Проклятые боги: Беззаветное отрицание
Игра теней, о город при свечах!
Меандр увиваний ображëнных
В телах зверей – гуляние в ночах,
Отдушина сердец непринуждëнных.
Скажи мне лжец, судьба к тебе нема?
Во врéтище во время карнавала,
Тряпьë и пепел, карты и вина.
Застой, метаморфоза, к чистоте
На смольном флаге искупление взывало,
Какая шутка привела меня к тебе?
Пророча смерть, забыл, как бдить начало?
– Моя вина ясна как мира лик.
Присядь и карты вновь тебе расскажут.
– Расскажут, как меня надул старик?
– Я вижу прошлое, того не заберëшь,
Лишь потому, что на меня ты был похож.
Пролог. Пеан бездне.
На пустыре стоял нагой человек, по колено погруженный в оплавленный песок. Вскинув голову вверх, он что есть сил кричал, дабы заглушить боль. Уходя всё глубже в бурлящее тягучее вещество, мужчина средних лет раз за разом проговаривал слова проклятия, застрявшие у него на устах. Кровь закипала, кожа горела. Наконец, решившись, Эйн подал торс вперëд, падая в раскаленную субстанцию и… в последний момент выставил руки, обрекая себя на еще большие страдания.
«Чем я заслужил подобное?! Каких богов прогневал? Неужели на этот раз всё закончится так глупо?», – вопросы путались в его голове, боль цунами захлестывала тело, и запекшаяся кровь непроглядной пеленой обволакивала выжженные глаза.
Еще долго бы крики расходились по испаленной земле, но мужчина почувствовал, как надламываются его хрупкие опоры и испустив полный неразумения и страха вопль устремился в объятия своей смерти.
****
Удар!
За круглым столом, усыпанным мириадами мерцающих и переливающихся точек находилось трое существ. Зал Плеяд казался неохватно обширным и в то же время ничтожно малым, как большой остров среди целого океана или луна в объятиях бескрайнего неба. Без стен и сводов, парящая черно-мраморная платформа идеальной формы, по периметру уставленная симметричным количеством белокаменных коринфских колонн. Удивительный контраст, придающий зале божественную изысканность.
– Найди его! Ищи снова!
Удар!
Худощавый, невысокий юноша стоял, опираясь на круглый стол, удары по которому сотрясали пространство вокруг. Он сел, запустил обе руки в растрепанные черные волосы и сжал кулаки до белизны костяшек, после чего уставился в мерцающий черный мрамор. Страдающий разум старца в теле юнца. Круги под глазами, бессодержательный взгляд. Болезненно белая кожа и впалые щеки. Как физическая, так и читаемая душевная усталость сопутствовали ложному восприятию, да и монохромное одеяние не скрашивало картину. Темный, как ночь, сюртук поверх помятой рубашки. Брюки и туфли. Латная перчатка на левой руке с когтистыми перстами, от каждого из которых за тянулась серебряная цепь. Не будь этой маленькой детали, и первый встречный мог поклясться – пред ним восседает молодой вампир аристократических кровей.
– Да, брат, – напротив, над своим троном воспарила девочка. Лет восьми. Она подняла вверх свои руки, словно тянулась сорвать одну из столь далеких звезд и надолго застыла в таком положении. Пышное белое платье тесьмяное голубоватой ленточкой немного полнило её хрупкую фигуру, а кончики неестественно длинных белоснежных волос подрагивали и извивались в воздухе.
Молчаливой оставалась лишь высокая женщина, всматривающаяся в одну из точек на звездной проекции. Её накидка парила рядом с монолитным троном, а неглубокое декольте украшали две подвески, постукивающие и переплетающиеся между собой при малейшем шевелении. Одна была подобна столу, как обсидиан черный, полый круг. Другая же представляла собой крест, белый, как опоры бескрайнего свода. Личность легонько массировала правое запястье, на котором левитировал аквамариновый обруч с темными штырьками по периметру и молчаливо наблюдала за душевными терзаниями бога справа от себя. Сделав легкое движение рукой, она исчезла, а невысокий худощавый мужчина бросил изнеможденный взгляд на опустевшее место и разорвал тишину.
– Что это значит? – на выдохе прошипел братик девочки и затарабанил перчаткой по монолитному столу.
– Не волнуйся, сам знаешь, я слежу за ней.
Милое создание в белом платьице приоткрыло глаза. Бездонная фиолетовая бездна воззрела на визави, и на лице девочки появилась мягкая, но такая наигранная улыбка.
****
– Не-ет!
Предсмертный выкрик преодолел пространство и эхом отдался в бескрайнем лесу. Стоящий на коленях человек лег на прохладную землю, поджал ноги к груди и закрыл глаза. Он лежал, ощущая своей кожей влажность почвы и мягкое дуновение ветра. Своими ушами слышал переливы и щебетание птиц, глазами своими мог видеть зеленую траву и хвою. Бескрайний лес, что окружал его со всех сторон и свет солнца, временами сочащийся из-за крон, но всё дальше и дальше уходящий за горизонт.
– Неужели снова? – Эйн в замешательстве стал разглядывать, сгибать и разгибать пальцы рук и ног. Рвал траву и рыл ими землю, после чего безмятежно уставился на трухлявый пень.
Мысли человека стали обретать размеренный ход, лежа на опушке посреди бескрайнего леса он начал вспоминать все, что с ним произошло за столь короткий промежуток времени. После испытанного, ему просто хотелось привести свой внутренний мир в порядок и успокоиться. Тело пробирала дрожь. Нащупав, он схватил серебряный амулет на своей шее, изображающий бюст женщины с аметистовым оком вместо головы. Сжал подарок отца. Потихоньку привстав и поднявшись на ноги, Эйн понял, что на нëм вновь не оказалось одежды, зато на указательном пальце правой руки воплотилось малахитовое кольцо.
«Как такое возможно? Никогда не замечал за собой склонности к ношению подобных безделушек. До сего момента даже семейный амулет томился в забытой всеми кладовке. Что ещë более странно – их появление не сопровождается дискомфортом. Как если бы я давно свыкся… как если бы просто не ощущал, – Эйн не пытался снять кольцо. Оставил всë как есть, – какое нечто не даëт мне сгинуть уже во второй раз? Какое правило движет в порочном кругу мучений? Оказавшись посреди аридных песков, я был рад получить второй шанс, но сейчас…»
Он огляделся. Небольшую опушку со всех сторон окружала непролазная вегетация смешанных деревьев и кустарников. Сосны – великаны пожирали уходящий в закат солнечный свет, не пропуская его внутрь своей обители.
«Каковы мои шансы вернуться из загробного мира вновь? Жив ли отец, а возможно, всë это сон? Какой цели мне предстоит послужить?» – он почувствовал, как нечто острое буравит его ступню и инстинктивно отшатнулся в сторону лишь для того, чтобы неприятное ощущение дублировалось.
