могла заявиться к жениху и прямо спросить. Отец строго-настрого запретил нам видеться на людях в стенах дворца именно ради того, чтобы не ходило никаких слухов о нас.

– Ты сделала правильный выбор. Облепиха очень хорошо намекнёт на твоё авторство. Ягоды подчеркнут цвет волос, а шипы – характер и отдельные фразы, – проговорила леди Феринели, подняв со столика самую маленькую веточку, усыпанную оранжевыми круглыми ягодками. Бросив на них взгляд, я отметила, что они почти одного цвета с моими рыжими волосами. Про шипы был явный упрёк в мой адрес.

– Чтобы стать явной приметой, эта черта моего характера должна быть известна куда большему числу людей во дворце, а я демонстрирую её только избранным, – ответила я, надеясь, что смысл дошёл до женщины и не оскорбил её.

– Главное, не воспринимай слишком близко к сердцу, если никто так и не угадает автора столь тонкой работы. В первый праздник очень многие обереги остаются не опознаны, или теряются в траве и кустах, – натянуто улыбнулась она, никак не продемонстрировав своей реакции на мои слова. Протянув мне ветку облепихи, леди повернулась ко мне лицом. – Или у тебя уже есть конкретный претендент на эту вещь?

Беседа начинала быть похожей на завуалированный допрос. Неужели отец рассказал её супругу о помолвке? Женщина просто хотела убедиться в этом, выпытав у меня больше информации?

– Что вы, я лишь надеюсь на удачу и благословение божества солнца, как и все в этой комнате. Завтрашний день должен показать, насколько оно благосклонно ко мне, – отозвалась я заранее заученной фразой для таких случаев.

Приняв из рук собеседницы ветку, я сделала вид, что всё моё внимание привлечено тем, как она смотрится поверх оберега. Выбор украшения мне и правда понравился.

– Значит, ты не собираешься вручить оберег кому-то заранее? – предостерегающе понизив голос, спросила леди Феринели, отбросив все условности. Мимо нас лёгкой походкой прошлось несколько девушек, обсуждавших оставшиеся ягоды и уродливые цвета последних свободных лент. Когда они отошли, я осмелилась поднять взгляд на женщину рядом с собой.

– Что вы! Если вам будет угодно, то я могу выбросить его в окно в вашем присутствии.

Я знала, что не выдала своего волнения ни словами, ни выражением лица. Но вот не услышала ли леди то, как громко стучало моё сердце в этот самый момент? Если она знала о договорённости между моим отцом и Лиамом, то, когда мой оберег оказался бы в руках жениха, она точно заподозрила бы жульничество и сговор.

Вот бы я ошибалась, и весь разговор был лишь проявлением любезности хозяйки дворца.

Леди Феринели собиралась ответить, но в этот момент дверь приоткрылась, и на пороге гостиной возникла маленькая девочка в форме пажа. Окинув помещение взглядом, она поспешно подбежала к нам и присела в полагающемся реверансе. Вышло криво, но на моих губах непроизвольно появилась улыбка.

– Миледи, вас зовёт лорд Феринели, по его словам, это очень важно, – пролепетала девочка.

Покосившись на неё, женщина нахмурилась.

– Передай, что я уже иду, – отмахнулась она и перевела на меня взгляд. Теперь хозяйка дворца не скрывала своей неприязни, но у меня оставалась надежда, что направлена она вовсе не на меня. – Боюсь, что не смогу выделить время даже для столь несущественного занятия, – снова обратилась она ко мне и кивнула, завершая разговор.

Учтиво присев перед ней, я поспешила отвести взгляд от собеседницы, краем уха прислушиваясь к её удалявшимся шагам. Всё это выглядело очень плохо.

Взяв со столика ещё несколько веточек облепихи, я отошла к своему стулу возле окна и устроилась на нём. Рядом на небольшой табуретке стояла корзинка с иглами и нитками для вышивания, с их помощью я намеревалась прикрепить украшения к оберегу.

