Золотая Тень

Пролог

Автомобиль дёргало из одной стороны в другую, приближаясь к массивным воротам, возвышающихся на фоне каменных стен. Блёкло-серые глаза девочки с интересом разглядывали потёртые деревянные створки, покрытые резьбой в виде виноградной лозы и креста. Металлические кольца с коваными узорами блестели в бликах отбрасываемые лобовым стеклом, а в центре ворот, на потемневшей от времени табличке, были вырезаны странные слова, на которые девочка, нахмурив брови, оглянулась на водителя.

– Свет правды озарит путь каждому, Аля. – Улыбнулась женщина, притормозив, когда им навстречу высыпали две монахини, открывающие ворота. – Помнишь английский?

– Я ведь говорила, что сама смогу справиться. – Сглотнула Аурелия, скрестив руки на груди и приметив на арке из серого камня со следами вековой сырости, золотыми цифрами год основания. – Тысячу триста сорок седьмой? – Приподняла девочка брови. – А что, древнее не было?

– Аля. – Завела женщина машину, заезжая на территорию монастыря. – Ты сказала, что уже большая. Вот и веди себя как взрослая.

– Да, вот только ваших детей вы в монастырь не отправите, тётя. – Поджала девочка губы.

– Твои родители завещала, чтобы ты попала именно в это место. И знаешь почему? – Аурелия не собиралась оборачиваться, но всё же оглянулась, всё ещё дуя губы. – Они верили, что в стране, где вампиры водятся по минимуму, ты сможешь вырасти нормально.

– Хотите сказать, они знали, что умрут. – Так и не посмотрев на окружающую обстановку, сминала девочка губы стараясь даже не придавать значению тому, что женщина остановилась. – И всё равно продолжили своё дело.

– Они не мертвы, просто не могут вернуться. Но это не значит, что ты обязана пойти по их стопам. Тебе нет смысла рисковать жизнью, будучи в разведывательном или ударном отряде. Будь здесь, в монастыре «Правой Руки», и ты принесёшь куда больше пользе. И под большей защитой будешь именно тут.

– Тогда почему вы уезжаете? – Аля подняла полные от слёз глаза на свою тётю, продолжая сминать губы и кусать до кровати. – Если тут безопасно, почему вы не переедете сюда, быть всем в безопасности. – Тётя собиралась открыть рот, но слова застряли где-то между сердцем и горлом.

– Аурелия, я… – она поджала губы, виновато опустив подбородок.

– Да, знаю. – Взяла девочка с заднего сидения небольшой рюкзачок. – Лишний рот и тому подобное. Я в курсе.

– Аля, это вовсе не…

– Не надо, – вышла девочка из машины. – Я понимаю. Удачи, но больше не приезжайте, тётя. Не уверена, что скоро смогу простить вас. – Девочка со всего размаху закрыла дверцу машины и стоило ей обернутся, как навстречу вышла старая дама, в чёрно-белой рясе.

Даже если женщина не произнесла ни слова, не стоило больших трудов догадаться, что она мать-настоятельница, она отличалась особенными вышивками на плечах, которые у обычных монахинь не было. Тишина окутала внешний двор, но лишь на мгновение, вскоре раздались редкие удары колокола, доносящимися из глубин монастыря.

– Здравствуй. – Протянула мать-настоятельница руку к девочке, заговорив на чистом английском. – Ты видимо Аура Морозова, я мать Агнес. Добро пожаловать в Портланд. – Вдруг женщина присела на корточки, улыбнувшись всем теплом, которого не хватало Аурелии за последние несколько месяцев. – Когда мы говорили по телефону мне показалось, что ты намного старше. Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– Уже двенадцать. – Вдруг за спиной Аурелии раздался скрип двери машины, но она так и не обернулась. Мать-настоятельница коротко кивнула тёте Ауры вскоре саму девочку увели другие монахини, пока мать-настоятельница разговаривала с тётей.

Глава 1. Тень смерти

Тусклый свет лампад размывает подозрительные тени в углах коридора, которые на первый взгляд кажутся силуэтами. Сегодня моя очередь делать обход, кто же знал, что мать-настоятельница всё же вспомнит. Глаза слипаются, что приходится зажать пальцами переносицу, ноги гудят от дневной суеты, и лучшим решением на данный момент оказалось снять туфельки.

Стиснув в руке обувь вместе с фонариком, провожу рукой по каменной стене, пытаясь хоть как-то удержатся в реальности. Ещё два коридора и смогу пойти спать. Обход самая обычная рутина, которую я могу делать с закрытыми глазами, и сейчас хочется именно это сделать. Закрыть глаза, спустится на каменный пол и прикорнуть хотя бы на полчаса.

Так, вдох-выдох! Пару раз бью себя по щекам и стараюсь более энергично идти дальше, даже немного припрыгивая, чтобы задать темп. Но это работает недолго. Спустя жалкие пару футов меня снова клонит в сон, а передо мной уже высокая лестница, ведающая на четвёртый коридор. Ещё немного, ещё два этажа и пойду спать. Медленно поднимаясь, случайно роняю одну туфельку. С таким усилием я ни разу ещё не поднималась на ноги.

Оказавшись на втором этаже, прохожу мимо аудитории, в которой мы временами делали уроки и лишь на мгновение прислушиваюсь.

Вечерняя жара от начала лета должна была уже спасть к этому часу, но нет, даже в полночь приходится немного отодвигать липкую рясу от груди и подуть холодным воздухом. Вот бы нам сюда вентилятор. Пройдя ещё добрую половину пути, меня остановило странное шуршание за дверью библиотеки. Мне однозначно показалось, просто все окна настежь открыты, вот и шум леса за пределами монастыря даёт о себе знать.

Решив пойти дальше уже более громко что-то ударилось об деревянный пол библиотеки. Нет, ну там точно кто-то есть. Устало вздохнув, медленно пробираюсь к двери. Очередная морока, придётся отчитывать монахиню, или того хуже, послушницу за то, что не в постели в столь поздний час, да ещё и после отбоя. Опять бумажная волокита и очередное наказание, куратором которого придётся быть мне.

Нет уж, если на этот раз всего лишь послушница, то просто отправлю назад, предварительно взяв клятву больше не нарушать комендантский час. Нет у меня сейчас настроения будить мать-настоятельницу, а-то она сразу после сна всё равно, что зверь, вырвавшийся из клетки.

Крепко ухватившись за железную ручку, нарочито медленно опускаю её, позволяя монахине, ну или послушнице, вдоволь насладится страхом того, что её поймали. Нет ничего лучше дать показательный урок. Но стоило осветить свой путь, как на глаза попалась юная послушница, которая месяц как стала монахиней. Зажимая подмышкой толстенную книгу, которую ни раз хотелось изучить, на мгновение оглядывается на меня и тут же раскрыла окно библиотеки сиганув со всего разгона.

Мгновенно подбегаю к подоконнику, осветив фонарём её путь вниз. Цепляясь за ветви дерева и выпустив книгу из рук, она кое-как приземлилась. Бог ты мой!

Нет времени терять на удивление! Сорвавшись с места, я тут же повторила свой путь на второй этаж. Ступени казались бесконечными, я уже была уверена, что монахиня сбежала, открыла ворота и исчезла. Как же ярко я представила скрип петель, которые мы должны завтра смазать.

Я одно не могу понять, Зоуи в «Правой Руке» чуть больше года, зачем нужно пятнать свою репутацию такими вероломством? А может это всегда был её план, а мы просто не знали? Оказавшись у дверей входа, я тут же налетела на сестру Лидию, которая возвращалась из западного крыла.

– Там… там… – с трудом повторяла я, пытаясь говорить внятно.

– Втяни воздух и объясни нормально. – Крепко схватила она меня за предплечья.

– Сестра Зоуи украла книгу! – Наконец удалось проговорить.

– Лови её, я позову мать Агнес.

Выбравшись на улице, воздух моментально стал спёртым, будто я не ночью ищу беглянку, а снова в заброшенном крыле монастыря. Пришлось моментально выключить фонарь и наугад бежать в сторону ворот, пытаясь привыкнуть к темноте. Нащупав под платьем кинжал, моментально вытаскиваю его и метко кидаю в ногу белой тени.

Зоуи покатилась по земле, споткнувшись о собственную ногу, в которую я попала, но при этом, продолжая удерживать книгу. Пока я стремительно к ней приближалась, она уже успела вынуть кинжал и бросить обратно в меня. Чудом мне удалось вильнуть влево, и избежать удара. Зоуи всегда славилась силой метания ножей.

Оказавшись совсем близка, пока Зоуи пыталась встать, тут же меняю направление, метя коленом ей в живот. Но она успела поднять ногу, блокируя удар голенью, и ответила стремительным апперкотом. Удар прошёлся вскользь, но заставил меня отступить.

– Зачем? – Сорвалось с моих губ. – Ты наша сестра, почему ты обкрадываешь нас?

– Сестра? – Едко брызнула она смехом, прижав книгу сильнее к груди. – Ты и тебе подобные издевались надо мной первые несколько месяцев. – Хромая, она всё же метнулась вперёд, нанося серию молниеносных ударов локтями.

– Я никогда так себя не вела! – Уклонялась я от каждого удара. – И только потому, что Кассия и другие не умеют себя вести ты обкрадываешь нас?! – Стоило мне приблизится сильнее, как она делает неуверенный шаг в сторону, снова оступившись.

Это оказалось моим шансом, снова рванув вперёд и попытавшись выбить из неё дух. Но вдруг Зоуи откинула книгу, начиная драться серьёзнее и направляя локоть прямо мне в плечо.

– Зоуи, пожалуйста, остановись! – Взмолилась я, понимая, что, если сейчас ударю её по раненой ноге, она потеряет всё своё преимущество.

– За эту книгу готовы много запла… – и тут же она начала кашлять, выбившись из темпа драки и упав на колени.

Я не успела остановить собственный удар, приходясь локтем ей в шею. Зоуи моментально полетела на землю, продолжая кашлять и задыхаться.

– Зоуи? – Я тут же подошла ближе, прикоснувшись к её спине. – Зоуи, что с тобой? – Но сестра стремительно оттолкнула меня, снова потянувшись к книге.

– Я… должна, – в перерыве между кашлем повторяла она. – Должна.

Стремительные и ритмичные шаги приближались, пока Зоуи на последним издыхании тянулась к книге и замерла. Затаив дыхание к приходу матери-настоятельницы, я не могла отвести глаз от застывшей сестры. Как? Неужели рука Бога её настигла, при чём так внезапно и жестоко?

Кто-то грубо схватил меня за локоть, поднимая на ноги и тряся за плечи. Все слова, брошенные в мой адрес, ничего не стоили, пока я смотрела на сестру Зоуи.

– Приди в себя! – Хлёсткая пощёчина прилетела до такой степени, что почти отбило всё желание как-то в этом участвовать.

– Лидия! – Окликнула её мать-настоятельница. В каждой букве чувствовался укор, а я не могла отделаться от мысли, что сестра Зоуи без сознания по моей вине.

Рядом с матерью-настоятельницей ещё и ключница Пенни, и настоятельница Кендра. Я понимаю, что кража наших книг серьёзное преступление, но разве настолько, чтобы звать половину состава верхушки?

– Что она украла? – Опасаясь, присела она на одно колено перед Зоуи и нащупывая её пульс.

– «Хроники Проклятого Рода». – Не задумавшись протараторила я, виновато опустив голову. – Это из-за меня?

– Она к тебе прикасалась? – Метнулась ко мне мать-настоятельница, дёргая за рукав рясы. – Отвечай немедленно!

– Мы дрались, не исключено, но что…

– Продезинфицируйте всё, чего она могла касаться. – Обратилась она к Пенни. – Лидия, Аура, вы тоже. В душ и с антисептиком.

– Что?

– Быстро! Нет у нас времени! – Рявкнула мать Агнес, и Лидия, даже не возражая начала подталкивать обратно в монастырь.

Пока Лидия упорно тащила к душевым, мне удалось заметить, как мать-настоятельница сняла с головы ночную шапочку, кинув её на книгу. Как-то спрашивать старшую сестру не было смысла, что бы я не говорила, какие бы аргументы не приводила, что Зоуи не дотрагивалась до моей кожи, она не слышала, упорно требуя принять душ с антисептиком.

Хорошо намылившись, а потом смыв всё и начиная проходится антисептиком по рукам, ногам и лицу на коже стали прорисовываться странные красные пятна, которые очень сильно жгли. Некоторые принимали формы руки. Что было на руках Зоуи, что так напугало мать Агнес?

После того как мы уже вытерлись, красные пятно быстро стали исчезать, а старую одежду Лидия предложила сжечь. Уж после такого наглядного примера я не стала противиться. Завернувшись в полотенце, торопливо возвращаюсь к себе в келью чтобы наконец отдохнуть. Вот только сон уже не шёл.

Что это могло быть? Особые мази Зоуи, чтобы так противостоять? Нет, в таком случае, она бы смогла защитить себя. Переодевшись в рясу, я всё же решила навестить мать-настоятельницу. Даже если понесу наказание за поздний визит, я не смогу уснуть, пока не узнаю точно, что с Зоуи. Взяв фонарик, сначала выхожу на улицу, чтобы вернуть кинжал, и только потом, направляюсь к келье матери-настоятельницы.

Уже собираясь постучать в её дверь, громкий голос Пенни тут же заставил замереть. А сразу за её недовольными фразами последовало испуганное «тш-ш-ш» матери Агнес.

– Не в этот раз ты меня заткнёшь. – Продолжала ключница. – Я просила унести оттуда книгу? Я просила обезопасить наших монахинь? Но ты же всё прекрасно видишь. Ты лучше всех знаешь.

– Хватит! – Сорвался голос матери-настоятельницы. – Хроники были и будут в библиотеке сама знаешь по каким причинам.

– Так хотя бы постарайся, чтобы никто больше её не касался.

– Предлагаешь спрятать её в архиве? Да так книга ещё больше внимания привлечёт.

– А так она выкосит пол монастыря!

Это уже попросту неправильно. Решив постучать, голоса за дверью моментально стихли. Даже если бы я узнала больше подслушивая, это не отрицает того факта, что чувство вины меня съест заживо.

Дверь со скрипом приоткрылась, и позади матери-настоятельницы я всё же увидела Пенни, словно виновато прикрывающая лицо руками.

– Аура? – Удивилась мать-настоятельница. – Ох, точно. – Выскочила она из кельи, грубо поднимая рукава моей рясы и словно выискивая следы драки. – Ты в порядке?

– Уже да. Мать-настоятельница, я хотела спросить, что с Зоуи. Она жива? Я ведь только ударила по горлу. – Она, как-то замявшись, поджала губы, начиная что-то высматривать за пределы моей спины под брызнувший смешок ключницы.

– Нет, Аура. Она не в порядке. К сожалению, сестра Зоуи скончалась от травм. Она и так была нездорова последние несколько месяцев, а сегодняшний побег не пошёл ей на руку.

– Что? – Тут же вырвала я руки из её хватки, прижав к груди. – Но зачем тогда было нас отправлять умываться? Что случилось на самом деле с сестрой Зоуи? Что вы скрываете?

– А я говорила. – Встряла Пенни, вставая со своего места и оглядев меня с ног до головы, обошла и вышла из кельи. – Тебе всё равно не удастся долго это скрывать.

– Мать-настоятельница, прошу, объясните.

– Зоуи скончалась от своей же глупости. – Грубо отрезала она, возвращаясь в пределы своей комнаты. – Возвращайся к себе и больше не задавай такие вопросы. – Начала она закрываться.

– Мать-настоятельница, – мягко придержала я дверь рукой, – я не уйду, пока вы всё не объясните.

– Я не обязана тебе всё разжёвывать. Либо ты уходишь добровольно, либо накажу.

Нажим становился слабее, что позволило матери-настоятельницы всё же закрыть дверь. Но уйти я так и не смогла, решилась же… даже если понесу наказание. Присев рядом с дверью стала дожидаться, когда мать-настоятельница выйдет. Но так и не дождалась, попросту уснув на полу.

Открыла я глаза от лёгкого щёлка у моего уха. За окнами начало светать, и с трудом удавалось фокусировать зрение.

– Ты что, была тут всю ночь?

– Я же сказала, что не уйду. – Протирая сонные глаза, медленно начинаю вставать вместе с ней.

– Ну и упрямая же ты. – Скрестила мать-настоятельница руки на груди, притиснув Библию сильнее к груди. – Идём. Скоро утренняя молитва. – Потянула она в сторону лестницы.

– Мать-настоятельница, – решила я всё же стоять на своём, – пожалуйста. Я, можно сказать, последняя видела её живой. – Мать Агнес грубее взяла меня за локоть, начиная уволакивать в сторону выхода.

– Аура, послушай, даже если так, это проблемы монастыря. Сестра опрометчиво прикоснулась к книге, состав, который нам неизвестен и очень токсичен. – Торопливо спускались мы по ступеням. – Вот почему я так быстро отослала вас. Пожалуйста, – остановилась она на мгновение, развернув к себе лицом, – никому не говори о произошедшем. Ты ничего не видела, и ничего не знаешь.

– Но…

– Это всё, что я тебе скажу. Это и так много, так что больше не наглей. А если почувствуешь вину за ложь, ты знаешь, где исповедальня, где молельная, не маленькая уже.

Молитва проходили в какой-то непонятной прострации. Я никак не могла сфокусироваться на словах в библии, и на тренировке результаты были не лучше, с трудом отвечала на удары, от чего нередко прилетало. Чёрные шорты до колен, набедренный ремень с пустым ножнами, облегающий тренировочный топ обнажал мускулистое, натренированное тело сестры Лидии.

Среди чётких линий чёрно-белой одежды для тренировок и однотонных лиц монахинь, мои блёкла-серые глаза и заметный румянец, щипающий щёки кажется почти кощунством, особенно по сравнению с моей почти что холоднокровной, и темноглазой противницей. Пока я выгляжу как слабачка, её тело напоминает пружину, готовую в любой момент к выбросу.

Наш бой слишком быстро закончился, я даже толком ответить не успела, как меня уложили на лопатки. Видимо ночь без сна даёт о себе знать.

Проходя мимо других монахинь, поздравляющих Лидию с очередной победой, я направилась вглубь монастыря, к душевым. По дороге встретившись с сестрой Рут, всё в той же черно-белой рясе она выглядит неестественно и необычно живо в строгих старых стенах монастыря, тёмно-рыжие, кудри упрямо выбиваются из-под вуали, завиваясь мягкими локонами. Огромные голубые глаза с искрой наблюдают за мной ожидая очередных комментариев, а россыпь веснушек на скулах и носу придают её лицу почти детскую непосредственность.

– Бой уже закончился? – Удивлённо уставилась она. – То есть… прости, я была там. – Смущённо почесала она затылок, начиная провожать к душевой.

– Да ничего.

– Ты хорошо справилась.

– Как сказать. – Лукаво усмехнулась я, приходясь свободным краем топа по шее. – Лидия одна из самых перспективных монахинь, немудрено, что её тренировки усилены благодаря наставнику из внешнего мира.

– Ой, прекрати. – Недовольно закатила глаза Рут. – Мы живём не в изоляции, так что не вижу смысла называть жизнь за воротами – внешним миром. – Замираю на месте, встретив недоумевающий вид сестры. – Что?

– Мы выходим за переделы монастыря только по назначению или при необходимости. Как ещё назвать мир за пределами ворот?

– Да, кстати. – Рут вдруг начала выуживать из кармана своей рясы письмо, передавая его мне.

– Это то же самое? – Но сестра мотнула головой. – Ну вот и кинь его к остальным. – Собралась я войти в душевую, как Рут схватила меня за локоть.

– Твоя тётя пишет тебе каждый месяц. Она тебя не забыла, это уже что-то значит. Неужели даже спустя двенадцать лет ты так её и не простила? Аура, ты монахиня. Прощение наша обязанность перед Богом и людьми. Разве ты не готова отпустить прошлое?

– Готова. – Выдохнула я, протянув руку и слегка замазав конверт стекающим по телу потом. – Вера всё, что у меня осталось.

– Прочтёшь прямо сейчас? – Я неловко кивнула, сев прямо на каменный пол и начиная раскрывать конверт.

Такие знакомые, и уже почти что забытые буквы предстали передо мной, но всё же я смогла прочесть содержимое письма:

«Дорогая Аля,

Не знаю, прочитаешь ли ты когда-нибудь это письмо, как и все остальные, что я отправляла. Но я всё равно продолжу писать, потому что не могу оставить это без попытки.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как ты ушла. Двенадцать лет, как я не видела твоего лица, не слышала твоего голоса. Ты там уже почти столько же, сколько была и дома. Мне больно даже представить, через что ты прошла, почему решила оттолкнуть нас. Я виню себя за то, что не смогла стать тебе поддержкой, за то, что не понимала в те дни, когда это было важнее всего.

Твоя мама всегда говорила, что у тебя доброе сердце, даже если ты скрываешь это за упрямством. Ты вся в неё. Она бы гордилась тобой, но я знаю, что она хотела бы, чтобы ты была счастлива. Ты счастлива, Аля?

Если всё-таки решишь ответить, я буду ждать. Если нет, я продолжу писать, потому что ты наша семья, наша кровь. И знаешь, я всё ещё надеюсь, что однажды ты найдёшь в себе силы вернуться домой, хотя бы ненадолго. Береги себя, дорогая.

С любовью,

Твоя тётя Ольга»

Я ещё некоторое время держала письмо между пальцами, возможно слишком сильно сминая лист, и перечитывая каждую строчку. Даже если она всё ещё ждёт меня, я не могу понять, чего она добивается.

Что именно Ольга хочет от меня, что я должна испытывать при чтении этого письма? Боль? Гнев? Отчаяние? Я уже привыкла терять близких, так почему она не исчезает? Рут медленно присела напротив меня, мягко проводя рукой по моему плечу.

– Ты как?

– Не знаю. – Крепко сжала я топ на груди, желая дотянутся до сердца и сжать его. – Я не просто так все эти годы избегала её писем.

– Так может стоить уже ей ответить?

– Рут, мне больно. – Нахмурилась я, ещё раз проведя пальцем по бумаге. – Мне больно просто видеть это «с любовью». Я убеждала себя, что у меня больше нет семьи.

– Аура, – вдруг Рут прикоснулась к моему подбородку. – А как же мы? Разве мы не твоя семья?

– Да. – Кивнула я пару раз, поднимаясь с холодного пола. – Я отвечу ей. – Спрятала я письмо в карман шортов. – Вечером. – Наконец вошла я в душевую.

На выходе из душевой бросаю мимолётный взгляд на помутневшее от пара зеркало, тёмные, влажные волосы спутались и ниспадали на слегка сгорбленную спину, от чего я поморщилась, расправив плечи.

Вечером, после совместного чтения молитв, и до ужина, я всё же дописала письмо. Вряд ли мои слова столь же ёмкие и пропитаны эмоциями, но я пока не знаю, как общаться с этой женщиной. Двенадцать лет я её игнорировала, и считала, что скоро она сделает то же самое, но как мне объяснить свой порыв ей написать? Подруга наставила на путь истинный? Может быть, так что я коротко написала, что пока не готова приехать и что признательна её письмам и тому, что она не забыла меня.

Вспоминать русские слова было труднее всего, но даже с этим я справилась. Получив разрешение на выезд за пределы монастыря и сильно натянув набедренную ленту с кинжалом, прошу Рут подвезти до почты, так что мы обе выехали в город, встречая на каждом свободном столбе объявление о проведение цирка, на окраину города. Не хочется как-то опаздывать на ужин, опоздания всегда карались особыми методами, а меня тем более заставляли трудиться на тренировках с двойным тарифом.

Пока я разговаривала с сотрудницей почты и договаривалась о срочной отправке письма, Рут, сжав руки в замочек перед собой, рассматривала объявления. Разобравшись с доставкой письма, подхожу к сестре, тоже начав читать заголовок объявления:

«ТЕНИ ВАМПИРОВ НАД ГОРОДОМ? ЧЕТЫРЕ УБИЙСТВА ПОТРЯСЛИ ОБЩЕСТВО!

За последние две недели в нашем городе произошло четыре жестоких убийства, которые полиция связывает с деятельностью вампиров. Все жертвы – молодые женщины и мужчины в возрасте от 18 до 25 лет. Их тела обнаружены с характерными следами укусов на шее и полной потерей крови.

Полиция отказалась от комментариев, однако источники утверждают, что улик, указывающих на причастность вампиров, всё больше. Паника нарастает: жители опасаются выходить на улицы после захода солнца.

Городской совет призывает сохранять спокойствие и соблюдать меры безопасности, включая использование правильных оружий для самообороны и ношение религиозных символов.

«Это ужасно. Мы больше не чувствуем себя в безопасности», – комментирует жительница Старого квартала.

Пока полиция продолжает расследование, мнения горожан разделились. Одни требуют ужесточить контроль посещения города вампирами, другие считают, что убийства могут быть попыткой обвинить вампиров в преступлениях, которые они не совершали.

Городская полиция просит:

· Не покидать дома ночью.

· Сообщать обо всех подозрительных лицах.

· Быть внимательными к малейшим признакам присутствия вампиров.

Будем ли мы следующими? Этот вопрос всё чаще звучит в разговоре жителей. Следите за обновлениями в нашем издании».

– Что думаешь? – Не отрывая глаза от стати, проговорила Рут. – Могут ли быть это вампиры?

– Я не знаю. Странно это всё, тебе не кажется? Вампиры в нашем штате редкость. – Аккуратно прикоснувшись к локтю сестры, я стала заманивать её на улицу. Нам только этого не хватало. – Пойдём, пока не стемнело.

– Постой. – Вдруг остановилась она прямо в проёме двери. – А как же цирк?

– Пожалуйста. – Недовольно протянула я, продолжая путь к машине. – До ужина осталось не так много. Чуть больше часа.

– Вот и заглянем на огонёк, – задорно произнесла сестра, сев за руль машины.

Мои уговоры никто слушать не стал. И пока мы не доехали, я с упоением наслаждалась летним, тёплым воздухом, обволакивающий как невидимая душистая мантия. Старенькая машина временами поскрипывала от уверенной езды Рут, руль в её руках казался слишком тяжёлым для её тонких пальцев. А я лишь могла взволновано сминать подол рясы. Мир за пределами монастырских стен всегда казался чем-то далёким, почти фантастическим, а теперь он окружает нас, живой, яркий, дышащий.

Опустив окошко в машину врываются запахи города, сладковатый аромат выпечки, пряная горечь дыма от грилей, изредка глухая, солоноватая свежесть реки. Солнце висит низко, будто стесняясь признать своё поражение перед надвигающейся ночью. Золотые лучи прячутся между зданиями, ложатся длинными тенями на тротуары, и кажется, что город весь соткан из света и теней, из гулкой музыки и тихого шёпота. Ещё есть время до полной ночи.

Но с каждой минувшей минутой, которая приближала нас к закату, я снова думала о Зоуи.

Мы проезжаем мимо шумных кафе, где люди смеются и болтают, их лица кажутся тёплыми пятнами на полотне вечера. А я смотрю на них, как зачарованная. Хочется спросить Рут, чувствует ли она то же самое, но она сосредоточена на дороге.

Впереди дорога открывается, и город словно выдыхает, переходя в более спокойные кварталы. Окна домов отражают последние отблески заката, и я ощущаю, как всё внутри поёт. Почти забываю дышать, когда вижу, как вдали начинают мелькать первые знаки цирка.

– Мы почти на месте, – бросает на меня короткий взгляд Рут. – Кстати, я сегодня не видела Зоуи, не знаешь где она?

Её голос якорь, возвращающий меня на землю. Я отрицательно мотнула головой, слова застревают где-то в горле. За пределами монастыря всё кажется слишком большим, слишком ярким. Даже стыд и тот становится острее. Ветер треплет вуаль на голове, шепчет в ухо какие-то свои истории, а сердце бешено стучит в ушах от событий прошлой ночи.

Цирк будто мираж на горизонте, манящий и загадочный. Мы въезжаем на узкую дорожку, ведущую к окраине, и мир становится тише, лишь где-то вдали слышатся детские крики и лай собак. Как бы я не была против этой затеи, душа подпрыгивала и радовалась.

Шатёр возвышается перед нами, словно гигантский купол из закатного неба, распахнувший своё сердце для толпы. Следую за Рут, шаги утопают в мягкой пыли под ногами. Вход кажется узким горлышком, через которое бурлит поток людей. Их смех, разговоры, споры, всё сливается в неразборчивый, но почти живой гул, который эхом откликается в груди.

Осторожно прикасаюсь пальцами к краю шатра. Ткань грубая, с запахом солнца, пота и какой-то лёгкой сладости, будто мёд впитался в её волокна. Внутри мир совсем другой. Гул затихает, уступая место звону музыки и взрывам аплодисментов. Воздух здесь тяжелее, насыщеннее, пахнет чем-то обжигающе горячим, может быть, карамелью на раскалённой сковороде, смешанной с пылью и лёгкой горечью давно истёртого дерева.

Шатёр огромный, но кажется тесным от количества людей. Мы протискиваемся через толпу, уже всё тело ноет от столь неожиданно долгой теплоты чужих плеч и локтей. Отрывки чужих разговор долетают до меня как фразы из снов сразу после пробуждения. Чей-то смех вспыхивает над ухом, заставляя вздрогнуть.

Привыкшая к мягкому свету монастырских ламп я жадно цепляются взглядом за всё: за алые полотна, натянутые под самым куполом, за золотые прожектора, что выхватывают акробатов из темноты. Они взмывают в воздух, как серебристые стрелы, сверкают в свете, а потом мягко касаются земли как снежинки. Я замираю, следя за их движениями. В груди распускается теплота огненных цветков.

Рут ведёт за собой, её рука твёрдо сжимает мою, не давая потеряться в водовороте звуков и света. Но я всё равно чувствую себя потерянной. Каждый вдох приносит нечто новое, запах масла от старых механизмов, металлическую свежесть. Я почти чувствую вкус этого воздуха, пыльного, горячего, искрящегося.

Аплодисменты оглушают, как раскаты грома. Акробат на трапеции взлетает под самый купол и замирает в воздухе, удерживаемый только тонкой нитью верёвки. Сердце скачет следом за ним. Забываю, как дышать, пока он не спускается, ловко переворачиваясь в полёте. Толпа кричит, разрывая воздух восторженными воплями. Я тоже улыбаюсь, хотя внутри всё дрожит.

Рут говорит тихим и спокойным голосом, но я не слышу слов. Меня захватывает шум, свет, тепло и странное чувство, будто я стою на краю огромного обрыва. И хотя я не хотела здесь быть, теперь понимаю: я рада.

В какой-то момент акробат не успел схватиться за верёвку, и на мгновение сердце замирает, это ведь конец? Он летел мимо расправленной сетки. Но в следующую же секунду, парень, лицо чьё спрятано под маской, аккуратно приземляется на землю, торжественно расправив руки. Кто?… Нет, что он?

Глава 2. Призраки прошлого. Часть первая

Солнце тускло освещала лужайку заднего двора на закате, высокое дерево слегка прикрывала нас тенью от кроны, колыхающаяся на ветру. Обычно, в случае каких-нибудь тренировок, которые мать-настоятельница часто проводила, мы уходили глубоко под землёй монастыря, но сегодня был особый случай. Как и все три дня до этого. Вместо того чтобы вести нас на занятия, она обучала всех десятерых девочек на свежем воздухе.

– Осмотр! – Громогласный голос настоятельница заставил в тот же миг нагнуться над оружием и начать делать всё по его указке. – Что нужно проверить? – Прошла она вдоль шеренги из таких же девочек, как и я, остановившись напротив меня.

– Плечи, кулачки, тетиву и… – на мгновение я запнулась, и настоятельница это тоже заметил.

– Ну, – ободряюще наблюдал она за мной, пока я указывала на разные части арбалета. – Тр…

– Тросы! – Оживилась я, поймав начало нужного слова.

– Хорошо. Следующий шаг.

Сложив арбалеты, мы все побежали в сторону стола под деревом, рядом с которым мы тренировались, взяв защитные очки и так же юрко надев их. Я уловила ухмылку на губах настоятельницы, думаю, она рада, что мы запомнили все нужные детали. Как бы я хотела, чтобы она мной гордилась.