«Врятли я выживу оставшись здесь надолго, закат потерпит несколько часов, – Эйн оглядел неглубокий отпечаток на месте укола, – но разве мои шансы возрастут если я двинусь в путь? Кажется, найти источник чистой воды, а затем? Так или иначе, не делать ничего равносильно самоубийству, а я ни за что не отступлю. Уж лучше стать кормом диким зверям, чем сдаться, не испытав удачу». – Решимость переполняла его, или же то был адреналин, но, погрузившись в раздумья, он шагал вдогонку уходящему солнцу. Эйн рвал и резал ноги в кровь, трижды проклял свою беспомощность и скудоумие, но всë же шел, крепко сжимая зубы. Эта боль была ничем по сравнению с той, что он испытал накануне и лишь когда светоч полностью скрылся, а путь стал неразличим, усталость взяла своë. Собрав настил из колючего лапника, мужчина рухнул вниз.
«В моем родном мире не раз приходилось выживать среди лесов. Неотъемлемая часть профессии. Но здесь многие деревья выглядят незнакомыми. Например, почему у этого хвойного кора начинает бликовать в темноте? А у этого толстого, раскидистого великана листья намазаны клеем и стелются по земле на тонких лианах. Стоило разок задеть пару веток и насильно сделал себе депиляцию. Должно быть, множество мелкой живности заканчивают удобрением в липкой ловушке. Но на этом всë, даже немного печально. Я ожидал увидеть инопланетные пейзажи куда более непостижимыми и загадочными, а эти вполне мог вообразить намедни. Сейчас идти слишком опасно. Я не имею понятия о местной фауне, у меня нет напарника, потому разжигать костëр – ещë большая глупость. Днëм нужно достичь реки. Людям свойственна рациональность и расселяются они вдоль логистических маршрутов». – Он подмял под себя настил и обхватил плечи дрожащими руками. Наскоро сооруженный шалаш, основным материалом для которого послужили жутко клейкие листья, мог защитить от ветерка, гуляющего меж крон, но никак не от ночной зябкости. Похолодало слишком быстро. Тëплый пар изо рта не поспевал сдюжить с окоченевшими пальцами и лишь сейчас, дав своему телу команду вольно, Эйн в полной мере осознал неприятный опыт такого путешествия.
Вдалеке послышался протяжный вой, волна за волной, играющий плектром на струнах первобытных страхов. Рука с непривычки стала искать оружие. Сердце пропустило удар, ещë один и вжавшись в спину, бешено забило в барабаны тревоги. Звон в ушах лихо ускорял дыхание, а слабеющее тело замерло в ожидании приговора. Вскоре одну тональность поддержала другая, более низкая и приближенная к Эйну. Снова и снова истинные хозяева леса подавали свои голоса. Этой ночью он не сомкнул глаз.
****
В конце длинной галереи, парящей в астральном мире, высилась огромная двухстворчатая дверь, увитая золотыми лозами. По этому переходу, уставленному белоснежными колоннами, спешил иступленный молодой человек, пылающий жгучей яростью. Начищенные лоферы резво постукивали по орнаментированному мрамору, а цепи на перчатке спонтанно позвякивали на каждом шагу. Еще на подходе его взгляд был направлен вперед и устрашась столь знакомых глаз, исполинские ставни распахнулись, обнажая молочно-матовую пелену. Ничуть не притормозив, он погрузился в податливую, тягучую субстанцию, что рябью разошлась в стороны. Зыбилась и колыхалась словно взволнованное отражение луны на воде, после чего вновь приняла свой статичный вид. Астральная дверь столь же плавно закрылась, оставляя длинный коридор в своем первозданном виде.
Мириады созвездий и цветов проносились мимо существа с умопомрачительной скоростью и пространство вокруг искажалось, то закручиваясь в спираль, то стягиваясь в единую сердцевину.
Оно вылетело из такого же портала на другом конце скоплением светлых точек, которые за доли секунды собрались воедино. На всë путешествие ушли лишь мгновения. Фигура оглядела место выхода, цыкнула и не сбавляя темпа направилась в огромный светозарный зал, в центре которого стояло не меньших размеров горнило. Жар от него расходился во все стороны, согревая саму душу и одаривая первозданным блаженством нежащихся повсеместно милых существ. Мурлыкающих ящерок с двумя тонкими парами крылышек. Огромный темнокожий великан стоял на одном колене и вглядывался в мерцающее всеми цветами вселенной пламя, пляшущее над раскаленными, на вид ничем не примечательными углями. Даже в припавшей позе он был вдвое выше своего гостя, сходствуя с непоколебимой скалой, отлитой из золота. Лысую голову украшали четыре вплавленные в череп параллельные вставки драгоценного металла, идущие ото лба к затылку. Торс обхватывал клепанный доспех. И аура, и глаза его пылали столь яростно что на их фоне пламя печи казалось тусклым, неприметным огоньком.
– Урос, – резкий окрик оторвал взгляд гиганта от танцующих искр и вернул его телу подвижность. Словно волшебное слово пробудило покоящегося тысячелетиями каменного стража.
Урос неспеша обратил внимание, выпрямился в полный рост, чем заставил своего гостя поднять голову еще выше. Расслабленно щелкнул пальцами правой руки в массивной золотой перчатке, пускающей множество тонких отростков вверх, к плечу, обвивающих мускулистую длань. Для обычного человека подобный щелчок показался бы пушечным залпом. Пламя в печи угасло, и великан приготовился внимательно слушать своего давнего знакомого.
– Проклятый старик снова отлынивает, – гость указал большим пальцем себе за спину, в сторону астрального перехода. – Я уже множество раз просил поддерживать бесшовное перемещение в твою кузню. Мое терпение не безгранично…
– Твоя импульсивность безгранична, – тихо вымолвил Урос. С каждым его словом Астральная обитель содрогалась, – неужели ты проделал такой путь лишь чтобы вновь побранить его нерадивость? Брось это дело, он многое делает для нас.
– Вот уж нет. Он многое делает для тебя, чтобы продолжать отлынивать от своих обязанностей. Каждый раз мне приходится напоминать ему подкручивать часы, синхронизировать потоки с Дентомой и… но да, ты прав. Я бы не стал утруждаться ради такого пустяка. Есть куда более важная причина. Один смертный избежал жатвы, Урос. Аркана зафиксировала астральные колебания, точку входа и выхода в двух разных мирах.
Правая бровь великана харизматично приподнялась, а губы расползлись в улыбке, – хо-хо, похоже на силу Истры. Он полубог?
– Наверняка. Я даже догадываюсь чьим отпрыском может быть. Позволь в следующий раз мне самому принять меры…
– В следующий раз? Значит, найдя его вновь ты не сдержался? Как теперь оправдаешься перед Талосом? Ведь знаешь, с каким трепетом он относится к своим распорядкам. Позволить? Нет, ни за что, – спокойный голос гиганта эхом отозвался в бескрайнем астральном пространстве за белыми колоннами. Зал затих на несколько секунд, лишь слышно было мурчание странных, но милых существ.
– Полубог. Порождение эксцесса нашей жизнедеятельности. Извращение смысла существования. И ты хочешь закрыть на такое глаза? Преторы спускаются в мир смертных, а я прошу лишь небольшого вмешательства.