Мне следовало хорошо всё обдумать, а ещё лучше, обсудить произошедшее с отцом. Может, не стоит рисковать, раз нас в чём-то подозревают? Я готова была подождать ещё полгода, до следующего праздника, если это столь необходимо. Но от разговора точно не будет никакого толку, и, скорее всего, папа посмеётся и успокоит тем, что лорд Мисткерл не из тех людей, кто нарушает договорённости, а значит, и мы не должны делать этого.

Изменение планов могло быть расценено женихом, как попытка избежать официального объявления о помолвке, что стало бы причиной для её разрыва. Инициатор последнего должен был выплатить компенсацию второй стороне. А денег у нас не было.

Всё то время, что ушло на пришивание веток облепихи к оберегу, червь сомнений не покидал моих мыслей. На кону стояла не только моя честь, но и отца, и нашей семьи в частности. Если бы мы купались в золоте, то это не имело бы никакого значения. Но отец – первый помощник лорда Феринели. Его жалование обеспечивало матери достойную жизнь в нашей крохотной усадьбе в горах, в паре часов езды от города. Без этой должности мы будем вынуждены покинуть дворец и вернуться домой, и вести жалкое существование на те гроши, что приносило имение.

Будь там мой старший брат, то дела шли бы куда лучше, но он давно поругался с отцом, женился, не получив на это позволения, и уехал к супруге, что была простой горожанкой без титула и приданого. Без него заниматься делами наших земель стало некому, ведь всё время папы отдано службе лорду Феринели, а мама мало что понимала в управлении.

Наша усадьба по наследству должна была отойти брату. Тому, кто женится на мне, не достанется ничего. Если я хочу удачно выйти замуж, лишаться расположения леди Феринели было нельзя, а значит, у того, как я выброшу оберег должны быть свидетели.

Могла ли Элиза уговорить своих родителей на то, чтобы избавиться от меня, если договорённость о нашей с Лиамом помолвке станет известна всем? Сохранит ли мужчина своё слово, если папа лишится должности? При подобном раскладе жених не получил бы от брака никаких привилегий. Сейчас он имеет влияние на лорда Феринели сразу и через моего отца, и Элизу, если верить сплетням женщин в гостиной.

Когда облепиха была надёжно прикреплена к сплетённым в виде солнца веточкам, я оценивающе осмотрела свою работу и удовлетворённо кивнула. Пробежавшись взглядом по всем остальным девушкам в гостиной, я отметила, что такое растение в качестве украшения выбрала только я, потому опознать автора не составило бы труда.

Учитывая возникший в голове план, от меня требовалось только передать через горничную записку Лиаму о том, с какой стороны дворца следовало искать оберег. Эта часть не казалась сложной. Главное, чтобы никто не нашёл его раньше жениха.

Обернувшись, я отметила, что на улице уже начинало темнеть. Окна у меня за спиной выходили на верхний сад дворца, раскинувшийся перед главным крыльцом. Прямо под ними располагалась клумба. Если поспешить, то никто, кроме собравшихся здесь дам, не будет знать, что мой оберег оказался где-то там, среди цветов.

Вернув всё внимание на девушек, не замечавших моего присутствия, я демонстративно встала и подошла к окну. Стоило распахнуть раму, как поток прохладного воздуха с улицы ворвался в гостиную. Он обдал и освежил мои раскрасневшиеся от духоты щёки. Краем глаза я заметила на себе нужный интерес присутствующих, но вслух никто ничего не сказал.

Подняв руку с оберегом, я ещё раз осмотрела его и провела пальцами по веточке облепихи. Дверь в гостиную открылась, заставив меня посмотреть на неё в надежде, что вернулась леди Феринели, но это были служанки. Они принялись зажигать свечи. Комната постепенно стала преобразовываться, и многие дамы воспрянули духом.

Со своего места я не смогла никого увидеть в саду. Если внизу, под окнами, находились люди, то они стояли у самой стены. Высовываться и смотреть я не стала, ведь до ужаса боялась высоты. Обычно я никогда не поднималась выше второго этажа.