Поместив середину тетивы в верхний паз лука, я замерла, проверяя натяжение. Установила спусковые крючки на тетиву с обеих сторон ствола, слегка потянула за верёвки, чтобы рукоятки была на одном уровне, что гарантировало правильное натяжение одновременно. И пока другие девочки уже выпустили стрелы, я только оттянула тетиву назад одним сильным и плавным движением, поместив один болт в канавку ствола.

Я много раз спотыкалась об этот самый болт, очень часто забывая его вставить, только месяц в этом монастыре, когда я могла ещё обучится? Родители упорно огораживали меня от этой жизни. Но мать-настоятельницы заставляла заниматься всякими видами оружия, и на каждое своё особенное отношение. И каждый раз одно и то же оправдание: мы должны уметь защищаться от вампиров и защищать других. Например, один арбалет, уже на второй день тренировки с ним, я испортила, из-за того, что болт был неправильно наложен на тетиву.

Сняв арбалет с предохранителя и найдя яблочко, выпустила стрелу. Обычно, подобное оружие используется с помощью прицелов, но настоятельница продолжал повторять одно и тоже: когда прижмут, время на прицеливания не будет. С того момента я и начала тренироваться без прицела. Выпущенная стрела воткнулась рядом с яблочком, с разницей в нескольких дюймах. Тогда же я увидела разочарование на её лице. Не только я промахнулась, больше половины это не удалось.

– Смажьте арбалет воском. – Подошла она к столу под деревом, начиная собирать всё обратно в сумку. – Это гарантирует, что тетива не высохнет, и не оборвётся.

Я просто хотела, чтобы мной гордились. Но этого не будет, если меня рядом нет.

– Настоятельница. – Подошла к ней одна из девочек чьи длинные рыжие волосы проступали сквозь вуаль, кажется она старше нас на четыре года. – Мы сделали что-то не так? – Положив арбалет на стол, начинает она натирать его воском, пытаясь не поднимать на настоятельницу голову.

– Всё так, не беспокойся. – Выдохнул он, повернувшись ко всем и положив тяжёлую руку на плечо девочки.

Так как стол для нас был слишком высоким, настоятельница вытащил во двор стремянку, на которую мы каждый раз взбиралась, когда нужно было что-то оттуда взять.

– Всё хорошо, Рут.

– Это не так! – Выпалила девочка. – Вы в обиде?

Вдруг она замер, смотря куда-то перед собой, часто и прерывиста дыша. Рут воспользовалась этой заминкой, взяла со стола карманный пистолет, на котором мы тренировались прошедшую неделю и вернулась на свою позицию, где до этого стояла с арбалетом.

Настоятельница успела её остановить лишь тогда, когда три патрона точно попал в цель. Она вырвала оружие у неё из рук, но после этого решил проверить как девочка выстрелила.

– Мы умеем стрелять. – Безвыходно протянула Рут, разведя руками в стороны. – Просто арбалет слишком тяжёлый, и нам с ним непривычно. Сколько дней мы с ним тренируемся? Четыре?

– Ты чему их учишь? – Раздался низкий, слегка хрипловатый, мужской голос со стороны дерева.

Настоятельница моментально подлетел к нам, скрывая почти всех девочек за своей спиной. Но ведь я была не в меру любопытным ребёнком, особенно учитывая, насколько быстро обо мне забывали, всё норовила начать разглядывать незнакомца.

– Тебе здесь не рады. – Тяжело и резко произнесла настоятельница.

– Я и не жду от тебя восторга. – Я высунула голову за ногой настоятельницы, отметив для себя неестественно чёрные глаза, определённо привлекающие внимание. – Мать-настоятельница подумала над нашим предложением?

Незнакомец взял со стола маленький арбалет, расправив плечи и с искренним удивлением разглядывал его детали, ожидая ответа настоятельницы.

– Нет. Ей нужно обсудить всё с советом. – Незнакомец резко опустил взгляд на меня, ухмыльнувшись и подмигнув. По телу пробежала волна дрожи, вперемешку с жаркими волнами. В тот миг я приросла к земле не в силах сдвинуться. Торопливо скрывшись за настоятельницей, я ещё долгое время ощущала жар на щеках. – Дай нам пару лет.

– Ты ведь понимаешь, что оттягивать неминуемое не получится. Ваш монастырь один из главных столпов общества, и нам нужно ваше согласие.

– Если наше согласие даст волю разгуливать вампирам по нашим улицам, то я отвечу за мать Агнес, мы категорически против.

– Не разгуливать. – Я услышала насмешку в голосе незнакомца. – Мы хотим лишь изменить страну в правильное русло. Совместное правление куда эффективнее, раздельного.

– Такие, как вы… – Настоятельница вдруг замолкла, что заставило меня снова выглянуть и застать нахмуренные брови и странного вида прищуре, явно чем-то недовольного мужчины. – Богу не угодно, что бы его домом управляли создания ночи.

– Покажи, где это написано.

– Я сказала нет, и уходи.

Бессмысленный, несвязанный для меня диалог. Одно я поняла точно: настоятельнице не нравится этот человек, но она определённо его знает. Когда незнакомец скрылся за воротами монастыря, настоятельница велела нам в ту же секунду бежать в монастырь. Ни о чём не задумавшись, мы подчинились, пока она медленно и с оглядкой собирал всё со стола.

Через пару дней, глубокой ночью, я проснулась от громкого стук ворот. Настолько громкий, что я сначала спутала его с громом. Медленно встав с кровати и стараясь не разбудить остальных девочек, приоткрываю дверь спальни лишь на щёлочку. Я стала рассматривать пустой коридор, в котором, как бы странно это не было, горел свет.

А когда я захотела выйти из комнаты меня шустро поймала одна из монахинь в обходе, торопливо развернув и велев залезть в постель. Я пыталась уснуть, но всё удавалось с трудом. Я всё время заостряла слух на происходящим в тихом монастыре, пока меня не отвлёк яркий, отчётливый металлический запах. Я лишь раз ощутила этот запах так ярко, когда полгода назад впервые почувствовала запах крови моих родителей.

Что происходило мне было непонятно, и всё же я решила спуститься. Я уже привыкла, что о моём существовании забывают сразу как теряют из вида, так что я не стала утруждать себя терзаниями души.

На цыпочках, я шла на запах, подходя всё ближе к входной двери, где он становился ещё ярче. Бесшумно раскрыв парадную дверь, недалеко от ворот, неподвижно стояла женщина, глядя куда-то себе под ноги. Высокая, болезненно худая в обтягивающей одежде, коричневые волосы, при свете фонаря, отливали ржавым, и только сейчас моё внимание привлекло капающее с её правой руки.

– Какая умница. Раньше взрослых меня заметила. – Она не задавала вопросы, лишь утверждала, и достаточно громко, что даже я, с другой стороны, её расслышала.

– Вам нужна помощь? – Собралась я выйти за пределы дверей, как меня ловко оттянули назад.

– Уходи. – Рядом стоящая монахиня в одежде для сна прижимала мою спину к своей груди и придерживая за плечи. У входа стояла мать-настоятельница с оружием в руке. – Тут тебя никто не боится.

– Выйди за порог и скажи это мне в лицо. – На задорное замечание незнакомки настоятельница ответил лукавой усмешкой, вернув пистолет в кобуру на бедре, которую она скорее всего нацепил перед тем, как выйти из спальни.

Она смело шагнул за порог, и прождав пару секунд, сорвался с места так стремительно, что я и разглядеть не успела. Монахиня стремительно схватила меня за руку, уводя обратно в спальни.

– И? – Укутывая моё маленькое тельце поплотнее в одеяло, начала она. – Что ты скажешь в своё оправдание? Почему ты снова вышла из комнаты?

– Я услышала запах. – Совершенно не боясь собственных ощущений я высказывала о наболевшем. – А до этого я видела свет в коридоре, вот и…

– Сложила два и два? – Продолжила за меня монахиня, перекинув руку через моё тело и нагнувшись поцеловала в лоб. – Но почему ты вышла на улицу? Ты же знаешь правила.

– Да. – Потянула я одеяло на себя сильнее, стыдливо пряча лицо.

– Больше так нас не пугай, хорошо? – Я только хотела задать очередной вопрос, как полоса света в тёмную комнату стала толще и вскоре показалось приветливое, с небольшим пятном крови на лице матери Агнес.

– Аура. – Подошла она ближе к моей кровати. – Помнишь о чём мы говорили на днях?

– О молитвах, которые мы должны знать наизусть? – Воодушевилась я, привстав с постели, и перемещая горящий взгляд с одной женщины на другой.

– О легендах, которые иногда оживают.

– Ах, это. – Поджав губы, я вернулась на подушку.

– Вот именно, это. – Она пристально посмотрела на меня, ожидая, что её слова наконец-то дойдут до меня. – Не забывай, что в мире были те, кто свободно ступал по священной земле. Их сжигали, предавали анафеме, стёрли из памяти, но забытое не значит мёртвое. Иногда легенды находят путь обратно. Иногда мы слышим их шаги. – Настоятельница глубоко вздохнула, повернувшись в сторону выхода. – Когда тебе что-то кажется, ты моментально говоришь мне. И никак иначе. А завтра будет твоя исповедь перед всеми, где мы вынесем решение, что с тобой делать. Ты должна понять, что больше поступать как хочешь не можешь.

***

Огромное утреннее небо давило тишиной, приглашая к размышлениям. Стоя на коленях в сухой земле огорода, мелкие камушки впиваются в кожу. Корзина с картофельной ботвой в руках, а в голове всё ещё звучали слова настоятельницы, звучали громче, любого пения птиц.

«Покаяние требует труда, Аура», повторяла я мысленно её наставление, словно молитву, вытягивая сорняки с такой яростью, будто вырывала из земли свои же грехи. Весь день я чувствовала на себе тяжесть её взгляда, хоть он давно уже был обращён к другим делам.

Когда солнце начало медленно сползать за горизонт, поднимая из земли длинные тени, жалобный, надрывный звук, как будто кто-то плакал сквозь густой воздух начал доносится из глубин чащобы. Я замерла прислушиваясь. Шорохи леса и перезвон ветра смешивались с этим воем, и во мне всё похолодело.

Что это было? Тяжесть в груди не давала дышать, но ноги сами двинулись вперёд, через запылённый огород, через калитку, в сторону леса. С каждым шагом вой становился ближе, а мысли громче.

Не ходи, шептал голос в голове, но мне казалось, что за этим зовом скрывается что-то большее, что-то, что нельзя оставить.

Пальцы дрожали, раздвигая густую траву, когда я в итоге увидела его. Волк лежал на земле, белый, как первое утреннее облако, но испачканный кровью, такой ярко-красной, что казалась почти чёрной в тени деревьев. Его бока с трудом поднимались и опускались, пристально наблюдая за мной.

Страх бился где-то под рёбрами, сжимал горло. А вдруг он прыгнет? А вдруг я сделаю не так? Но его взгляд… В нём было что-то заставляющие опуститься на колени рядом, будто мои действия были решением, принятые кем-то свыше.

Достаю из кармана платок, окунула его в воду из фляги и осторожно поднесла к его морде. Он дёрнулся, и я снова замерла, сердце стучало где-то в ушах. Но затем он потянулся к платку, жадно схватив её шершавым языком.

Дрожащими руками осторожно осмотрела рану на боку. Кровь ещё не запеклась, и кожа выглядела разорванной, как будто его атаковал кто-то с острыми, как лезвие, когтями.

– Всё будет хорошо, – прошептала я, хотя сама в это не верила. – Надеюсь ты меня не забудешь.

Каждое моё движение казалось неверным, неловким. Казалось, я делаю больше вреда, чем помощи, но он оставался на месте. Глухое урчание звучало то ли от боли, то ли от смирения.

С того дня я возвращалась к нему каждый вечер. Еда из моей тарелки, вода из монастырского колодца, всё это тайком становилось частью моего служения. Я не могла объяснить, почему, но в этом белом волке было нечто такое, что вызывало во мне чувство вины и ответственности одновременно.

Глава 3. Запомни меня, если сможешь

Поймав не в меру любопытный взгляд акробата, ремень на бедре заныл, и я стремительно схватила Рут за кисть, направляясь к выходу. Она продолжала противиться, хотела остаться ещё на какое-то время и посмотреть выступление, ведь раз такое тут происходит, что могло бы произойти дальше? Но я не могла отделаться от чувства, что мы всё делаем неправильное, подбираясь всё ближе к машине.

– Рут. – Остановилась я у самой двери, выпустив руку сестры. – Если мы снова опоздаем на ужин, скоро нам не видать выход в город. Пожалуйста, давай вернёмся пока есть время.

До ужина оставалось меньше часа, так что Рут начала гнать машину так, как не гнала раньше. Она никогда не превышала скорость больше допустимой, но сейчас я в действительности боялась, обеими руками держась за поручень над головой. Я даже не успевала насладиться красотами города, но всё же обрадовалась, когда мы успели вовремя.

Припарковав машину, мы торопливо направились в трапезную, место, которое знаю до последнего камня, до последнего солнечного блика на старых деревянных столах. За последние двенадцать лет он стал неотъемлемой частью моего мира, чем-то неизменным, как молитвы или звон колоколов. В этой неизменности есть своё утешение.

Пока мы с Рут искали место куда присесть, я заострила внимание на старую, местами потемневшую от времени штукатурку на стенах. Как бы нас не заставили выскоблить всё и придать залу более презентабельный вид. Через небольшие окна, высоко под потолком, спускался свет закатного солнца, этот свет никогда не бывает ярким, даже летом он смягчается, будто проходя через невидимый фильтр. Главное не заострять внимание на пустующий стул Зоуи.

Присев на твёрдые скамьи, за тяжёлым, тёмным столом нас уже ждала еда. В центре стола всегда стояла ваза с цветами, сегодня кажется ромашки, собранные в монастырском саду. Их простой аромат слегка ощутим, даже на расстоянии, запах лета, запах молитвенного труда, запах жизни, которая продолжается здесь, за этими стенами.

Когда этот зал пуст, тишина в нём особенная. Глубокая, как вода в колодце. Но когда мы собираемся за трапезой, она наполняется шелестом одежды, тихим стуком посуды, ровным чтением Писания, которое льётся откуда-то из центра зала, как нежный ручей.

Этот зал видел меня во все мои дни: когда впервые робко вошла сюда, сжимая край платья, когда училась прятать слёзы от других сестёр, когда радовалась впервые за долгое время. Он знает меня лучше, чем я сама.

Ужин всегда скромнее обеда. Тарелка овощного супа, где крупные кусочки картофеля, моркови и сельдерея плавают в прозрачном бульоне, с небольшим куском чёрного хлеба, грубого, но такого ароматного. Чашка тёплого травяного отвара, в котором чувствовался лёгкий аромат ромашки и мелиссы.

Через пару дней нас всё же отправили в город с поручением от ключницы Пенелопы, она отвечает за хозяйство и запасы монастыря, неудивительно, что нас отправили именно на рынок. Помимо меня и Рут, Лидия вызвалась как наша защитница, и ещё одна послушница, Мира. Она в монастыре два месяца, и неудивительно, что ей так скоро позволили с нами поехать. Если мне впервые разрешили покинуть монастырь в возрасте пятнадцати лет, Мира отличалась тем, что ей уже исполнилось шестнадцать.

Ну а я, так как была уверена, что не буду участвовать в этой суете и сторожить машину, взяла с собой книгу, которую прятала как зеницу ока ещё с прошлой недели. Ведь это не какой-нибудь томик священного писания, а обычный роман, из городской библиотеки. «Джейн Эйр», даже библиотекарь признался, что это классика.

Но, монастырь нуждается в тканях, воске, лекарственных травах, которые у нас не растут, вот мы и разделились, кто в травяную лавку, кто на рынок, так что я даже не успела раскрыть сумку с книгой, как меня схватили за руку и потащили вглубь города. Нас редко отпускают по таким поручениям, так что все решили вдоволь насытится городом, пока нам это позволено. Я редко выходила за пределами монастыря, просто не видела в этом нужды, из-за чего и постоянно прижималась к Рут от неуверенности среди городской суеты.

Рынок обрушивается лавиной звуков, запахов и движений, как будто я ступила на чужую планету. Люди снуют туда-сюда, будто муравьи в гигантском разломе. Они кричат, торгуются, смеются, голоса сплетаются в гулкий поток, который эхом отдаётся в голове. Пахнет специями, свежим хлебом, горячими яблоками, и эта смесь давит на грудь, лишая воздуха. Меня толкают в бок, мимо проносится женщина с огромным пакетом, задевая локтем. Не успеваю извиниться, слова застревают в горле.

Солнце жжёт лицо, но ладони холодные и липкие. Голова кружится от шума, от мелькающих лиц и цветов. Пестрые ткани на прилавках, зелень овощей, отблеск меди, всё сливается в одно сплошное пятно. Хватаюсь за край ближайшего прилавка, чтобы не упасть. Становится слишком жарко. Пытаюсь дышать, но воздух такой горячий, словно я нахожусь в парилке. От этого становится хуже, колени предательски подгибаются. Злюсь на себя, пытаюсь вспомнить, как дышать, как идти, но всё сливается в одну тревожную жужжащую массу.

Толпа, как река, несёт меня куда-то вперёд. Не могу понять, куда идти, ноги двигаются скорее по инерции, не следуя за разумом. Крики торговцев, звуки шагов, резкие запахи жареного мяса и пряных трав, смешиваясь в воздухе, делают его удушающе тяжёлым. Хочу сделать шаг, но теряю ориентацию. Окружающие лица мелькают, слишком близко, слишком ярко, и я не могу сосредоточиться на них, а слова, что тянутся к губам, превращаются в бессмысленные звуки.

Пытаюсь найти хоть одну знакомую фигуру из нашей группы, но толпа жадно поглощает всё, что у неё н пути. Кажется, я стою на месте, а мир продолжает кружиться и вращается как карусель. Сердце стучит где-то в горле, дыхание рвётся, будто воздуха здесь нет вовсе.

– Простите, – бормочу я, пытаясь пробиться вперёд, но слова будто вянут в горле. Никто меня не слышит. Я останавливаюсь из-за ватных ног, руки дрожат.

Где сёстры? Сердце гулко бьётся в ушах. Горло сжимается, как от холодной петли, ноги подкашиваются. Почему я их не вижу? Почему я вообще согласилась выйти из монастыря? Нужно было остаться! Нужно было сторожить машину! Они забудут обо мне! Оставят меня тут одну…

Люди проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то ругается. Для них я невидима. Холодок скользит по спине, поднимая волосы на затылке дыбом. Я оборачиваюсь, пытаясь выхватить хоть что-то знакомое. Все эти лица вокруг… они не мои. Я не знаю, куда идти. Кто меня ждёт? Где они? Где Рут? Почему я не могу ничего понять?

Бессмысленные шаги, чужие руки, это как чужая жизнь, которая прожигает меня, оставляя только страх, сжимающий грудь. Я резко дёрнулась, от чего поцарапала руку до крови.

Господь, помоги мне!

Сжав кисть, уже не видя людей вокруг я просто шла вперёд. Боль пронизывает руку, неприятное, липкое ощущение всё ещё пульсировало на краю неровной раны на ладони. Всё ещё разглядывая пострадавшую руку, я не заметила, как врезалась во что-то твёрдое как стена. Стена с сердцебиением.

– Простите, – выдохнула я. Чёрные ботинки плотно стягивали штаны с ремнями, спускающимися по бёдрам, сдержанно подчёркивали силуэт. Майка из мягкой ткани плотно облегала широкие плечи, а на плече проступала крошечная надпись на языке, который я не знаю.

Я подняла голову и, к своему стыду, задержала дыхание. Темнота притягивала, всё равно что бездонная пропасть, в которую легко сорваться. Почти чёрные, непрозрачные, с легким блеском глаза.

Ветер трепал короткие тёмные волосы, заставляя задуматься, каким шампунем он пользуется, чтобы они выглядели так.

Черты лица были точеными и строгими, высокий лоб, прямой нос, выраженные скулы и твёрдая линия подбородка. Чуть прищуренный взгляд, заставил предательскую дрожь прокатиться по коже. Но больше всего сбивали с толку губы. Губы человека, который знает, что его усмешка способна разбить любое спокойствие вдребезги.

Но мысли испарились, как только холод начал сочиться из земли, проскальзывая под одежду. Тепло дня растворилось вместе с хорошим настроением. Я уловила малиновую полосу на горизонте, и внезапно осознание обрушилось ударом в грудь, осталось не больше час до ужина!

Опять? Мне опять придётся бежать к машине как проклятая?

– Простите ещё раз, я не хотела, – пробормотала я, опуская голову и пытаясь обойти его. Но, стоило сделать лишь шаг, как горячие пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, сдавив чуть сильнее, чем стоило бы.

Я вздрогнула, когда он наклонился ближе, изучая порез. Почему он повернулся?

– Поранилась? – Голос прозвучал низко, и в каждой букве сквозила хрипотца, пробираясь прямо под кожу. Этот голос обволакивал, заставляя все внутри сжаться в болезненно сладкий узел. Он звучал так, будто мог прошептать прямо в ухо слова, которые нельзя повторять вслух.

Кровь застыла, сердце болезненно ударилось о рёбра.

– Да… я… я хотела обработать её, – пролепетала я, не смея поднять голову.

Уголки его губы тронула тень ухмылки, и в ней есть что-то бесконечно далёкое, что мне трудно просто понять.

– Тогда поторопись, – жар дыхания опалил кожу, прежде чем его пальцы мягко разжались, отпуская руку.

Я разглядывала его ещё некоторое мгновение, делая несмелые шаги назад. Выдохнув за мгновение поворачиваюсь и убегаю прочь. Сумка больно бился о бедро на каждом шаге, и стоило лишь на мгновение отвлечься, повернутся к незнакомцу, как я споткнулась о собственную ногу, разодрав колени до крови.

Проклятие! Только не сейчас! Солнце стремительно опускалось за горизонт, а я даже не знаю где Рут припарковала машину.

Поднимаясь на ноги, по телу прошлась волна дрожи. На трясущихся ногах я добежала до какого-то переулка, а там ещё пару домов, угол улицы, и я просто надеялась, что добегу хотя бы до церкви! Я всегда знала, что ночью оставаться вне стен монастыря не просто нарушение правил, но и опасно. Но сейчас у меня просто выбора нет.

Колени сильно ныли и больно липли к чулкам. Оказавшись в паре метров от двери церкви меня тут же перехватывают, чуть с ног не столкнув. Лидия развернула к себе, встряхнув разок за плечи.

– Где тебя носило?! – Недовольно начала она повышать голос. – Сказали же быть рядом! Отблагодаришь Рут, что она заметила пустое сидение. Пошли.

Молча возвращаясь уже в монастырь, я всю дорогу сидела с опушенной головой, а после и представ в таком израненном и красном от крови виде перед матерью-настоятельницей.

– Кажется, ты обещала мне больше не теряться.

– Молю, простите, – сжала я подол рясу сильнее. – Не хочу бросать тень моих поступков на сестёр, они задержались из-за меня. Не наказывайте их. Я во всём виновата.

– Меня скорее удивляет сам факт того, что единственное куда ты направилась, это церковь. – Обошла она стол и приблизившись ко мне, надавила на плечи и заставила присесть. – То есть, я ни разу не сомневалась в твоей вере, но, – она шуршала за моей спиной, слышались разные склянки и характерный хлопок, когда одна из них открылась, – я и не думала, что ты сможешь побороть страх смерти.

– Вы имеете в виду случившееся с Зоуи? – Так и не оглянувшись, поджала я губы, услышав, как мать-настоятельница замерла на мгновение.

– Нет. Из-за второй мировой всё в корне изменилось. Люди запуганы вампирами и готовы спрятаться куда угодно, лишь бы не лицезреть это отродье в ночи. А ты, отправилась не в чей-то дом, будучи уверенной, что тебе ничего не скажут, а именно к дому Господа. – Передо мной оказалась протянутая рука с ватным диском и чем-то жидким на нём. – Протри колени, полегчает. – Вернулась она к своему столу. – Я к тому, что твоя вера впечатляет. Вот бы все послушницы так же быстро менялись.

– Я в монастыре двенадцать лет. Господь даёт укрытие всем, кто просит. – Прошлась я ватным диском по коленям, стараясь не шипеть от боли и замечая, как свежие раны начали пениться. – Это я уже уяснила. – Выпрямилась я. – И сам Господь направил Лидию, как наше сильнейшее оружие, ко мне. Я в это верю.

– Славно. – Кивнула мать-настоятельница пару раз, сжав руки в кулаки перед собой. – Хорошо. Я прощу твоих сестёр, но тебе прощение придётся отработать. Наши правила точны и строги, и, если кто-то начнёт их нарушать, а я закрывать на это глаза, всё пойдёт крахом. – Начала она собирать со стола всякие бумаги. – Теперь ступай, отдыхай. И так как вы опоздали на ужин, сегодня его вам не видать.

– Да, мать-настоятельница.

И вся неделя тянулась как натянутая до предела резина. Особенно после того, как объявили о смерти сестры Зоуи. По официальной версии, со слов матери-настоятельницы, смерть Зоуи была вызвана ошибочной дозировкой ядовитого растения, и теперь нам строго запретили самим смешивать травы. Даже представить не могу, это правда, или всё же мать Агнес решила так отвлечь внимание. Но по крайней мере мы смогли по достоинству упокоить её тело.

Наказание и траур наложились одна ну другую, и теперь проводить время в саду давалась особенно сложно. Будто я уже не имела права радоваться. Сестра Анна и София тоже присоединились к отбыванию наказания. А нечего было хихикать во время воспеваний Псалмов, и наш сегодняшний враг, безжалостные сорняки. Земля такая твёрдая, словно закалённая тысячами молитв, а сорняки цеплялись за неё как души за грехи.

Анна с огненной решимостью вырывала траву, что казалось будто она готова передать злость на упрямое растение. София, с её тихим нравом, превращает эту каторгу в акт служения, напевая под нос что-то древнее и почти забытое, пока я пыталась молча трудится и что-то доказать самой себе. Руки болят, спина горит, но я продолжаю, и кажется, что сорняки вырываю из себя, избавляясь от мыслей, которые не должны здесь быть.

Но они возвращаются, как въедливая песня.

В последнее время, священники зачастили в наши края, а один из них и вовсе словно был создать, чтобы испытывать терпение и прочность. Голос отца Габриэля низкий, обволакивающий, как шёлковая ткань, а улыбка сияет, будто само благословение. Послушницы украдкой бросают взгляды на светлые волосы и светло-карие глаза, земное воплощение ангела, но он всего лишь испытание. Господь испытывает наши сердца через него. Готовы ли мы пойти на искушение?

И пока София и Анна пошли снова его встречать, я старательно вырывала траву, пытаясь ничего не подслушать. И как бы это ни было, временами задерживала внимание на его статной фигуре. Надо же, такой молодой, а уже носит сан. Тут же отворачиваюсь, поймав себя на непристойных мыслях. Это испытание! ИСПЫТАНИЕ! Я завещала своё тело и душу Богу, и не отступлю.

Однако есть другая тень, которая не даёт мне покоя, и сама собой возникала в воспоминаниях за всю неделю. Я бы даже сказала их целых две. Уж от воспоминаний некуда деваться, от них не убежишь, не спрячешься. Черноглазый незнакомец, что появился словно из сна или ночного кошмара. Голос был низким, почти звериным, и каждое слово, произнесённое им, будоражит воспоминания будто ветер, поднимающий осеннюю листву. Тёмный, пристальный взор будто раздевает до самых костей.

Почему я думаю о нём? Почему его образ возвращается как эхо в пустой церкви?

И бледное, искорёженное в гримасе ужаса лицо сестры Зоуи. Её тщетные попытки дотянутся до Хроник. Всего лишь минутная слабость, но я вновь подумала о той книге. Как бы её так изучить, не попасться и не пострадать? Каждый раз, как я ловлю себя на этом, мысленно бичую себя молитвами и работой.

Сгибаюсь над землёй, вырываю очередной сорняк с корнем. Грязь забивается под ногти, оставляя следы борьбы, но это не так сильно волнует. С каждым вырванным корнем я будто пытаюсь освободиться от того, что поселилось внутри.

Но освобождения всё нет.

Так как я всё ещё наказана, ужин мне не полагается, а значит у меня есть время оставить миску для Бьёрна. Даже если моего милого волка я давно не видела, каждый раз оставляя полную миску с водой и едой, на утро я находила её пустой. Оставалось ещё немного времени, так что я смогла достать книгу из сумки и перед самыми сумерками убежала к кладбищу. Нашла самый высокий памятник и спрятавшись за ним, продолжила читать. И после ещё пары глав, я так и не поняла, что такого в этом романе.

Когда солнце скрывается за стенами монастыря, торопливо возвращаюсь к своей келье. Сон приходит не сразу, но с ним обязательно приходит и утро, в которое уже кончилось моё наказание и траур, а ближе к полудню нам с сёстрами было позволено уже официально посетить цирк. Из-за чего начались массовые споры между сёстрами. Более близкие подруги Зоуи выступали за строгий траур, начисто отрезая нас от внешнего мира хотя бы на месяц, но большинство сестёр всё же были за более гибкий подход.

Может мы и монахини, но не пленницы, так что, взяв ту же сумку с книгой мы отправились в путь. Думаю, среди сестёр и матери-настоятельницы кинжал не потребуется, они всё равно вооружены лучше меня.

Ткань шатра натянута над нами, словно чужое небо, тусклый свет ламп обрисовывает фигуры на трапеции, а внизу толпа замирает в ожидании. Звук музыки вибрирует в воздухе, ритм глубокий, как сердцебиение, медленный, но упругий. Кажется, что весь зал пульсирует в унисон с этим ритмом.

Акробаты взмывают ввысь, их тела изгибаются в невесомой грации, тени, что оторвались от земли. Не могу оторваться, линии их движений такие плавные, будто это не люди, а отблески света, играющие на поверхности воды. В момент прыжка они замирают, и время, кажется, растягивается. Ловят друг друга, как птицы, переплетая руки в хрупком танце, которому я не могу придумать названия.

Музыка накатывает новой волной, низкие басы пробирают до костей. Один из акробатов отделяется от остальных, его фигура ловит свет, и всё вокруг будто тускнеет. Он летит, мышцы очерчены так чётко, что кажутся высеченными из камня. Каждый жест, каждая дуга тела будто кричит о силе, но в этой силе есть странная мягкость, как у натянутой струны.

Он приземляется, не на сетку, а в шаге от нас на твёрдую землю. Опять? Это тот же акробат? Тишина. Мгновение как натянутая тетива. А потом он снимает маску.

Я замираю. Лицо, к которому тянет, словно к запретному, слишком резкие линии, слишком тёмный взгляд, что смотрит будто насквозь. В нём читается одновременно знакомое и чужое. Это он. Тот же человек, которого я видела на рынке.

Всё в нём контрастно: грубая линия челюсти и лёгкий изгиб губ, как будто он знает какую-то тайну, и не собирается делиться. Линии его тела, словно резьба по дереву, напряжение и сила, прикрытые лишь тонкой тканью костюма. Свет выхватывает капли пота на шее, подчёркивая каждую жилку, каждую деталь, как если бы его вырезали из мрамора, но мрамор был бы тёплым, живым.

Ловлю себя на том, что задержала дыхание. Внезапно ладонь, которую я неделю уже как порезала, лежащая на колене, задрожала. Этот человек воплощение чего-то, чего я не могу выразить. Это не только сила или красота. Это магнетизм, который тянет и пугает одновременно.

Музыка снова гремит, но я больше не слышу её. Все звуки вокруг сливаются в гул, а его лицо, его взгляд остаются ярким пятном в моём сознании.

Глава 4. Грешные цепи

Как бы красиво не было выступление, находится в главном шатре я долго не могла. И выйдя на улицу, я стала вдыхать глубокий запах приближающихся сумерек. Даже несмотря на то, что в этом месте мы провели большую часть дня, шатёр всё ещё кажется чужим миром. Воздух тягучий, пропитанный потом, пряностями и чем-то, что я не могу назвать, но чувствую всем телом. Лампы отбрасывают длинные тени на ткань стен, будто каждый мой шаг вписан в эту странную картину. В этой атмосфере я бы смогла ещё немного почитать. Главное не задерживаться слишком долго.