– Успокойся, Мидир. Ты противоречишь сам себе. Контроль за соблюдением этих принципов не даëт тебе права их нарушать. Мы договорились ещë давно, ты без разрешения не лезешь в мою работу, я не лезу в твою.
– И именно поэтому я здесь, – сквозь зубы выплюнул слова вспыльчивый бог и погряз в размышлениях, отведя взгляд, покуда его душевные метания не прервал громогласный, но такой спокойный бас.
– Если не способен разобраться сам, запряги других.
– Ты смеëшься надо мной? Устроить подобное будет ещë сложнее. Намного сложнее.
– На твоë благо, некто оставил тебе в подарок достаточные для этого средства. Или я не прав?
– И это твоë личное желание? Окончательный вердикт!? Спустить гончих и ожидать в неведении? Иногда я тебя просто… не понимаю.
– Не окончательный, временный. Иди, Мидир. Не делай из этого большую проблему, чем она является на деле. Можешь считать это моим очередным экспериментом и будь моя воля, поверь, я бы оставил незаконного нетронутым.
– Да… – покатав у себя на устах многозначительный ответ, тëмный бог развернулся и побрел к золотой двери не опуская взгляд. На пути его ног лоснилось в сиянии звезд множество сопящих и мурлыкающих мириклов, коих он с осторожностью обходил стороной, после чего милые создания умолкали. Они вообще переставали издавать милые звуки, начиная яростно отхаркивать свои внутренности и биться в агонии.
Великан смотрел на это, не проронив ни слова.
– И так всегда. Ничего не меняется. Но смертный… да, это было неожиданно. Интересно понаблюдать, сможет ли эта искра устроить пожар? – великан щелкнул вновь. Дорожка из трупиков, ведущая к закрывшейся двери, испарилась фиолетовой дымкой и потоками стянулась в горнило печи. – Как красиво… и всë же ты не прав. Тайм хорошо выполняет свою работу, – пропел свои мысли огромный бог. Впервые за долгое время он оказался доволен новостями и с трудом скрывал улыбку на своëм лице.
****
Раннее утро. На изрезанной извилистым ручьем лесной опушке, над разверстыми кронами возвышался чердак старого бревенчатого дома. Деревянные оконные ставни выглядывали на обкошенный двор, окруженный наточенным частоколом. Высокие хоромы по велению лесных хранителей выросли в затерянном остроге и с самого утра их толстые стены не прекращали трястись от неумолкаемой брани.
Входная дверь протяжно скрипнула. Почти облысевший мужчина худощавого телосложения, борода которого была неряшливо обкорнана ножом, натягивал на себя меховую шапку одной рукой, пока второй крепко сжимал изношенное двуствольное переломное ружье. На его плечах висела потрепанная торба, к которой был привязан многократно свернутый спальный мешок. Остальное обмундирование скрывала кожаная куртка с высоким, меховым воротником. Мужчина был чем-то разгневан, в его резких движениях читалось пренебрежение. Выходя на видавшее лучшие времена крыльцо, он судорожно расчесывал продолговатый шрам на шее, когда изнутри послышался скрипучий женский голос:
– Нету! Ничего нет! Ни муки, ни сахара, даже соль и та заканчивается. Чем мне детей кормить? Печь начала травить по-черному, одежда в труху рассыпается, а дыра в полу… У нас пол разваливается, – голос изменился, стал более грубым, резким и скорым, но всё еще скрипел как заржавелая калитка. – А этот и пальцем не шелохнет! Деревня то туда-обратно, так хоть бы мяса принес! Нету дичи, нету дичи. Так найди! Али ты думаешь, что она сама к тебе припрыгает, снимет тулуп, да в котел прыгнет? – Женщина нещадно бранила своего мужа, после чего начала хрипеть и зашлась мучительным приступом кашля.
– Папа стой, маманька помирает! Папа! – в унисон завопили детские голоса. Мужчина бросил назад испуганный взгляд, но после вновь нахмурился, и дверь с громким хлопком влетела в проем, вгоняя в дом холодный и свежий воздух.
– Да что ей будет, – прошептал он про себя, пытаясь успокоить терзаемое сердце. Злость его сошла на нет и появилось чувство вины за собственные обиду и равнодушие. Он стоял на крыльце вслушиваясь в протяжный кашель и детские крики.
– Мамочка, не умирай пожалуйста, мы тут, с тобой… – женщина заходилась всё новыми приступами, а дети всë громче звали на помощь отца.
Мужчина напрягся, потянулся к дверной ручке и… отпрял, стараясь не скрипеть крыльцом. Кашель прекратился, хозяйка успокоилась и постаралась восстановить сбитое дыхание.
– Пусть идет, мои сладкие. Папа принесет нам большого оленя, а мы пока пойдем по грибы. Вечером зажарим его во дворе до хрустящей корочки, приправив травами. А на костях сварим супчик. Не плачьте, милые, в этот раз голоду не застигнуть нас врасплох.
Мужчина выдохнул. Когтистая рука, сдавившая его сердце, ослабила хватку. Он любил своих детей. Любил свою жену. И ненавидел. Презирал не меньше, чем презирал себя.
Не был стар, но морщины и седина плотно въелись в физиономию. Глаза впали. Дрожащей четырехпалой рукой, он перекинул погонный ремень через плечо, заткнул почерневший серебряный кол за пояс, вынул из-за пазухи флягу и, взболтнув содержимое, отправился проверять силки на лишь ему одному ведомых тропах.
****
Полдень вступал в свою силу. Переваливаясь с ноги на ногу по траве, усыпанной солнечными бликами, меж деревьев шагал… оживший куст. Опираясь на сучковатый посошок, Эйн, до головы облепленный странными листьями, неспешно перебирался через коряги в поисках источника воды. Проведя ночь под открытым небом без тепла и заведя плотную дружбу с парочкой клещей, он осознал одно. Сейчас его, ослабевшего, больше всего волновала неотвратимая жажда и голод.
«Возможно, я немного переборщил со своим лесным облачением, – практически все части его тела, за исключением причинных и тех, что должны обеспечивать достаточную подвижность в несколько слоев были залеплены в жестковатые зеленые бронепластины, – амулет на груди мешает, но снять его я не рискну. Что ж, пусть будет так. Пустыня, лес. Если мне велением судьбы суждено начать здесь новую жизнь, первейшим и самым важным шагом на моëм пути станет поиск цивилизации, а вторым – продумать всë на тот случай, если я еë не найду. Не желаю больше терпеть эту боль и хочу одного – вернуть всë на круги своя».
Утром, когда начинало светать, он оступился и кубарем влетел в липкие лианы. А решив, что не хочет продолжать истязать свое тело столь экстравагантной пыткой, облачился в них полностью. Основная масса, на удивление, довольно прочного материала пришлась на импровизированные валенки. Практически до пояса. И, пусть передвижение было затруднено, он чувствовал себя вполне комфортно, утончив покров в местах сочленений.
«Моим опасением был яд или раздражитель. Глупая смерть. Но, думаю, имей чудотворный клейкий сок в своем составе подобные вещества, я бы уже знал. Мало того, похоже, они обладают антисептическими и гемостатическими свойствами, а еще приятно обволакивают кожу».