Убедившись, что украшения на обереге пришиты крепко, я ещё раз осмотрела всех собравшихся в гостиной, стараясь запомнить их, чтобы потом перечислить свидетелей. Поймав несколько любопытных взглядов, я улыбнулась им и швырнула оберег в окно. На лицах тех, кто наблюдал за мной, возникло странное удивление, но ни одного неодобрительного выражения не довелось увидеть.

– Приятного вам вечера, – заявила я на всю гостиную и присела в реверансе, склонив голову. Все леди в этой комнате были выше меня по положению и знатности, потому я не могла не сделать этого. Получив в ответ больше положительных реакций и только одно фырканье со стороны, где сидела та самая Элиза Феринели, я со спокойной совестью направилась к двери.

Пришлось держать себя в руках, чтобы не перейти на бег. Я смогла так поступить, только когда оказалась в коридоре и поспешила к своей комнате. Чем быстрее передам послание жениху, тем выше шанс, что оберег найдёт он, а не какой-нибудь садовник.

Хоть бы украшенный облепихой круг из веток спокойно лежал себе в клумбе среди цветов, оставаясь незамеченным.

***

Горничная вернулась очень быстро и сообщила, что записка для лорда Мисткерла передана, но почему-то меня не покидало беспокойство. Что, если он опоздал, и оберег уже нашли? Что, если леди Феринели всё равно не поверит в такое совпадение и заявит о жульничестве? Что, если самому жениху была на руку подобная отсрочка помолвки, и он не отправился в сад? Слишком много вопросов, слишком много неопределённостей, от которых зависело моё будущее и репутация.

Бесцельно ходя из стороны в сторону по небольшой спальне, где из мебели была кровать, шкаф, ширма, стол со стульями и табуретка, я не находила себе места. В таком состоянии заснуть точно не выйдет, и это раздражало не меньше всей ситуации.

Служанка не дождалась приказа помочь переодеться ко сну и, спросив позволения, поспешно удалилась, оставив меня наедине с мыслями и переживаниями.

Оставшись в комнате, освещаемой только шестью свечами в двух тройных подсвечниках, я подошла к окну и устало опёрлась о подоконник. Полупрозрачная серая занавеска отделяла меня от стекла и немного искажала отражение на фоне темноты по ту сторону. Несмотря на это, удалось рассмотреть поникшую рыжую чёлку, полностью закрывавшую лоб и брови, а ещё до ужаса усталые зелёные глаза. Если я не лягу спать, то утром придётся потратить много времени на придание себе должного вида. Обычно, когда я не высыпалась, над моими впалыми щеками образовывались отёки, делая лицо ужасно непривлекательным.

Закрыв глаза, я наклонила голову и сильнее сжала пальцами подоконник.

С женихом мы только учтиво здоровались при встрече, как того требовали правила приличия. Всё общение происходило у него с моим отцом. Мы были чужими людьми, но кого в наше время это смущало? Все строили союзы, основываясь на взаимной выгоде. Мы не простолюдины, и не могли позволить себе отвлекаться на какие-то там чувства. Хотя учитывая, что этим самым простолюдинам нужно зарабатывать на хлеб, думаю, что и у них при вступлении в брак в первую очередь вовсе не любовь в голове, а холодный расчёт на ещё более высоком уровне, нежели у знати.

С официальным объявлением и нашей с Лиамом свадьбой спешил только отец, прекрасно понимая, что десять лет назад положение нашей семьи было значительно лучше, и лорду Мисткерлу полагались иные привилегии от брака. Сейчас он практически ничего не получал, только голос отца в совете лорда Феринели по управлению городом и окрестностями. Но если слухи верны, и Лиаму удалось добиться благосклонности Элизы, имевшей влияние на хозяина дворца, то брак с ней куда более выгоден. Мужчине проще разорвать помолвку и жениться на ней, но в этом случае ему придётся выплатить компенсацию. Её сумма казалась обоснованной причиной, почему он всё ещё этого не сделал.