Девушка подходит ко мне, тихо, почти неслышно, но я всё равно вздрагиваю. Эту молодую актрису я и раньше видела у нас в монастыре, просто не придавала этому значения. Особенно когда на ней было больше одежды, чем сейчас.

Пока она тихо шепчет, я успела вернуть книгу в сумку, голос как сухая ветка, скрывающаяся в шуме толпы. Свет ловит золотистую искру её прядей, а тень обрисовывает изящные черты лица.

– Сестра, можем ли мы… поговорить? – Она смотрит на меня снизу вверх, голос дрожит, как паутинка на ветру.

Я киваю, хотя внутренняя тяжесть смешивается с необъяснимым чувством тревоги. Мы отходим в сторону, туда, где звуки цирка становятся тише, усаживаясь на свободные ящики. Её пальцы стискивают края яркой ткани костюма, и я подмечаю, как они дрожат.

– Я не знаю, что делать, – слова льются, как поток воды, слишком быстрый, чтобы успеть понять. – Я не могу найти покой. Всё, что я делаю, кажется пустым.

В голосе такая смесь боли и отчаяния, которое я слышала раньше, но здесь, под этими огнями, оно кажется почти осязаемым. Взгляд опускается вниз, плечи подрагивают. Она тонкая, словно её вот-вот сломает этот мир. Но я продолжаю слушать, как учила мать-настоятельница, сдерживая свои мысли, позволяя выговориться. Ладони её сжаты, ногти впиваются в кожу. Не говорю ничего лишнего, только касаюсь её плеча, чтобы дать понять, я здесь.

Она поднимает голову, глаза блестят, но где-то внутри неё пустота.

– Я думала может, монастырь? Там тихо. Там… – она запинается и затихает.

Утешаю её, как могу, предлагаю молитву, говорю о том, что Бог всегда рядом. Слова звучат спокойно, но внутри всё иначе. В какой-то момент я замолкаю, чувствуя, как окружение меняется.

Холодный пот пробегает по спине. Это ни звук, ни движение, скорее ощущение. Словно тёплый свет стал вдруг слишком жгучим.

Не оглядываюсь, но знаю, что там настойчивый, тяжёлый взгляд. Он проникает сквозь толщу воздуха, находит нас среди теней и света. Сердце забилось сильнее прежнего, и я почти теряю нить разговора.

– Простите, – шепчу я, стараясь не выдать растерянность, и смотрю на девушку, хотя мысли упорно возвращаются к тому горячему, обжигающему ощущению, словно прожигают ткань платья.

– Ничего, – смахивает она слезу, глубоко вздыхает и выпрямляется. Улыбка на её лице кажется неожиданной, почти неуместной. – Я правда думаю о монастыре. Вера всё, что у меня осталось.

– Ну, Лорана, неужели всё? – Раздаётся голос за нашими спинами, и я вздрагиваю, ледяной ком страха тяжелеет в груди.

Мы оборачиваемся почти одновременно. Покачиваясь и слегка прихрамывая, к нам приближался тот самый акробат. Походка неспешная, как у кота, поймавшего мышь, будто он знает того, чего не знали мы. Его фигура кажется тёмным пятном на фоне освещённого шатра.

– Как делишки? – Тянет он, склонив голову набок, упираясь рукой в один из близлежащих ящиков.

– Это конфиденциальный разговор, – начинала я, спрыгнув с ящика и нахмурив брови. Стараюсь держать строгую мину, не показывать лишних эмоция, но от чего-то жар поднимается к щекам. – Попрошу вас уйти.

Он рассмеялся, тихо, но с таким сарказмом, что звук отозвался во всём теле.

– Конфиденциальный? – Насмешливо вскинул он брови, растягивая слово. – На открытом воздухе? Да ладно, сестра, тут все стены с ушами. Или ты думала, что твой Бог держит их закрытыми? – Он выпрямляется, шарит в кармане и вытаскивает что-то на ладони. – Может, хочешь конфетку? – Предлагает он невозмутимо, протягивая карамель, завёрнутую в красно-золотую бумажку.

Я хмурюсь.

– Вы раздаёте сладости незнакомым девушкам?

– Разве я похож на доброго самаритянина? – Поворачивает запястье, не дожидаясь ответа, и подбрасывает конфету в воздух, ловя её пальцами. – Уже проще спихнуть их на кого-то другого, – бурчит он, – чем смотреть, как они валяются у меня в карманах

– Прошу вас, – повторяю дрожащим голосом.

Подходит ближе, шаг за шагом, будто нарочно проверяя терпение. Его взгляд скользит по мне, задерживается дольше, чем нужно. Сердце бьётся слишком быстро, а его ухмылка становится шире.

– Смотри-ка, – говорит он тихо, почти шёпотом, – кажется, твоя вера не такая уж непоколебимая, монашка. Губы дрожат, взгляд прячешь. Это что, святой стыд?

– Бог защитит меня и тех, кто верен Ему, – слова звучат слишком слабо для верующей.

– Бог? – Натужный смех прозвучал низко, грубо, проникая под кожу, лаская каждую косточку. – Думаешь, он сейчас смотрит на тебя? Думаешь, он слушает?

Жестокие, и острые слова вскрывают то, что я даже перед собой не готова признать. Сгибаю и разгибаю вспотевшие пальцы.

– Уходите, – повторяю я, но даже мне самой слышно, насколько беспомощно это звучит.

– Хорошо, хорошо, – поднимает он руки, отступая, но в его виде всё ещё пляшет насмешка. – Я уйду, не беспокойся. Только вот, знаешь, иногда тьма не приходит извне. Иногда она уже внутри.

Обходит нас и уходит, исчезая в тени шатров. Стою неподвижно, чувствуя, как ноги будто приросли к земле.

– Не обижайтесь на него, – подходит Лорана, нарушая тишину. Её голос возвращает меня в реальность. – Жизнь потрепала его, вот он и разуверился в Боге.

– Может… – глухо начинаю я, но взгляд всё ещё обращён в ту сторону, где исчез этот человек. – Может быть, ему просто нужно исповедаться?

Лорана смеётся, печально и немного устало.

– Не получится. Он ни монахинь, ни священников на дух не переносит.

Я киваю, но сама думаю о другом. Его слова цепляются за сознание, как колючки, и я не могу их выбросить. Тьма внутри? О чём он вообще?

Когда Лорана скрылась в шатре я решила проверить своих сестёр, и они ещё были на месте, наслаждаясь шоу. Знала бы я, какие черти понесли меня в сторону куда ушёл тот акробат, может выстояла бы. Но под неведанной ранее соблазном, скрепив руки в замочек я пошла по следам незнакомца.

Тьма сгущалась с невиданной для меня ранее скоростью, словно сама ночь хотела скрыть этого человека. Я аккуратно прошла вдоль шатров, прислушиваясь к каждому шороху и внезапным звукам, но ничего так и не уловила. Не нужно было приходить. Между шатрами воздух кажется густым сиропом, и я, увлекшись собственными мыслями, не сразу замечаю его, резко развернувшись и чуть не врезавшись в грудь акробата. Благо с ориентированием у меня хорошие отношения, и я успела вовремя оступится, чуть не свалившись на пыльную землю, выпустив сумку с плеча.

Широкие плечи обнажены, кожа блестит в пятнах света, покрытая лёгкой росой. Невольно замираю, дыхание сбивается, как будто кто-то сжал грудную клетку. Хищное движение заставляет оцепенеть ещё больше, только потускневший свет фонарей скользит по его коже, подчёркивая мускулы.

– Ну надо же, – протянул парень, повернувшись ко мне всем телом, – даже святые иногда лезут не в своё дело.

Но моё внимание привлекает чёрные линии складывающийся в очертания цепи из металла, обвивающий его запястье и бицепс. Массивная, грубая, с разорванным звеном, как будто кто-то пытался удержать его, но не смог. Осколки металла кажутся чем-то больше, чем украшением. Они говорят о свободе, вырванной с боем, но одновременно несут в себе тень плена, который он явно не может забыть.

– Смотрю, ты ищешь приключений, – устало произнёс он с насмешкой, отзывается во мне странным эхом.

– Как? Нет… я просто… – слова путаются, комкаются, и я не могу закончить ни единой фразы.

Парень поднимает руку, и я готова поклясться, что слышала, как цепь слегка звякает, как насмешливый колокольчик, тянувшийся к моим ушам. Шагает ближе, рефлекторно делаю шаг назад, что-то холодное и твёрдое касается моей спины, то ли ящик, то ли столб.

– Просто, что, монашка? – Тянет он, склонив голову, взъерошенные волосы слегка мерцают в свете. – Просто оказалась не там, где нужно? Или, может, ты ищешь, где твоя вера ослабеет?

– Что… – голос почти срывается, и я машинально прикусываю губы, чтобы не сказать больше.

Он медленно усмехается, как будто наслаждаясь моим замешательством.

– Смешно, правда? Такие, как ты, думают, что знают всё. Что такое свет, что такое тьма. А на деле боитесь даже на секунду задержать взгляд на чём-то реальном.

Пытаюсь сосредоточиться на земле под ногами, но ощущение его присутствия давит на разум. Глаза сами возвращаются к татуировке, с неведомой для себя силой я всё же протягиваю руку к его запястью, а он так просто позволяет мне касаться своей кожи. На ощупь она куда приятнее, чем казалось. Невольно прохожусь пальцами по одной из цепей.

– Больно? – Вырвалось у меня, и я тут же подняла голову, но он даже не изменился в лице.

– Я сделал её не вчера. – Резко убрал он руку.

Стараясь сосредоточиться на чём угодно, но каждый звук его голоса будто тянут обратно. От его приближения становится трудно дышать, как при жарком воздухе перед грозой.

– Так что понадобилось монашке возле моего шатра? – Он приближается ещё на шаг, и теперь его тень накрывает меня.

– Хватит называть меня монашкой, у меня есть имя.

– Так настойчиво хочешь назвать мне своё имя? – Приближается настолько, что, склонившись над моим ухом тихо шепчет: – А осмелишься назвать его, зная, что я пронесу его сквозь ночь? – Слова жалят, не позволяют отвернуться.

Нащупав холодную древесину, я надеялась найти в ней хотя бы капельку своей смелости, но оно не даёт опору. Во рту пересохло, сердце колотится так сильно, что отдаётся эхом в ушах. Хочу найти слова, оттолкнуть его не только физически, но и всем, что у меня есть.

– Я не боюсь вас, – прошептала я.

– Правда? – Такой холодный взгляд обнажает всё то, чего я сама боюсь увидеть. – Страх не чужд даже святошам. Только вот, кажется, ты боишься не того, что увидишь во мне, а того, что откроешь в себе.

– Вы… вы грубый и… – речь спутывается, как будто слова убегают быстрее, чем я могу их произнести.

– Ага, только вот правда редко бывает мягкой, как ты уже заметила. – Он смеётся, тихо, почти интимно.

Не могу больше выдержать это и сосредотачиваясь на его руке, лежащей на ящике рядом со мной. Сильная, жилистая, с тёмными пятнами чернил, она выглядит как часть чего-то неизбежного.

Не знаю, что сказать, как оборвать этот разговор. Но с каждой секундой мне всё труднее дышать, воздух стал гуще и жарче.

– Так значит, ты думаешь, что достаточно отвернуться, и всё исчезнет? – Холодок от его слов пробегает по спине, а пальцы цепляются за ткань рясы, будто бы это может удержать меня на месте.

– Вы ведёте себя непристойно, – моя попытка сохранить достоинство звучит почти жалко под его ироничное выражение лица.

– А как ты назовёшь то, что сейчас чувствуешь? – Его голос становится тише, опаснее.

– Я ничего не чувствую. – Собрав всю волю в кулак, намеренно ставлю подножку, оттолкнув и только застав момент его падения, сорвалась с места, обратно в сторону главного шатра.

Приближаясь всё сильнее к полосе свете, откуда уже начала высыпать люди я душевно обрадовалась, что шоу закончилось и смогу-таки вернутся домой. Сам воздух между шатрами такой плотный, тюль, сквозь которую виднеются знакомые силуэты.

Рут стоит у ярко раскрашенного столба, рыжие кудри чуть выбились из-под вуали, и она смотрит куда-то в сторону. Сердце наконец ловит равновесие, я больше не одна.

– Ру… – хочу позвать её, но голос застревает в горле. Горячая и грубая рука внезапно накрывает мои губы.

Тело вспыхивает пламенем только от этого прикосновения. Сильная рука прижимает меня к твёрдой груди, другая крепко охватывает грудную клетку, не оставляя ни пространства, ни надежды на побег. Я дёргаюсь, но хватка не поддаётся. Тело словно обвито железом, тёплым и неумолимым. И мы вскоре исчезаем из поля зрения остальных, прячась где-то между шатрами.

Пытаюсь вдохнуть, но каждый вдох будто попадает в ловушку. Горячее, осязаемое дыхание над ухом приговор. Запах тела резкий, словно раскалённый воздух, сплетаясь с пряностью имбиря и кедры.

Хочу кричать, но звуки остаются в горле, захваченные и подавленные страхом тяжестью рук на моём теле. Он резко опрокидывает мою голову назад, всё ещё зажимая рот и прижимая к твёрдому плечу, горячее дыхание обжигает шею, заставляя сердце биться ещё сильнее.

– Тихо, монашка. – Его голос почти ласковый, но каждое слово капля яда.

Пытаюсь вывернуться, пальцы скользят мимо его запястье, мои движения кажутся неуклюжими, вытянул из меня весь воздух и оставил одну беспомощность. Не больно, но решительно держат меня, и я ненавижу, как эта сила вызывает во мне странное, предательское тепло.

– Ты, должно быть, молилась, чтобы ночь была тихой? – Он почти шепчет, горячие губы касаются моей шеи.

Замираю, кожа покрывается холодом страха, осознавая, что нас могут найти. Если Рут решит поискать меня, она увидит… увидит меня в этом унизительном положении. Я вновь дёргаюсь, но он с лёгкостью ловит моё запястье, предугадывая каждое движение.

– Молись, монашка, чтобы это ночь и оставалась спокойной.

Его рука чуть ослабляет хватку, и я делаю глубокий вдох, номомент облегчения исчезает, когда чувствую холодную татуировка, которая касается моей шеи. Его кожа такая горячая, что каждое прикосновение пробуждает стыд и гнев.

Сердце колотится так сильно, что кажется, он может его услышать.

– Моя вера сильнее твоей угрозы. – Выдавила я из себя слова.

– Звучит как слова святых, но я вижу только дрожащую смертную. – Голос снова отзывается где-то в груди, капля за каплей наполняя странной слабостью.

Угол шатра, свет, который падает оттуда, будто зовёт, но его тело заслоняет этот свет, превращая его в далёкую, недостижимую точку.

Вот откуда этот страх, который я так долго игнорировала. Он не человек!

Глава 5. Лес знает его имя

Кое-как разлепив мокрые веки, я смогла прийти в себя. Последние несколько часов для меня в тумане, трудно даже осознать от куда на моём запястье яркий, фиолетовый синяк, и бедро ныло не переставая. Свет включился и пару минут приходилось привыкать к новой яркости, а вскоре мне удалось заметить потрёпанную кровать с порванными простынями, круглый стол, и шатающийся стул, на котором я сидела. Даже свет луны едва ли пробивается через треснутые окна. Стены покрыты облезлой краской, от дверей веет сыростью, а воздух пахнет давно забытыми тайнами.

Тяжёлые шаги приближались, и я машинально встала на ноги, опираясь на стол и дожидаясь гостя. Колени дрожат, трудно понять от чего сильнее, то ли от страха, то ли от злости. Как только в проёме двери я смогла разглядеть того самого акробата в обычной одежде, я тут же попыталась сорваться с места, но из-за ноющей ноги, споткнулась о стул и упала через стол, свалившись вместе с ним.

Теперь ясно откуда эти синяки, воспоминания с трудом возвращались, но они ярко отпечатывались в сознание. Каждая моя попытка сбежать от него оставляла на теле какую-нибудь отметину, из чего можно сделать вывод, что я ужасно неуклюжая и чертовски невезучая.

– Спокойно. – Раздался его низкий голос, и я снова сорвалась с места, забившись в угол комнаты с большими окнами. – Пришла в себя?

– Все эти убийства, – тихо начала я дрожащей губой, – всё это время вы…

– Опять. – Провёл он рукой по лицу, словно смывая остатки усталости. – Знала бы ты как бесит то, до какой степени вам мозги промыли.

– Нам мозги не промывают! – Сорвалась я на крик. Но тут же, моментально, он возник в паре шагов от меня.

– Как ещё ты собираешься обвинить меня, монашка? – Его голос настолько низкий, что наполняет комнату неуместной лёгкостью.

Поднимаю на него голову, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– По твоим пятам следует смерть. – Прошипела я, пока он медленно всё сильнее приближался. – Это… это…

– Грех? Преступление? – Его фигура окутана полумраком, как будто тени сами ползут за ним, подчиняясь. – Ты понятия не имеешь, кто я, но всё равно продолжаешь обвинять.

– Ты чудовище.

Он громко и искренне смеется, как будто я только что рассказала ему лучшую шутку дня.

– Как же оригинально. – Отошёл он, открывая мне путь. – Я уже сбился со счёта сколько раз это слышал. – Он слегка наклонился, холодный воздух, пропитанный его присутствием, касается моего лица. – И все как один, произносившие эти слова, такие правильные. Почти святые. Пока не начинали молить о милости.

– Не собираюсь молить о том, чего ты мне не дашь. Моё тело принадлежит Господу, и тебе меня не сломать…

– Хотел бы я сломать тебя, – перебивает он, а в голосе всё ещё таится горечь, – то уже сделал бы.

Его движения слишком быстры. В одну секунду он стоит напротив, насмехаясь, а в следующую исчезает из виду, оставляя после себя порыв ледяного ветра. Паника сдавливает грудь, и я делаю единственное, что приходит в голову, единственное, что меня наверняка спасёт, единственное, что я видела, бросаюсь к окну, разбивая его в дребезги.

Стекло рассыпается, как хрустальный дождь, впиваясь в кожу. Воздух мгновенно вырывается из легких, когда я лечу вниз, время замирает, а мир превращается в бездонную пропасть.

Ветки деревьев вырастают передо мной словно судьи, готовые вынести приговор. Из последних сил хватаюсь за первую ветку, что попадается под руки, но порез на ладони тут же даёт о себе знать, особенно когда ветка подламывается с треском, бросая меня дальше. Ладони горят, охваченные огнём, а острые осколки впиваются в пальцы.

Пытаюсь снова, судорожно цепляясь за следующую ветку. Она держит меня лишь на миг, прежде чем сдаться под моим весом. Сердце бьется так громко, что кажется, будто я слышу его даже в ушах.

– Господи… помоги! – Шепчу я, успевая ухватится за очередной выступ.

Ветка оказывается крепче. Теперь срываюсь вниз медленнее, хватаюсь за следующую, пока не скольжу по стволу, обдирая кожу до агонии.

Сквозь листву мелькает земля, всё ближе и ближе. Последняя ветка врезается в ребра, но я успеваю обвить её руками и ногами, задерживаясь на ней на одну мучительную секунду. Она скрипит, угрожая сломаться, но этого хватает, чтобы я соскользнула с неё на корни дерева.

Падаю уже не с той же высоты, а скорее скатываюсь, обессиленно ударяясь о землю. Боль отзывается в каждой клетке тела, но ноги целы, и я всё ещё могу дышать.

Тихий звук шуршания листвы раздается сверху. Поднимаю голову и вижу, как он стоит в том же разбитом окне, силуэт затмевает лунный свет.

– Отличное приземление, монашка. – Голос доносится до меня сквозь пелену агонии. – У тебя определенно талант выживать.

Он исчезает из виду, но страх не отпускает. Перевожу дух, но ноги уже готовы бежать, даже если весь воздух кажется огнем в легких.

Я всё ещё жива. И теперь точно спасена. Он забудет о моём существовании сразу как окажусь достаточно далеко.

Густой, хвойный лес в ночи кажется ещё темнее, но я продолжаю бежать. Переступая с ноги на ногу, пульсация усиливается, но я смогу добежать! Смогу вырваться к свету!

На мгновение. Всего лишь на маленькое мгновение жмурюсь, чтобы сморгнуть слёзы, но этого достаточно чтобы я со всей скорости врезалась в ветвь и распласталась на холодной траве, истерически усмехнувшись и прикрыв лицо руками.

– Кто тут? – Незнакомый голос тут же заставил подняться на ноги и спрятаться за ствол дерева. – Здесь кто-то есть? – Из тьмы деревьев начали показываться свет фонарей, и вскоре на небольшую поляну вышел статный мужчина.

– Госп… – Я тут же сорвалась к нему, и меня моментально прижали к крепкой груди, мягко поглаживая израненное и ноющее плечо.

– Сестра Аура? – Мне удалось расслышать замешательство в голосе, но вскоре меня оттолкнули, начиная разглядывать лицо. – Вы же сестра Аурелия?

– Да, – сглотнула я, кивая. – Я… меня… – голос совершенно охрип и оглядываясь на темнеющий лес за спиной меня вновь бросило в дрожь.

– Нам как сказали, что монахиня пропала, всем городом стали вас искать.

– Спа… спа… – голос совершенно не хотел подаваться, и произносить слова удавалось с трудом и огромной болью, отдающийся во всём теле. Машинально коснулась я шеи. Так вот чем я ударилась.

– Ничего. Идёмте.

Мужчина начал уводить куда-то в сторону, но мне удалось разглядеть ещё один источник света где-то вдали между деревьями. Тусклый свет фонаря дрожит, пытаясь укрыть от происходящего. Хватка на моём запястье крепчает, становясь болезненной. Холодной ночной тишины уже нет, она разорвана моим прерывистым дыханием и шорохом иголок под ногами.

– Там… – хрипло начала я, протянув руку и указывая пальцем.

Мужчина отводит взгляд, напряжённость его лица похожа на волчью маску.

– Вам лучше не видеть, что там, сестра. – Голос ровный, но в нём больше угрюмого приказа, чем заботы.

Лес гудит, шепчет, тянется ко мне сотнями невидимых рук. Кажется, что даже воздух стал плотнее, через который нужно пробиваться с каждым вдохом. Мужчина молчит, но в его движениях есть намекающая опасность. Пальцы, сжимающие мою руку, железные, холодные, вытянутые из какого-то страшного сна.

– Что? – Что он скрывает? Почему его глаза так избегают моих? Сердце колотится гулко и тяжело.

Тело движется на импульсе, пытаюсь вырваться, но мужчина крепко вцепился в моё плечо. Паника накатывает, и я внезапно громко закричала, когда ткань рясы натягивается, трещит под его хваткой.

– Пусти! – Голос тонет в хрипе. Он не реагирует, только ведёт дальше, всё крепче сжимая запястье.

Пытаюсь вырваться, но он сильнее, куда сильнее. Паника захлёстывает, сердце стучит так, что звенит в ушах. Ещё один рывок, и я теряю равновесие, спотыкаюсь о корень, но он не отпускает, удерживает, и от этого становится ещё страшнее.

– Вы не понимаете, сестра, – его голос спокойный, но в нём есть леденящие душу нотки. – Лучше вам не знать.

Я не понимаю, о чём он говорит. Не хочу понимать. Пытаюсь кричать, но горло сдавлено, звуки глохнут на полпути. Холодные ветки цепляются за одежду, воздух с запахом влажной земли будто сдавливает горло. Тени движутся, и я не понимаю, это деревья или что-то живое?

– Что вы… делаете?! – Голос рвётся из меня болезненным шёпотом, но он только ухмыляется, лениво, почти снисходительно.

– Ты где потерялся? – Позади раздаётся хриплый голос, сухой, как ржавчина на железе.

Поверив в спасение, я стала вырываться из рук неприятного мужчины, дёргаюсь, судорожно пытаясь ухватится за призрачную надежду, но всё тщетно. Второй человек абсолютно не реагировал на мои просьбы о помощи. Стоит в паре шагов и не делает ничего.

– Тупой и ещё тупее, не мог просто прибить девку? – Грудь сдавливает, воздух не проходит. Колени предательски подгибаются.

– Я просто… я больше не могу, – голос первого срывается, стал рваным, хриплым, будто он и сам борется с чем-то внутри себя. – Мы держали себя в руках, старались не доводить всё до убийств, но…

– Хорош пиздеть, сделай дело и валим.

Всё сжимается, нутро выворачивает страхом, но я рвусь. Руки скользят, наносят удары, попадаю в кадык, бью локтем под рёбра. Бесполезно. К нему присоединяется второй, пальцы впиваются в моё предплечье, сжимая до хруста.

– Нет! – Крик превращается в резкий вдох, когда его рука тянется к вороту рясы. – Прекратите! Пожалуйста!

Время останавливается, становится вязким. Кожа покрывается мурашками, будто сама ночь касается ледяными пальцами. Ткань трещит, его движения грубые, резкие, но уверенные. Ветер ледяными прикосновения пробирается под ткань. Чудовище коснулось моих оголённых плеч холодными руками. Лес давит, ночь сгущается.

А в следующий миг из темноты выходит третий и я окончательно потеряла надежду.

Я не слышу слов. Все звуки смешались в один пронзительный звон. Холод растекается внутри, не чувствую ног, воздуха не хватает. Неведомый страх парализует, каждое мгновение кажется вечностью.

Тьма разрывается звуком удара. Тяжелый, как грохот камня о землю. Меня с силой швыряют вниз, колени впиваются в холодную, мокрую землю. В ушах звенит. Время искажено, но даже в этой медленной тишине слышу, как срывающий с меня одежду отлетает в ствол дерева.

– Выбор у вас простой: сдохнуть быстро или сдохнуть больно, – звучит знакомый голос, с насмешкой и холодной яростью.

Поднимаю голову, а передо мной стоит тот самый акробат. Нет, вампир. Его тень вытягивается под светом фонаря, поглощая всё вокруг. Мужчина корчится на земле, пытается подняться, но вампир одним движением поднимает его над землёй. Второй бросается на него.

Тристан перехватывает его за горло нечеловеческой скоростью.

– Разъебать что-ли вам жизнь? – Голос шипяще низкий, а каждый слог угроза. В воздухе слышится удушливый хрип и треск. И я не уверена, что это ветка.

На третьего так же быстро обрушивается волна нечеловечески сильных ударов. Короткий, едва слышный крик, шорох грязной ткани о землю. А потом тишина.

Не могу дышать. Его фигура кажется огромной, нереальной. От каждого его шага по спине пробегает холод, и я не могу понять, чего боюсь больше: того, что он сказал, или того, что он сделает.

Вампир оборачивается ко мне. Холодный свет фонаря скользит по его лицу, высвечивая острые черты. Он меня преследовал? Почему? Какими силами?

– Всё ещё боишься меня, монашка? – Насмешка в его голосе звучит так, будто он спрашивает не меня, а себя. Два тлеющих уголька, приковывают к себе.

Приблизился настолько, что ему пришлось присесть на корточки передо мной, чтобы мы были на одном уровне.

– Ты должна была это увидеть. – Шепчет он, змей-искуситель, присматриваясь к моей порванной рясе по плачам и на бедре.

– Зачем? – Сорвалась я, обнимая себя за плечи. – Ты не должен был за…

– Ненавижу, когда называют чудовищем, почём зря. – Подался он ещё ближе. Тяжёлая рука коснулась моей головы, будто перед ним сейчас маленький ребёнок.

Какая же я идиотка! Жалкая идиотка… каждому существу есть место под крылом Господа. Даже вампиры могут быть добрыми! Даже чудовища имеют в себе крупицу света.

– Больше не будешь сопротивляться? – Голос звучит спокойно, но в нём слышится приглушённая угроза, убирая руку с моей головы.

– Больше я не посмею усомниться и найду способ тебя понять. – Зажмурилась я, ожидая чего угодно. – В трудный момент Господь не отвернулся от меня, и я тоже… ты спас меня, и я клянусь, что докажу существование твоего сердца.

В груди гулко застучало, когда холодные пальцы обвили моё запястье. Открываю глаза и в ту же секунду он резко тянет на себя, руки замыкаются на моей талии. Я застыла от неуловимых прикосновений, отзывающихся каждой ноткой в сознании пульсирующим эхом. Я буквально повисла на нём, пальцы судорожно сжались на его широких плечах, а ноги лишь слегка касались земли. Не смею дышать, почувствовав губы касающийся моего виска.

– Будет печально, когда ты в этом разочаруешься. – Говорит тихо и вкрадчиво, будто этот момент предназначен только для нас. Пытаюсь вырваться, но он только крепче прижимает к себе. – Вера может сломаться быстрее, чем ты думаешь. – Каждое слово проникает глубоко под кожу. – Особенно когда правда прикасается к коже.

Дыхание становится коротким, в который раз дёргаюсь, но ноги отказываются двигаться.

– Но раз уж так… Клянусь, что моё имя будет звучать на твоих губах нежнее любой молитвы. Будем знакомы, я Тристан.

Глава 6. Призраки прошлого. Часть вторая

Город встретил нас шумом, который, казалось, исходил от самой земли. Люди кружились вокруг, как ярмарочный хоровод, а запахи… о, эти запахи! Жареные орехи, свежеиспечённый хлеб, дымящееся мясо с пряностями. Я пыталась вобрать всё сразу, боясь упустить хоть одну деталь.

Мне казалось, что стены монастыря, сдерживавшие мой мир, рухнули, открыв двери в новую вселенную. Небо над нами казалось выше, дома больше, а над всеми этим витал дух свободы, от которого немного кружилась голова. Почти три года я не покидала пределы монастыря, и этот день стал самым счастливым в моей жизни. Нет, не только в моей, для нас всех день определённо был особенным. Я всё время цеплялась за Рут, пока она указывала на разные направления уже намереваясь куда-то убежать, но настоятельница ловила нас и возвращала ко всей группе.

Когда нам купили мороженое, я взяла стаканчик обеими руками, будто это был драгоценный дар. Белоснежная масса таяла от тепла, липкими ручейками стекая по пальцам. Я лизнула первый кусочек и ощутила, как мягкий, обжигающий холод растёкся по языку, наполняя рот сладостью. Это был вкус, который невозможно сравнить ни с чем в монастыре.

Девочки рядом радостно переговаривались, смеялись, указывая на витрины с украшениями, цветы, разноцветные машины. А я просто смотрела. Всё казалось таким ярким, таким живым. В каждом жесте продавца, в каждом взгляде прохожего была энергия, о которой я только мечтала.

Шаги эхом отбивались по булыжникам мостовой, а ветер доносил до меня обрывки мелодий уличных музыкантов. Один играл на скрипке так, что сердце замирало, а другой пел хриплым голосом, словно рассказывал историю своей жизни.

В какой-то момент я обернулась на сестру Рут и встретилась с её понимающим взглядом. Она улыбнулась мне, чуть кивнула, словно говоря: «Наслаждайся, Аура, пока есть время».

И я наслаждалась. До самых кончиков пальцев. Пока не поняла, что такой день просто так устроить для послушниц странно как минимум.

Возвращаясь, у самых ворот нас встретила ключница Пенелопа, она что-то забрала у настоятельницы. А подходя к дверям монастыря, я невольно застыла. Мать-настоятельница поджимала губы и держала руки за спиной. Рут подтолкнула дальше, но от чего-то мне всё равно постоянно казалось, что что-то тут не так. Вдруг из монастыря вышел священник в сопровождении двух мужчин в спортивных костюмах, и у каждого на бедре была повязка, на которой крепилась кобура от пистолета, и сам пистолет.

Мать-настоятельница без радости, скорее наигранно растянула губы при священнике. Священник аккуратно присел на корточки перед нами, оказавшись на одном уровне и мягко расплылся в улыбке, протянув руку для рукопожатия к каждой из нас, пока настоятельница куда-то ушла, оставляя нас перед ним.

– Так это новое поколение? – Интригующей произнёс мужчина, но скорее всего вопрос был адресован не нам, из-за чего я прижалась сильнее к Рут.

– Они давно не новенькие, отец Юстас. – Громко выплюнула слова мать-настоятельница, словно боялся, что больше не решится на это, заставив священника подняться и стать ближе. – Они тут уже пару лет.

– И чья была гениальная идея держать это в тайне? – Твёрдо произнёс он, явно будучи готов в тот же миг ударить мать-настоятельницу.