В своем темпе, с крейсерской скоростью он прошел от обеда до вечера, дважды испив прохладной воды из небольшого ручейка. Пробираясь и продираясь звериными тропами, Эйн надеялся, что рано или поздно удача вспомнит про него и одарит едой посерьезнее продолговатых оранжевых ягодок, изредка растущих на стелящихся по земле лозах, имеющих отвратный горький вкус и тех, сладеньких, голубеньких на кустах, от небольшого укуса которой его вот уже битый час выворачивает наизнанку. Конечно, он несколько раз видел или слышал пробегающую мимо мелкую дичь, а единожды лицом к лицу повстречал, огромного тонкошерстого оленя с завитыми в столб, напоминающий дерево, рогами. Морда существа была измазана кровью, посему ноги резко сменил курс и довольно долго неслись в одном направлении. Все его предположения подкрепились довольно существенным фактором, исключая место для сомнений. Таких тварей на его родине не было.
– Вновь следы? И кровь. Оно ранено? – Эйн много разговаривал с собой обо всëм, что приходило в голову. Часто шутил и смеялся, пытаясь разбавить давящую на него атмосферу. Он уже давно понял, что это место отвергает людей по огромным отпечаткам лап в грязи, залитым высохшей кровью лужайкам, оставшимся после чей-то трапезы и полуметровым кучам каловых масс, триумфально возвышающихся рядом с обглоданными костями.
Небольшие следы копыт и помятой травы кардинально меняли его курс, но ничтоже сумнящеся, мужчина двинулся на поиски возможной добычи, живой или уже мëртвой. Он бы никогда не решился пойти с палкой на дикого зверя, но голод брал верх над здравым рассудком. Мозг создавал картину раненного животного, бездыханно лежащего в высокой траве. Сочное, жаренное над костром мясо, манящий аромат. Мираж на почве хрупкости человеческой природы так дурманил взор, что Эйн напрочь выкинул из головы опасность, шедшую по пятам вместе с ним.
Временами под деревьями и на солнечных опушках ему попадались скопления упитанных грибов. Каждый раз, радуясь, как ребенок, он нежно исследовал свою находку, после чего с задумчивым лицом шел дальше, не позволяя себе нести лишнюю поклажу.
«Дары леса повсеместно, куда не погляди. Природа кормит, но вот развести огонь ей невдомек. Если к вечеру выслежу того бедолагу и сумею высечь искру, у меня будет хороший гарнир. Жуки едят шляпки, значит всё в порядке?» – с этими мыслями он обрывал с лиан липкие листья, в очередной раз неспешно латая прохудившийся в нескольких местах доспех.
Но вот, пробираясь через очередной бурелом, Эйн пролез под надломленным стволом и моментально дал на попятную, не сводя взгляд с пугающей картины.
Милый пушистик с огромными ушами, повернутый спиной и достигающий метра в холке, жадно вгрызался в небольшое парнокопытное, больше напоминающее толстого козла. Он сидел на шее бедного животного, мышцы которого не переставали сокращаться в агонии. С противным, хлюпающим звуком заяц вычленял и отрывал тоненькие жилки сочащегося кровью мяса. Эйн нервно прикусил губу и выровняв своë дыхание. Он медленно полз назад, под поваленные деревья, старательно избегая любого источника шума, что мог выдать его. Руки тряслись, тело прошиб холодный пот. Дуновение ветра сорвало ворох зыбленьких листочков, один из которых бесшумно поцеловал оголенную шею неожиданным прикосновением. Мужчина дернулся, ему составило огромной выдержки и силы духа, чтобы не издать испуганный вскрик. Уши зайца шевельнулись и, подобно обособленной системе, стали сканировать местность на источники неестественного шума, покамест остальное тело выгрызало глаза жертвы. Заживо.
Место преступления с самим участником скрылось за завалами. Отползя на достаточное расстояние, человек вслушался в окружающие звуки, но ритм собственного сердца надругался над его стараниями. Выдохнув, он повис на бревне, вглядываясь в проделанный им на карачках путь. Лишь капля крови с прокушенной от напряжения губы приобрела свой вкус на языке. Вкус горькой ошибки. Эйн смазал багрянец рукой, растер между пальцами. Посмотрел на свою ладонь, прикинул куда дует ветер, закинул голову вверх не успев вымолвить и единого слова, как раздался визг.
Боль пронзила левое плечо. С наиболее высокой точки в округе – пережившего шквальный ветер ствола, серый комок спикировал на свою цель, с легкостью опрокинув ту наземь. Эйн ударился головой о сук и оказался под двумя надломившимися от сильного ветра брëвнами, что одним краем держались за свою бывшую опору, а вторым – лежали на земле. За время осознания произошедшего монстр уже проел единственную защиту и хотел было почувствовать вкус свежей крови, как получил хук правой. Отлетев под бревно, заяц оскалил окровавленные зубы, прошипел и ловкими прыжками скрылся из виду. Человек поспешно вскочил на ноги, схватил брошенный в пылу сражения посох и хотел было бежать, но понял – некуда. Ужасный ураган что, по-видимому, прошел тут недавно, не давал ему не единой возможности к поспешному отступлению.
«Зубы! У этой твари человеческие зубы и маленькие детские глаза, криво скошенные на морде, деформированная мощная челюсть и… рога? Разве у него были рога? Да что не так с этим проклятым местом? Я не хочу, чтобы мои глаза служили гнусной твари даже после смерти!» – мужчина встревоженно оглядывался по сторонам, пытаясь предсказать, откуда может последовать атака. Эйн вертелся на месте как волчок, пытаясь вглядываться дальше и проницательнее в обширный валежник. Сердце колотилось в груди, задавая ритм в ушах, а легкие судорожно гоняли прохладный воздух. Нападения можно было ждать откуда угодно.
Хрусть!
Дерево, с которого ранее спикировал заяц, надломилось и с треском повалилось вниз. Эйн моментально среагировал и присел в надежде, что поваленные бревна примут удар.
В воздух взлетела щепа. Мужчина получил нехилый удар по спине и оказался прижат тяжелым грузом в районе таза, лицом к земле. Он не видел, что происходит на той стороне, цепи беспомощности сковали его, когда пришла резкая, режущая боль в ноге. Форма пасти, что вцепилась в икру надолго оставит на нëм свой след. Страх смерти конвертировался в отчаянный крик.
– Ыа-а-а! – словно это существо испугается громкого звука. Один край бревна потяжелел на пару десятков килограмм. Ему казалось, что позвоночник вот-вот надломится под крупной тяжестью. Он знал, ужасная особь находится прямо над ним, облизывается и пускает слюни на сочный, свежий пир, что так глупо наткнулся на своего дегустатора. Мозг работал на полную, он искал всевозможные решения, однако руки отказывались двигаться. Во рту пересохло…
«Так вот, как проносится перед глазами жизнь… в прошлый раз такого не было. Неужели сейчас я настолько напуган? Не важно, скоро и этот кошмар закончится. Не имеет значения, куда я попаду дальше». – Эйн до хруста сжал зубы, закрыл глаза в ожидании предсмертной боли, как вдруг поймал себя на мысли. Бревно полегчало! И уже довольно давно. Тишина. Он несколько минут лежал, не способный поднять голову. Тело начинало знобить, стоило подумать, что он увидит над собой. Как в сонном параличе, подмяв под себя руки и затаив дыхание, мужчина затих в ожидании неизвестного.