Противный червь сомнений, терзавший меня весь вечер, никуда не делся и мучил до тех пор, пока за окном не потемнело, а на небе не появились первые звёзды. Плохое предчувствие давило на грудь. Честно признаться, отправляясь жить сюда, к отцу, я никогда бы не подумала, что это окажется так трудно.

Провожая меня, мама надеялась, что я обрету подруг, вольюсь в общество и буду счастлива окунуться в светскую жизнь. Всё не заладилось с первого дня, когда я обозвала наряд Эльзы, младшей дочери лорда Феринели, деревенским тряпьём в ответ на её замечание, что мне следовало не высовываться из деревни и продолжать доить коров. Я в жизни не занималась ничем подобным, о чём и заявила ей. Ну и отметила, что самой девушке, должно быть, очень много об этом известно, раз она носит наряды, в которых я видела только доярок.

После этого Эльза, а с ней и Элиза, что заступилась за сестру, возненавидели меня. А вместе с ними и все остальные дамы в стенах дворца. Им приходилось терпеть моё присутствие. Отец отказался отправить меня домой, заявив, что тогда уедет следом. Лорд Феринели не хотел лишаться своего первого помощника. Его дочерям пришлось смириться и стараться вести себя учтиво. Я же с нетерпением дожидалась совершеннолетия, мечтая выйти замуж и переехать в особняк лорда Мисткерла, где после свадьбы была бы полноценной хозяйкой и смогла бы делать всё, что захочу.

Тихий стук о стекло отвлёк от грустных мыслей и заставил снова поднять голову и посмотреть на отражение. В этот раз сквозь тюль и почти зеркальную из-за темноты поверхность окна просматривался силуэт человека. Увиденное оказалось настолько неожиданным, что я отпрянула на пару шагов, но стук повторился.

Присмотревшись внимательнее, я узнала в мужчине на карнизе Лиама и ахнула. Вернувшись к подоконнику, я отдёрнула занавеску в сторону и поспешила открыть раму, впуская в спальню свежий ночной воздух и запах травы. Мои покои располагались в одном из самых дальних крыльев дворца. Напротив него на большое расстояние простирались только утопавшие в зелени луга, где в хорошие дни устраивали пикники и прочие увеселительные мероприятия на открытом воздухе.

Ловко перебравшись через подоконник, мужчина прошмыгнул в комнату и сразу задёрнул за собой плотную тёмно-коричневую штору, которой я никогда не пользовалась. Так он лишил любого невольного свидетеля возможности видеть нас с улицы.

Отступив от незваного гостя на шаг, я постаралась ничем не выдать недоумения. За всё время моего пребывания в стенах дворца жених не сказал мне ни слова, кроме приветствий, а сейчас вдруг забрался в окно, располагавшееся на втором этаже! Мало того что это нарушало всякие нормы приличия, так ещё и не укладывалось в голове. Зачем?

Стянув перчатки с рук, мужчина откинул их на единственный табурет, что стоял как раз возле него, и провёл пальцами по пышным чёрным волосам. В уголках его губ играла хитрая улыбка. Сделав всего один шаг, он преодолел разделяющее нас расстояние, обнял меня за талию и прижал к себе.

Такого поступка я никак не ожидала и успела издать один сдавленный вздох. Мне было слишком тесно в этих объятиях. Груди не нравилось то, во что она упиралась. Только я собиралась задать жениху вопрос обо всём этом, как он нагнулся и попытался поцеловать меня. Я задохнулась от такой наглости. С огромным трудом мне удалось вовремя повернуть голову так, что губы мужчины коснулись щёки. Жёсткая щетина оцарапала кожу.

– Лорд Мисткерл, что вы делаете? – возмутилась я.

Мне никак не удавалось просунуть руки между нами, чтобы оттолкнуть его, потому пришлось схватить за плечи и пытаться отстранить таким образом. Лиам не обращал на мои действия никакого внимания. Его нос упирался в моё лицо на уровне скулы, обдавая горячим дыханием. От исходившего от лорда запаха мыла из лаванды хотелось отвернуться и не дышать. Крепкие объятия не позволяли лишних движений. Ситуация напрягала, и начало казаться, что не стоило открывать окно. Что он сделал бы в этом случае?