– Мы ничего не держали в тайне. – Вырвалась вперёд как раз подоспевшая ключница. – Всего лишь вы редко заходите, учитывая вашу связь с ассоциацией.

– Как жаль. Мы потеряли два года.

– Всё это время мы обучали их нужным знаниям, так что мы ничего не потеряли. – Мать-настоятельница продолжала быть твёрдой в своих словах, и осанка стала куда горделивее прежнего.

– И чему вы могли их обучить? – Насмехаясь проговорил священник. – Основам вышивки?

Пенни вцепляется в локоть священника, как будто собирается свернуть ему шею. Напряжение разряжается в миг, охранники, всё равно, что марионетки на одной верёвке, выхватывают пистолеты, направляя их на нас и на Пенни.

С гулким стуком босых ног по каменному тротуару все шесть послушниц бросаются вперёд. Мгновения превращаются во вспышки движения, удар локтем, захват запястья, звук вырываемого из рук оружия. Охранники не успевают и моргнуть.

Выхватываю пистолет у сестры, прыгнув на спину священника, как кошка, обхватываю его шею ногами. Металл дула касается его виска.

– Отойдите! – Голос Рут звенит, как раскалённая сталь.

Мужчины отступают, медленно поднимая руки. Ещё миг и тишина нарушается хриплым, злорадным смехом священника. Смотрю на него сверху вниз, мои пальцы крепче сжимают оружие. Ловлю лёгкий кивок настоятельницы, который даёт понять: мы справились.

Мы медленно отступаем, всё ещё держась наготове.

– Обучила всему, значит? – Ухмылка священника будто разрезает воздух. – Попрошу оружие. – Протяну священник руку к Рут, но она порывисто спрятала пистолет за спиной.

– Оружие вы получите после конца процедуры. – Раздался довольный голос матери-настоятельницы. – Раз не умеете вести себя в присутствие послушниц.

Вот почему нам устроили этот день веселья, нас впервые поведут в Чертог Смирения. До этого этот зал могли посещать только монахини, нам как послушницам ещё не полагалось ступать на этот пол, а значит сегодня мы будем тренироваться не физически, а духовно. Другие монахини говорили, что в Чертоге они остаются наедине со своими мыслями, размышляли над своими намерениями и искушениями.

Воздух в Чертоге был до ужаса тягучем, навевая разные мысли и ощущения полной слабости. Тишина, и даже скрип половиц тут был неприемлем. Однако внешний вид до простого аскетичным, деревянные скамьи, свечи на стенах, небольшой алтарь или образ для молитвы.

Один из охранников подал священнику большую сумку, и пока он вытаскивал оттуда чёрные, продолговатые коробочки, я просто села рядом с сёстрами, заламывая пальцы. Я то и делала, что почёсывала затылок, вглядывалась то в один предмет на деревянном столе этого священника, то на другой, так и не найдя себе место. И пока охранник писал в большой тетради, второй вместе со священником вытаскивали из коробочек ампулы и длинные шприцы.

– Итак. – Закончив наполнять шприцы с жидкостью из ампул, священник обратил на нас внимание. – Назовите свои имена и подходите по очереди.

– Рутемия. – Встала первая Рут, направившись к священнику.

– Красивое имя. – Обмолвился он, начиная проверять её дыхание стетоскопом, а потом, вытащив деревянную палочку из бумажной упаковке, проверил горло. – Знаете, что это? – Поднял он шприц, но так и не дождавшись ответа, продолжил сам. – Подарок Ассоциации Охотников на Вампиров, навеки закрепивший наше доминирование над ними. Сыворотка, позволяющая людям противостоять гипнозу вампира. – Медленно вёл он иглу в руку Рут, и когда она поморщилась, священник указал ей на другой стул, чтобы она села отдельно от стальных. – Следующая.

– Аурелия. – Встала я. С момента моего знакомства с Рут, она стала моим маяком правильных поступков, так что я не колеблясь, пошла за ней.

– Та самая русская? – Оглянулся священник на мать-настоятельницу.

– Это имеет значение?

– Значит, да. – По-странному ухмыльнулся он, проверив и моё дыхание, а потом и полость рта. – Отлично. – Взял он шприц. – Скажи, Аурелия, как твоя фамилия?

– Отец Юстас. – Прервала его мать-настоятельница. – Вы здесь только из-за сыворотки. Ни советую лезть не в свои дела.

– Я всего лишь спросил. – Пожал он плечами. – Просто вы теряете неимоверно ценный ресурс.

– Нам это решать. – Отец Юстас пару раз кивнул, недовольно щёлкнув языком.

– Тебе раньше делали уколы? – Я мотнула головой. От чего-то не хотелось с ним говорить, так что я просто проглатывала все свои вопросы. – Это не больно. Как комарик укусит. – Похлопал тыльной стороной ладони по моим венам, протирая после этого ватой со спиртом.

Я всё-таки отвернулась, раньше мне не ставили уколы, и я не знаю, какого это, и узнавать особо не было желания, пока не ощутила, как кожу проколол острый шприц. Сильно зажмурившись и прикусив губы, я пыталась не дёргаться, пока священник не вытащил шприц. Но как только я снова посмотрела на него, из руки начала литься кровь без остановки.

– Вот чёрт! Согни! – Начал он прикладывать вату, и тут же к нам подлетела мать-настоятельница, злобно зыркнув на священника и мягко отодвигая меня в сторону Рут.

– Следующая.

– Анна.

Присев рядом с подругой медленно по телу разливался жар, становилась всё тяжелее с каждым мгновением. Меня начало клонить в сон, но я знала, что не могу заснуть, пока не увижу, что с остальными сёстрами всё в порядке.

– Следующая. – Голос священника отбивался колоколом в сознании.

– София.

Оглянувшись на Рут в ней я ясно увидела то же самое, ей плохо, как и мне. Она кое-как ещё сопротивлялась, но вскоре тяжёлая голова всё же упала на моё плечо.

Стоило закрыть глаза как головокружение усиливалось, становилось дурно и тошно. Но я из раза в раз старательно держала себя в сознании.

– Следующая.

– Кассия. – Рыжие волосы прошли передо мной как красная молния, все движения вокруг становились настолько замедленными, что мне казалось я и последний вздох не успею сделать как умру.

– Мария. – Раздался тихий голос самой младшей, и вскоре она тоже подсела к нам.

Я кое-как подняла голову, приметив почти всех сестёр. Елена была последней в руках священника, а я даже не расслышала как она назвала своё имя. Но как же отчётлива я увидала перед ней не священника, а монстра, сотканного из самой тьмы, пасть его была огромна, способная поглотить всю послушницу целиком.

Вот же досада! Я так и не успела накормить

– Бьёрна…

***

С тяжёлой головой я приподнялась с плеча одной из сестёр. Оглядываясь, понимаю, что мы всё в том же Чертоге, мать-настоятельница сидела на ступенях, у алтаря, и несмотря на то, что на ней была чёрная одежда, свет луны падал на неё так, будто передо мной создание света.

Окна для слишком большие, а через них просачивался свет полной луны, освещая не только мать-настоятельницу.

Сколько же времени мы провели в этом месте? Тихонько пытаясь высвободится из объятий Рут, я приметила, что она тоже уже проснулась.

– Ты тоже это видишь? – Кивнула она в сторону матери-настоятельницы. – Она наш ангел-хранитель.

– Да. – Тихо выдохнула я, всё ещё ощущая дикий жар по всему телу.

Я попыталась снова подняться, но ноги подкашивались, руки становились ватными, у меня даже поднять их сил особо не было. И я вернулась на спинку твёрдой скамьи.

Проснулись мы явно задолго до рассвета, луна всё ещё освещала Чертог, но уже с другого положения. Я чувствовала себя лучше, но всё ещё присутствовала дрожь в коленях. Веки продолжали слипаться, ведь ночью удалось спать очень мало. Я то и дело просыпалась и засыпала. Мать-настоятельница всё время была рядом и передавала нам по очереди стакан с водой, который мы с завидной регулярностью осушали.

– С добрым утром! – Радостно объявила мать-настоятельница, пока я протирала лицо рукавом. – Как спалось?

– Нормально. – Зевнула я, даже не стараясь прикрывать рот и при этом замечая, как она тоже зевнула, а за ней Рут.

Дверь в Чертог с тяжёлым скрипом открылась, священник ввалился внутрь как к себе домой. Но я не могла отделаться от мысли, что с ним что-то не так, особенно после увиденного. Может это было под влиянием жара, но такое трудно развидеть и принимать его за обычного человека.

– Уже проснулись? – Оглядел он нас всех, скрепив руки за спиной. – Они пили воду? – Я уже собиралась открыть рот, как мать-настоятельница ответила за нас.

– Нет. – Тут же поджимаю губы, оглянувшись на Рут. На её лице было то же недоумение.

– Отлично. Пора.

– Он уже здесь? – Встряхнула мать-настоятельница свою рясу, делая нам знак тоже вставать.

– Да, ждёт в молельной.

Как только мы оказались в замкнутой молельне, тут же приметила все завешанные окна, и какую-то нестесненную тьму под светом свечей. Дверь за нашими спинами закрылась, из тени выбрался странный мужчина, у него даже запах был другим.

Его фигура словно вырезанная из тёмного мрамора, строгая, холодная, но в то же время завораживающая. Тёмные волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб, обрамляя резкие черты лица. Тёмные глаза, будто шторм в открытом море, резко поднялись на мать-настоятельницу, излучая недовольство, но тут же переключились на нас. В этом человеке не было ни капли тепла, только ледяной интерес, от которого внутри всё сжалось.

– Надо было сказать, что новое задание связанно с очередными детьми. – Голос был глубоким, слегка угрожающим, но в нём звучала ленивая насмешка, как у человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться.

– А ты бы явился?

Меня охватывает паника. Спина сама собой вжалась в дверь, будто я пыталась убежать, хотя ноги не слушались. Это он. Я помню его. Настоятельница говорила именно с ним пару лет назад. От этого человека всегда исходил странный запах, смешанный с чем-то притягательным, но одновременно пугающим. Именно он тогда заставил меня дрожать, и это чувство не прошло до сих пор.

Чёрные глаза, холодные, как ночное небо, вновь упали на нас. Они прожигали, проникая в самые глубины, разглядывая каждую эмоцию, каждое движение. Заставлял чувствовать себя маленькой мышью.

– А мне за это что? – Приподняв бровь и небрежно засунув руки в карманы чёрных брюк начал он двигаться плавно и уверенно в нашу сторону. Выглядит как тот самый человек, который привык управлять всем вокруг, не задавая лишних вопросов.

– Информация. – Сдержанно произнесла мать-настоятельница.

– Как всегда. – Фыркнул он, уголки его губ поднялись, но радость не коснулась остального лица. – Давай что-нибудь по существеннее. – Я поймала взгляд матери-настоятельница, когда она строго смотрела в мою сторону.

Мать-настоятельница напряглась, но попыталась сохранить холодную невозмутимость.

– Не здесь.

– Здесь. – Его голос звучал как приговор. – Хочешь обучать новеньких, показывай, как это бывает. Что я получу взамен нового задания?

– Меня. – Долго не думая, словно уже зная ответ, процедила она.

Дыхание сбилось. Слова прозвучали слишком тихо, но я услышала их. Он наклонил голову, изучая и подмечая каждую мелочь.

– Прямо сейчас? – Его удивление было наигранным, но в нём звучала ирония. Сел на один из свободных стульев, небрежно скрестив руки. – Ни стыда, ни совести, Агнес. – Я совершенно не понимала о чём речь, да и вряд ли хотела бы знать.

– Я мать-настоятельница. – Гордо заявила она, мельком оглянувшись на нас. – Девочки, выйдите, пожалуйста на пару минут. – Я уже потянулась к ручке, но не успела открыть дверь, как рядом оказалась грубая рука, перехватила дверь и перекрывая путь.

– Так не пойдёт. – Холодно сказал он, оценив меня одним быстрым движением головы.

– Прошу, не будь козлом. – Вздохнула мать Агнес, отшатнувшись на полшага. – Им слишком рано такое знать.

– А мне плевать, – он повернул ключ в замке, забирая его себе и направляясь обратно к стулу. Оказавшись на пути к матери-настоятельницы, он продолжил: – Выполняй свои условия, или я просто уйду.

Она ничего не сказала. Просто подошла к нему закатав рукав своей рясы и протягивая руку. Её взгляд был твёрд, но губы слегка дрожали, будто она боролась с собой. Когда он ухмыльнулся, мелькнули острые клыки, угроза, скрытая за маской спокойствия.

Наклонился к её запястью, клыки пронзили кожу, время, казалось, замерло. Мать-настоятельница стиснула зубы, пальцы свободной руки вцепились в спинку стула. Тело дёрнулось, будто она пыталась сопротивляться чему-то внутри себя. Вскоре напряжение сменилось чем-то другим, плечи расслабились, дыхание стало рваным, а лицо слегка раскраснелось. Приоткрыв губы глотаю воздух.

Парень вжимался в её руку сильнее, держа её за запястье и талию, как будто он черпал не только кровь, но и силу. От этого зрелища я почти закричала, но вместо этого застыла, чувствуя, как холодный страх приковывает к месту. Вдруг он поднял взгляд, сверкающий кроваво-красным светом, встретился с моим. От этого я вжалась в дверь сильнее. Пальцы дрожали, когда я дёргала за ручку, но та не поддавалась. Паника нарастала, пока воздух не наполнил металлический запах крови, от которого комок застрял в горле.

– Продолжим, – его голос раздался за моей спиной, низкий, хрипловатый, как рычание зверя.

Я ощущала его приближение каждой клеткой тела. Страх и любопытство смешались, не давая сделать ни шага. Медленно обернувшись, он опускается на корточки слегка опрокинув голову, двигается с пугающей грацией, пока другие сёстры вжались друг в друга у свободной стены.

– Не стоит бояться, – он заговорил тихо, со странной тенью на лице. – Ты ведь храбрая девочка, правда?

Его рука протянулась ко мне, как будто бы невинно. Машинально подняла руку, но вместо того, чтобы поддаться его движению, вскинула ею, целясь маленькими пальцами в его глаза, но он двигался быстрее, чем я успевала осознать. Перехватил мою кисть с такой лёгкостью, будто играл. Сжал моё запястье достаточно крепко, чтобы я почувствовала давление, но не боль.

– Не дергайся, – его голос прозвучал так спокойно, будто мы обсуждали нечто совершенно будничное.

Я попыталась выдернуть руку, но он даже не шелохнулся. Вместо этого переведя внимание на мне замер, будто изучал каждую черту. Чернота вспыхнула короткой искрой, а в уголках губ появилась незаметная насмешка.

– Быстрая реакция, – подался чуть ближе. – Но этого недостаточно, чтобы выжить.

Холод пробегает по позвоночнику. Хватка ослабла, но не настолько, чтобы я могла освободиться. Он отпустил моё запястье только тогда, когда я уже устала дёргаться.

– Мать-настоятельница учила как защищаться, – пробормотала я, отступая на шаг, гордость мешала показать страх.

– Она не научила главному: иногда лучше не сопротивляться. – Его тон сменился на насмешливый, и как ни в чём не бывало, вынул из кармана пальто конфету, держа за обёртку. – Давай успокоимся. – Рот начал наливаться слюной. Сладости нам редко предлагали.

– Ч-что? – Ошеломлённо моргнула я, удивлённая внезапной сменой тона.

– Не доверяешь? – Склонил он голову, будто изучая мою реакцию. – Оно и верно, ты же не знаешь, откуда она. – Добавил он, поворачивая запястье и перекатывая завёрнутую карамель между пальцами. Прежде чем я успела что-то сказать, он легко бросил конфету в воздух, поймал и сунул обратно в карман, точно так же как несколько секунд назад поймал мою руку. – Ладно, к делу, – произнёс он, сжимая мои пальцы чуть крепче. – Посмотрим, как работает ваша сыворотка.

Взгляд снова задержался на мне, и я поняла, что каждое его движение, каждая деталь в нём подчёркивают его превосходство. Даже то, как он держал мою руку, казалось, демонстрировало безграничный контроль.

– Посмотри мне в глаза, – он слегка склонился передо мной, будто с насмешливым уважением.

– Не хочу.

– Надо, – голос стал чуть более жёстким.

На заднем фоне мать-настоятельница, придерживая своё запястье, слабо кивнула, пытаясь выглядеть невозмутимой, хотя её лицо оставалось слегка раскрасневшимся, а дыхание неровным.

Я неохотно подняла голову. Глаза начали светиться холодным бордовым светом, завораживающим и отталкивающим одновременно. Весь мир за его пределами исчез, проваливаюсь в пустоту. Воспоминания поплыли передо мной: мой приезд в это место, первая встреча с матерью-настоятельницей, тренировочное поле, и то, что я бы предпочла забыть зажмурившись. Всё это всплывало, но ничего лишнего, ничего, что он хотел бы выудить.

– Открой глаза, – произнёс он твёрдо. – Как давно вы здесь?

– Неделю, – машинально отвечаю, переступая с ноги на ногу.

– Очень хорошо, – кивнул он, явно довольный. – Знаешь, как меня зовут? – Голос вдруг стал мягче, но за этой мягкостью чувствовалась угроза.

Я упрямо сжала губы, делая вид, что думаю, и выдала:

– Козёл?

Мать-настоятельница засмеялась, смех прозвучал неожиданно громко, наполняя комнату. Парень обернулся на неё, его лицо на мгновение стало совершенно пустым. Затем он вздохнул, проводя рукой по волосам.

– Да, пусть будет так, – начал зазывать вторую девочку. Его движения были размеренными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая мощь.

Получив от незнакомца ключ, я моментально выбежала из молельни, так и не дождавшись Рут. Побежала на кухню, украла буханку хлеба, воду и сложила всё аккуратно в корзинку. Выбежав из монастыря, через заднюю калитку вышла в лес, приближаясь к месту, где меня обычно ждал Бьёрн. Хвойный воздух обнимал влажной прохладой, в траве всё ещё блестели капли росы, а мир казался неподвижным. Я ускорила шаг, с нетерпением всматриваясь в тёмные очертания деревьев.

Но Бьёрна нигде не было.

Сердце сжалось от беспокойства. Я прислушивалась к каждому шороху, но слышала только шелест листвы и редкие птичьи трели. Может, он ушёл? Или, не дай Бог, с ним опять случилось что-то страшное? Или, как и все, забыл меня. Я прижала корзину к груди и сделала ещё несколько шагов вперёд, надеясь увидеть его белую шерсть между деревьями.

Вдруг лес ожил. Тяжёлый топот лап разорвал тишину, смешиваясь с еле уловимым низким воем. Ветер донёс этот звук прямо к ушам, заставив кровь заструиться быстрее. И вот, из глубины леса вырвалось белое пятно, стремительное как молния.

– Бьёрн! – Сорвалось с моих расплывшихся в улыбке губ.

Я сделала шаг вперёд, уже представляя, как склонившаяся ко мне морда осторожно ткнётся в мои ладони. Но мой радостный крик замер на полуслове, когда передо мной возник он. Высокий, неестественно быстрый, с чёрным, как уголь пальто, трепещущим на утреннем ветру. Тот самый вампир. Мгновение, и его рука схватила Бьёрна за шкирку. Волк зарычал, извиваясь в крепкой хватке. Почему он здесь? Услышал вой?

– Пусти Бьёрна! – Крик вырвался прежде, чем я осознала. Я рванула вперёд, но он лишь посмотрел на меня, как будто я была не больше раздражающего комара.

– Такой красивый зверь, – произнёс он, будто разглядывал редкую драгоценность. – Он вообще-то кусается.

Челюсти Бьёрна вцепились в его руку. Клыки волка пробили кожу, вылизывая и сглатывая пролитую кровь, но вампир даже не морщился. Вместо этого он повернул голову ко мне, чуть приподняв бровь, будто предвкушая мою реакцию.

– Пусти его, слышишь?! – Дрожащими руками держала я корзину, готовая в следующую же секунду швырнуть ею ему в лицо.

– А если не пущу? – Протянул он, с силой отталкивая волка от себя. Тот вмиг вскочил на лапы, шерсть на загривке встала дыбом.

Бьёрн рычал низко, угрожающе. Его тело было напряжено, отражая только яростью. Он стоял между мной и вампиром, опустив голову и готовясь к прыжку.

– Даже мне начинает казаться, что ты важнее, чем выглядишь, – обмолвился он, делая шаг назад. – Надеюсь он защитить тебя от страшных и злых вампиров.

Вампир чуть склонил голову, будто прислушивался к чему-то внутри себя, а потом его губы растянулись в хищном оскале.

– Ладно, зверь, твоя взяла.

И, прежде чем я успела ответить, он исчез, растворился в тенях деревьев так же внезапно, как появился.

Глава 7. Разум в плену

Тишина в зале давит, заполняя всё пространство между сводчатыми потолками и длинными деревянными скамьями. Свет утреннего солнца льётся через узкие витражные окна, раскладываясь на мраморных плитах пола разноцветными пятнами. Мелодичный шелест страниц вплетается в дыхание молитвы. Сижу за длинным столом, передо мной раскрыта толстая книга с писаниями, но мысли блуждают где-то вдали, за пределами этой комнаты, за пределами монастырских стен.

Слова обещания, клятвы звучат в голове эхом, пока я бездумно перебираю чётки. Всего пару дней прошло с той ночи, когда я поклялась перед Господом. Докажу, сказала я. Найду в сердце тьмы искру света. Но что, если я ошиблась? Если клятва была только голосом страха, паники? Ведь писания предостерегают нас от слабости души. Да он, наверное, и забыл обо всём.

Украдкой оглядываюсь на других сестёр. Они сосредоточены, склонены над страницами, их руки двигаются медленно, с благоговением. Чувствую себя чужой в этом идеальном порядке. Клятва обжигает изнутри, и теперь она кажется непосильной. Может, я не должна была давать её? Может…

И стоило лишь об этом подумать, как мне по голове прилетел шлепок.

Боль ели ощутима, но я вздрагиваю. На стол падает свёрнутая бумага, от удара об дерево она слегка разворачивается. Строгий и внимательный взгляд настоятельницы Кендры пронзает насквозь.

– В каких облаках витаем, сестра Аура?

Её голос тихий, но он звучит так, будто обрушивается с высоты самого неба. Щёки начинают гореть и машинально опускаю голову.

– Простите. – Голос выходит шепчущим. Руки сами собой складываются на страницах.

В голове мелькает мысль: а вдруг это была рука Господа? Удар, чтобы напомнить, чтобы встряхнуть и показать, что мои мысли идут не туда?

Точно. Я дала обещание, священную клятву, и нарушать её нельзя.

***

Туман густым молоком застилает дорогу. Холод пробирает до самых костей, я вся обледенела, а ряса рваная, грязная, мокрая от росы и пропитанная потом, только усиливает ощущение, что я совершенно беззащитна. Усталость гулким эхом отдавалась в каждой мышце, а ноги, будто налитые свинцом, едва поднимались с каждым шагом. Тристан исчез всего пару шагов назад, но без него стало так холодно.

На самой окраине леса мелькнуло движение, огни фонарей и силуэты людей. Сердце сжалось в комок, и на мгновение кажется, что я просто упаду. Но они уже заметили меня. Чьи-то крики раздаются сквозь шум ветра, а затем несколько мужчин направились ко мне.

Руки сильные, но осторожные, подхватили как хрупкую куклу и завернув в чьё-то пальто, кто-то пытался спрашивать, что произошло, но язык прилипал к нёбу, и я только кивала, показывая, что со мной всё относительно хорошо, несмотря на руки в крови и следах от осколков стекла.

Монастырь встречает тишиной. Тёплый свет лампад на фоне строгих теней колонн казался почти нереальным. Оказавшись в комнате матери-настоятельницы, упала перед ней на колени, пальцы скрючены в подоле рясы. Она смотрела на меня сверху вниз, и в ней столько заметного облегчения, что я боялась поднять голову.

– Простите меня, мать, – голос чуть слышно хрипел. – Я нарушила запрет и осталась после полуночи за пределами монастыря.

Она подняла меня на ноги, но удержаться на ногах было трудно, слёзы накатывали. Становилось тяжело дышать, воспоминания накрывали с головой. Мужские руки, холодные глаза, хриплый шёпот над ухом.

– В лесу… – начала я, и голос дрожит, – были мужчины. Они пытались меня…

Я не смогла договорить, слова застревали в горле. Настоятельница крепко обняла, и её тепло единственным, что удерживало от того, чтобы просто упасть.

– Всё кончено, дитя. Главное, ты жива. – Гладила по голове, как маленькую девочка. – Больше этого не произойдёт. Тебя похитили те люди? – Не имею представления, что было в моей голове, когда я совершенно покорно кивнула, умолчав о встрече с вампиром. – Тебе крупно повезло, что ты не встретила других тварей. – Как сказать, мать-настоятельница. Как сказать… – Ты должна знать, – голос стал серьёзным, – в том же лесу, нашли ещё одну жертву. Девушку.

Сердце на мгновение застыло, пока мать-настоятельница отодвигала меня от своей груди.

– У неё на теле следы укусов. Как у тех, кого убивают вампиры.

Лицо тех уродов всплывало передо мной, его искажённая ухмылка, их руки, тянущиеся к моему телу, шёпот признания в том, что они делали.

– Это были люди. Не вампиры. – Мягко касалась мать-настоятельница моих щёк и заправляла прядь за ухо.

– Аура, я знаю, что ты хочешь верить в лучшее. Но следы укусов… – Я упрямо качала головой, хотя слова уже звучат слабее.

– Они признались. Это были они.

Настоятельница замолчала. Я видела, как в ней борется сомнение и сожаление. И я снова чувствовала, как весь мой мир, не успевший заново стать целым, начал трещать по швам.

– Разберёмся и с этим, теперь иди отдыхать. – Мягко оттолкнула она, разворачивая и направляя к двери.

– Постойте. – Застыла я, повернувшись в пол-оборота. – Как? Как вы вспомнили?

– Ну ты же у нас не первый день. – Искренне улыбнулась она, глубоко вздыхая.

*

Кто поверит глупой монашке, когда у неё даже доказательств нет? Нужно было рассказать всё матери-настоятельницы, она бы поняла зачем я дала клятву. Она бы поняла, что я всего лишь пыталась спастись, она бы… она ни за что не приняла бы это. Меня скорее заклеймят и выгонят из монастыря за такую клятву.

Даже если я ошиблась, и дала клятву самому жестокому существу на земле, зачем ему было спасать меня от насильников? Как ему удалось меня запомнить? Какими ещё силами обладают вампиры? Но ведь на теле жертвы нашли следы укусов.

За ужином в трапезной, окружённая тихим гулом голосов, я всё так же сидела с пустым видом, так ни с кем и не поговорив. А с кем бы я могла поделиться своими мыслями? С Рут? Она самая правильная монахиня, и ни за что не оставила бы меня в покое. Она, конечно, благородно умалчивает, не решась спросить, что произошло в лесу, и меня всё страшнее пугает её правильность. Не хочу, чтобы Рут становилось моим компасом совести. Впрочем, она и так негласно выполняет эту функцию.

Сделав первый глоток слегка холодного супа, я откинулась на спинку стула, рассматривая мягкие языки пламени свечей на стенах. Пламя дрожит, отбрасывая пляшущие тени. Кажется, что даже тени живут своей жизнью, извиваются, как змеи, и наблюдают за мной. А что, если есть ещё один вампир, такой же, как и Тристан, и именно он орудует в нашем городе, убивая невинных женщин и мужчин?

Пытаюсь сосредоточиться на еде, суп остыл сильнее, а хлеб в руке крошится от того, как я его сминаю.

Серебристая дымка огня наплывает на сознание, и передо мной неожиданно всплывает лицо Тристана. Пронзительные глаза, светящиеся угли в ночи, будто он знает все тайны мира и готов высказать их в самом неподходящем месте. Слишком близко, слишком реально.

Вспоминаю, как плавно он двигался, почти хищно, каждый шаг напоминал ритм какого-то странного танца. Эти тонкие пальцы, сомкнувшийся на моём запястье, играют на струнах моего самообладания. И внутри всё закипает.

Как он посмел? Как может кто-то, кто источает столько силы, столько дерзкой уверенности, существовать в этом мире? Сколько лиц, таких же самодовольных, я видела? Сколько из них отнимали всё, что было важно?

Пальцы сжимаются в кулак, и внезапно осознаю, что сдавила ложку так сильно, что та могла погнуться. В груди разгорается знакомое пламя ярости, и, не сдержавшись, роняю тяжёлый выдох.

– Всё хорошо? – Рут сидит рядом, и её брови слегка приподняты.

– Конечно, – выдавливаю улыбку, пытаясь вернуться в реальность. – Просто задумалась.

– О чём таком? – Она щурится, прожигая насквозь.

– О том, как это ужасно, есть холодный суп. – Шутливо качаю головой и вздыхаю, стараясь изобразить недовольство. – О сестре Зоуи. – Сказать по-правде, мысли о погибшей сестре всё реже бывают в голове, но так по крайней мере есть оправдание моего странного поведения.

Она фыркает, и, к счастью, больше вопросов не задаёт. Но внутри до сих пор тлеет та самая злость, растекаясь по венам, как ели заметное, но неотступное пламя.

Через пару дней нас опять навестили священники, и под строгим приказом матери-настоятельницы, всех монахинь и послушниц, которые меньше всего знают город, вывели за пределы монастыря, дабы показать нужные дороги и места. Видимо это из-за меня. Я приношу столько бед. Наша группа, во главе с сестрой Лидией и отцом Габриэлем пошли в сторону рынка.

Толпа вокруг что-то шепчет, перемешивая голоса, шаги и запахи пряностей, свежего хлеба и дешёвого вина. Лица мелькают, не фокусируясь, сливаются в одно бесформенное пятно. Продолжаю идти, ноги переступают почти автоматически, но ни одна мысль не держится в голове.

Сестра Лидия ведёт нас уверенным шагом, а отец Габриэль время от времени останавливается, чтобы обменяться несколькими словами с торговцами или что-то объяснить нам. Их голоса звучат, как эхо издалека, пробиваясь сквозь гул мыслей. Всё вокруг кажется слишком ярким, слишком громким. Но в то же время пустым.

И вдруг, без предупреждения, его лицо снова всплывает передо мной. Эти глаза, как ночь без звёзд, и усмешка, полная загадок и угроз. Его имя звучит эхом, растянутое в бесконечности воспоминаний о той ночи, прокрадывается в голову, оставляя холодный след.

Почему? Снова и снова этот вопрос крутится в голове. Почему он спас меня? Зачем ему это было нужно? Может ли чудовище, отнимающие жизни, вдруг взять и подарить одну обратно?

Горячий всплеск эмоций вырывается наружу, и я вдруг осознаю, что бью себя кулаками по вискам.

– Да что с тобой? – Рут рядом фыркает, голос смешливый, будто видит всё насквозь.

– Ничего! – Отвечаю слишком резко, даже громче, чем планировала, и тут же кусаю губу, стараясь унять дрожь в голосе.

Но мысли не утихают. Я вспоминаю, как он смотрел на меня, как его голос резал тишину, будто клинок. Грудь сдавливает осевшая под рёбрами тяжесть.

Может ли он быть прощён? Могу ли я верить в это, когда всё внутри кричит о его природе, о том, что он враг?

Сжимаю и разжимаю кулаки, ногти больно врезаются в ладонь, но это не помогает. Снова всплывает то, как он легко, почти равнодушно смотрел на мою рану в этом самом рынке. Тяжесть в желудке нарастает, и я всё больше злюсь, на себя, на него, на этот шумный, беспечный рынок, который как будто смеётся над моими сомнениями.

Рут хихикает, её взгляд весело сверкает.

– Ты как с цепи сорвалась. Что там у тебя в голове происходит?

– Сплошной беспорядок, – буркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Тусклое сияние свечей в моей душе становится всё ярче, становясь пламенем и обжигая.

Под вечер мы наконец вернулись в монастырь. Если раньше я горела желанием выйти в город, сейчас он для меня как изученный до косточки существо, от которого стало скучно. Когда в трапезную юркнула последняя монахиня, я намеревалась пойти за ней, как вдруг отец Габриэл закрыл дверь перед моим лицом.