«Неужели ушел? Он играл со мной… или, должно быть, приберег впрок? Отправился веселиться с прошлой жертвой, уверенно поставив шах и мат нынешней. Но какой хищник станет упускать добычу? Тварь перегрызла и скинула в мою сторону целое дерево. Он умнее, чем кажется. – Эйн, насколько позволял позвоночник, повернул торс и посмотрел вверх. Чувствовал, как начинали затекать ноги. Оценив свои силы, он начал делать незначительные рывки в сторону, что в купе с гладкостью массивного ствола дали результат – вес одного края был перенесен на землю и ему удалось выкарабкаться.
«И на что оно надеялось? Глупая скотина, если хотела добить – нужно было делать это сразу и… – заметил неладное. В панике начал сгибать и разгибать все части своего тела. Ужаснулся: «Либо мне перебило хребет, что мало вероятно, ведь я еще могу ходить, либо лучше бы мне перебило хребет. Да я провел ночь в морозильной камере! Руки и ноги стали резиновыми, отказываются выполнять мои приказы и в сон клонит. Места ушибов и укусов больше не болят… я отчетливо помню, как та тварь вонзила свои гнилые клыки мне прямо в икру! Ничего! Черт! Боли нет!» – он поспешно подобрал посох и, прикладывая вдвое больше сил, стал неспешно переставлять ноги в сторону растущего неподалеку липкого дерева. Его мутило, испарина ползла по всему телу, раны кровоточили, лоб горел, он инстинктивно потянул руку, дабы вытереть струю пота на шее и, к своему удивлению, обнаружил что это не пот, а свежая кровь. Сук пробил голову.
– Сильно пришлось. Ясно, – Эйн сделал несколько шагов. Мысли путались, – так вот… почему та добыча не сопротивлялась… анестетик… – случайно выбив ногой свою третью опору, он зацепился за свисающие с кроны лианы, утыканные липкими листьями. Неторопливо сорвав один, завел руку за голову и собравшись с силами, с размаху прилепил его на кровоточащий затылок, чуть не выбив из себя оставшийся дух.
– Отдохну… немного… – приходилось проговаривать свои мысли, что уже не успевали сформироваться в нечто цельное. Солнце беспощадно буравило своим теплом распаренное до красноты тело.
****
Мужчина густыми зарослями продирался к последнему силку. Позади него покачивалась перекинутая за спину чешуйчатая птица, напоминающая тетерева. Живая.
Ещë издали он заметил – веревка ловушки оказалась натянута и, сбросив с плеч торбу, поспешил проверить столь желанный улов. Начинало смеркаться, но он так и не встретил ни одного намека на крупную дичь.
– Опоздал… – в петле болтался дочиста обглоданный позвоночник, на конце которого, на тоненьких жилках висел окровавленный заячий череп. Остальные части этого конструктора были разбросаны поодаль. Вытащив останки из западни, он вернул петле изначальный вид и мельком глянул на темнеющее небо.
– Нужно возвращаться. Поиздержался, но, если идти вдоль ручья до ночи должен успеть, – по исхоженным тропам мужчина торопился домой, как вдруг острый глаз заметил странные следы, тянущиеся в направлении недавнего бурелома. Туда, где пару лет назад он застрелил кабана. Следы были плохо различимы, однако справа от них, на одинаковом расстоянии шли небольшие рытвины. Как если бы некто уставший и вымотанный опирался на сломанную ветвь.
– Плохо дело. Человеческие. – Он резким движением снял ружье, надломил его. Вытащил из специальной сумки на груди жаканы с небольшими насечками и загнал их в ствол вместо обычных патрон, после чего нашел раскидистое дерево и облепил себя природным камуфляжем. Теперь он был вдвое аккуратнее и настороженнее, прислушивался к каждому шороху и обращал внимание на любую мелочь, что мог упустить неискушенный глаз. Следы были оставлены совсем недавно, и он хотел заметить неизвестное существо прежде, чем заметят его.
****
Оно никогда раньше не чувствовало себя столь гордо и надменно. Спесь не сходила с уродливой морды. Оно считало себя настоящим охотником – истинным победителем, владыкой этих земель. Существо чванилось об одной мысли о том, с какой легкостью наловило так много дичи. Тогда, в первый раз ему небывало повезло, но сейчас награда по праву принадлежала победителю. Оно решило, что в разы лучше тех, других, пребывавших с ним в одной норе, а раз так, то и достойно намного большего.
С этими мыслями оно неторопливо тужилось, опустошая переполненный пищеварительный тракт. Солнце ушло за горизонт и небо темнело, меняя голубую палитру на всë более и более тëмную. Оно в полной мере оценило проделанную работу. Мягкие лапки превратились в твердые костистые наросты, а рога острыми копьями выперли вперед, как у быка. Голова выросла и потяжелела, чтобы без уродств вмещать на себе пару детских глаз. Само тело тоже стало крепче и выносливее. Мускулы наросли и рельефом выступали под тонкой шерстью. Но это не всë, ведь там, всего в паре сотен метров от него лежал еще один питательный ресурс. Съев его, по силе оно смогло бы потягаться с самыми опасными обитателями этих лесов. Мощные лапы подбрасывали монстра втрое выше его головы. Рога же, как острые клинки, запросто обрубали толстые сучья. Каждая встреченная им жертва часами оставалась обездвижена и скованна единственным укусом. Оно получало удовольствие, наблюдая как эти жалкие существа боязливо извиваются под его лапами. Смотря, как алая кровь фонтанчиком бьет из их шеи и слушать, как бурлит в горле. Нравилось быть вершителем судеб, а не тем, чью судьбу решат за него.
Всего в десяток прыжков оно достигло места минувшей битвы и замерло. Жертвы и след простыл. Под бревном не было слышно отчаянного бормотания, не было следов, ведущих к полуживой добыче, но был запах… Оно встало на мускулистые задние лапы, вытянулось и закрыло налитые кровью глаза. Черный нос стал заметно подергиваться, улавливая даже самые верхние ноты. Инстинкты завопили! Страх! Оно резко дернулось в сторону....
«Бах!» – Эхом отдался звук выстрела. Куст в дюжине локтей зашевелился и принял человеческие очертания.
…
– Глаголь?
****
Эйн бежал. Каждый скачëк давался ему с невероятным трудом, но бежал он с закрытыми глазами, с легкостью минуя любую преграду. Мужчина перестал бороться с тяжестью век, что подобно гильотинам рухнули вниз, отрезая его тело от внешнего мира. Но всë видел! За тонкой дымкой он с легкостью мог различить массивные силуэты высящихся в чащобе великанов. Целую экосистему существ, роящихся у него в ногах. Он воспринимал и чувствовал каждый объект, что обволакивала пурпурная аура. И жадно поглощал еë! Всеми частями тела, словно пылесос направлял странную дымку в себя. Как если бы осваивал новую функцию в давно изученном устройстве. Был не удивлен а, скорее, разочарован своим неведением.