– Ты разве не для этого позвала меня? – горячо шепнул Лиам и ещё раз коснулся губами щеки. Меня передёрнуло от его действий.

– Вы хоть прочитали записку, которую вам передали? – возмущённо поинтересовалась я, пытаясь всеми силами отстранить от мужчины лицо, но он так и не переставал касаться меня кончиком носа. Ему нравилось водить им по щеке, а я ощущала каждый вдох и выдох жениха.

– Они обычно все однотипные. Я, правда, был приятно удивлён, что она от тебя…

– И сколько таких однотипных записок вы получаете? – я уловила в своём голосе злость и прикусила кончик языка, мысленно ругая себя за такие слова.

– Ты ревнуешь? – хитро посмеялся он. – Как это мило.

– Вы же понимаете, что после официального объявления о нашей помолвке, все ваши похождения придётся прекратить? Слухи…

– Слухи, это всего лишь слухи. Им верят только те, кто распускает свои. Только половина из них правдивы.

Он снова попытался поцеловать меня, но я с огромным трудом увернулась. На щеке ещё ощущался след от двух других прикосновений. Она горела огнём, что мне совершенно не нравилось.

– Мне они будут неприятны.

– А у меня есть определённые потребности, и мне нужно их как-то удовлетворять. Но я рад, что ты вспомнила обо мне и позвала к себе. Если ты наконец готова впустить меня…

– Я просила найти оберег, а не то, что вы себе придумали, – прошипела я сквозь зубы, сильнее стискивая пальцы на плечах Лиама в надежде причинить ему боль и отрезвить этим.

– Оберег? Какой оберег? – непонимающе спросил он.

Нос мужчины чуть сдвинулся и оказался возле моего уха. Втянув воздух, Лиам с удовольствием что-то промурчал, но слов не удалось разобрать.

– Обыкновенный оберег. День солнцестояния. Отец сказал, что договорился с вами… – меня на секунду охватил дикий ужас. Он заставил все волоски на теле приподняться от одной мысли, что на самом деле никакой договорённости нет, и отец соврал.

– Ах, это. Хорошо, расскажешь мне, где он, и я найду. Но сперва мы можем провести время с большим удовольствием, раз уж я здесь…

Глупой, наивной девочкой, не понимающей, на что намекал мужчина, я не была. Не знаю, как в этом случае поступила бы любая другая леди во дворце, но одно присутствие Лиама в комнате напрягало. Учитывая, что мужчина проговорился про однотипность записок, должно быть, он получал их довольно много, и это раздражало ещё сильнее. Меня злила собственная реакция. Он пока только мой жених, не супруг, и имеет право делать что хочет. Интересно, а та часть дворца, которая смело может заявить, что он побывал в их спальне, замужем или нет? Одной из этих дам я точно не стану.

– Только после свадьбы, лорд Мисткерл. И вы немедленно отпустите меня и отойдёте на шаг! – слишком громко заявила я и вздрогнула от звука своего голоса. Надеюсь, что никто на улице и в коридоре меня не слышал. Стоило это сказать, и Лиам мгновенно выполнил озвученное распоряжение и уставился на меня ничего не понимающими глазами. Вероятно, отказывали ему нечасто.

– Что такое… – пробормотал он. Брови мужчины сдвинулись к переносице, но рук он не опустил, продолжая стоять так, словно всё ещё обнимал меня за талию. – Ерунда какая-то, – продолжил Лиам и потянулся ко мне ладонью. Я не знала, куда именно он планировал положить её, потому резко перехватила, взявшись за его запястье.