– Я уверен, вы не знаете меня, сестра Аура. – Я скорчила недовольную моську. Как же тебя не знать, весь монастырь знает. – Но я знаю вас. – Ври меньше, вон нос какой длинный. – И хотелось бы с вами поговорить.

– Конечно. О чём? – Попыталась я невинно и по-доброму растянуть губы, скрепив руки в замочек перед собой.

– Я хотел знать, что произошло в лесу. Мать-настоятельница объяснила Синоду, но мы решили провести собственное расследование. Вас трудно запомнить, и как только мне на вас указали, я захотел поговорить.

– Зачем? Если мать-настоятельница всё рассказала, разве есть причины искать подводные камни?

– Ладно, это моё личное расследование. – Устало выдохнул он, всё ещё придерживая дверь, отрезая любые подходы к спасению. – Я попал в монастырь из-за трагедии, мою семью казнили вампиры, и теперь я хочу найти повинного. Могу я рассчитывать на вашу откровенность? – А в мыслях я представляла его со скрипкой в руке и жалобной музыкой.

Собственная совесть ударила по щекам, и я наконец поняла, что мы очень даже похожи. Мы потеряли родителей почти при таких же обстоятельствах, от чего сердце сжалось, падая камням куда-то в пятки. Ком в горле мешал подобрать слова, склонив голову и опустив руки.

– Конечно. – Сглотнула я. – В тот вечер мы с сёстрами и матерью-настоятельницей посетили местный цирк, который должен сегодня уехать. – Тело внезапно прошибло током, стоило это понять. А Тристан тоже исчезнет вместе с цирком? Как я докажу, что у него есть сердце, не будучи рядом? Письмами? Но он даже не будет понимать от кого они! Или будет?

– Цирк, а дальше? – Привлёк моё внимание отец Габриэль.

– Да. – Подбирать нужные слова становится всё труднее. Выдыхаю и выпрямляюсь, сжав руки перед собой словно щит. – Я поговорила с молодой актрисой цирка, она ещё призналась, что хочет стать частью нашей общины. А затем… простите, у меня провалы в памяти. Дальше я помню лишь то, как один мужчина тащил за собой, появились его знакомые, а потом начали срывать с меня ря… – я запнулась, так и не сумев продолжить слова, приблизив пальцы к губам.

– Всё хорошо. – Внезапно я ощутила его руки у себя на плечах, когда он медленно и аккуратно потянул на себя, поглаживая по плечам. – Их найдут, я вам обещаю. Но вампира вы так и не встретили?

Даже в моих прежних словах меньше лжи, чем в те, которые я так и не осмелилась сказать. Я лишь помотала головой, медленно отстраняясь.

На ужин я так и не попала. Собрала корзинку с едой и водой, направляясь к опушке леса. Он будет рад, если я не забуду о нём. За столько времени сам не забыл, так я и вовсе не имею права.

Корзинка кажется невесомой, но каждое её движение даётся с трудом. Лес молчалив, только редкий ветер шевелит верхушки деревьев, переговариваясь сам с собой. Под ноги ложится мягкая трава, и я почти не слышу собственные шаги. На месте, где я оставляла еду для Бьёрна пустота. Ни следов, ни примятой травы. Всё застыло в ожидании.

Опускаюсь на колени, бедро заныло от того насколько я стянула ремень с кинжалом, ставлю корзинку, руки вдруг теряют опору. Пальцы дрожат, и я резко убираю их за спину, чтобы не смотреть на их предательскую слабость.

Почему я это делаю? Спрашивать себя о таком, всё равно, что учить носорога разговаривать. Опустошив корзину, медленно отступаю к монастырю. Спина кажется открытой, словно за мной следят из темноты леса, но я не оборачиваюсь.

Оказавшись в келье, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, позволяя тяжести этого дня окончательно добить. В воздухе кельи пахнет воском свечей, и в этом привычном запахе есть упокоение. Но в голове продолжает бушевать хаос.

Открываю молитвенник и, как будто назло себе, начинаю читать, но слова расплываются, превращаясь в пустые строчки. Мысли возвращают меня к тому, как пальцы касались его руки, скользили по коже, чуть задевая линии татуировки. В тот момент он смотрел на меня, будто знал больше, чем я могла себе представить.

Вспоминаю его слова, такие спокойные и насмешливые, но с каким-то странным оттенком усталости. Сегодня он должен уехать. Это было решено ещё тогда, когда мы встретились на рынке. Я не должна думать об этом. Но внутри всё сжимается. Комок застревает в горле, лишая дыхания. На миг кажется, что я снова слышу вой Бьёрна, и это воспоминание вплетается в картину, как мазок серой краски на белом холсте.

– Хватит, – шепчу я, захлопывая молитвенник.

Сажусь на кровать, уставившись в угол комнаты, но вижу только остатки тех мыслей, которые не дают покоя. Могу ли я жалеть о том, что не сказала ему больше? Но что я могла сказать? Как могла назвать свои чувства?

Внезапно раздаётся стук, и я вздрагиваю. Я была готова подойти к двери, но стук повторяется за ставнями окна, тихий, как будто стесняющийся потревожить тишину ночи. Но моё окно на втором этаже.

Тяжесть в груди сменяется леденящим ощущением, как будто вся кровь отхлынула к ногам. Я приближаюсь медленно, словно во сне, и делаю шаг ближе к окну.

Стою как вкопанная, уставившись на плотно задернутые шторы. Стук повторяется, глухой, настойчивый, сердце начинает бешено колотиться, с чистотой импульсов пульсара. Горло пересыхает, пальцы нервно теребят край рясы. Я не хочу проверять, кто там, но что-то сильнее страха тянет меня к окну.

Что, если это он?

Мыслям тесно в голове, страх смешивается с предвкушением, с каким-то странным, болезненным любопытством. Сглатываю, пытаясь избавиться от горького привкуса паники, но он лишь сильнее жжёт изнутри. Рука поднимается к шторам, и я ловлю себя на том, что почти не дышу.

Я боюсь его? Или боюсь узнать, что он сделает со мной? Что сделаю я?

Когда я осторожно открываю ставни, он уже стоит там, тёмный силуэт на фоне ночного неба. Недовольный взгляд пронзает холодностью и строгостью. Сразу чувствую себя маленькой и беспомощной.

– Открой долбанное окно, или я разобью его. – Раздался его приглушённый рык за стеклом.

Что делать? Всё тело бросает в дрожь от одного его голоса. Ладони вспотели, по спине пробежался ледяной пот. Становилось то жарко, то холодно, воздуха совсем не хватало. Что же делать?!

– Я в любом случае вытащу тебя из домика. Каким методом, выбирать тебе, вежливым, коим сейчас я пользуюсь, или грубым, и я просто влезу к тебе в комнату и заберу силой.

– О, я научу тебя вести себя с девушками. – На что раздаётся его сладковатый и ироничный смех.

Свеча на тумбе вспыхивает последний раз перед тем, как я её задуваю. Лёгкий и успокаивающий запах воска заполняет келью, поджимаю губы, стараясь подавить дрожь.

Открываю окно, петли слабо скрипят, а ночной воздух будто врывается внутрь с упрямством. Так и хочется спросить, но не осмеливаюсь. Высовываю ноги, и пятки тут же обдаёт ледяным ветром. Лес внизу кажется бесконечно глубоким, а монастырь за спиной бесконечно далеким.

Что я делаю? Сбегаю из монастыря. Сбегаю с ним. Он точно не человек, раз запомнил меня. Грудь сдавливает, мысли путаются, превращаясь в клубок, который не распутать.

– Как-то поздновато чему-то меня учить. – Тёплые руки обхватывают мои бёдра, и я дёргаюсь, не удержав тихого всхлипа. – Сиди смирно, мы не на земле, знаешь ли, – недовольно прошипел он.

Холод пронзает насквозь. Сжимаю руки перед собой, как в молитве, зажмуриваюсь, чувствуя, как его ладони с силой удерживают меня. На миг замолкает, но я слышу, как он перехватывает дыхание, как будто перед прыжком в воду.

И толчок.

Мир резко меняется. Воздух режет лицо, волосы спутываются, как будто каждый из них хочет улететь в свою сторону чуть не снеся вуаль с головы, и опора под ногами исчезает. Сердце на миг останавливается, но тут же колотится так яростно, что кажется, ещё чуть-чуть и оно вырвется.

Хочу закричать, но вместо этого глухо всхлипываю, зубы вонзаются в губу, чтобы удержать любые звуки. Его руки держат крепче, чем хотелось бы, но только это не даёт мне окончательно потеряться в хаосе.

Приземление оказывается неожиданно мягким. Под ногами хрустит трава, и я понимаю, что мы внизу. Но тело всё ещё не верит этому, напряжено до предела.

Поднимаю голову, встречая его тёмные, почти насмешливый вид. Лёгкий, тёплый, почти приятный огонёк в груди заставляет ненавидеть себя ещё больше.

Схватив меня за локоть, начала уволакивать за пределы монастыря, всё дальше и дальше от моего дома, пока на пути не попалась чёрная машина. Она стоит у самого края дороги, ночной хищник. Корпус блестит в свете луны, будто облит чёрным зеркалом, ловя каждый отблеск окружающего мира, линии плавные, как у дикого зверя.

Присев за руль Тристан заводит машину, мотор глухо и низко урчит, с пугающей силой, предупреждает всех вокруг и тут же фары, узкие и яркие, загораются прямо вперёд, пронзая тьму.

Смотрю на неё, и в голове мелькает странная мысль, это не просто средство передвижения.

– Садись, – опустил он стекло пассажирского сидения, но я нерешительно мотаю головой. А вскоре набравшись смелости более активно выказывала протест. – Ой, не нравится мне, когда так шутят. – Торопливо вышел он из машины, приближаясь ко мне. – Будь так добра, монашка, сядь в машину. – Даже дверь мне открыл.

– Не хочу. – Твёрдо произнесла я, чуть ли ногой не топнув.

Он приближается, шаги тяжелые, как удары грома, и мне некуда деваться. Воздух вокруг наполняется его густым, как смола присутствием, от которой не вырваться. Сердце начинает колотиться так сильно, будто пытается разбудить весь монастырь.

– Думаешь, меня это волнует? – Бросает он, голос по-прежнему низкий и холодный, проходит сквозь меня лезвием.

Я отступаю, но он уже рядом, обхватив за талию закидывает себе на плечо. Ноги, только что твёрдо стоявшие на земле, будто подкашиваются, лишаются силы. В горле застрял крик, когда почувствовала его силу, но вместо этого плотно сжимаю губы пытаясь подавляя любой звук.

– Поставь меня! – Шиплю я, извиваясь в его руках, но это похоже на попытку бороться с железными цепями.

– Перестань, – говорит он спокойно, но в этом спокойствии слышится опасная нотка.

Несёт меня, как ребёнка, лёгкими, уверенными шагами. Вокруг ночь кажется ещё темнее, фонари на дороге выглядят блеклыми. Прохладный ночной воздух касается лица, но этого недостаточно, чтобы унять жар, вспыхнувший от его прикосновений, но вскоре оказываюсь на холодном кожаном сиденье.

– Ты что себе позволяешь?! – Взрываюсь я, пока он тянет ремень безопасности и пристёгивает его.

На мгновение замирает, глядя на меня с таким выражением, будто я сказала нечто абсурдное. Затем резко захлопывает дверь, глухой звук которой отдаётся в груди, как удар гонга.

– Не хочу слышать ни слова, – говорит он, садясь за руль. Голос теперь звучит так спокойно, что это пугает ещё больше.

Я злюсь, дрожу, стискиваю руки в кулаки не от холода, а от того, что его сила, и то, как он её демонстрирует, оставляют странное ощущение глубоко внутри.

Глава 8. Тьма между нами

Луна скрылась за плотными тучами, оставив нас во власти сгущающегося мрака. Тристан вёл машину с невозмутимым спокойствием, его фигура тень, растворяющейся во тьме салона.

Когда мы остановились у того самого дома, он беззвучно отворил дверь, обошёл машину и открыл дверь мне. Смотрю на него, и не слышу собственные мысли сквозь нарастающий гул в голове. Зачем я снова пришла сюда? Разве недостаточно было первого раза?

Почему я не ушла? Почему вместо этого стою здесь и даже не пытаюсь сопротивляться?

Запах терпкого грейпфрута обжёг сознание, манящий, с пряной горечью имбиря, будто след на губах от чьего-то шёпота. От него кружится голова, а мысли спутываются. Пытаюсь сосредоточиться, напомнить себе, кто он и что я должна делать, выходя из машины.

Вампиры наши враги. Мать-настоятельница всегда говорила, что они воплощение опасности. Мы не можем доверять им. Но, если я смогу выяснить его цели, если использовать это знакомство для выгоды, это позволит разглядеть всю картину целиком.

Но чем больше я убеждала себя в необходимости держать дистанцию, тем сильнее ощущала притяжение к нему. Это не просто любопытство. Его присутствие, запах, голос, память, всё в нём будоражит и одновременно пугает.

Когда он шагнул внутрь дома, я последовала за ним, внутренний голос становится невыносимо тихим. В помещении меня встретил полумрак, и пока я ждала на одном месте, в проёме двери под светом луны, с трудом улавливаю его движения. Яркий и резкий свет вспыхнул, озарив первый этаж. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к освещению, и увидеть его стоящего напротив того самого круглого стола.

Его лицо непроницаемо спокойное, но каждый изгиб черт и незаметное напряжение в линии плеч выдавали скрытую напряжённость.

Я должна держаться настороже, повторила я про себя приближаясь к стулу, и стараясь не обращать внимание на огромную квадратную арку ведущую вглубь дома, не обращать внимание на тьму за аркой, скрывающая ступени на второй этаж, на пустующую прихожую.

Тёмные пряди постоянно лезут в глаза, раздражённо убираю их за ухо. Удивительно, как эти мелочи могут сводить с ума. Даже когда я смотрю на свои тонкие, с вечно обломанными ногтями руки, не могу стоять на месте, пальцы постоянно ищут, чем себя занять.

Но стоило его взгляду пересечься с моим, как уверенность дрогнула. Внутри зашевелилось что-то тёмное и притягательное, что мне пока не удавалось ни понять, ни подавить.

– Я посчитал правильным провести эту ночь на первом этаже, вдруг ты снова решишь сигануть через окно. А тут оно ближе. – На губах различимое удовольствие, пока он присаживался напротив.

Сижу на шатающемся стуле, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё застыло в странной смеси тревоги и возбуждения. Под столом нервно сжимаю пальцы и разжимаю, выдавая ту бурю, что кипела внутри.

Тишина почти оглушающая. Каждый вздох, каждый шорох казались громче, чем должен быть. Воздух стал плотным, давящим, пропитанным чем-то таящим опасность. Пытаюсь сосредоточиться, но ощущение жара, сменяющегося ледяным холодом, накатывало волнами, заставляя дыхание сбиваться. Тяжесть в животе усиливалась с каждой секундой.

Расслабленно сидит напротив, постукивая пальцами по деревянной поверхности, создавая ритм, от которого сердце начинало биться быстрее.

– Скажи, – нарушил он тишину, – ты всегда так трепетно следишь за чужими движениями? – Я вздрогнула, стараясь скрыть смущение. – На чём мы остановились тогда? – Продолжил он, уголки губ дрогнули, как будто уже знал мой ответ.

– На том, как ты проводишь меня до монастыря, – напрягаю голос, чтобы казаться уверенной.

– Ты же вроде хотела доказать существование моего сердца? Уже передумала? – Он медленно покачал головой, будто смакуя каждое слово. Жар опалил щёки.

– Нет. Тогда скажи, где твои друзья? – Надо перевести разговор в безопасное русло.

Он усмехается, приподнимая одну бровь, становясь ещё более пристальным, будто видит не только меня, но и мои мысли.

– Я предпочитаю компанию тех, кто умеет поддерживать интерес. – Слова прозвучали двусмысленно, и я с трудом удержалась от того, чтобы не съязвить что-нибудь неуместное.

– Дружба нечто больше, чем просто интерес, – парировала я, стараясь вернуть себе контроль.

– Ах да, – протянул он, наклоняясь чуть ближе. – Доверие, забота, желание помочь… И немного сплетен для вкуса, не так ли?

Капли яда падают точно в сердце. Сжимаю пальцы, чтобы скрыть, как сильно они дрожат.

– У вас, наверное, такого нет, – проговорила я, скрещивая руки как щит.

Смотрит по сторонам так, будто обдумывает мои слова, а потом возвращается ко мне, уже серьёзный.

– У нас есть выживание. Дружба всего лишь слабость. Большинство людей живут так же, просто не признают этого. – Его взгляд скользнул по мне вместе с холодным потом. – Не пытайся переубедить меня, – добавил он, и резко мягкость голоса сменилась опасной твёрдостью.

Я подняла руки, показывая, что сдаюсь.

– Не слишком ли много мыслей о выживании? – Пытаюсь сохранить спокойствие. – Разве это жизнь?

– Больше, чем жизнь. Вечность. И она не становится лучше от дружеских объятий.

– Тогда зачем спасать меня? – Бросаю ему вызов, хотя внутри всё кричит, чтобы я молчала.

– Возможно, из скуки. Или, чтобы посмотреть, как долго продержится твоя вера рядом со мной.

Поджимаю губы, стараясь не выдать эмоций несмотря на то, что тело передёргивает от его слов.

– Ты издеваешься над тем, что тебе не понять? – Голос дрожит уже не от страха.

– Напротив, – уверенно произнёс он, будто нашёл брешь в моих словах. – Я понимаю вашу веру лучше, чем тебе кажется. Её пороки, слабости. Даже то, что вас больше пугает не отсутствие Бога, а мысль, что он есть, но смотрит в другую сторону.

От его слов перехватывает дыхание. Я отворачиваюсь, подступающие слёзы обжигают, но не собираюсь дать ему это увидеть.

– Нужно сменить тему, или я опять начну злиться. Расскажи, монашка, что ты знаешь о нас? – Внезапно прерывал он паузу тоном не терпящий возражений, и я сглотнула, собирая мысли в кучу.

– У меня имя есть, я Аура. И, – тяжело вздохнула я, – оказывается мы о вас преступно мало знаем. Вы ночные создания. Чем старше, тем сильнее, кажется. А до нашей последний встречи я думала, что вы боитесь неестественного света. –Уголки его губ вновь дрогнули. – Да. – Добавила я смущённо, стараясь сохранить дистанцию. Почему от его столь пристального внимания мне так не по себе? – Теперь знаю, что это миф.

Он наклонился ближе, так что его тень падает на стол, растекаясь чернильной кляксой.

– У меня к тебе предложение, – невольно я нахмурилась, уже готовясь к чему-то неприятному. – Ты даёшь мне информацию, а я, – он провёл пальцем по краю стола, голос стал ниже, – сохраню тебе жизнь и больше не буду пытаться подорвать твою веру.

– Зачем подрывать мою веру? – Голос звучит тише чем хотелось бы, но я всё же не отступила от своих слов.

– Хотя бы, потому что я та ещё тварь, и просто обожаю разрушать чужие иллюзии, – укором обволакивает он каждую букву. – Особенно те, которые так отчаянно держат за горло.

– Ради чего? – На мой вопрос он лишь медленно обходит стол и останавливается прямо передо мной.

– Почему бы и нет? Или ты предпочитаешь, чтобы я уговорил тебя другим способом?

Его рука поднимается так быстро, что я не успеваю отреагировать, касается моего подбородка, откидывая голову.

– Уговоры тоже своего рода искусство, – почти шепчем, но от этого он становится более угрожающим. – И я мастер в своём деле.

Пальцы скользят по моей коже, оставляя странное ощущение, будто между страхом и чем-то необъяснимым.

– Ты можешь сопротивляться сколько угодно, – продолжает он, усмешка становится шире, – но мы оба знаем, что в конце концов ты всё равно окажешься подо мной.

– Может хватит экивоков. – Пытаюсь сохранить твёрдость в голосе, поднимая одну бровь, но руки всё равно дрожат. Он на мгновение замирает.

– Хочешь сразу перейти к делу? – Вдруг он отдёрнул подол моей рясы, неуловимым движением и холодными пальцами коснувшись моего колена.

Я вздрагиваю, как будто от удара током, инстинктивно вскрикиваю зажмурившись. Мгновенно хватаю его кисть, сжимаю, будто это может его остановить. Надеюсь, он не нащупал набедренный ремень.

– Хватит, – шепчу ослабевшим голосом, но стараюсь держать себя в руках. – Ты… ты не можешь.

Он наклоняется чуть ближе, так, что чувствую его дыхание на щеке, рука между моими ногами становится всё горячее.

– Могу. – Голос сквозит сарказмом, но он не двигается дальше. Рука остаётся на месте, ждёт моего следующего шага.

– Веди себя прилично, – выдыхаю, стараясь не выдать дрожь в голосе. Остаётся неподвижным, но напряжение кажется, достигло своего пика.

– Как пожелаешь, монашка, – говорит он, отнимая руку, и тут же схватив меня за лицо крепче, фиксирует.

Его лицо слишком близко, и в этот момент весь мир исчез, оставив только нас двоих и это невыносимое напряжение, которое заставляло забыть, как дышать.

Неудобно заставив откинуть голову, вампир крепко придерживает за подбородок. Он видит не меня, а то, что зарыто глубоко. Не понимаю, что он делает, пока вскоре не ощутила знакомое чувство опустошения, а потом и вовсе как он копается в моих воспоминаниях. Во всех подряд.

Шея начала затекать, и я невольно скривилась буквально на секунду. Глаза вампира медленно меняли свой окрас, и перед мной снова появились те красные стекляшки, ввергающие в дикий ужас. Но и в то же мгновение, от его рук исходило такое тепло, которому я могла отдаться без конца. Аромат, повисший в воздухе, срывал крышу полностью.

Он ещё некоторое время держал мою опрокинутую голову, пока я не убрала голову из его руки, начиная разминать шею.

– Затекла.

– Что? – Голос прозвучал мягко, но вопросительным эхом отдался в голове. Раздражённо фыркает, присаживаясь обратно. – Ты вообще существуешь?

Я непонимающе лишь могла сощуриться.

– Все воспоминания, которые я нашёл, с которыми ты скорее была готова поделится, будто нарочно распадаются. Будто ты в них есть, но тебя и нет. Что в тебе такого? – Если я ему расскажу, поверит ли? Не успела я ответить, как он продолжил. – Монашками не просто так становятся. Обычно остаются следы таких решений. Люди запоминают. Они что-то чувствуют. А ты? – Сглотнув, выпрямляю спину, пытаясь не смотреть в его глаза, которые вернули себе прежний чёрный цвет.

Он слегка склонил голову, скользнув пальцами по спинке стула, а затем присел обратно.

– Я ведь действительно пытался, – негромко продолжил. – Но сколько ни копай, пустота. Только обрывки. Как будто тебя никогда и не было. – Пытаюсь совладать с собой, но пальцы уже начинали нервно теребить край рясы.

– Бывает. – Ехидн протянула я. Надо же как ему некомфортно. – Не все способны произвести впечатление.

Его взгляд остановился на моих губах, которые я машинально прикусила. Он скользнул ближе, опираясь локтями на колени, его лицо оказалось чуть ближе, чем это могло быть удобно.

– И что дальше? Впечатление не производишь, воспоминания в решето. – Голос звучит так спокойно, будто пытается успокоить, но от его близости в груди давит. Я сглотнула, пытаясь сохранить самообладание, но его присутствие ощущалось физически, как обволакивающая тень. – Скажи, монашка, ты когда-нибудь чувствовала себя забытой? Как будто кто-то, кого ты знаешь, внезапно перестал помнить о тебе? Как будто весь мир начал исчезать, словно песок сквозь пальцы? – Вопрос звучит так странно, что на мгновение теряюсь.

Пытаясь понять, куда он клонит, но его лицо остаётся невозмутимым. Он буквально описал всё моё существование.

– Почему это важно? – Мои слова звучат слишком неуверенно от внезапно поднявшегося беспокойства.

– Интересно узнать, что скрывает человек за своими словами.

– То есть, что бы я ни ответила, это уже доказательство чего-то?

– Даже то, как ты юлишь уже доказательство, – успокоившись выдохнул он. Неоднозначная реакция заставила меня обратить внимание на его расслабленное, и откинутые за голову руки, на пустой, но при этом такой далёкий взгляд. – И всё-таки ты меня поражаешь. – Вернулся он в прежнее положение. – Кто бы мог подумать, что ты умеешь держать язык за зубами. Редкое качество для вашего рода.

Слова звучат так мягко, но их лезвия режут до самого сердца.

– Что ты имеешь в виду? – Пытаюсь сохранить спокойствие, хотя внутри всё дрожит. Нормально поддерживать диалог я уже просто не в силах.

– Только то, что ты совершенно не должна была оказаться здесь, – произнёс он тихо, проведя рукой по лицу, но в его словах чувствовался металлический привкус обвинения.

– Знаешь ли, это уже не нормально, обвинять меня в том, над чем я не властна. – Скрестила я руки на груди, пытаясь скрыть замешательство. Как же мне не терпится скорее вернуться в монастырь!

– А ты уверена, что над чем-то вообще властна, монашка? – Голос скользит шёлком, но с острыми, как стекло, краями. – Это ваше странное понятие морали. Мило, конечно, но наивно. – Добавил он, чуть подавшись вперёд даже не думает разрывать зрительный контакт. – Я понимаю кто ты.

По телу прокатывается волна жара, а за ней следует липкий холод, сковывающий каждую клеточку тела. Глубоко вздыхаю, пытаясь выдержать наваждение, но сердце бьётся так громко, что становится больно.

Сглатываю. Много слов говорить нельзя, я всё ещё ощущала присутствующую дрожь в теле, боюсь, как бы не выдать свои суждения заиканием или непомерно высокими нотками голоса.

– Ты лгунья.

Мне просто пришлось разорвать зрительный контакт. Его слова, голос, присутствие, одурманивающий запах. Всё это в совокупности толкает к самым откровенным речам. Не хочу быть такой. Не могу быть такой. Просто не имею право.

Хоть я и не видела, я прекрасно чувствовала, как он прожигает во мне дыру.

– Зачем тебе понимать, кто я? – Поджимаю губы.

– Чтобы найти повод не съесть тебя прямо сейчас. – Края губ дрогнули, подшучивая, но взгляд не оставляет сомнений, что в этом есть доля правды.

Я невольно вжалась в спинку стула.

– Соблазнять ту, которая не соблазняется уже скучно? – Ухмыльнулась я. – Но, – горделиво расправила я плечи, – ты спас меня, а значит моя жизнь твоя. Даже если ты убьёшь меня, никто горевать не станет. Я никто.

– Быть никем, особенно в наше время, почти искусство. Но ты, кажется, превратила это в совершенство. Неужели совсем не волнует собственная судьба? Или друзья, в конце концов? – Небрежно махнул он рукой, только подчёркивая, как мало значения он придаёт этим словам.

– Друзей у меня мало, а о моей судьбе позаботится Бог. – Стараюсь произнести это твёрдо, но его выражение сразу выбивает почву из-под ног.

– Бог. – Иронично растягивает слово. – Он вроде вашего ответственного взрослого, который обещает решить все проблемы? Забавно. – Я напрягаюсь, но он продолжает, нарочно наступая на больные мозоли. – Обычные подростки собирают как можно больше друзей вокруг как марки: чем больше, тем лучше. Жалуются им, делятся сплетнями, ищут одобрения. А ты? Из какого теста слеплена ты?

Опускает голову набок, оглядывая стены, как будто видит их впервые.

– У всех свои методы искать счастья, – бросаю я, сжав руки в кулаки под столом, чтобы не выдать дрожь.

– А вот это слово, – едко ухмыляется он, – мне особенно нравится. Счастье. Все его хотят, но никто толком не знает, как оно выглядит. Бесконечное число друзей его не прибавит.

– Уж лучше бесконечное число друзей, чем одиночество, как у… – запинаюсь, не решаясь закончить.

Он вскидывает бровь, его вид становится почти скучающим, но со скрытой где-то в уголке глаз насмешкой.

– Как у кого? Вампиров? – Протягивает он. Голос скользит по коже, заставляя мышцы напрягаться. – Ты смелее, чем кажешься, монашка.

Его тон меняется, глубокий, хриплый, почти угрожающий. Воздух в комнате будто становится плотнее, каждое слово висит, как капля крови, готовая сорваться с клинка. Я напрягаюсь, пытаясь понять, что из его слов правда, а что лишь игра.

На губах мелькает насмешка, открывающая клыки.

Они такие… человеческие. Только чуть длиннее. Но я видела людей с похожими зубами. Как тогда они пьют кровь?

Неосознанно подалась вперёд, ближе к нему, сосредоточившись на его губах. Он замечает моё движение, и уголки его рта приподнимаются. Я как-то машинально подняла руки к груди, лишь на мгновение дрогнув, пытаясь к нему потянутся, но передумала.

Внезапно он схватил мою кисть, пальцы прохладные излучают странное тепло, заставляющее кожу гореть. Я рефлекторно дёргаюсь, но он удерживает меня, крепко, без боли, поднося мою ладонь к своему лицу.

– Знать бы ещё, что с тобой не так. – С ноткой иронии шепнул он, отпустив мою руку, но я не смогла её убрать.

Его дыхание касается моей кожи, ели ощутимо, но это точно огонь, пробирающийся до самого горла. Я должна убрать её. Должна. Но рука сама тянется вверх. Кончиками пальцев касаюсь его щеки. Тёплый, слегка щетинистый, но такой живой. Провожу большим пальцем по его губам. Они мягкие, чуть припухлые, и в этот момент в голове вспыхивает картина. Я сминаю эти губы своими, приникаю к ним, забыв обо всём.

Чёрт!

Дыхание сбивается, горло перехватывает. Я сглатываю, и воздух кажется слишком плотным, его не хватает. Губы мгновенно пересыхают. С силой отдёргиваю руку, как будто обожглась.

– Больше так не делай, – шепчет он, пока я пытаюсь справиться с охватившими меня фантазиями.

Напряжение между нами будто ток, который искрит, но не разряжается. Кажется, воздух в комнате становится вязким как мёд. Он облизывает губы, медленно, нарочито растягивая этот момент.

Кровь приливает к щекам, но заставляю себя смотреть на него. Не могу позволить ему видеть мою слабость. Мы замираем. Натянутое как струна молчание повисла в воздухе.

И вдруг скрипит дверь.

Вампир вздрагивает, но его реакция моментальная. В одном движении он поднимается и оказывается возле двери, закрывая её. Я не успеваю проследить за ним, он слишком быстр.

Кто там? Что сейчас произойдёт? Меня убьют?

Грудь тяжело вздымается, сердце стучит барабаном. Всё сейчас ощущается, как пробуждение после дурного сна, но я не уверена, хочу ли вернуться в реальность.

– Чего надо?! – Прозвучал недовольный голос Тристана.

– Нашёл себе домик, и уже игнорируешь? – Ответил женский, мелодичный голос. – Я не могу просто навестить тебя?

– Нет, проваливай.

– У тебя кто-то есть? – А в ответ тишина. Ровный стук каблуков за дверью дают знать о том, что кто бы ни был за ней, заново пытается её открыть, заставив меня замереть от страха. – Дай взглянуть! – Тристан резко юркнул за дверь, каблуки неприятно зашуршали по поверхности крыльца, и в ту же секунду их перепалка продолжилась.

– Не твоё дело, свали! – Начал он раздражаться.

– Может хотя бы довезёшь? – Тихо проговорила девушка, а я так ярко представила как тонкие пальцы прокатились по груди Тристана. – Гулять на каблуках по лесу такое себе удовольствие.

– Сними туфли, будет легче. Будь добра, унеси свою попку отсюда, пока большой и злой вампир не нагнал. – Недолгое молчание повисло на улице, а после прозвучал удаляющийся звук каблуков. Вампир вернулся в дом с недовольным видом, остановившись у закрытой двери. – Вставай. Отведу тебя в монастырь.

– На этом всё? Ты ведь уезжаешь вместе с цирком. – Воодушевлённо спросила я, надеясь на чудо, голос звучит неожиданно хрипло. Сердце спешно разгоняется, будто пытается убежать первым. Но в этом мире не бывает чудес. Не для меня.