Сейчас мужчина делал это нечто само собой разумеющееся, как и дышал. Каждая клетка его тела, как пустая ячейка впитывала внутрь неестественную дымку. Становясь крепче и выносливее. В каждом живом существе и объекте концентрация еë была различна, фиксирована, но больше всего на общем фоне выделялся его серебристый амулет. Он был яркими светочем в ночи. Путеводным маяком, вбирающем в себя саму жизнь, как делал это и сам Эйн.
«Оно гонится за мной? Что застит у мой взор? Туловище парит как пушинка, так легко! Онемение почти прошло, усталость сняло рукой, а раны… за каких-то пару часов в отключке от них не осталось и следа. Я ощущаю невероятный прилив сил», – впервые он чувствовал себя так бодро и просто бежал, не оглядываясь бежал покуда не вышел на усыпанную грибами опушку.
«Да их хоть косой коси. С мясом вышла осечка, но я сейчас готов хоть пальцы грызть, – Эйн открыл глаза, и легкая пурпурная вуаль слилась воедино с непроглядной тьмой. Лес принял своë естественное обличие, оставив мужчину слепым в крадущейся тишине. – В моем мире многие племена, коих мы посещали в своих экспедициях использовали особый наркотик для достижения медитативной суггестии» – улыбка растворилась на его лице, и он принялся оценивать ситуацию.
«Когда схватился за то дерево, сознание покинуло меня и зрение моë помутилось, а потом… яд в листьях открыл предо мною истину? Других объяснений тому, что я видел не найти, только если это была галлюцинация, а я до сих пор валяюсь в грязи, пуская слюни. Нет и намека на одышку после километрового забега с препятствиями. Еще вчера от таких нагрузок я пал бы замертво. Раны, было, начали болеть, но и эта боль постепенно сошла на нет, – Эйн сорвал суховатый гриб и решил сделать то, чему суждено было статься еще в первую ночь в этом лесу – разжечь костер и поесть, ведь больше всех полученных ран его мучал лишь голод.
«Когда деревья моей страны начали погибать, никто не задумался искоренить источник проблемы. Вместо этого они собрали миссионерские общества, целью которых стала колонизация затерянных земель и поставка возобновляемых ресурсов по морю», – он напряг пальцы и проскреб ими по коре, оставив в руке древесную труху для розжига. Нарвал в охапку хвойных лап, сложил как попало, вогнал руку в землю, подобно штопору и подцепив ею дëрн, принялся копаться в земле.
«Удивительная сила. Мог бы я выявить еë природу… нечто трансцендентное наставляет на истинный путь, или дат выбор им пренебречь? Нечто, что будоражит людские сердца и восхищает дам, или ввергает их в бездну отчаяния. Справедливость в руках имущего. Любой вариант для меня притягателен», – наконец, найдя подходящие камни, в вырытое кострище полетели первые искры.
Ветки разгорались неохотно. Не прошло и минуты, как растерянный и огорченный Эйн застыл, глядя на свою ладонь, где умещались скрошившиеся от жуткого давления осколки сероватого камня.
****
Астральная обитель. Зал Плеяд. Дряхлый старик в черной накидке скоплением белых пятен вылетел из двери, стоящей на краю необъятной пурпурной пропасти. На фиолетовых каймах широкого капюшона, практически полностью скрывающего лицо, сиял циферблат золотистых символов. Всем телом он опирался на массивный сучковатый посох, не столь давно срезанный с ветви величественного древа. Неспешно переставлял ноги, вышагивая в центр зала, к черному столу, посредине которого проекцией левитировало бесчисленное скопление разноцветных точек. Подобных тем, что окружали это место, но намного, намного меньше и тускнее. Недалеко от стола, в воздухе качалась взад-вперед маленькая девочка в белом платьице. На сей раз – с красной тесьмой. Она сидела на хитросплетении тончайших нитей астрала, тянущихся куда-то вверх. Богиня разительно отличалась от иных творений мироздания. В ней не было присущих им уродств, а гладкая кожа на идеально пропорциональном лице была бледна и чиста. Иногда казалось, что перед тобой сидит фарфоровая кукла, погруженная в сон искушенным керамистом. Закрыв глаза, она наслаждалась минутами своего покоя.
Старик неспешно ковылял к обсиженному месту за черным, как смоль, столом. Он неторопливо подобрал под собой подол, облокотил посох на подлокотник черно-мраморного трона и кряхтя, протяжно выдохнул. Проделанный путь явно дался ему непосильным трудом. По мере происходящего нервная улыбка девочки сквозила всё большим отвращением и негодованием. Открыв глаза, она увидела, как дряхлый пердун даже не смотрит в её сторону. Он вальяжно откинулся на спинку трона, словно тот являлся удобным креслом и вот-вот готов был задремать. Чело богини дрогнуло и покрылось неестественными морщинами, но вскоре успокоилось и вернуло себе прежнюю гладь. Медлительно проползли минуты и вот, астральную тишину нарушили тихие посапывания старика.
– Вам что-то нужно, господин Тайм? – бога, удобно примостившегося на черном мраморе, выкинуло из транса. Хмыкнув, он открыл глаза и снял капюшон, позволив в полной мере различить свое лицо. Теперь же перед девочкой предстал дряхлый, беззубый старец. Редкие седые волосинки на его голове завивались и комкались в толстые локоны, а густая засаленная борода устилала колени. Он прокашлялся и прокряхтелся, прежде чем начать говорить.
– Ты… не видела Истру? Кхм… Уросу понадобились Юй, Кцай и один артефакт Ликорис. Решил вновь поиграться с созданием разумных существ. Баланс, гнев, любовь и всё такое. Вскоре и Мидиру не придется сидеть без дела, – Тайм внимательно вгляделся в звездную карту. Среди десятков, сотен тысяч подобных, на ней исчезли две тусклые точки, – хотя он, как погляжу и так не скучает.
Богиня ухмыльнулась.
– Если так нужно, пусть они, как обычно, воспользуются астральными переходами.
– Да, в этом есть небольшая загвоздка…
– Не перекладывай свою работу на других, Тайм. Поддерживать астральные переходы в состоянии апории летящей стрелы – твой долг. Или мне рассказать всë брату? – она чуть помедлила и добавила, – к тому же, зачем спрашивать, если ты и сам знаешь, где она находится?
– Я не стану бегать по всей звездной карте за этой егозой. Не успеваю зайти в один проход, как она оказывается на другом конце, словно у нее астральный червь в одном месте. И что она там делает? Ну услужи старику, как и всегда, пока Урос не учинил истерику. Ты ведь знаешь какой он. А как всë уляжется, клянусь провести обслуживание переходов, будь оно неладно.
– Дядюшка Тайм… – девочка состроила невинные глаза дурочки, но её осëк голос, потяжелевший на несколько тональностей.