– Прекрасно. А теперь вам лучше пойти в верхний сад, под окна главной гостиной леди Феринели и найти в кустах мой оберег, пока этого не сделал кто-то ещё. К нему прикреплена ветка облепихи, – скомандовала я, вложив в голос всю уверенность. На самом деле её было не так много, но лучше жениху не знать, что если он захочет продолжить натиск, то отбиваться мне будет нечем. Тогда встал бы вопрос о том: поддаться ему или опозорить нас обоих криками о помощи.

Глаза Лиама вдруг стали стеклянными. Он смотрел на меня, не моргая, но словно не видел. Испугавшись, я отпустила его запястье и сделала шаг назад, но мужчина не пошевелился.

– Лорд Мисткерл? – Тряхнув головой, жених кивнул и направился к двери. – Вы спятили? Не туда! – поспешила я остановить его. Если кто-нибудь увидит его выходящим из моей спальни – это будет катастрофа! Наши с отцом комнаты располагались рядом. Кроме нас здесь жили и другие придворные, и всегда была вероятность столкнуться с ними в коридоре, как и с патрулём гвардейцев.

Замерев на месте, Лиам развернулся на каблуке и вернулся на место, а затем отдёрнул штору и подхватил перчатки с табурета. Ничего не сказав, он спокойно перекинул ногу через подоконник и выбрался в окно, оставив меня одну.

Облегчённо выдохнув, я поспешила захлопнуть раму, но сразу после этого прижалась лбом к прохладному стеклу. Щёки пылали от стыда из-за произошедшего разговора, объятий и поцелуев. На коже всё ещё ощущалось дыхание мужчины и влажный след от его губ. Меня передёрнуло. Хотелось помыться целиком, но служанку я уже отпустила, а вместо неё никто не приготовил бы ванну. Придётся умыть лицо, а со всем остальным подождать до завтра.

Надо как-то заставить себя расслабиться и уснуть этой ночью. Но самым трудным казалось пережить завтрашний день.

Глава 2. Постоянный клиент

Город-порт Анцуб

Веда

Небо окрасилось в ярко-жёлтые и красные краски. Отражаясь в чёрной воде, они делали её похожей на море крови. Вид с набережной завораживал, и я уже довольно долго не могла оторваться от бескрайней глади, растянувшейся до самого горизонта. Закат всегда казался мне чем-то загадочным и волшебным. Крик чаек и свежие порывы ветра, что приносили с собой брызги волн, и ударяли их о моё лицо, создавали впечатление полной свободы. Только здесь я чувствовала себя человеком.

Хотелось раскинуть руки в стороны, запрокинуть голову, закрыть глаза и втянуть носом воздух, ощутить запах моря и насладиться жизнью… Но нельзя так поступить. Меня давно ждали, а я, как обычно, задерживалась на рынке. Все остальные девчонки, скорее всего, опять вылили на себя запас горячей воды, и мне придётся довольствоваться ледяной.

Поправив корзинку с покупками на сгибе локтя, я ещё раз глубоко вдохнула, бросила в море поднятый камень и проследила за тем, как он несколько раз ударился о гладкую поверхность, пока не погрузился в красно-жёлтую пучину. Развернувшись, поспешила вернуться в бордель, прежде чем его двери распахнулись бы для посетителей, а Девид опять высек бы меня за несоблюдение установленных правил и распорядка.

Он всегда делал это, а потом давал несколько глотков жёлтой настойки, и следы побоев к вечеру пропадали. Так господин не портил наш внешний вид и держал всех в страхе за непослушание. Без особой причины он никогда не поднимал на нас руку. Многие говорили, что нам с ним крупно повезло. Мне, как одной из тех, кому не довелось побывать в других заведениях, оставалось только верить им на слово.

Путь из порта к зданию на самой окраине города, вдали от моря и чаек, занял много времени. Солнце окончательно село за горизонт, когда я только вышла на нужную улицу. Бордель уже должен был быть открыт.

Сорвавшись с места, я побежала к знакомому трёхэтажному зданию. Оно стояло самым последним, на краю дороги, и за ним распростёрлись поля и начинался лес. Эта часть Анцуба считалась самой запущенной и бедной, но за счёт своих постоянных посетителей, бордель, наоборот, процветал и не пребывал в упадке.