– О, нет, – его усмешка настолько хищная, что холодок пробегает по спине. – Пока ты мне всё не расскажешь, твоя жизнь и все твои ночи принадлежат мне, монашка.

– А если я тебя сдам? – Выпаливаю, не в силах скрыть дрожь.

– Ну, попробуй, – он пожимает плечами, будто это всего лишь игра.

Ловит мой локоть железной хваткой и рывком притягивает к себе. Его движение молниеносны, точны и без промаха. Рвёт на моём плече ткань рясы с такой лёгкостью, прохладные и твёрдые губы касаются кожи всего на миг, прежде чем острые клыки пронзают кожу.

Боль острая, как удар грома, разлетается искрами, но за ней тут же приходит тепло, пламя, разливающееся по венам. Вскрикиваю, но звук тонет, теряется в его близости. Бессильно пытаюсь оттолкнуть его, но он крепче, сильнее, каменная статуя, не поддающаяся усилиям.

Прижимает к стене, его тело словно тень, поглощающая свет. Ладони сжимают мои предплечья, не оставляя шанса вырваться. Чувствую себя игрушкой в руках хищника, но что-то меняется. Огонь, бегущий по венам, распускается, как цветок, сводит с ума, сжигает изнутри.

Колени подгибаются, слабость захлёстывает волной. Хватка на моих руках ослабла, и я осмелилась ухватиться за край его футболки, позабыв о кинжале на бедре, цепляюсь как за спасение, хотя спасения в нём нет, очень ярко ощутив крепкую руку, обвивающую мою талию. Дыхание сбивается, каждая клетка тела кричит, просит ещё этого жара, этой близости.

Когда он отстраняется, я не сразу осознаю, что могу дышать. Алые от крови губы блестят в тусклом свете, длинные выделяющийся на фоне губ клыки. На его лице всё ещё остаётся тень равнодушия, но я вижу, как вены на висках пульсируют.

Он медленно проводит губами по моему плечу, оставляя алую метку на ткани.

– Вот теперь можешь попробовать сдать меня, – голос звучит, как хриплый шёпот змеи, обвивающей свою добычу. Каждое слово растекается по воздуху токсином. – Только с такой раной вряд ли кто-то станет утруждать себя помощью.

Его пальцы разжимаются, и я соскальзываю вниз, приземляясь на холодный пол и ударившись макушкой об стену, но это кажется столь неважным. Я касаюсь плеча, чувствую липкую влагу крови.

И всё же моё внимание приковано к нему. На секунду он дёргается, будто хочет что-то сделать, но замирает. Лицо остаётся неизменным. Никакой жалости. Никакого гнева. Только пустота.

– Чудовище, – тихо прошептала я с опушенной головой.

– Что?

– Ты чудовище! – Вскрикнула я, вскинув голову игнорирую боль, разрывающую тело, пытаюсь найти опору на стене. – Сегодня ты доказал это окончательно! Вы, вампиры, никогда не изменитесь! – Начинаю вставать на шатающийся ноги, смотря на него в упор. – Решил меня убить? Делай это сейчас! Хватит издеваться! Зачем вообще возиться с какой-то смертной?!

Он медленно поднимает бровь, будто мои слова лишь забавный анекдот.

– Да ты не только вкусная, но ещё и с яйцами. Ну-ка, продолжай, мне даже любопытно, сколько протянешь. – Усмехается он, медленно облизывая клыки и упираясь ладонью в стол.

– Почему мы не можем жить мирно?! – Слова вырываются потоком, больше похожим на отчаянный крик, чем на осмысленную речь. – Весь мир подстроился под вас после второй мировой, чёрные рынки, донорские центры, страны с вампирами у власти, всё чтобы вы не кошмарили простой люд, но нет же, вам этого мало! Вам подавай насилия!

Он насмешливо фыркает, делая шаг вперёд, и я невольно отступаю назад.

– Просто очаровательно, – тянет он, вытирая тыльной стороной ладони рот. – Ты серьёзно веришь, что можно подстроить мир под приручённых хищников? Полагаешь, клетка делает льва вегетарианцем?

– Вам уже выделили ваши клетки! – Продолжаю я, срываясь на крик. – Почему людям нельзя иметь своё место, где вы нас не тронете?!

Он прищуривается, бесспорно становясь опаснее. Я перегнула палку? Что со мной будет? Неужели всё-таки послушается и убьёт меня сейчас?

Нет! Нужно быть стойкой и не отказываться от своих слов до конца. Даже если конец очень близок. Я уже всё сказала.

– А вот это честность мне нравится, монашка. – Угрожающе приблизился он, от чего я поежилась, но с места не сдвинулась. – Как часто ты даёшь волю эмоциям?

– Отвези меня домой. – Обняла я себя за плечи, не желая больше отвечать.

– Ты уверена, что именно это тебе нужно? – Подошёл он ближе на шаг, и меня накрыло дурманом. В мгновение вся та ненависть и ярость, которую только что испытывала, вытеснена необычным ароматом.

– Сама дойду. – Отвернула я голову, пытаясь выйти из плена, который сама же и построила.

Но, прежде чем успеваю сделать шаг, он хватает меня за подбородок, ледяные пальцы заставляют поднять голову. Глаза горят алым, изучая новую головоломку в моём лице, которую он ещё не разгадал.

– Иди, – наконец произносит он, отступая.

Несмело шагаю к двери, но внезапно замираю. Запах его кожи ускользающий туман, оставляет с болезненным чувством потери. Встряхнув головой, заставляю себя идти. Раскрыв дверь со всего маху и гордо подняв голову, проскакивала ступени крыльца, и уже на скользкой от росы траве поскользнулась, ещё сильнее ударившись копчиком.

– Бл… – проглатываю собственное ругательство, поднимаясь на ноги и слегка отряхнув рясу, лишь на мгновение оглянувшись на Тристана стоящий в двери и скрестив руки на груди, упираясь плечом в дверной косяк.

Ничего. Я ведь дойду! Должна дойти. Но стоило мне пойти в правую сторону, на небосводе я так и не увидела полярную звезду. Развернувшись на пятках и пройдя прямо перед домом, стараюсь даже не обращать внимание на всё ещё наблюдающего Тристана.

Ветви под ногами с хрустом ломаются, лес издевательски шепчет вслед за моими шагами шелестом листвы, стрекотом невидимых жучков. Пытаюсь шагать быстрее, не разбирая дороги. Один раз оглядываюсь, потом второй, третий и я снова поднимаю голову на небо, из-за густой кроны деревьев сложно разглядеть полярную звезду, и теперь мне ещё сильнее кажется, что я хожу кругами.

В груди тяжелеет и царапает, будто проглотила охапку колючих ёлочных иголок. Сглатываю и вытираю потные ладони о рясу. Что за бред?! Сорвалась я с места, просто идя вперёд и пытаясь найти хоть какое-нибудь место, где небо не настолько скрыто. Я найду путь. Найду.

На мгновение жмурюсь, истерически начав моргать и собираясь сделать шаг, пронзающий жар прошёлся волной от кончиков пальцев ног до самой макушки. Из тени выходит Тристан, переступая через корни деревьев, запах крови смешался с тёплым ароматом лета.

– А я почти поверил, что у тебя получится, – прищурился он.

Теплый ветер ночи шевелит темные пряди, делая ещё один шаг в мою сторону.

– Ты ведь и вправду, искренен веришь, что сможешь сбежать. – Травинки цепляются за его ботинки, когда он приблизился настолько, что между нами остался шаг.

Вдалеке ухает сова, шелест резких крыльев сразу же разорвал тишину, пока я, стиснув кулаки, поднимаю голову выше, выпрямив спину.

– Отвали. – Прошла я мимо, коснувшись него плечом.

За спиной удалось расслышать его тихое хмыканье, почти насмешливое.

– Хоть понимаешь, что я отпущу тебя ровно настолько, насколько сам захочу?

– Да пожалуйста. – Небрежно махнула я рукой, пытаясь не оглядываться.

Без сомнений. Без страха. Я выдержу это испытание. Привыкать терять мне не впервые. Но внутри всё равно поднимается холодный комок, заставившись поджать губы и лишь на секунду замедлится, чтобы рассмотреть небо.

– Что ты видишь? – Раздался голос сбоку, и я чуть не врезалась в близстоящий ствол дерева от испуга.

– Не твоего ума дела. – Почти раздражённо цокнула я языком, попытавшись продолжить путь.

– В курсе, что не туда идёшь? – Замираю на мгновение, после чего медленно разворачиваюсь к нему. – Что? Решимость закончилась? Или всё ещё готова хоть ползком дойти? – Небрежно засунул он руки в карманы штанов. Открываю рот, чтобы огрызнуться, вот только пальцы заметно дрожат. – Ладно. – Сделав вид, что сдаётся, подходит ближе. – Просто позволь помочь. – По-джентельменски предложил свой локоть.

Дрожащими пальцами обвиваю его бицепс, и он тут же, задав направление в совершенно другую сторону, зашагал чуть быстрее. Уголки его губ нахально приподнялись. Чего он радуется как грешник, получивший отпущение? Хочется спросить… но смелости не хватает.

Вдыхаю ночной воздух полной грудью, лёгкая дрожь пробегает по телу. Тристан оглядывается через плечо, продолжая крепко удерживать мою руку.

– Считаешь, что вернуться домой это спасение? – Спокойно начал он, когда я отвернула от него голову. – Мир снаружи ничуть не лучше, монашка. Но если тебе так хочется верить в чудеса, считай, что я твоё маленькое чудо на сегодня.

– Ты не чудо, – фыркнула я под нос. – А мой ночной кошмар.

– Хоть демоном назови, суть от этого не изменится. – Вдруг склонившись ко мне и заставив замереть на месте. – Но тебе ведь больше нравится грешить языком, чем молиться, верно?

Ударил прямо по совести. Стискиваю зубы, пытаясь вырвать руку, но он сжал её крепче, удерживая там, где ему удобно.

– Отпусти.

Замерев на мгновение, будто раздумывая, рассматривает меня с таким выражением, что всё во мне холодеет и закипает одновременно.

– Ты такая забавная. – Двинувшись дальше настолько стремительно, что я даже не успела убрать руку, как его пальцы сомкнулись на моём локте. – Обычно просят, чтобы держали покрепче. – Вскидываю голову, чтобы не сметь дать слабину и показать своё безразличие перед его попытками меня унизить. – Или ты предпочитаешь сначала вырываться? Когда держат и не дают уйти, пока не попросишь по-настоящему…

Гадкий, подлый, жестокий… ублюдок!

– Отпусти! – Всё же вырвала я руку.

– Вот теперь похоже на правду. – Отстранился он, театрально махнув рукой для продолжения пути.

Через совсем короткое время, у самой опушке леса подмечаю калитку. Она длинно заскрипела, когда Тристан толкнул её, и вскоре мы оказались под моим окном.

– Дошли. – Я истерически моргала, пытаясь опять уловить его силуэт и продлить это мгновение, но он просто схватил меня за талию, прижав к себе крепче.

Я на мгновение зажмурилась, пока не ощутила твёрдость под ногами. Оказавшись на подоконнике кельи, он начал подталкивать внутрь.

– Постой. – Спешно обернулась я, оказавшись в комнате и застав его перед самым прыжком. – Что там было? – Подошла я ещё ближе к окну, подставив лицо его жаркому дыханию. Он присел так, чтобы наши глаза почти оказались на одном уровне.

– Уточни. – Склонив голову набок, серьёзно разглядывал он меня.

– Та женщина, она опасна? – Сжимаю подол рясы в кулаки, когда он резко и беззастенчиво расхохотался, с каким-то хрипловатым «пф», словно это был самый нелепый разговор в его жизни.

– Как думаешь, призраки очень опасны? – Слегка склонился он к моему лицу.

– Ты не ответил.

– А ты неправильно спросила. – Стискиваю зубы, пытаясь понять о чём он. Как мне поставить вопрос правильно? – Н-да, – протяжно выдохнул он, встав во весь рост, – вот когда придёт время, тогда и расскажу.

И пока он не ушёл, подбегаю к прикроватной тумбе, на пути ударив мизинец о край кровати, зажигая свечу, чтобы напоследок увидеть его и поблагодарить, но его и след уже простыл. Надо скорее закрыть окно!

Даже несмотря на то, что он меня укусил, мне сложно держать на него обиду. Поднять бы ещё почему так.

Вспомнив об этом, рукой аккуратно прохожусь по шее, ощутив кусочки плоти под пальцами. Кожа почти разодрана. А чего я ожидала? Что будут ровные кружочки от его клыков? Он будто разорвал мясо с кусками.

Осторожно снимаю рясу, присев на кровать и разглядываю красные и уже застывшие капельки крови на коленях. Решив, всё же сфокусироваться на рясе, разглядываю красное пятно на плече, когда Тристан вытер губы, и разорванную ткань, где он меня укусил. Что же с ней сделать, чтобы её никто не нашёл?

Этот вопрос терпит отлагательств, так что я спрятала платье под матрасом, а завтра я её сожгу.

Осторожно приходясь рукой по ране, мозг всё равно возвращает на момент её появления. Зажмурившись от боли, медленно отрываю торчавший кусочек. Фи!

После душа нахожу в тумбе квадратный пластырь и приклеиваю его к ране, и надеваю чистую сорочку.

Глава 9. Призраки прошлого. Часть третья

По-утреннему холодный камень под босыми ногами холодит всё тело, но, с другой стороны, мне всегда нравилось ходить босиком, особенно когда наступает лето и нужно работать в огороде. Неразличимые голоса, молящихся в часовне, успокаивали и дарили чувства умиротворения, всё шло по привычному распорядку, уже интуитивно, сразу после молитвы, мы шли в сторону тренировочного зала. Мне не нужно было чтобы кто-то напомнил, но, когда Рут приникла к моему предплечью, положив усталую голову на плечо и зевнув, всё же было приятно.

– Как спалось? – Продолжала она зевать, а я за ней.

– Нормально. А что? – Вдруг она замерла, вынудив остановится и взглянуть на неё пристальнее. – Что? Я чего-то не знаю?

– Получается мне всё приснилось. – Махнула она рукой, продолжая путь к тренировочному залу.

Я невольно усмехнулась, что ей снится для меня загадка. Обычно Рут либо отнекивалась, либо говорила, что не помнит, я и перестала пытаться узнать.

И тогда совершенно другое меня интересовало, в последнее время сестра Лидия тренировалась отдельно, а иногда по вечерам можно было услышать, как она дерётся с кем-то в тренировочном зале. Даже любопытно.

День длился невообразимо долго и мучительно, в осенней сырости в монастыре всегда прохладно, но я пыталась не обращать внимание, продолжая приучать себя ходить и по холодному полу босыми ногами.

За ужином все кое-как старались вести себя тихо, временами перешёптываясь, а я тянула свою похлёбку немного побрезгав при виде куска мясо, видимо случайно попавший мне в тарелку. Ложкой выхватив этот кусочек, ставлю в тарелку Рут. Повернувшись ко мне, она непонимающе нахмурилась.

– Не хочешь мясо? – Я лишь мотнула головой, продолжая есть.

Но в какой-то момент сестра Лидия торопливо поблагодарила за ужин и смылась. Она уже полгода с кем-то тренируется на закате, и только она. Если других моих сестёр это не волновало, использовать своё преимущество, чтобы удовлетворить любопытство всегда было интересно.

Так что, аккуратно покинув стол трапезной и незаметно юркнув за дверь, я пошла наугад, первой же дорогой в сторону тренировочного зала. Шаги сестры Лидия шумно отдавались от каменных стен, пока мои шаги продолжали быть безмолвными. Хорошая всё-таки привычка, ходить босиком, я почти сливаюсь со стенами монастыря.

Оказавшись возле раздевалки, я не торопилась туда входить, пока Лидия спешно переодевалась и завязывала хвост. Даже сейчас будучи только в раздевалке, она дышит сбивчиво. Как только послышалась тяжёлая металлическая дверь я наконец решилась выглянуть из укрытия, и на цыпочках, приоткрыв её, заглядывала внутрь одним лишь глазком.

Пыль и металл таяли в тёплом шлейфе кедра и сандала, с пряной горечью грейпфрута и остротой имбиря, и устоять было невозможно, пока не стали раздаваться ритмичные удары бамбуковых мечей. Свет в зале слегка приглушён, лампы на потолках раскачивались, разрезая тени короткими вспышками.

Ряды оружия, деревянных манекенов, рассечённых настоящими клинками висящие на стенах, были не тронуты, а Лидия и её учитель в другой стороне зала, той в которой я не осмелюсь высунуть голову и рассмотреть с кем она тренируется.

Ощутимо громкий удар о голую кожу прошёлся дрожью по позвоночнику, и тут же резкий хруст разнёсся по залу, будто что-то разломалось. По звуку, казалось, сломался тот самый бамбуковый меч.

– Блядство. – Этот голос был до боли знакомым, но как через толщу воды. Обрубок меча прикатился к двери, из-за чего я чуть не отстранилась. – Ты что-то не справляешься, сестрица.

– Если бы вы меньше болтал и больше дрались, я бы уже снесла эту надменную голову. – Прошипела Лидия, и мне почему-то показалась, что в такой момент она горделиво задрала подбородок.

Резкий удар прозвучал в густой тишине, но только один. Торопливые шаги отдавались от гладкого пола. Хотелось выглянуть и рассмотреть их тренировку. Кому ещё позволят тренироваться в одиночку?

– Да у тебя руки из правильного места растут. Вот беда, – раздался тяжёлый удар, от которого Лидия отлетела в другую сторону зала, где мне удалось заметить проступающую кровь из треснувший губы. – Сила есть, ума не хватает. – Шаги её противника звучали глухо, но слышно, как он приближается.

Поднимаясь с холодного пола, Лидия вытерла губы сжимая кулаки.

– Может попробовать настоящее оружие? – Холодно и бесстрашно приблизилась она к стене, на которой висел незаряженный пистолет, нацелив на ещё не появившегося собеседника. – Или боитесь, что попаду в цель, господин демон? – Захохотав, собеседник приблизился сильнее, и мне наконец удалось разглядеть широкую спину, накрытую тонкой тканью майки и обнажённый руки.

– Ой, как страшно. Ты что, решила меня напугать? – Шагнул он ближе, встав в боевую позицию. – Хочешь взять в руки что-то по больше? А то вдруг святые пальчики привыкли только к тоненьким деревяшкам.

Лидия всё же нажала на курок, и как ожидалось выстрел не прозвучал, а противник уже сорвался в её сторону. Только и успев выхватить настоящий меч, она тут же прижала его к горлу мужчины, так и не сделав ничего. Просто замерла напротив него.

– Вот и вся злость? – Раздосадовано проговорил парень, даже не стараясь отодвинутся. – Хочешь посмотреть какого цвета моя кровь?

Лидия замерла, дыхание становилась сбивчиво тяжёлым и громким.

– Ты ничем не лучше остальных ублюдков, – процедила он.

– Поздравляю! – Вдруг отстранился парень, делая медленные шаги назад и нарочито театрально разведя руками. – И как, приятно, после полу года сдерживания дистанции? – О чём он вообще? – Теперь ты на моём уровне.

– Так низко мне не опустится. – Хитро прищурилась Лидия.

– Сейчас я лучше даже всех твоих братцев-молельщиков. – Хмыкнул парень, упираясь кулаками в бока. Да чего он не поворачивается-то?! – И ты прекрасно это понимаешь, иначе почему ты здесь, а не на коленях перед своим богом?

Вдруг Лидия сорвалась с места, ударив его локтем, и заставляя хоть на мгновение потерять ориентацию, но парень моментально перехватил её руку, развернув к себе спиной и держа Лидию за горло.

– Не дёргайся. – Голос стал до ужаса низким, что дрожь прошлась от кончиков пальцев ног и выше. – Вдруг случайно оторву трахею. А знаешь, какая кровь, когда вскрывают горло? Она горячая. Липкая. Как кожа после хорошего траха.

Высвободившись из его хватки и резко оказавшись у него на плечах, я впервые увидела, как Лидия сделала боевой захват ногами и переброс через себя. Удивительно! Вот бы и мне такому научится.

И теперь мне удалось увидеть лицо её противника. Так вот к чему все эти разговоры, напротив неё тот самый вампир, который помогал проверять сыворотку год назад. За две встречи я представила себе, что этот вампир и спит в строгом костюме, но сейчас, его фигуру не скрывает тяжёлое пальто, лишь серые спортивные штаны и широкая майка, подчёркивающая каждую мышцу.

– А ты умеешь заводить. – Поднёс он кулаки ближе к лицу, проведя языком по губам.

– В следующий раз я убью тебя.

– Сука, да без проблем. Мне только и остаётся надеяться, что ты будешь сверху.

Теперь Лидия ко мне спиной, я могу подметить как она сделала первый шаг, рывком оказавшись возле вампира, и тот моментально начинает отвечать.

Вдавив её в деревянную панель локтем, парень просто стоял напротив лишь удерживая на месте. Думаю, я увидела и услышала достаточно.

Я никогда не слышала, чтобы так грубо выражались, как могут существовать такие люди? Как их рот ещё мылом не помыли?

На следующий день, когда мы с сёстрами реставрировали некоторые иконы, в зал спешно вошла настоятельница Кендра, приблизившись к матери Агнес. Осанка слишком прямая, движения слишком острые, такое впечатление, что она чем-то напугана, шепнув на ухо и передав какое-то письмо.

Мать-настоятельница коротко оглядела письмо, торопливо убрав в карман. Встав на ноги и отложив свою икону, привлекла всеобщее внимание.

– Послушницы имена которых я назову, после вечерней молитвы должны подойти ко мне. – Она выудила из другого кармана смятый лист. – А именно: Рутемия, Аурелия, Кассия, София, Мария, Анна и Елена. – Подняв на нас глаза он по-доброму растянула губы. – Пришла пора перейти ступень послушницы.

Дожидаться вечера становилось всё труднее, я всё время ёрзала и качалась на стуле, пока Рут меня временами дёргала и говорила вести себя нормально, хотя заметно как сама уже не в терпении.

И только после молитвы мы поняли, что переход от послушниц к монахиням не событие, а процесс, растянутый на несколько месяцев. В прошлом году переход не наступил, а начался. И, кажется, в этом году должен кончится.

Свечи в руках монахинь подрагивали, пламя отбрасывало длинные тени на своды зала. Воздух тяжёлый, но одновременно такой сладкий от ладана и воска, будто сама ночь затаилась на пороге. Закатное солнце пробивалось сквозь высокие, стрельчатые окна, смешиваясь с мягким свечением огней.

Мы с сёстрами стояли в этом круге света, сердце гулко постукивало, когда мать-настоятельница возвысилась перед нами, а остальные монахини стояли живыми статуями, скрывая лица под большими капюшонами. Только ясные, глубокие глаза матери-настоятельницы по очереди смотрели на нас.

Взяв со стола первую коробку, театрально открывает её, вынимая и поднимая кинжал так, чтобы лучи солнца его слегка осветили. Чёрное стекло рукоятки ловит отблески пламени, а на лезвие выглядывали тонкие линии гравировки с инициалами. Я разжимаю губы, но дыхание застревает в горле.

– Сегодня, – голос матери Агнес раздался как чистый звон клинка, – вы переступаете новую черту. – Опустила она кинжал. – Больше нет «вчера», нет «завтра». Есть только этот миг. Ваши жизни принадлежат свету, но ваши руки должны быть сильнее тьмы.

Гулкий шёпот свечей. Лёгкость внутри, будто я не стою, а плыву в этом золотистом сумраке.

– Когда наступит час, это оружие станет продолжением вас самих. – Развернув кинжал и держа его за лезвие, мать-настоятельница продолжает. – Сестра Кассия. – Протянув кинжал, заметно как кончики пальцев сестры дрожат, прежде чем коснутся холодного стекла.

Мать-настоятельница по очереди называла наши имена, передавая кинжалы, и когда очередь дошла до меня, я не могла оторваться от тёмно-красных в крапинках на рукоятке. Это прекрасное оружие, даже как-то жалко будет его использовать.

– Повторяйте за мной. – Заговорила мать-настоятельница, проникая словами под кожу, добираясь до самого сердца. – Тьма не коснётся меня. – Губы сами выводили слова в унисон с сёстрами. – Я не покачнусь. Я не отступлю. Клинок в моей руке – клинок в сердце моего врага. Да исполнится воля света.

Последние слова затухают в воздухе, пока я проводила пальцами по тяжёлому лезвию. Клятвенные слова ложатся на плечи, но от них не исходит такая боль как от обычной. Свет в руках монахинь гаснет одна за другой, и в мгновение ока зал погружается в темноту. Но теперь свет внутри меня не погаснет.

Значит на этом этапе нам уже позволяется носить оружие, а значит придётся сшить набедренный ремень для кинжала.

Я, конечно, надеялась, что сегодня всё и кончится, и нам удастся посетить тайные ритуалы экзорцизма, или позволят участвовать в охоте на потерявших контроль вампиров в сопровождении охотников. Но больше всего о чём я мечтала, это наконец заиметь свою келью и носить чёрно-белую рясу. Но ничего, ношение с собой кинжала первая ступень, а нам ещё столько всего предстоит сделать.

***

Старые страницы пахли пылью, воском и временем. Шероховатость под пальцами пронизывала следами чужих рук. Вязь древних символов постепенно распутывают тайны, спрятанные в изгибах букв. Вампиры не просто чудовища, они математика инстинктов, игра теней и правил, которые можно взломать, если знать, куда надавить.

С момента как нам подарили кинжалы нам ещё открылся допуск к тайным знаниям, которые до этого были скрыты, и в библиотеке временами даже проводились уроки, где подробно рассказывали о всех преимуществах и слабостях вампиров. На таких уроках присутствовали не все монахини, но мы с сёстрами с удовольствием посещали каждую, веря и внимая каждому слову.

Примерно через неделю город за стенами задышал иначе. Мать-настоятельница собрала нас перед вечерней, рассказав, что нам открывается возможность выпрашивать выход в город, и не дожидаясь, мы с сёстрами тут же напросились на короткую экскурсию, на следующий же день. Звуки в городе всегда были более живыми, не глухими как отголоски наизусть выученных молит. Пряный запах новой выпечки манил через каменную мостовую. Улицы города щедры на искушения, и мысленно уже пробую на зуб эту свободу. Даже если приходилось всё время хвостиком таскаться за сёстрами, чтобы меня ненароком не забыли тут.

Можно ли просить ещё? Можно ли отвоёвывать шаг за шагом?

В течение месяца нам раз за разом открывались новые возможности, а значит посвящение из послушниц в монахинь не за горами, а там и собственная келья близко, что рукой подать.

А в ночь, когда мы стали молится почти до самого утра, нам с сёстрами вручили по книжке. Она ложилась в руки с неожиданной тяжестью, кожа обложки холодила руки, буквы на титульной странице дышали и манили. Личный, не переписанный никем молитвенник. Бумага впитает шёпот, сохранит мои сомнения, запомнит всё, что будет сказано между строк.

И именно в эту ночь, некоторые сёстры монахини, стали делится слухами, что в монастыре уже как десять лет проводится один и тот же ритуал во время перехода, чтобы доказать свою преданность «Правой Руке».

Я была уверена, что этот ритуал не скоро состоится, ведь нам только отдали молитвенники, вот только мать-настоятельница выловила нас у самых ступеней, ведущий в общую келью, заставив проследовать за ней. Проходя сквозь заброшенный, восточный коридор, я впервые пожалела, что всё это время ходила босиком. Камни под ногами были необычно холодными, заставляющие дрожать даже кости.

Шаги эхом отдавались от пустых стен покрытые паутиной и пылью, воздух слишком затхлый в этих стенах, сама реальность застыла много лет назад. Приближаясь к массивным дверями, я аж оторопела, немного отстав от сестёр и матери-настоятельницы. А что этот вампир тут делает? С каких пор он принимает участие во всех ритуалах монастыря?

Скрестив руки на груди, он по обыкновению был в тяжёлом, чёрном пальто, сонно рассматривая мать Агнес.

– Долго ещё собираешься меня эксплуатировать? – Недовольно подняв одну бровь буркнул он.

– Мы заключили договор и исправно за это расплачиваемся. Будь добр…

– Да-да, – прервал он её, подойдя ближе к сёстрам, и тут же метнув на меня взгляд. – Готова? – Он не сводил с меня глаза, из-за чего начала озираться на сестёр. Почему я?

– К чему? – Неуверенно сжала я кулаки на груди. Но он лишь слегка раскрыл скрипучую дверь.

– Когда она появилась тут? – Раздался шёпот Кассии, обращённый к Рут, пока я медленно протискивалась через сестёр.

– Ты о чём, она с самого начала была рядом. – Зевнув проговорила сестра.

– А я не помню. – Я спиной ощутила, как она сверлила мою спину.

– Сейчас-то ты её видишь. – Тихо выдохнул вампир, когда я остановилась у самой двери. – Шагай. – Злобно зыркнул он на меня, и я тут же помотала головой. Не могу. Не хочу…

– Я не могу. – Стыдливо опускаю голову. – Я… боюсь, – выдавила я, отступив на пару шагов.

– Ладно. – Устало провёл парень по лицу рукой, подойдя к Марии, вжимающийся в стену и опустившись на один уровень с ней. – А ты? Вообще… э-э… представляешь, зачем ты здесь? – Сестра неловко кивнула. Пальцы рассеянно проскользнули по виску, пока он не протянул руку, предлагая ей сделать выбор, от которого уже не было пути назад. – Здесь, хоть и мерзко, но ты можешь научиться защищать себя.

Почти ухватившись за его руку, вдруг Мария энергичнее замотала головой, спрятав руки за спиной и забившись в угол одной из стен.

– Я не готова. Я больше не хочу этого! С меня достаточно! Хочу домой.

Опомнилась! Четыре года жила тут припеваючи, а когда дошло до критической точки сдала назад?

Вампир недовольно оглянулся на мать Агнес, вставая на ноги.

– Тебе что, шоколадку предложить, чтобы ты добровольно пошла? – Пожал он плечами, на что мать Агнес брызнула истерическим смехом, но тут же прикрыла губы.

– Слышал бы ты себя со стороны. – Подошла мать-настоятельница к Кассии, взяв её за руку. – Готова ли ты принять нашу жизнь такой какая она есть, и защищать тех, кто не сможет защитить себя самостоятельно? – Кассия кивнула, она пару мгновений поглядывала на вампира, после чего юркнула в зал, и вампир моментально последовал за ней, закрывая дверь.

Сёстры по очереди входили и выходили из того зала, но что было отлично заметно, какими они возвращались. На руках Кассии и Рут были заметные следы тёмной крови, которыми они случайно пачкали серую ткань платья, взгляд поникший, я бы сказала даже отсевающий, словно они были далеко от сюда, и увидели то, чего не следовало. Обе сели на холодный пол, смотря куда-то вдаль.

От такого зрелища Елена даже не попыталась войти, она сразу отказалась. Даже когда мать-настоятельница пригрозила, что отправит её обратно, она всё же не решилась войти.

Анна более решительно зашагала внутрь, и в какой-то момент я расслышала звяканье цепей, тут же присмотревшись к матери-настоятельницы. Но она лишь поджала губы, не решаясь сказать.

– Аура, – донёсся до меня её голос, – ты ведь понимаешь, что дальше придётся решать. Останешься ли с нами, или вернёшься в Россию?

Я коротко кивнула, под протяжным скрипом входной двери. Анна уж как-то слишком быстро вышла, но она хотя бы не так напугана, как Кассия и Рут.

Нет к чему возвращаться. Меня должна был насторожить таким ритуалом, в котором присутствует вампир и проводится глубокой ночью, но всё же я шагнула за порог зала. Пыль хрустела под босыми ногами, и сделав ещё несколько шагов, начиная привыкать к более освещённой комнате. Каменные стены отсырели, будто монастырь сам потел страхом.

Зал был огромным, но давил своей тяжестью. Пыльные стены, огромные окна, сквозь которые пробивались лунные лучи, и запах крови. В центре помещения находился бледный человек, закованный в цепи. Его одежда была порвана и испачкана. Я тут же метнулась к нему, но поскользнулась на чём-то мокром, ударившись копчиком о каменный пол и явно привлекая внимание незнакомца, когда звякнули его цепи.