– Хватит… ты же понимаешь, как я к этому отношусь… Аркана. В отличии от остальных я вижу тебя насквозь. Как бы ты не пыталась подрожать эмоциям живых существ, этот облик – лишь фальшивка. Доказательство твоей зависти и комплекса неполноценности. Пока что единственная, кому личные мотивы мешают выполнять работу надлежащим образом здесь – ты, – старик бросил взгляд исподлобья, речь его была неспешной, но внушительной. Богиня внемлила каждому его слову. Её лицо исказила злобная гримаса, качели завибрировали, словно струны и сквозь зубы она выплеснула столь досадные ей чувства.
– Хах… за столько лет мне стоило научиться не воспринимать твои слова всерьëз. Нет, вообще не воспринимать твои слова. Помню, Урос говорил, мол, нам не хватает нечта, что есть в тебе. А я всë гадаю, что это? Змеиный язык или яд, льющийся из него? Хорошо, я выполню просьбу. Но не ради тебя.
– Эту черту характера ты тоже подсмотрела у людей? Воровка.
– Завались! – кто знает, есть ли у этого существа гордость, но если бы была – определенно оказалась задета. Аркана и так не стремилась отказаться от выполнения столь незначительной просьбы, лишь хотела подначить старика так же, как делал это еë брат. Её руки взмыли вверх, а на челе выступили морщины, – я предупредила их, но знай, ты взваливаешь на свой горб больше ненависти, чем сможешь утащить. А теперь иди и не мешай работать томным сопением, старый пердун. Если продолжишь в том же духе, даже Урос рано или поздно отвернется от тебя. Никто не в праве помыкать мной. Хм.
Старик высоко поднял густую бровь, то ли от удивления, то ли не поверил своим ушам и решил воспользоваться глазами, – мне никогда тебя не понять. Тебя и твоих приземленных желаний, – он поднялся и опираясь на внушительный посох, побрел восвояси. Казалось, еще более неторопливо, чем раньше, но преодолев половину пути, услышал язвительный окрик.
– Да, и еще. Тебе лучше не попадаться на глаза братику. – Аркана осталась довольна собой и сочла, что в полной мере отомстила за своë унижение.
– Хо… – Тайм же не на секунду не сбавил ход. Вскоре его силуэт скрылся за чередой белокаменных колонн.
****
Треск костра сливался с песнью ночного леса. Грибы, аккуратно насаженные на тонкие прутики, источали чудесный природный аромат, от которого у Эйна текли не только слюни, но и слезы. Его радости не было предела, ведь он впервые за двое длинных, изматывающих суток по-настоящему почувствовал себя в безопасности. Тонкие, игривые языки пламени плясали, пожирая сухой хворост, но взгляд его был прикован к наливающимся золотом грибам. Эйн обобрал всю опушку и сейчас рядом с ним лежали лесные дарования всевозможных сортов и размеров. С маленькими шляпками, с большими на тоненькой ножке, просто шляпки без ножек и ножки без шляпок, а над огнем нависли три самых красивых на вид – девственно чистых и нетронутых природой толстячка. Он сидел и сам того не замечая, начал судорожно сжимать свободную кисть… как стрелок, готовый выхватить свой пистолет.
«Пора!» – моментальный рефлекс. Рука сама спружинила к пылающему жаром грибу и целиком закинула его в рот.
– Мм-м! – застонал Эйн от боли, но продолжил жевать. Он не чувствовал вкуса, так как обжег язык, однако ощущение прокатившейся по пищеводу еды было лучшей трапезой за последние сутки. Один за другим на убой жадно шли белковые хранилища, полные питательных веществ и вот, ему вновь пришлось ждать новой партии, в этот раз разноцветной и уже не такой элегантной как первая и вторая, но всё еще столь желанной. Рыжеватая вкусняшка аппетитно захрустела на зубах…
– На твоем месте я бы не жрал следующий. Его называют лютомор. Созвучно со словом яд, не правда ли?
– Ха-ах! – от испуга гриб поперек горла встал у отскочившего на пару метров Эйна. Первым, что бросилось ему в глаза, были ружейные стволы, пристально взирающие в его сторону. От истертых гашеток за дерево уходила чья-то жилистая рука. Свет костра не выдавал притаившуюся фигуру, однако Эйна он преподносил как на блюдечке.
– Человех… вы… х-хых… – проклятый кусок душил его, заставляя выдавать хриплые гортанные звуки… паника… скажи кому, что он окажется в подобной ситуации, не поверил бы. Не верил и Эйн. Он и не надеялся встретить человека в подобной глуши, кто же знал, что бесшумно подкравшийся охотник найдет его первым.
Выпученными глазами он смотрел в сторону тени. Хрипя в полуприсяде, Эйн выставил обе руки вперед и неспеша двинулся в сторону пришельца, чтобы установить контакт. По его мнению, подобный жест был преисполнен покорства, но в глазах охотника это смотрелось совсем иначе. Полуголая нечисть стелилась по земле, дрыгаясь как змея. Рычала да лапища свои к горлу тянула…
– Сдохни, тварь! – нервы его и так натянутые до предела, лопнули.
Раздался выстрел.
– Кхы-а!! – вместе с грибом из пасти Эйна вылетел душераздирающий вопль. От боли он откусил себе кончик языка и сейчас катался по земле, прижимая к груди изуродованную левую культю, из которой пульсирующим фонтанчиком била и била кровь… Она не останавливалась, заливая его торс. Тонкой лентой окрашивая лесной настил, на котором валялись оторванные пальцы. Эйна рвало. Неподготовленный желудок не смог перенести столь резкого возбуждения. Его глаза вновь невольно окутала фиолетовая дымка, окружение превратилось в цветное месиво, кровь в котором напоминала медленно угасающую туманную вуаль. Он не мог поднять взгляда, изо всех сил сжимал локоть и громко хватал ртом воздух, задыхаясь в собственной жидкости, однако слышал медленно приближающиеся, тихие шаги.
– Што..й! Стой прош… б-ууэ… – в попытке поднять голову он заметил ошметок на своем плече, что моментально вызвало ответную реакцию.
Эйн ощутил холод, когда мужчина плеснул в него из фляги. Прохладная жидкость коснулась волос и побежала дальше по лицу. Почувствовал жжение, когда пара капель попала на отстреленную культю.
– Вот же… неожиданность! – ошарашенный охотник резким взмахом откинул ружье в сторону и попытался поднять Эйна за плечи, тут же получив наотмашь локтем по ноге. Да так что сам чуть не сложился пополам. – Это ж каким надо быть…
По мере того, как Эйн приходил в себя, он начал замечать обеспокоенно суетящегося вокруг незнакомца.
«Он напал, а теперь чего хочет? Добить или помочь?» – стоило начать подниматься, как он в отместку словил решительный удар в плечо, от которого вновь оказался распластан ниц. Хотел было сбить человека ногой, но увидев в его руках кусок ткани быстро сообразил, что к чему.