Приближаясь, я отчётливо слышала топот копыт, мужской смех и фырканье лошадей, а когда несколько всадников вывернули из-за угла и остановились у главного входа в нужный мне дом, мысленно выругалась. Свернув в первый попавшийся переулок, я наступила в скользкую кучу мусора и чуть не рухнула в сточную канаву вдоль стены соседнего здания. Удержавшись на ногах, в первую очередь проверила, что из корзинки ничего не высыпалось, а только потом прижалась к углу и выглянула на дорогу.

Их было четверо, но мой взгляд оказался прикован только к одному. Ему было лет тридцать, короткие белоснежные волосы в блёклом свете луны казались серебряными. Аккуратные, некрупные плечи обтягивала плотная ткань тёмно-синего сюртука. Идеально ровная осанка заставляла подозревать в нём аристократа.

Этот человек был одним из главных клиентов, потому я сразу его узнала. Он заглядывал пару раз в неделю, но меня никогда не выбирал. Наблюдая за ним каждый раз, я не могла понять, зачем ему наше заведение? Мужчина был очень красив, я не думала, что он мог страдать от нехватки женского внимания. Любая дама дала бы ему бесплатно, стоило ему к ней подойти…

Приглушённо переговариваясь со своими спутниками, он спешился первым и передал поводья Кевину, выскочившему из здания мальчику десяти лет, отвечавшему за животных гостей. Получив за старания монетку, он радушно поприветствовал мужчин и занялся конями. Всех остальных посетителей я не успела рассмотреть, моё внимание оказалось привлечено одним беловолосым красавцем.

Очнувшись, когда все четверо вошли в дом, я спохватилась, выскочила из переулка и поспешила к борделю. Обогнув его с торцевой стороны, постучала в заднюю дверь и столкнулась со злыми глазами Девида.

– Ты опоздала, – прошипел мужчина сквозь зубы, пропуская меня на кухню. Почему-то он говорил шёпотом, мне это показалось странным, но я слишком запыхалась и волновалась, чтобы воспринимать его тон всерьёз.

Сегодня хозяин заведения был гладко выбрит, а его лысина оказалась намазана чем-то блестящим, из-за чего огоньки пламени свечей в люстре под потолком отражались в почти зеркальной поверхности его макушки. Редкие вьющиеся седые волоски торчали на уровне ушей и висков. Расшитый золотом камзол криво застёгнут, и я подумала, не сказать ли Девиду об этом.

– У свесницы не было с олеховым запахом, плислось… – начала врать с порога, стягивая с плеч плащ и развязывая завязки под шеей.

– Тсс, совсем умом тронулась, орать так громко! – зашипел Девид, выхватывая корзинку и заглядывая под скрывавшую покупки ткань.

Свечи с ореховым запахом лежали там уже давно. Их я купила самыми первыми. Это был любимый запах того самого постоянного клиента и делала их всего одна мастерица в городе. Всё остальное искала уже потом. О потраченных минутах на любование закатом я упоминать не стала.

– Сто я… – попыталась спросить, не убавляя голоса, но господин как с цепи сорвался. Он поставил корзинку на ближайший стол и плотно обхватил мою голову, ладонями, затыкая рот.

– Тсс, – зашипел он на меня. – А ну, марш туда, тебе воды оставили, и переодевайся. И живо в зал. Они уже отвергли половину, может, тебе в этот раз повезёт, – господин прижался губами к моему уху и прошептал команду настолько тихо, что я с трудом расслышала его.

Покосившись на мужчину с недоумением, я пожала плечами, откинула плащ и отправилась в соседнюю с кухней комнату. Обычно её использовали в качестве прачечной, а для мытья нам выделяли специально обустроенную баню, но с открытием заведения туда могли привести клиентов, и моё присутствие могло стать лишним.