– Что происходит? – Поднесла я руку ближе к лицу, чтобы принюхаться. Но этого не требовалось. Волосы на затылке встали дыбом, а желудок упал в пятки стоило понять, что на моих руках кровь, и поскользнулась я именно на ней.

Вдруг из тени вышел тот самый вампир-без-имени, расслабленно засунув руки в карманы штанов. Он как-то недовольно оглядел меня, пока я медленно поднималась. Стоял так уверенно, словно весь мир принадлежит ему.

– Почему ты босая? – Голос был холоднее даже каменного пола, холоднее зимнего ветра, что мне просто хотелось забиться в угол.

– Так удобнее. – Проговорила я, метнув взгляд в сторону человека. – Почему он в цепях? – Не решаясь переступить порог из просто огромного пятна крови, проговорила я, стиснув кулаки.

– Подойди ближе и поймёшь.

Сделав первый шаг, ноги стали тонуть в вязкой крови, просачиваясь сквозь пальцы ещё сильнее холодя всё тело и заставляя дрожать. Кровь на полу растекалась тонкими потоками, но странно, на теле человека не было ни единой раны.

– Хочешь стать монахиней? – Раздался тяжёлый голос вампира. – Придётся принять этот мир таким, какой он есть. Без иллюзий. Вытащи кинжал. – Я снова обратила на него внимание, так и не решившись прикоснутся даже через ткань платья к набедренному ремню.

– А если я откажусь? – Голос звучит тише, и всё только потому, что я начинаю понимать к чему ведёт весь этот ритуал.

Цепи звякнули интенсивнее, и человек тут же поднялся на ноги собираясь набросится на меня. Попытавшись отступить, я ещё раз поскользнулась на крови, упав на пол всем телом застав лишь то, как пожелтевшие клыки клацали в дюймах от моего лица. Цепь на шее удерживало его на месте, и мне удалось заметить, как вампир-без-имени удерживал её одной рукой, дёрнув и вампир перед моим лицом издал нечеловеческий, хриплый рык.

От его движений воздух в зале становился плотнее, будто сами стены сужались.

– Решайся, монашка.

Дрожащими пальцами нащупав под платьем кинжал, нервно начинаю перебирать подол и вытащив его застыла с лезвием в руках, пока вампир продолжал извиваться от туга натирающих цепей. Вдруг он отстранился от меня, метнувшись к этому парню, а он лишь лёгким взмахом руки впечатал его в стену.

– Если ты ничего не сделаешь, это сделаю я. – Хотел он сорваться к бешеному вампиру, пока я вставала на ноги.

– Нет, стой! – Остановила я его,

Он фыркнул, насмешливый смех разрезал тишину, как острые ножницы.

Зря я его тогда отвлекла. Бешеный вампир тут же сорвался в мою сторону, зажмурившись и встав в пол-оборота, рукой помогаю себе вонзить кинжал в его сердце. Но рык бешеного не прекращался, заставив меня тут же отбежать от него, позабыв о кинжале и приметить, что я промахнулась.

Вампир извивался, рычал и пытался достать кинжал, но от каждого прикосновения его руки дымились, как и плоть, в которой застряло лезвие.

– Да ты, блять, издеваешься, – процедил вампир-без-имени.

Быстрыми движениями он ударил бешеного по внутренней стороне ног, заставив упасть на колени, и схватив за верхнюю челюсть, пустив кровь по рукам из-за заострённых клыков, просто оторвал ему голову. Кровь брызнула во все стороны, окрасив пол и стены.

Не шевелясь, не могла оторваться от того, как жизнь покидает его тело. Этот момент остановился в бесконечности, словно время само решило замедлиться.

Вся съеденная за день еда навернулась, и не удержавшись на ногах, я упала не четвереньки выплюнув всё, что накопилось за день. Выпрямившись, ощутив горькое послевкусие во рту, что захотелось моментально прополощешь рот ледяной водой.

Слишком неожиданно передо мной оказался вампир-без-имени, пальцы сомкнулись на моём лице, сжимая щёки и заставляя подняться. Грязь липла к коленям, а вкус желчи жёг горло.

Меня впечатали в стену, что лопатки больно ударились о шершавый камень, впиваясь в спину, пока горячее тело передо мной было близко. Слишком близко.

– Слушай сюда, – упёрся он свободной рукой в стену над моей головой, опасно нависая. – В следующий раз, если замешкаешься, всё кончится не кровью, а тобой, поняла?

Горячее дыхание мазнуло по коже, пока я, упираясь руками в каменную грудь, хотела отодвинуть его, но бесполезно.

– Думаешь, это игра? – Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь, готовая прорезать любую надежду на пощаду.

Он приблизился настолько, что я могла различить каждый отблеск в глаз, малейшие движения губ, которые произносили слова, будто вырезая их в воздухе.

– Отпустите меня! – Попыталась я повысить голос, но все слова тонули за переделами его тела. – Я вас не боюсь.

– А стоило бы. – Произнёс он с насмешкой. – А может ты просто глупая? Дрожала, будто перед святым причастием. – Губы хищно изогнулись. – Думала, он раскается? Увидит в тебе благословенный свет?

Я дернулась в попытках высвободится, но он прижал меня всем телом к стене, клетка из стали и тени. Ногтями впиваюсь в его кожу, а он даже не морщился.

– Я не…

– Не что? – Продолжил он, приподняв брови. – Не такая наивная? Не настолько глупая? – Слова были подобны насмешке, раздирающая душу. – Реальность не работает по твоим молитвам, сестричка. – Взгляд вдруг потемнел, но я не стала отворачиваться. – Если бы я не был здесь, знаешь, что он бы с тобой сделал? – Кровь застучала в ушах, когда он наклонился. – Описать тебе в подробностях?

Сомкнув руку вокруг его запястья и впиваясь ногтями пытаюсь причинить хоть капельку боли, но я помню, как он не шелохнулся даже от укуса Бьёрна, чего бы ему сейчас меняться?

– Хватит! – Начала я стучать по его груди кулаками и срывающимся голосом.

– Знаешь, кого ты напоминаешь? – Я сжала челюсть прекратив отбиваться, пока он продолжал. – Тех, кто думал, что могут приручить монстра. – Пальцы скользнули по моему запястью, но хватка оставалась прочной. – Тех, кто когда-то пытался говорить с ним, как с человеком. Верили, что можно заключить сделку. – Я замерла, пытаясь понять о ком он. – Но монстры сделок не заключают, они сгрызают кости без разбора, жертва ты или спаситель. Он причина по которой ты стоишь здесь и обучаешься как защищаться, а не окровавленная висишь на воротах как предупреждение.

– Что? – Непонимающе наклонила я голову на бок. – О ком вы?

– О том, кого Ассоциация Охотников давным-давно убила. Но только представь, что было бы если они ошиблись?

Он медленно разжал пальцы, отступая.

– Не заставляй повторять пройденный урок. Свободна. – Махнул он рукой в сторону двери.

Прикоснувшись к пульсирующей челюсти, я оглядела его широкую спину, забрав свой кинжал сорвалась с места.

Глава 10. Следы не только на коже

Ещё до рассвета, до того, как встали все остальные сёстры, нужно был найти горжетку, чтобы более плотно скрыть шею и плечи. Как бы я ненавидела этот поступок вампира, мне не удавалось полноценно на него злится. Я ведь обещала достучаться до него, даже если придётся пролить немного крови.

Подобающе одевшись, я в итоге смогла вовремя выйти из кельи. Каждое утро начинается с молитвы, и я люблю этот ритуал. Тихий шёпот голосов под сводами часовни напоминает шелест крыльев, словно мы зовём ангелов побыть рядом. Свет свечей танцует на стенах, а я стараюсь сосредоточиться, но мысли всё равно блуждают. Снова мелькает его холодное, надменное лицо, с той самой насмешкой, которая жжёт изнутри до сих пор.

После молитв мы начали изготовление свеч, и тут можно было созидать. Пока сёстры шептались между собой, читали молитвы или просто напевали под нос, я не могла отделаться от мысли, что одной встречи с вампиром сложно назвать продуктивной. Я так и не смогла добиться от него нормального ответа, лишь вспышки ярости или просто попытки залезть мне под юбку.

Стоило вспомнить его руку у себя на колене, как пылающая волна пронеслась по щекам, из-за чего я моментально опустила голову, начиная усерднее работать, творя одну свечу за другой.

Горячий воск стекает по пальцам, обжигая. Я невольно дёргаюсь, и свеча выгибается в нелепом изгибе, похожем на сломанный стебель. Пытаюсь поправить её, но кривизна становится заметнее.

– Эй, эй! – Рут мягко накрывает мои руки, останавливая. Её голос как ветер, что сдувает напряжение с плеч. – Смотри, что ты сделала со свечой.

Да, свеча выглядит ужасно, как кривая дорожка, ведущая неизвестно куда. Она больше похожа на нечто бесполезное, чем на священный символ.

– Может, так задумано? – Пытаюсь отшутиться, скривив губы. – Такой дизайн. Для разнообразия.

Прищурившись Рут неудовлетворённо хмыкает, будто пытается найти в моём поведении нечто большее, чем просто невнимательность.

– Ты ведёшь себя странно в последнее время, – произносит она тихо, но с настойчивостью. – Стала рассеянной. Как будто твои мысли где-то далеко. Снова думаешь о Зоуи?

Отрицательно мотнув головой, громадный стыд навалился на плечи. Стыд не за враньё, а за то, что я так быстро начала её забывать. Да, мои мысли далеко отсюда. Там, где красные глаза смотрят на меня с насмешкой, а голос отзывается эхом во всём теле.

Жар поднимается к лицу. Её слова цепляют за живое, будто она случайно нажала на тревожную кнопку. Истерически хохотнув, стараюсь звучать естественно, хотя я всё ещё ощущаю внутреннюю дрожь.

– Это просто свечи. Мы с ними всегда в борьбе. – А её вид становится ещё более пытливым. – Да ну, тебе кажется, – отмахиваюсь я, взявшись за воск. Пальцы слегка подрагивают. Стоило согласиться с её вопросом. – Просто устала. Нам ведь ещё столько надо сделать, мы тут как белки в колесе.

Она слишком умная, чтобы поверить в этот дешевый ответ, но всё же молчит, а я так и не осмелюсь сказать правду. Не могу признаться, что мысли заняты не служением и не молитвами, а вампиром, который, одним словом, выворачивает наизнанку.

Глубоко вздыхаю, запах воска и ладана наполняет комнату. Пытаюсь сосредоточиться, но ощущение, что Рут всё ещё смотрит на меня, не даёт покоя.

– Не переживай, – говорю я, исправляя очередную кривую свечу. – К вечеру я стану как новенькая.

Она, наверное, думает, что я просто устала, жаль она не понимает, что устала я от себя. От того, что сердце мечется между долгом и тем, кто не верит ни в долг, ни в свет.

Тренировочный зал монастыря наполнен запахом древесины и пота. Пол слегка скрипит под босыми ногами, а я стараюсь не попадаться в отражении старых, запылённых зеркалах, боюсь снова удивить синяки под глазами. Да и здесь не места для раздумий.

Сестра Лидия спокойно и собранно снова приняла моё приглашение на бой, уже стоя напротив. Хорошо натренированная фигура вырисовывается на фоне тусклого света, струящегося сквозь витражи.

– Готова? – Спрашивает она, едва заметно кивнув.

– Я попробую, – стараясь звучать уверенно, хотя пальцы слегка подрагивают.

Мы начинаем. Её движения плавные, почти кошачьи. Делает шаг вперёд, и я уже чувствую давление, резкая как удар кнута атака приходит снизу. Успеваю поставить блок, но он отзывается болью в предплечье.

– Не думай. Действуй, – бросает она, уходя в сторону.

Кидаюсь следом, стараюсь ударить её в бок. Она легко уворачивается, и её нога взмывает вверх, целясь в мою голову. Инстинктивно пригибаюсь, перекатываюсь в сторону. Пол холодит спину, но я не могу позволить себе отдых.

Лидия наступает, без промаха она целится локтем мне в голову. Пытаюсь отбить её удары, но они сильнее, точнее. Каждый шаг всё равно, что вызов, каждое движение напоминание, что я во многом ей уступаю. Перекатившись по полу, приземляюсь на колени, и сжав кулаки я уже готова бросится в атаку. Кровь стучит в висках, челюсть сводит от силы, с которой я её сжимаю. Хватит с меня обороны!

Прыгаю вперёд коленом почти задев её, но Лидия удачно отклоняется. И только оказавшись в шаге друг от друга, она начинает выглядеть серьёзнее. Поджимает губы, стискивает кроткий хвост на макушке и глубоко выдохнув, резко начинает перехватывать инициативу. Из-за чего я утратила своё преимущество, потеряв равновесие и получив ногой в бок. Воздух вырывается из лёгких с болезненным свистом. Но я пока не готова сдаться, прижав рукой место удара под рёбрами, хватаюсь за световую гранату на поясе, как раз перед её очередным ударом.

Раздаётся ослепительная вспышка света, будто солнце взорвалось прямо передо мной, вместе с пронзительным, заполняющим голову звоном. Мир исчезает в этой белизне, воздух содрогается от глухого удара, который впивается в уши когтями. Лидия на мгновение заслоняет лицо. Подмечаю её растерянность, но это длится лишь миг.

– Аура! – Замираю под её резким голосом. Я спутала светошумовую гранату со световой. Мало того, что спутала, я в принципе не должна была этого делать, виновато отступив на пару шагов. – Это запрещённый приём! – Рыкнула она даже сильнее звона в ушах, выровняв дыхание. – Ты знаешь, что такие методы нельзя использовать на тренировках.

– Я… прости… – слова застревают в горле. Стыд заливает с головы до пят.

– Объяснись, – её голос смягчился, но в нём всё ещё присутствуют нотки твёрдости.

– Ты слишком сильно напираешь. Дай хоть кому-то понять какого это, выиграть.

– Мы тут тренируемся не за выигрыш! – Наступала она, пока я пятилась и спиной не упёрлась в стену. Легко тебе говорить, зная, что ты сильнее всех. – Что ты хотела показать?!

– Я хочу стать сильнее, – тихо проговорила я, сжимая и разжимая кулаки. – Столько жертв от рук вампиров, а мы ничего не делаем! Почему… – и вдруг я осознаю, что все свободные сестры смотрят на нас. Я позволила себе лишнего.

Лидия некоторое время смотрит на меня, а потом медленно кивает.

– Ты должна учиться контролю. Сила без разума не просто слабость, оно делает тебя опасной для окружающих. Завтра с утра придёшь на тренировку. И без импульсивных решений. Дай мне свои чётки. – Вытянула она раскрытую ладонь.

– Зачем?

– В угол поставить… Аура, проснись. Мне нужно что-то твоё, чтобы не забыть. – Сглотнув, вынимаю из кармана спортивных штанов чётки.

Она разворачивается и уходит, оставляя наедине с тишиной зала и внезапно загоревшимся спором других сестёр. Хочется остаться здесь и молиться, чтобы эта вспышка была последней, как в действиях, так и в мыслях о нём.

Рут аккуратно подошла ко мне, коснувшись плеч, я же просто пыталась исчезнуть под щебетом всех этих сестёр, которые явно посчитали меня невменяемой.

– Пошли. – Направила она к душевой.

Днём мы отправились в детский дом, место, где время, казалось, застыло.

Звонкие и искренние крики детей как ручьи весной, перекрывают любые тревоги. Бегают вокруг, а я пытаюсь уловить их хаотичные движения, будто держу в руках слишком лёгкую нить. Улыбка одного мальчишки всегда меня разоружает. Его розовые щёки и пальцы испачканы краской, протянув мне холст.

– Сестра Аура, сестра Аура, смотри! Это голубь, как в истории про Ноя! – Он показывает свой рисунок, смятый и немного рваный по краям.

Хвалю его за старания, но внутри чувствую странный отклик. Голубь. Символ мира. Тристан наверняка бы раскритиковал даже это. «Почему голубь, а не ястреб? – сказал бы он, склонив голову. – Выбор слабых, не находишь?»

Боже… до чего дошла, сама за него придумываю реплики.

На кухне, вместе с детьми, мы готовим еду для нуждающихся. Пар от кастрюль заполняет пространство, как туман, скрывая лица сестёр. Чувствую себя маленькой шестерёнкой в огромной механизме милосердия, с трудом пытаясь отвлечься от одного вопроса: что он сказал бы о нашей работе? «Слабость, глупость или фанатизм?» Наверное, все три сразу.

Возвращаясь в монастырь, с каждым шагом ноги становятся тяжёлыми. Вечер встречает нас запахом ладана. Беру в руки старую икону, краски облупились, дерево покрылось трещинами, будто сама икона устаёт нести свою вечную роль.

Краски ложатся на кисть мягко, но каждая линия требует внимания. Это медитативное занятие, способ уловить божественную благодать. Но даже здесь его голос звучит в моей голове: «Ты рисуешь для Него или для себя?»

Сёстры говорят мало, лишь шорох тканей, да тихий скрип инструментов. Я понимаю, что меня тянет назад, к тому, кто смеётся над нашей верой, кто называет её детской сказкой. Но что, если я смогу доказать ему обратное?

Летний вечер укутывает монастырь тёплым одеялом, воздух наполнен запахом трав и раскалённого за день камня. Свет свечей в коридорах мягко отбрасывает длинные тени, шёпот молитв ещё витает в голове, когда мы направляемся в трапезную. Ступни гулко скользят по каменному полу, и я стараюсь сосредоточиться на этом звуке, чтобы не утонуть в собственных мыслях.

– Точно! Эй, Аура, – голос сестры Кассии раздаётся неожиданно. Я останавливаюсь. Она стоит, опираясь на стену, губы еле заметно растянуты.

– Что? – Сглатываю, стараясь не показывать раздражения.

– Мы слышали, что какая-то монахиня пропала в лесу, и как только поняли, что это ты, то хотели кое-что узнать. Той ночью ты кого-то встретила? – Она делает недолгую паузу, явно упиваясь собственной гениальностью. – Или кого-то нашла?

Кассия всегда любила высмеивать других, язык слишком острый для монашки, но сегодня её слова особенно больно впиваются, в частности с таким самодовольным лицом.

– Ты о чём? – Холодно отвечаю, но голос предательски дрожит.

– Ну, просто странно, сколько не наблюдаю за тобой, такое впечатление, что тебя подменили, за неделю-то. Такая нервная и дёрганая, – она делает шаг ближе, насмешка на губах становится шире. – Может, тебя кто-то наконец соблазнил? Или это был… он?

Я вздрагиваю. Сердце на мгновение замедляется, а потом начинает грохотать как колокол.

– Сестра Кассия, – раздаётся голос Рут. Она подходит к нам, скрестив руки на груди. – Тебе не кажется, что Аура самая чистая из всех нас? Если кто-то из нас и поддастся искушению, то уж точно не она.

Кассия коротко и звонко смеётся, звук скорее схожий с хлыстом по воздуху.

– Чистая? Правда? – Она обводит нас взглядом. – Если уж грешить, то хотя бы с кем-то достойным, а не с ночным чудовищем. Не знаю, что хуже, предать обет или пасть так низко.

Кровь приливает к лицу. Такое ощущение будто вены на руках сейчас взорвутся.

– Сестра Кассия, может уже заткнёшься? – Даже не понимаю, как слова вырываются из моего рта. Громко, резко, как удар по барабану.

Она замирает на мгновение, но потом довольный оскал возвращается.

– Значит, правда задела?

– Ты даже не знаешь, о чём говоришь, – шиплю я, стиснув зубы так, что они трещат всё громче в висках. Делаю шаг вперёд, стоя лицом к лицу с ней. – Ничего не зная обо мне, при этом зная, что все в курсе о твоих шашнях со священником Габриэлем, имеешь наглость так меня обвинять?

Рут смотрит на меня, лицо растерянное, и столько в ней сомнения.

– Аура, – мягко начинает она, но я её не слышу, всё моё внимание приковано к явно утратившей самообладание Кассии, которая уже вся покраснела.

– Тебе только язык дай почесать. – Горло саднит, но заткнутся ещё труднее. – А ты бы попробовала встретиться с вампиром лицом к лицу. Ох, я бы посмотрела, как ты бежишь, сверкая пятками.

Кассия поднимает брови, и застывает, на миг утратив ту самодовольную искру. Сердце гремит, кровь стучит в висках, и я даже не чувствую, что жар сковал тело.

– Ты смеешь судить о том, чего даже понять не можешь, – произношу я с презрением. – Лучше бы помолчала, чтобы ещё больше себя не унижать.

Молчание давит на уши, напряжение в воздухе становится почти ощутимым. Отступая, по телу прокатывается волна холода, сменяясь жар, который только что сжигал меня.

Кассия остаётся на месте, лицо застыло, губы плотно сжаты. Рут смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я отворачиваюсь и иду дальше по коридору. Тяжесть собственного голоса и сказанных слов предательски опускается на плечи. Стыд и злость на саму себя смешиваются в горячем клубке. Весь ужин я чувствую это невыносимое давление, будто сама стала собственным обвинителем.

С утра до вечера я работаю, чтобы наполнить себя миром, который потом смогу предложить ему. Но последние пару часов определённо на внутренний мир не смахивает.

После ужина, снова собираю корзинку с едой для Бьёрна, обдумываю, что сказать вампиру.

– Ты считаешь нас слабыми, потому что мы верим? – Тараторю я, продвигаясь всё глубже в лес. – Нет, не так. – Вздыхаю я. – Тристан, я считаю…

– Что? – Голос раздался так внезапно, что я чуть не вскрикнула оглядываясь.

Малиновые полосы заката ложились на землю странным полотном, украшая его лицо в тёмные оттенки. Упирается спиной в широкий ствол дерева, держа руки в карманы штанов.

– Что ты считала? – Оторвался он от дерева медленно приближался. – Ворон на небе?

– Нет. – Хрипло отозвалась я, стараясь вернуть былую уверенность. Но стоило ему появится, как все мысли разлетаются в разные стороны. – Я просто хотела сказать, что считаю неправильным твои появления. И подбирала нужные слова.

– Да неужели? – Вдруг он обратил внимание на мою корзинку. – Это для волка?

– Откуда знаешь? – Я тут же оживилась. Неужели он всё время следил за мной?

– Навевает воспоминания. – Оглянулся он на чащу леса, выпрямляясь рядом со мной. – Как бишь его, Берт?

– Бьёрн. – Поправила я, опустившись на колени и начав вытаскивать всё нужное и оставлять в его месте. – Когда я была маленькой, нашла его израненного. И ухаживала, пока он не встал на ноги. – Взяв пустую корзинку и выпрямившись рядом с Тристаном, меня должно быть по голове стукнули. – Постой, какие воспоминания?

– Не важно. – Вдруг он схватил меня за талию, прижав к своей груди. От внезапности я даже корзинку уронила. – Ну, пошли? – Собирался он двинутся с места, но я моментально оттолкнула его.

– Умерь пыл. – Ощутив свободу на талии, и удержавшись на ногах, делаю пару шагов назад. – Мне нужно вернутся и оставить корзинку. Наша повариха видела, как я выходила.

– И не сдала матушке? Удивительная преданность.

– Я когда-нибудь помою твой рот с мылом. – Потянулась я к корзинке, но тут же холодные пальцы обвили мою кисть на ручке.

– Неужели я чем-то обидел тебя, монашка? Что я такого сказал? – Голос становится таким ласковым и шепчущим, что я могла прямо тут и потеряться. – Разве за своё хорошее поведение я не заслужил награды?

– У тебя нет хорошего поведения. У тебя даже манер нет.

– Не будь у меня манер, я бы тут тебя и раздел. Особенно учитывая, какая хрупкая у тебя одежда. – Приблизился он настолько, что его шёпот коснулся моего уха. – Ладно уж. – Однозначно прочитав на моём лице насколько его действия некомфортные для меня, отошёл на пару шагов, вытащив изо пазухи какой-то плотно свёрнутый, бумажный пакет. – Тут одежда. Выйдем сегодня в город.

– Зачем? У меня своей одежды полно.

– Ага. Какой? Платьишки в пол, да юбочки? Не пойдёт. В таком виде быстро поймут кто ты, так что будь любезна, пока я не решил сам тебя переодеть.

Глава 11. Падшие не молятся

Разворачивая пакет уже в своей келье, я в принципе понимала, что это за одежда, но надевать штаны и чей-то батник так странно. Переодевание заняло не так много времени, как мне казалось. Но я была готова поверить, что пока я натягивала штаны, вселенная за моей спиной схлопнулась. Будучи уверенной, что ставни он не потревожит, пока я переодевалась, вытягиваю из оставленных под подушкой ножен кинжал, и в одном движении засовываю его в карман штанов.

Всё же хорошо, что сегодня я буду в штанах, будет удобнее прятать кинжал. А так, каждый раз, приподнимать рясу, чтобы выудить с набедренного ремня нож не очень удобно. Только собравшись к окну, меня всё же что-то дёрнуло остановиться, и взять из тумбочки библию.

Открыв ставни, я уже вижу его ботинки на моём подоконнике. Тристан сел на корточки, недовольно поглядывая на мою прикрытую платком голову.

– Сними. – Протянул он руку, из-за чего я машинально отпрянула.

– Ты что? Я не могу выйти из монастыря с неприкрытой головой. – Он глубоко вздохнул, устало опустив голову, и махнув мне рукой, чтобы я подошла ближе.

– Хватит и капюшона, – его голос звучит ровно, будто нечто само собой разумеющееся, медленно развязывает узел платка на моём затылке, позволяя волосам рассыпаться. Капюшон мягко ложится на голову, скрывая волосы, и я машинально складываю руки перед собой, как при молитве. – Вот. Уже лучше. Так хотя бы не похожа на монашку, – слова звучат с лёгкой иронией, но в этот момент я замечаю его улыбку.

Мягкий рассвет после долгой ночи. Тёплая, по-настоящему искренняя, расцветает на его губах, осветив всё вокруг невидимым светом. На его губах нет ни высокомерия, ни тени его сарказма, только неподдельная человеческая теплоту, которая пробивается сквозь его холодный облик.

На миг кажется, что весь мир растворяется. Время останавливается, остаётся только это мимолётное, почти невозможное мгновение, за которым я готова пойти даже в Ад.

Тристан аккуратно взял меня на руки, заставив крепко стиснуть его торс, и зажмурившись мы вместе оттолкнулись от подоконника. Оказавшись на земле, продолжал тянуть меня за локоть, даже если я добровольно шла за ним. Хоть на улице и темно, я прекрасно видела очертания монастыря, и силуэт того, в чьих руках моё дыхание.

Хватка стальная, горячая и пугающе близкая. Кажется, я перестала дышать от того, как его пальцы впивались в мой локоть, явно пытаясь оставить след. Я шла за ним, спотыкаясь на каждом втором шаге, и чувствовала, как его терпение таяло с каждой секундой.

Оказавшись за пределами монастыря, я снова приметила его черного зверя. Он торопливо открыл пассажирскую дверь, скорее всего ожидая, что я опять буду канючить. Но я так и не осмелилась противостоять ему, хватило того, как он поднял меня тогда на руки, и у меня подкосились ноги.

– Какая покладистая, – хмыкнул он, обойдя машину и сев за руль.

– Не думай, что это из-за тебя. – Складываю руки на коленях, стараясь не выдать дрожь в голосе. – Знаешь, что такое настоящая покладистость?

– Опять. – Провёл он рукой по лицу, заводя машину.

– Это когда ты добровольно отказываешься от зла, даже если оно кажется заманчивым. Может, стоит попробовать? – Не слушая его, продолжила я, нащупав библию в кармане батника.

– Как же. Спотыкаюсь. – Громко развернув фантик шоколадки быстрым движением кинув в рот и оскалившись как-то по-хищному, тронул машину с места.

Ночной город выглядит как зыбкое отражение дневной версии. Узкие улицы тянутся в тусклом свете фонарей, отбрасывающих длинные, неровные тени. Витрины магазинов мерцают неяркими огоньками, словно опасаясь привлекать лишнее внимание. Редкие прохожие шли торопливо, их силуэты растворяются в полумраке. Автомобили с приглушёнными фарами тихо скользят по асфальту, шорох колёс кажется громким в этой тишине.

Город дышит тревожным спокойствием, в котором каждый звук кажется слишком громким, а каждая тень подозрительной. Припарковав машину в тени одного здания, Тристан вышел, я вслед за ним. Встретившись с ним у моей двери.

– Так значит, ты умеешь пользоваться ручкой. – Насмехался он.

– Я вышла из монастыря, а не из пещеры. – Хмыкнула я, когда он взял мои руки и положил себе на предплечье.

– Учту.

Прогуливаться по ночному городу было очень странно, особенно в его компании. В очередной раз оступившись, я почти падаю, но он успевает удержать меня, резко сжав локоть. Его сила ошеломляет, тепло руки обжигает.

– Ты можешь смотреть под ноги? – Голос, низкий и раздражённый, пронзает меня до костей.

Пытаюсь вырваться, но он удерживает, заставляя подняться на ноги. Пальцы не ослабляют хватки, будто напоминая, что сейчас всё под его контролем.

– А ты можешь прекратить плеваться ядом? – Скрещиваю руки на груди. Ветер касается лица, но его взгляд застывает на мне, как будто жаждет чего-то большего.

– Разве я сказал хоть слово лишнее? – Его тон мягок, но насмешка скользит в каждом слове. – Или ты принимаешь любое замечание за личное оскорбление?

Поджимаю губы, изо всех сил стараясь стоять невозмутимее. Каменные улицы города отражают свет, делая его тени ещё длиннее и страшнее.

– Ты живёшь ночью, а я человек. Мы просто не можем быть одинаковыми, – отвечаю, стараясь не выдать, как холодные мурашки бегут по коже.

Он делает шаг вперёд, и его тень накрывает меня тёмным крылом.

– А ты всё пытаешься наложить границу, где её нет, – голос становится тише, почти шёпотом. – Что ж, может, стоит привыкнуть к ночи? Это, похоже, будет твоя новая жизнь.

Дыхание учащается, а внутри разгорается странное ощущение, смесь гнева и какой-то неосознанной тревоги.

– Ты правишь здесь, но это не значит, что мне придётся тебе подчиняться, – пятилась я, напряжение заполняет пространство.

Он склонил голову, глаза сверкают, как огоньки в темноте.

– Правда? – Он шагнул ещё ближе, голос звучит с едва уловимой угрозой. – Тогда попробуй найти свой путь в этой ночи. А я понаблюдаю.

Его улыбка на миг обнажает клыки, но в ней нет злобы, только странная смесь интереса и чего-то ещё, от чего всё сжимается. Каждое слово звучит так, будто он намерен довести меня до крайней точки, а потом наблюдать за моей реакцией.

– Сладкая парочка! – Голос раздаётся за спиной, как хлёсткий удар. Нервы натягиваются, как струны, стоило приметить кое-как державшегося на ногах, шатающегося мужчину.

Я замираю, но Тристан лишь недовольно закатил глаза, предвкушая игру. Под пальцами ощущаю, как напряглись его мышцы, он готов сорваться в атаку. Его дыхание становится тяжёлым, руки подрагивают. Холодок бежит по спине, это неправильно. Я отступаю, машинально хватаюсь за кинжал в кармане. Он заметно морщится не поворачиваясь.

– Чего тебе? – Слова тянутся, но в них столько ледяной остроты. – Уйди пока по всем кругам ада не пустил.

– Да ладно тебе, – усмешка мужчины режет воздух ржавым лезвием. – Такая конфетка, а ты её всю себе? Жадность тот ещё порок.

Тристан молчит, а я сжимаю кулаки, чувствуя, как волна раздражения катится вверх по позвоночнику.

– Или она не из тех, кто долго стоит на углу? – Продолжает мужчина и вдруг тянет ко мне свои руки.

Тристан движется стремительно, с глухим ударом и характерным хрустом, как от ломания веток, прерывает слова явно пьяного мужчины. Заглянув за плечо вампира, подмечаю мужчину, валяющегося на земле мешком, из-за чего по спине уже бежит холодок.

– Ты… – я грубо хватаю Тристана за плечо, поворачивая к себе, сердце грохочет в горле. – Ты не должен был!

– Правда? – Наигранно насмешливо проговорил он. – Я думал, ты оценишь. Он ведь собирался, как вы любите выражаться, не «по-христиански» развлечься.