Они поняли друг друга и без слов. Эйн кое как сел, вытянул руку с культей вперед и что есть сил сжал зубы, а охотник поспешно стал еë перетягивать. Мужчина обвязал ткань чуть ниже бицепса и начал тянуть, тянуть, тянуть…
«Его что, никто не учил накладывать жгут? Как же больно, так можно и без руки оставить!» – в мыслях Эйн уж начал проклинать своего мучителя, но ретировался, когда кусок ветоши прорезал зеленые бронепластины на руке и впился в кожу. Дело чуть не дошло до мольбы.
– Хватит! Хватит! – он одернул руку, о чем очень сильно пожалел в сию же секунду. Культя и рёбра зашлись приступом острой боли… рёбра?
Эйн, невзначай, не рассчитав силы надавил на левый бок и в глазах его помутилось. Он согнулся, уперевшись на здоровую руку. Постарался прислушаться к тому, что говорило тело. А оно кричало в агонии.
– О… – Удивленно вздохнул лесник, смотря на сочащиеся красным листья.
– О? – Переспросил Эйн, сознание которого не удержалось в теле и медленно повалился на твердую землю.
****
Именованный мир с двумя лунами. Где-то в озаренной лучистым светом обители Объятий Богини. Огромное первозданное древо высилось на множество вëрст, поднимая сами небеса своей могучей, раскидистой кроной. Солнечный свет не пробивался сквозь природный занавес, поэтому достигал Объятий Богини лишь по утрам и вечерам. Могучий, необъятный взглядом ствол нависал в воздухе на столь же массивных корнях, тянущихся к нему высоко вверх. На величественных ветвях гнездились многочисленные пернатые обитатели, почитаемые в этих краях за священные символы гармонии. Их гнездовья тут и там окружали многочисленные домики, плотной системой слагающие из себя примитивную инфраструктуру. Некоторые находились на самих ветвях, какие-то – прятались в листве, а некоторые так вообще пребывали в подвешенном состоянии и крепко фиксировались при помощи толстых лиан. От них в разные стороны разбегались, покачиваясь на лëгком ветру, хитросплетения подвесных мостов. Иногда соединяющихся в целые площади, а иногда обрывающихся тупиками, на которых ждали своих привилегированных наездников большеклювые летающие ящеры. Каждая ветвь несла на себе огромные города с мельтешащими тут и там жителями, что были заняты своими повседневными делами и обязанностями, но и это еще не всë. Высоко в кроне располагалась великая столица, находящаяся под вечным надзором богини, а выше всего, выходя за зеленый массив и пронзая облака своими шпилями, взвивался дворец Тихих Надежд, где вечным сном дремала та, кому принадлежал этот мир. Но не стоит задирать голову столь высоко, она может закружиться. Опустимся вниз, где крепкие, массивные корни обвиваются целыми сотами нагроможденных друг на друга бунгало, ютящихся намного ближе, нежели дворцы наверху.
В одном из таких небольших домиков, из кровати, немного свесившись, торчала пара тоненьких ножек, столь гладких что, кажется, утренний свет отражался от них бликами. Толстое одеяло, сшитое из огромных листьев, подергивалось и медленно сползало в сторону, открывая солнцу немного заспанное личико девушки с длинными и острыми ушками. Она медленно подняла руки вверх и потянулась. Тëплая и очень мягкая кровать, набитая одуванчиковым пухом так и манила в свои объятия, но эльфийка, понежившись, собралась с силами и с широкой улыбкой поднялась, начав утренние процедуры.
Вытянутые ушки подергивались от легкого дуновения ветерка через открытые ставни и вот, мысли её взвили куда-то в небеса, а она пустилась кружиться по залитой теплом комнате медленно переставляя тоненькие ножки по скрипучему настилу. Такая чистая и безупречная, элегантная и совершенная, лëгкая и хрупкая. Белые шелковистые локоны спадали на её спину и грудь, а синие глаза завораживали пуще ясного, безоблачного неба. Девушка была непомерно счастлива, ведь сегодня её жизнь кардинально изменится к лучшему. Пройдя через мучительные тренировки и многочисленные невзгоды, она добилась того, к чему столь рьяно стремилась. Настал тот день, когда Тира примет присягу и её торжественно нарекут стражем священного древа. Больше не придется ей ютиться в этой меленькой комнатушке, отчетливо слыша всю повседневную жизнь любвеобильных соседей. Исчезнет нужда пить второсортную, застоялую росу и тратить часы в очередях к лифтам в верхний город. Наконец, выглянув в окно, она сможет лицезреть живописные картины, а не грязные корни. Сможет вырваться из этого кольца, сможет… За открытыми лиственными ставнями еë взгляд выцепил, как к земле, медленно покачиваясь на ветру, устремляется очередной опавший лист, своим размером способный накрыть еë дом. Он легонько опустился на кроны небольших деревьев, заставив те трещать под своим весом.
«Неужели нищие пророки на улицах говорят правду и вечное лето придет в упадок? Богиня действительно рано или поздно пробудится от своего глубокого сна и покинет нас? Это уже четвертый лист за неделю, который я видела. А не видела я еще больше». – Девушка, оттолкнувшись от пола, повисла на высокой оконной раме и наблюдала как к нему на всех парах спешит передовой отряд сборщиков, стропящих зеленое полотно к огромным птицам Рух, которые после, по воздуху буксируют свежий материал на швейное производство. Там полотна высокого качества по особой эльфийской технологии наминают, расслаивают и шьют из них прекрасные платьица для зажиточных дам в столице или седла для наездников.
– А оставшееся идет в еду богачам… Нет, вы только представьте, эти толстосумы действительно считают, что, поглощая листья Первозданного Древа становятся ближе к богине и приобретают часть еë силы. Боюсь представить, как они оправдывают тот факт, что самые состоятельные подтирают ими зад, – девушка вздохнула и оглядела спальное белье, что со временем уже успело прохудиться в нескольких местах.
«Наверное, высшего качества упал. Вон, как они все взволнованы», – Тира могла различить лишь небольшие силуэты снующих внизу работников. Еще недавно она сама была среди них, но благодаря своим высоким врожденным способностям к управлению магией сдала общепринятый экзамен на стража древа и уже готова была вступить в ряды защитников великого порядка. Понаблюдав за рьяными потугами не испортить ценный лист, она внезапно осознала, что высунулась в раму в неглиже и поспешно задернула шторы.
«Как хорошо, что единственное окно в этой дыре не выходит на городскую площадь, а открывает кое-какой, но всë же пейзаж. А если приглядеться вдаль видна ветвь, на которой расположен город Цветущего Благоухания – самый большой город боковой ветви». – С этими мыслями она облачилась в повсеместно используемые рекрутские одеяния, пошитые из более низкосортных материалов. Листья, даже оторвавшись от ветви, не увядают долгие десятилетия, словно само время не властно над ними и несмотря на свою гибкость и мягкость, внешний их слой прочен как сталь. Этот эффект достигался благодаря высокой концентрации содержащейся в них маны. Мана, да. Так жители этих мест прозвали изначальную энергию вселенной.
Те, кто живут в объятиях матери поклялись уважать и почитать её обитель – первозданное древо, что появилось тут зад