Девид вёл себя крайне странно. Обычно он никогда так не волновался, даже при визитах беловолосого красавца, но сегодня был какой-то важный день, раз господин нервничал. Всего он нам, естественно, не рассказывал, не считал нужным, ведь мы знали свои обязанности и основной девиз заведения: «Удовольствие клиента превыше всего».

Единственная, на кого всегда поступали жалобы – это я. Ну а что я могу сделать, если никакие мои действия не производили на некоторых посетителей нужного впечатления, и их прибор так и не поднимался? Это не моя проблема, а их…

Ну ладно, ладно, я, несомненно, приложила к этому руку. Если выбравший меня мужик был просто отвратителен, то использовала «магию» и лишала его тех эмоций, что вызывали возбуждение. И у него просто не вставал.

Поначалу я поступала так с каждым, но потом Девид что-то заподозрил, побил и изнасиловал меня за плохую работу и отсутствие прибыли. Было больно и противно, и с тех пор этот фокус проворачивался только на самых отвратительных типах. Время от времени, применяя их и к господину в отместку за его жестокость, но он нечасто позволял прикасаться к себе, а для этого требовался именно контакт – кожа к коже.

Красавцу я бы отдалась без всяких возражений. Скорее даже, наоборот, передала бы ему и своё желание, усилив его…

Вымывшись остатками холодной воды, сполоснула волосы, но сильно мочить их не стала. Не было времени сушить. Среди масел в баночках осталось совсем немного ромашкового и облепихового аромата. Всё остальное опустошили до дна. Поморщившись от первого запаха, я предпочла второй и нанесла его на кожу.

Наряд мне тоже оставили, и я натянула на себя платье с глубоким вырезом и укороченным подолом. Первое время оно наводило на меня ужас своей открытостью. Следовало сказать Девиду спасибо, что он не выгонял нас в зал в полуголом виде, как поступали в других борделях, если верить одной из новеньких девчонок.

Осмотрев отражение в небольшом зеркале на стене, я убедилась в своей неотразимости и улыбнулась. Длинные распущенные прямые чёрные волосы струились по плечам и достаточно прикрывали вырез. Идеально светлая, почти белая кожа гармонировала с ними по цвету. Не просто так я прятала лицо и старалась не подставлять его под палящие лучи солнца.

Дверь приоткрылась, и Девид показался в проёме. Обернувшись на него, я смутилась и поспешила выйти в коридор. Подтолкнув меня в спину, господин ещё раз оценивающе окинул взглядом мой внешний вид и удовлетворённо кивнул. Отмахнувшись от него, поспешила к двойным дверям в главную гостиную для посетителей и постаралась незаметно заглянуть внутрь через приоткрытую створку. Следовало сперва оценить обстановку, чтобы знать, куда сразу направляться.

Из помещения раздавался заливистый женский смех, приглушённые разговоры и едва слышные хриплые стоны, но они звучали слишком наигранно. Кажется, я даже узнала девушку, что издавала их, она всегда пыталась завлечь клиента так. Окинув взглядом гостиную, я уловила новых гостей у входа, но ими и занималась та, что стонала.

В первую очередь всё внимание привлёк беловолосый красавец, развалившийся на одном из диванов. Закинув лодыжку на колено, он раскинул руки вдоль спинки. Над мужчиной нависла одна из моих подруг, Карина, она стояла коленом на сидении возле ног гостя, наклонившись к его лицу, и нежно гладила щёку клиента. От вида того, как он коснулся пальцами губ девушки, у меня между ног начал разгораться пожар. Вот бы оказаться на её месте…

– Говорят, он никогда ни с кем не спит, – шепнули мне на ухо, вынудив обернуться. Рядом, подсматривая в ту же щель, но над моей головой, стояла Дина. Мы с ней были подругами.

– Засем он тогда плиходит? – спросила, так и не понимая, почему мы разговариваем шёпотом. Прежде я ни с кем не общалась на отстранённые темы во время прихода этого гостя, может, всё дело в нём?

– За тем же, зачем и все остальные, но только предпочитает, чтобы его удовлетворяли ртом, – ответила Дина и хихикнула.

Краска залила моё лицо,