– Насилие не выход! – Слова срываются с губ, а внутри всё пылает возмущением. – Разве это доказывает, что у тебя есть сердце?

Тристан наклоняет голову, размышляя и прищуриваясь.

– Это доказывает, что у меня есть глаза. Неужели боишься, что страшный вампир всех распугает?

– Нет, – сжимаю кулаки, почти задыхаясь от горячих волн по коже. – Я хочу, чтобы ты доказал, что можешь быть лучше.

На мгновение его лицо становится серьёзным, но он отворачивается, бросив через плечо:

– А я жалею, что взял тебя сюда. Идём. Дом из леса куда безопаснее для твоих иллюзий.

Я смотрю на него, пытаясь сдержать дрожь в руках, но следую за ним к машине, хотелось ещё как-то возразить, выказать своё недовольство происходящим, вот только этот спор уже проигран.

Ночь казалась бесконечной и холодной, будто сама природа пыталась удержать меня от дальнейших шагов. Ветер жалил кожу, проникая под одежду, заставляя судорожно втягивать воздух через открытое окно машины.

Взглянув на его профиль, освещённый лишь тусклым светом далёкой луны, подмечаю потемневшие глаза, и изогнутую в недружелюбии губы.

– Много над этим не думай, просто прими, – сказал он с насмешливой интонацией, сменив передачу и свернув с шоссе. – Меня поздно исправлять.

– Тогда зачем я тебе? – Уставилась я на звёзды, которые казались равнодушными свидетелями этого вечера. – В который раз ты меня уже спасаешь?

– Захотел и сделал, – его тон был обманчиво лёгким, почти равнодушным. – Не ищи скрытый смысл там, где его нет. Это у людей в привычке всё усложнять.

– Не скажи, – не унималась я, пока он парковал машину среди деревьев. – Я зачем-то нужна тебе. О! – Меня будто водой окатили, когда я об этом подумала. – Может решил искупить грехи? – Я уже воодушевилась, когда он торопливо вышел из машины, уже дожидаясь меня у дверей дома.

Проследовав за ним и оказавшись слишком близко, я от чего-то затаила дыхание.

– Я сказал, зачем ты мне нужна, – он сделал паузу, слегка наклонив голову, будто раздумывал. – Информация. Для меня этого достаточно.

За этими словами скрывается масса недомолвок, но он явно не собирается объяснять. Остановившись перед дверью, лишь толкает её, даже не пытаясь проверить замок.

– Даже не заперто? – Протянул я, не удержавшись.

– Кому хватит глупости войти сюда без приглашения? – Покосился он на меня, слабо изогнув губы.

Внутри дома было ещё холоднее, но он не выглядел обеспокоенным. Мне казалось, что для него это естественно, быть холодным во всех смыслах.

Взяв меня за руку, уводит к столу, где мы вчера проводили время, включив свет.

В заброшенном доме всё ещё пахнет сыростью и старым деревом. Лунный свет пробивается через дыры в заколоченных окнах, играя на полу затейливым кружевом теней. Тристан идёт впереди, равнодушно касаясь покрытых пылью стен, словно проверяет их на прочность.

– Ты ведь мог выбрать место поуютнее, – оглядываю я пустые, облупленные стены.

– Решила, что я коллекционирую кружева и плюшевые подушки? – Он оглядывается через плечо, приподняв бровь.

– Это не обязательно, – пожимаю плечами. – Но место, которое не разваливается, могло бы быть хорошим началом.

– Говоришь так, якобы я обязан производить впечатление.

– Разве нет? – Присела я за стол. Он хмыкает, прислоняясь к одной из стен.

– Зачем мне стараться, если всё, что ты видишь, чудовище? – Я обиженно скрестила руки на груди, отвернув от него голову. Его слова слишком цепляют за живое.

– Ну и оправдания у тебя. – Нахмурилась я.

– Я не оправдываюсь. – Его голос звучит жёстче. – И не собираюсь, тем более перед тобой.

Вампир не оставил мне ни единого шанса на уклонение. Обхватив мои щёки, разворачивает голову, будто я просто кукла в его руках. Прикосновение обжигало, несмотря на кажущуюся холодность его кожи.

Впервые вглядевшись в его глаза так пристально, подмечаю, что они не полностью чёрные, а скорее обсидиановые, переливающийся как блестящее стекло, где таилась бездна. Хотелось отступить, но я не могу, тёмный обсидиан всё ещё держит в плену.

Он наклонился ближе, и я снова уловила его запах. Дурманящая смесь терпкой свежести грейпфрута и прохладной ночи. Этот аромат заполнил лёгкие, пробираясь под кожу. Слишком грациозен, чтобы быть человеком, слишком совершенен, чтобы казаться реальным.

Щёки пылали, кровь приливала к лицу, мысли путаются. Пытаюсь контролировать дыхание, но каждый вдох приносит с собой его запах, усиливая жар.

Он слегка склонил голову, наблюдая за мной с какой-то хищной насмешкой, будто наслаждаясь моим замешательством. Его губы изогнулись в ленивой насмешке, и я невольно подалась вперёд, но тут же опомнилась.

Отстраняется, наконец предоставив мне хоть крошечную возможность собраться. Но даже сейчас, его запах всё ещё окружает меня, будто невидимая сеть, его влияние слишком глубоко проникло.

– Причина именно во мне, или дело в том, что я человек?

На несколько секунд наступает тишина, в которой слышно только, как где-то в углу капает вода.

– Причина в том, что я ни перед кем не оправдываюсь. – Лицо смягчается, но в этой мягкости больше опасности, чем в ярости. – Я слышал, в Портленде есть «особые» законы, касающихся вампиров. Я ведь путешествовал с труппой, видел всякое. Это правда?

Я киваю, но тут же замечаю, как на его лице мелькает колючая тень. Сердце подскакивает к горлу, заставляя рот пересохнуть ещё больше.

– Словами, – шепчет он, его губы незаметно изгибаются.

Открываю рот, но голос застревает где-то в груди, от чего лишь беспомощно выдыхаю:

– Се… Сексуальный контакт запрещён.

Он приподнимает одну бровь, ухмылка становится шире.

– Интересно, – откидывается на спинку стула, расстёгивая пару верхних пуговиц, обнажая линию ключицы. – Хотя, думаю, для некоторых это не совсем закон.

– Что ты имеешь в виду? – Голос дрожит как струна.

– Ну, ты ведь знаешь. Есть те, кто хотят почувствовать нас ближе. Это ли не самое заветное желание? – Он наклоняется, его лицо оказывается так близко, что я с трудом удерживаюсь от того, чтобы отступить. – Тебе это не интересно?

Щёки обжигает жар, колени подкашиваются, и я машинально хватаюсь за край стола.

– Нет, – выпаливаю я. – Это жутко! Вдруг укусят…

Его смех звучит глухо, как раскат далёкого грома.

– Значит, всё, что ты знаешь, это сказки, которые вы рассказываете друг другу, чтобы держаться подальше от нас, – его голос становится ниже. – Ну а я знаю, что некоторые из вас жаждут этого. Жаждут нас.

– Хватит! – Я срываюсь, но он продолжает, будто не слышит моего возмущения.

– Вы строите свои законы на страхе, – говорит он, проводя пальцем по краю стола. Его движение завораживает, как змеиный танец. – А страх порождает ложь. Ты боишься, правда? Боишься не нас, а себя.

– Ты ничего не знаешь о нас, – бросаю я, чувствуя, как голос срывается от смеси гнева и растерянности.

– Того, что знаю я, достаточно, – он подаётся вперёд, и тепло его дыхания касается моего лица. – Хочешь, чтобы я остановился? Просто скажи.

Горячие волны накатывают одна за другой. Пальцы покалывают, мышцы напряжены до боли, но я не могу оторваться от него. Этот момент, этот мужчина, он поглощает меня целиком, оставляя лишь пепел от того, что я когда-то считала своим разумом.

– И? У тебя тоже были такие девушки? – Слова вырываются быстрее, чем я успеваю осознать их смысл.

– А что? – Его губы ленивой растягиваются, склонившись чуть ближе. – Завидно?

– Нет конечно! – Возражаю, но чувствую, как щеки предательски вспыхивают. Почему-то эта тема вызывает не отвращение, а какой-то неприятно-сладкий зуд любопытства.

– Какие только не были, – бросает он с нарочитой небрежностью. – Разные. Послушные, строптивые… умелые. – Последнее слово он почти мурлычет, и у меня перехватывает дыхание. Я моргаю, осознавая смысл его слов. Лицо само собой искажает смесь удивления и чего-то более глубокого. – Ха-х, у тебя забавное выражение лица. – Протягивает он, изучая меня с таким видом, будто я его развлекаю. – Что, мысли грязные полезли?

– Это безбожно. – Стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжимается от этого невидимого нажима, цепкого как капкан.

– Само собой. – Голос опускается до опасного шёпота. – Я ведь не человек. Когда живёшь так долго, сложно не попробовать всё, что может предложить мир.

– Вот и радуйся такой жизни, – мои слова звучат жалко даже для меня.

– Ага, – перебивает он резко, его грубость буквально обжигает кожу. – Только вот ты почему-то не выглядишь радостной. Или тебя больше бесит не моя жизнь, а то, что ты сама себе во всём отказываешь?

– Чушь, – огрызаюсь, но голос дрожит.

– Сама хоть, что чувствуешь, когда представляешь себя в чьих-то руках?

– Я не представляю, – отвечаю слишком торопливо.

– А если попробовать? – Он улыбается так, что в висках начинает стучать, но я не уверена, страх ли это, или что-то другое.

– Я завещала своё бренное тело Господу, и не собираюсь думать о подобном, – выдавливаю из себя обжигающие губы слова.

Откидывается назад, явно будучи разочарован моей реакцией.

Голова кружится от жара, который поднимается из груди, растекаясь по всему телу. Ненавижу себя за то, что остаюсь прикованной к нему.

– Кстати, я хотела кое-что тебе отдать. – Дабы избавится от странной темы, которая повисла в воздухе, я стала выуживать из кармана Библию, протягивая её Тристану. – Она немного потёртая, просто это моя старая. – Прошлась я пальцами по закладкам.

– Стебёшься? – Начал он истерически и безудержно смеяться, смахивая слезу с уголка глаз. – Ты ведь знаешь, кто я?

– И что? Я могу читать её тебе по вечерам если не хочешь к ней прикасаться.

Ещё со времён обучения нам в голову вдалбливали, что они чудовища, у которых отсутствуют какие-либо человеческие качества, что их стоит бояться, а то, что они не прикасаются к символам веры только это доказывает. Между нами построили стену, наговорили пафосных речей, обмазали её громкими словами о морали, но под всей этой мишурой скрывали простое презрение. Нас кормили ненавистью, заставляя её растить и холить, как драгоценное растение.

Но сейчас, глядя на чудовище передо мной, я не вижу ничего из того, о чём меня так усердно предупреждали. Он выглядит скучающим. И каким-то пугающе одиноким.

От этой мысли внутри что-то сдвигается, растекаясь по телу теплом, которое я не приглашаю, но и не гоню. В нём всё такое неправильное, почти запретное, и всё же от этого становится даже слишком комфортно.

И это прикосновение обсидиана о мою кожу заставляет приятно защекотать внизу живота.

Проклятие!

Сжимаю Библию межу пальцами, чтобы удержать реальность в руках, но это не помогает. Это точно ненормально. Мне пора в психушку, если я начинаю испытывать симпатию к тому, кто мог бы разорвать меня на части за секунду. Аккуратно ставлю книгу на стол, раз он не собирается брать её в руки.

– Убери, пока я её не сжёг.

– Может, хотя бы расскажешь, почему ты так ненавидишь веру?

– Я не ненавижу веру. Каждому нужно во что-то верить, даже если это ты сам. Я ненавижу религию.

– Почему?

Тристан не сразу отвечает, лишь задерживает взгляд на Библию, полный чего-то такого, что я не могу уловить, словно перед ним не книга, а какой-то старый долг, о котором он предпочёл бы забыть.

– Она, – начинает он, не глядя на меня, – как древний меч, который был когда-то острым и величественным, но теперь проржавел и годится лишь для того, чтобы ранить тех, кто его касается.

Ком подступает к горлу, но молчу, позволяя ему продолжить.

– Я видел, как религия превращала людей в чудовищ. Видел, как они оправдывали кровь и огонь именем своих богов. На поле битвы мечи сияли не от солнца, а от крови. А знаешь, что хуже всего? – Он подался чуть вперёд, и я невольно отпрянула. – Никто из них не сомневался. Ни секунды.

Как его слова о вере могут сочетаться с тем, что он говорит сейчас?

– Но ведь это люди, не религия.

Он фыркает, но в этом звуке нет веселья.

– Люди идеальные сосуды для фанатизма. Религия даёт им руководство, обещает, что в их страданиях есть смысл. Взамен они отдают ей всё: свои мысли, свои сомнения, свою человечность.

Тристан указывает на Библию, точно это источник всех бед.

– Эта книга учила милосердию, а я видел, как её использовали, чтобы оправдать пытки. Эти страницы говорят о любви, но её цитировали, отправляя людей на костёр. Если хочешь верить в добро, – он делает паузу, – верь в себя.

Слова застревают в голове, как ветки в волосах.

– А ты? Ты веришь в себя?

На мгновение в нём мелькает мягкость, почти печаль, но тут же застывает, ставя невидимую стену.

– Я верю в то, что можно увидеть, потрогать или убить. – Холодно бросает он, направляясь к выходу.

– Стой! Куда ты?

– Освежится. – Его голос тянется за ним, как тень, оставляя меня одну.

Запах его кожи до сих пор висит в воздухе, тяжелый и пьянящий, как тёмное вино, оставленное под солнцем. Когда он в итоге выветривается, мне будто не хватает воздуха. В груди появляется пустота, плечи ломаются под грузом, который я даже не ощущала, пока он был рядом.

Мне страшно. Настолько страшно, что пальцы дрожат, словно больше не принадлежат мне. Стыдно. Униженно. Глупо.

Поднимаюсь и осматриваюсь. Щели между досок на окне недостаточно широкие, чтобы хоть что-то увидеть снаружи. Но я всё равно делаю шаг к выходу, даже не осознавая, что движет мной, страх или что-то другое.

Дверная ручка холодная и чуть влажная, как будто от её прикосновения должно пройти электричество. Приоткрываю дверь, и в лицо ударяет тёплый, смолянистый запах сандала с пряной остротой имбиря. Он стоит на крыльце, спиной ко мне, опираясь ладонями о перила.

– Хочешь сбежать? – Его голос вяло разносится в вечернем воздухе. – Вперёд, попытай удачу снова.

– Вот так просто? – Я замираю на пороге.

– Вот так просто. Но потом не жалуйся. – Он чуть поворачивает голову, и в слабом свете вижу его ухмылку, ту самую, которая липнет к коже.

Чёрт бы тебя! Кажется, я действительно никуда не хочу уходить.

– Вернись в дом, если не собираешься уходить, – добавляет он, не глядя на меня.

– Волнуешься?

– О себе. Меня уже как-то пытались провести. – Я прикусываю губу, сдерживая любое ехидство.

– У тебя странные вкусы.

– Ну, я долго живу. Разнообразие ключ к удовольствию, – голос капает медленно, капля за каплей, оставляя следы внизу живота.

Подхожу ближе, впитывая исходящее от него тепло.

– Так ты не дашь меня в обиду? – Он чуть напрягает руки на перилах.

Воздух звенит, точно натянутая струна. Его аромат впивается в лёгкие, пронзая изнутри, и я боюсь сделать вдох, чтобы не сломать эту хрупкую иллюзию.

– Не зарекайся.

– Пока ты не скалишься, ты вполне милый.

– Милый? – Он медленно разворачивается. Внутренности проваливаются в бездну. – Ты в порядке? – В уголках губ вновь появляется ухмылка. – Часто головой ударялась?

– Может, тебя в детстве роняли чаще, чем меня?

Я даже не успеваю заметить, как он оказывается передо мной. Крепкие руки ложатся на мои бёдра, и через секунду уже висну на его плече, как трофей, который он без лишних усилий унёс с поля битвы.

Грудь прижимается к его спине, а я чувствую, как с каждым его шагом к дому ноги становятся ватными.

– Спустишь меня?

– Разумеется, – но он даже не думает останавливаться. Его ладонь скользит по моим ногам, заставляя прикусить язык, чтобы не выдать себя. – Чего притихла?

– Думаю. – Ставит на пол, а ноги всё равно подкашиваются, но я старательно делаю вид, что это не так.

– О чём? – Его аромат, смешанный с запахом свежего воздуха, стал таким ярким и в разы привлекательнее.

Сажусь на стул и скрещиваю руки на груди, пологая, что это может защитить.

– О том, что ты всё-таки свинтус.

– Ничего себе. – Выдал он, растерянно сделав небольшую паузу. Я осознаю, что мои слова довольно нетипичны как для монахини, но отказываться от них не собираюсь, и он это видимо уловил. – А ты липнешь, как будто давно не видела мужика. – Раздражённо выдохнул он.

Откидываю голову на бок, прищурившись.

– Да что ты можешь знать о любви?

– Я хоть слово сказал о любви? – Он наклоняется ближе, и моё дыхание застревает где-то в груди, отказываясь двигаться дальше. Его тень падает на моё лицо, холодная, но почему-то обжигающая сильнее огня. – Ты правда хочешь играть в такие игры со мной?

– Не понимаю о чём ты.

Губы касаются воздуха в миллиметре от моего уха, и мир вокруг растворяется. Всё, что я слышу, это кровь, бешено стучащая в ушах.

– А может ты просто боишься, что я выиграю.

Жар разгорается откуда-то изнутри, поднимаясь по коже, выжигая каждый дюйм, что оказывается в его власти. Я ни двигаюсь, буквально не могу. Тело каменеет, отзываясь на каждую искру, которую он оставляет на моей коже.

Тристан всё ещё слишком близко к моему лицу, и я точно знаю, он чувствует всё. Видит каждую дрожь, замечает, как мои пальцы медленно сжимаются в кулак, как я пытаюсь дышать ровнее, но лишь заглатываю воздух, будто это единственный способ не раствориться прямо здесь.

Медленное, обжигающее дыхание скользит вдоль моей шеи, и от этого кажется, что кожа вот-вот лопнет, не выдержав напряжения. Каждый миллиметр тела натянут, как струна, и мне даже страшно пошевелиться, будто одно движение разрушит этот хрупкий момент.

– Сдалась так быстро? – Его голос срывается в хрипе, касаясь кончиком носа линии моей челюсти.

Закрываю глаза, но от этого становится только хуже, мир вокруг сужается до этого крошечного пространства, его тень давит, оседая на плечах, как грех, который невозможно смыть.

– Ты слишком уверенный, – шепчу я, но голос предательски подрагивает, выдавая меня с потрохами.

– Потому что я знаю, как заканчиваются такие игры. – Его губы замирают в дюйме от моей кожи, и это невыносимо.

Я резко вдыхаю, а грудь с трудом подчиняется. Воздуха мало.

Он не двигается. Просто стоит, опираясь ладонью в спинку моего стула, и его тёплое тело нависает надо мной, отсекая всё остальное. Я почти чувствую, как напряжение стекает с его кожи, как электричество, которое вот-вот сорвётся в искру.

Провожу языком по пересохшим губам, но даже это движение кажется непристойным.

– Ты дрожишь. – Его голос становится ниже.

– Здесь холодно. – Голос выходит чуть громче шёпота, но я делаю вид, что уверена в себе.

Легко проводит пальцами по моему запястью, но этого достаточно, чтобы мои колени предательски подогнулись, скользит по внутренней стороне запястья, касаясь каждой жилки, и от этого дыхание сбивается окончательно.

– Скажи, – почти касается губами моего уха, – почему ты меня не отталкиваешь, монашка?

Вскидываю голову, будто бы это помогло, медленно переводя внимание с его губ в нахальной улыбке к тяжёлому, тёмному прищуру, с обещанием, от которого внутри всё опускается и горит одновременно.

Его ладонь всё ещё лежит на спинке моего стула, а каждый палец словно прожигает древесину. Нависает так близко, что тепло его тела сливается с моим дыханием, утяжеляя воздух.

Слова застревают в горле комом, который невозможно проглотить. Не двигается, только чуть сильнее сжимает спинку стула, и кажется, что дерево готово треснуть.

Сердце скачет, пытается вырваться, а ладони предательски цепляются за край сиденья, будто это может меня спасти.

– Нет? – Он приподнимает бровь, склонив голову чуть на бок.

Дыхание касается моей щеки, и я замечаю, как взгляд скользит вниз, останавливаясь на моей шее чуть дольше, чем следовало бы.

– Ладно, хватит тебя пугать. – Он резко отстраняется, как будто разрубая натянутую струну.

Весь воздух вырывается из лёгких разом, плечи неизбежно обрушиваются. Небрежно запихнув руки в карманы штанов, будто ничего не было, Тристан стоит рядом.

– Отведу домой, липучка. – Его голос лёгкий, шутливый, как будто то, что только что произошло, моя выдумка.

Сталкиваюсь с его тёплым, но полным неприкрытой насмешки взором. Сердце опускается к пяткам. Словно кто-то невидимый сдёрнул покрывало с иконы, оставив её наполовину незавершённой. Но я не двигаюсь.

Пальцы всё ещё дрожат, и я слишком хорошо понимаю, что если бы он не отошёл сам, то я… я бы так и осталась сидеть, погружённая в этот липкий, обжигающий кокон его присутствия.

– Чего застыла? – Он чуть наклоняет голову, подобно чтению книги, уголки губ подрагивают. – Или так и будешь сидеть, пока я не утащу тебя на руках?

– Нет! – Резко встаю, цепляясь за край стола, потому что ноги, кажется, совсем меня не слушаются.

Он негромко смеётся, и этот звук застревает под рёбрами.

– И я не липучка. – Сердито надуваю губы, будто это поможет спрятать жар, полыхающий где-то в груди, застыв рядом со столом.

Вдруг Тристан замирает, и я слышу его усмешку.

– Как скажешь, монашка. – Голос становится чуть ниже, будто давит на меня с высоты, но всё же оглядывается, и на губах снова появляется эта проклятая ухмылка, протянув мне локоть.

Жаркий прилив катится по телу, срывая дыхание с губ, и я сглатываю, пытаясь прийти в себя. Он смотрит на меня слишком долго, слишком пристально.

Осторожно тянусь к его руке, и как только наши ладони соприкасаются, его запах ударяет в нос. Проклятие. Этот запах. Он размывает границы реальности, делая его единственной точкой, за которую я могу ухватиться.

Моё тело само собой приближается к нему, прижавшись грудью, нахожу его предплечье, цепляясь с таким отчаянием, будто это спасение. Мышцы напрягаются под лёгким нажимом моих ладоней.

Медленно веду пальцами вдоль руки, ощущая, как тепло поднимается по позвоночнику, как глупая улыбка расползается по моим губам, пока я скольжу по его бицепсу.

– Нравится? – Его голос звучит едва слышно, но я чувствую каждое слово так отчётливо, будто выжигает их прямо на моей коже.

Нравится? Ещё как. Настолько, что кажется, я вот-вот потеряю равновесие.

– Раз так, то хотя бы делай правильно. – Не успеваю понять, что происходит, как его пальцы обхватывают мою ладонь, направляя вниз, к пугающе близкому краю штанов. Грудь сдавливает удушливый комок из страха и стыда.

Моя попытка вырваться выглядит просто жалко, он легко удерживает меня, даже не напрягаясь. Его голос, хриплый и глубокий, петлёй обвивается вокруг моего сознания:

– Уже не так весело? – Тонкий намёк на угрозу в его голосе вызывает дрожь, пробирающую до костей.

– Я же просто проводила руками! – Слова срываются с губ, как слабая защита, но он отвечает саркастической ухмылкой, вздернув бровь.

– Ты в буквальном смысле пристаёшь.

В глазах на мгновение вспыхивает алый огонь, и это зрелище вырывает из меня стук зубов. Сердце бьётся в яростном ритме, как загнанная птица, и каждое мгновение с ним разряд молнии, оставляющий за собой горячие волны по телу, жар поднимается к лицу, руки невольно сжимаются в кулаки.

Он наклоняется ближе, почти касаясь меня, но неожиданно резко отстраняется, переключив внимание.

– Знаешь, в тебе есть что-то забавное. – Голос становится ледяным, и сарказм возвращается. – Но не настолько, чтобы продолжать.

Рука внезапно становится свободной, и я осознаю, что могу дышать. Тристан смотрит на меня с таким выражением, будто играет в свою игру, и я всего лишь её часть, а посвящать меня в правила не собирается.

– Пора возвращаться, – голос прозвучал низко, почти утробно, и, прежде чем я успела возразить, он обхватил мой локоть. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы выбора не осталось. Пальцы холодны, как ледяная вода, но кожа под ними будто вспыхнула.

Может как раз из-за моих рук он и постоянно тянет за собой, не позволяя прикоснутся?

– Не обязательно так грубо, – буркнула я, но он даже не замедляет шаг, выходя из дома.

– Хотел бы я быть грубым, ты бы уже была на моём плече, – тональность голоса на секунду повысилось, лёгким движением головы отметив моё присутствие. Уголки его губ поднимаются в ухмылке, которая больше похожа на оскал. – Расслабься, монашка, я всего лишь провожу тебя.

Пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не запутаться в собственных ногах. Дорога прямая, но каждый его шаг рядом сбивает с ритма. Холодный ночной ветер касается лица, но вместо освежающего дыхания свободы ощущаю густой, тёплый, древесно-пряный аромат с нотами грейпфрута и имбиря.

– Ты чем-то пахнешь, – неосознанно произношу я, и тут же кусаю себя за язык.

– Что? – Он замедляет шаг, оборачиваясь ко мне с выражением лукавого интереса. Обсидиан блестит углём в январской печи.

– Забудь, – пытаюсь вырывать руку, но он лишь крепче удерживает меня за локоть, легко, но так, что становится ясно: попытки бессмысленны.

– Это называется естественный запах, – игнорирует мой протест. – У нас он усилен. Привлекает добычу.

– Не уверена, что это работает, – попыталась я хоть как-то его поддеть, иначе ему слишком просто вывести меня из себя.

– Тогда почему твоё сердце так стучит?

– Потому что ты меня пугаешь, – бросаю я, но это звучит скорее как оправдание, чем уверенная атака.

– Тогда беги. – И просто наблюдает, не делая лишних движений, и, возможно, именно это пугает больше всего.

Кажется, земля под ногами вдруг стала мягче, как воск, а каждый его шаг будто издаёт неслышный ритм, которому я подчиняюсь.

– Ты так странно реагируешь, – немного расслабляет хватку, не торопясь отпустить продолжает путь. – То злишься, то замолкаешь. Что с тобой?

– Я просто устала.

– Ты ведь понимаешь, что я чувствую каждое изменение в твоём голосе? – Тон становится заметно насмешливым.

Я молчу, стискивая зубы. Он прав. Каждое моё слово, каждое движение будто выдаёт ему больше, чем я готова раскрыть.

– И чем тогда вы отличаетесь от нас? – Голос звучит тише чем я ожидала, но вопрос не теряет своей силы. – Среди людей так же есть эмпаты, мы много понимаем и…

Он замедляет шаг, будто выбирая слова. И на мгновение мне кажется, что он смотрит не на меня, а куда-то сквозь, в прошлое.

– Вампиры… – он делает паузу, чуть поднимая уголки губ, но в этом жесте нет тепла, – живут дольше. Видим, как мир меняется. Люди горят ярко, но недолго. И за это короткое время они готовы уничтожить всё, лишь бы оставить след. Вампиры же, стараются выжить. Мы не творцы хаоса, монашка, мы его последствия.

– То есть? – Пытаясь уловить смысл его слов, но каждый раз ускользает от меня.

– Когда кто-то решает устроить войну, мы становимся её частью. Когда кто-то бросает вызов природе, мы становимся её защитниками или её проклятьем. Мы всего лишь зеркало. Зеркало ваших страхов, ваших амбиций. Вам не нужны монстры, вы сами их создаёте.

– А вы? – Хотелось бы, чтобы голос звучал твёрже, но внутри всё дрожит. – Вы что, идеальны? Безупречны?

– Нет. Мы те же чудовища, что и вы. Просто мы убиваем ради того, чтобы самим не сдохнуть.

На мгновение между нами повисает тишина. Пытаюсь собрать мысли в кучу, а он, похоже, наслаждается моим замешательством.

– Перестать делить всё на чёрное и белое, – его голос приобретает ту бархатистую, почти гипнотическую интонацию, от которой сердце начинает биться быстрее. – Иногда стоит смотреть на мир иначе.

– Это ты сейчас пытаешься оправдаться? – Подняла я бровь, пытаясь вернуть хотя бы каплю уверенности в себе.

Он усмехается. На этот раз по-настоящему, с искрой.

– Я пытаюсь показать, что мир куда сложнее, чем ты думаешь. Если ты будешь продолжать сражаться, не понимая своего противника, то проиграешь. А я… – он наклоняется чуть ближе, настолько, что я чувствую его дыхание, – я просто буду рядом.

Слова застревают в горле, и я не нахожу что ответить. Его присутствие кажется невыносимо тяжёлым, но я не могу отойти, даже если внутри всё кричит, что нужно отступить.

Нам говорили, что они так же ненавидят нас, как мы их, но в его словах есть доля правды. Он знает куда больше, чем я, он видел куда больше, меня, тогда имею ли я право защищать из последних сил человечество, пытаясь доказать, что мы не такие, как они? А чем они отличаются от нас?

– Слушай, а ты участвовал во второй мировой? – Начала я, стараясь придать голосу лёгкость, чтобы избежать напряжения.

– А ты всё не угомонишься, – коротко бросил он, пытаясь закрыть тему на корню, продолжая путь.

– Я слышала, как старики рассказывали каким, был мир до второй мировой, но я другой жизни не знаю. А ты живой свидетель истории. Разве тебе не хочется поделиться? – Пыталась вернуть разговор в прежнее русло, но от чего-то его хватка на моём локте окрепла.

– Поделится чем? – Его голос прозвучал глухо, будто он говорил сам с собой. – Рассказать о боли? О голоде? О том, как мир горел дотла? Или о чудовищах, которые теперь кажутся лишь страшными сказками?

– Но мне казалось…

– Что война полна героизма? – Перебил он. В его голосе послышался сарказм. – Это грязь, кровь и страх. Никакого героизма.

– И тебе было страшно? – Я задала вопрос, прежде чем успела осознать, что произнесённое вслух может прозвучать оскорбительно.

– Только идиоту не бывает страшно. – Тихая усмешке без тепла, без иронии, она скорее грустная. – Хоть знаешь, почему войну так быстро замяли? – Между нами вспыхнул короткий, резкий контакт в тусклом сиянии звёзд, словно он искал во мне то, чего я не могла понять.

– Разве не потому, что люди и вампиры пришли к миру? – Непонимающе нахмурилась я.

– Да, и вампиры под давлением мира стали такими покладистыми. – Как-то без особой радости произнёс он. – Страх лучше дипломатии. – Меня передёрнуло от его тона. Хотелось спросить о чём, но этого не требовалось. – Слухи опасная вещь, они живут дольше, чем те, кто их распускает. – Склонил он голову, будто оценивая, стоит ему рассказывать или нет. – Во времена второй мировой жил один вампир. Он и раньше имел плохую репутацию, но во время войны всё усугубилось. Ограничения отпали.

– Монстр. – Прошептала я, ощутив, как воспоминания пробираются сквозь глубины памяти.

Я застала странную напряжённость, взгляд на мгновение потемнел, брови нахмурились, поджатые губы и это недоверчиво выражение лица, от которой в животе возвращалась тяжесть. Кто он? Много лет назад какой-то вампир помогал нам, послушницам, перейти на новую ступень. Но разве это он?

– Некоторым историям лучше оставаться в прошлом, так что не задавай много вопросов.

На миг я замешкалась, а потом, сама не зная почему, протянула руку к его лицу. Это не было продиктовано дурманом от его запаха или странным желанием. Просто хотелось утешить, ведь явно от гнёта того самого Монстра страдали не только люди. Но как только мои пальцы коснулись его щеки, он ловко перехватил мою руку.