Тайм-трэк

Глава 1 Что было – то будет

В том мире все идеально. Всё, к чему стремилось человечество, достигнуто. Технологии настолько быстры, точны и совершенны, что дальнейшее их развитие не имеет смысла. Болезни, как непредсказуемое и вредоносное воздействие на человека, забыты, за исключением генетических сбоев в процессе формирования нового организма. И стоит остановиться, пожить без борьбы с рождёнными вне разума обстоятельствами. Так решило человечество и стало сопротивляться собственной эволюции, сделав её контролируемым, подчиненным своей воле инструментом.

***

– Ты знаешь, а ведь так оно и есть, – голос принадлежал одному из… – Хорошие фантасты редко ошибаются, – …из пользователей Глобальной компьютерной программы (ГКП). – Своими предсказаниями они подобны пророкам, – есть только пользователи и никого кроме. – Отличие лишь в том, что пророков никто не слушал, а фантасты более удачливы. Видимо, потому, что их читают в детстве…

– Пророков искажают непророки, которые за ними записывают, – другая из… – У пророков не было столько наглости, как у фантастов… как, впрочем, у других писак, чтобы фиксировать свои мысли, – …из пользователей ГКП, воплощённая идеальная женственность – заслуга многих поколений до. Лучше не нужно искать, заглядывать в после. После будет то, что сейчас.

– Тогда фантазии имели свойство бессознательного – воплощаться. Но не сейчас! Принтеры и наборы, наборы и принтеры! Все продуманно, рационально, оптимально. Выбор заменил фантазию. Вся фантазия – всего-навсего перебор предложенных вариантов.

Маятник человека-пользователя колебался в стенах и стенаниях. Он перекладывал руки из одной позиции в другую, образуя позы – его слушали.

– Пятилетний испытательный срок истёк – ГКП выдала указание на зачатие. Время пришло, дорогой Элз! Необходимо выслать клетки для генетического моделирования в Институт воспроизводства и генетической чистоты.

«Кто говорит, инстинкт или ГКП?»

Так говорила женщина-пользователь, протирая и переставляя пластиковые предметы быта. Её быстрые, отточенные временем движения не подвергались эмоциям.

«Привычка или заданность? Не думать – доверять им, знающим положения вещей. Впасть в кресло, втягивать осязанием и перерабатывать в удовольствие окружающую мягкость и теплоту».

– Всё-то она знает, эта ГКП. Никогда не забудет, не ошибётся, не подвергнется чувствам, эмоциям. Она – всё, а все мы – безмолвная реализация плана, элементы её базы данных. Она – абсолютная идея, мыслящая самое себя!

Палец Элз был неопределённо поднят на уровень головы и покачивался на волнах смыслов, что само по себе говорило о его сосредоточенности и повышенной значимости сказанного им. Для самого себя. Но был кто-то ещё, с кем необходимо делиться, ждать понимания.

– Ты усложняешь. Ты всё время все усложняешь, Элз, и оттого жизнь наша пресная. Почему нельзя радоваться простым вещам? Как все. Ты не станешь другим.

Её звали Иф, и она спутник. Чтобы увидеть её, нужна ночь, чтобы понять – жизнь, но иногда она затмевает.

– Вон, этой чашке полгода – как понимаешь, положенный ГКП эстетический ресурс выработан. Меня уже не радует её плоский белый цвет. Сходи, напечатай красную, порадуй жену. Но не забывай – до уплаты потребительской пени осталось три дня.

Чашка покорно повисла на умышленно согнутом пальце. «Лучше не знать своего будущего», – не выпадая из задумчивости, Элз безмолвно двинулся, чтобы что-то изменить в пространственно-временной данности – снова стать пользователем. Его губы брали пробы окружающего воздуха, обличая какую-то невысказанную мысль. Всё было равно в возможностях и проявлениях. Что было – то будет и повторится в копиях.

МУИП (Многофункциональное устройство индивидуального пользования) занимало положение. Вещи дома были рождены им и пребывали в почтении к его способностям изменять. Нет ничего постоянного, кроме количества вещества, пребывающего в форме и цвете в промежутках между печатью.

Чашка нехотя пала в приёмник, трением хватаясь за покатые стенки горловины; билась, била и исчезла внизу как все зависимое от времени и сил притяжения. Слёз нет – рутина невыразительна – катарсис вещей неизбежен.

На экране мелькали доступные варианты, соблазняя изменчивый выбор. «Случайно». Элз пользовался только им – максимальная свобода от мысли. Забегали, зафыркали форсунки, опыляя бесплодное пространство, создавая новое из утратившего интерес. «Суета созидания… Ах, да, цвет. Но выбор не остановить – смирись.

Вот также печатается искусство, автомобили, одежда… Когда-то их кто-то придумывал, были течения, которые обновлялись, продолжались, забывались, возрождались, но, во всяком случае, работала мысль на создание и восприятие интеллектуальных ценностей, но сейчас в этом нет необходимости: программа всё созидает в соответствии с заданным профилем компилятивным путем».

«Отверждение! Отверждение!» – забагрилось и запульсировало. – «До завершения процесса осталось три минуты».

«Да, мысль более неподатлива желанию, порыву, не уподобится глине в руках гончара. Никогда, ибо нет необходимости: все обожжено в рациональной печи и спрессовано в плиты и кирпичи для поточного типового созидания». Пик-пик-пик… Три минуты – некогда думать, пора радоваться новому. «А всё-таки, может, произошёл сбой, когда писали программу моего тела?»

– Элз, что там у тебя? Задумался? Опять? Это до добра не доведёт, а доведёт меня до сумасшествия! Ты же знаешь – я не могу ждать. Где ты, Элз?

– Иду.

– Дойдёт до того, что я не смогу сегодня порадоваться. Слягу и буду лежать. Понимаешь ли ты? Что за жизнь! Другие вон раз в квартал обновляют и не то, что чашки – мебель, мягкую, что ни на есть, мебель. У них принтеры все могут – у нас ничего. И как ГКП могла подобрать мне тебя? Усомнишься, пожалуй, в… Желтая?! Элз! Меня точно изолируют в Пустыне или на Луне.

Шипело и лопалось – что-то гибло в борьбе во имя приятных ощущений. Ленивые капли масла растительного происхождения метались в агонии, не соглашаясь с избытком температуры, отчаянными прыжками бросались в неизвестность и безнадежно оседали на переплетении металлических нитей. «Обхитрить масло, оказывается, не составляет труда». Кто-то это сделал – усилием интеллекта покорил несознательные капли, обдав себя выслуженной у удобства гордостью. Об этом размышлял его взгляд – того, кто это придумал. Цвет этого взгляда был карий, как у всех с ним и после него.

– Иф, скорее твои капризы разделят меня пополам. На обед опять эти черви? Жирные, надменные, исполненные белка?

– Ты же знаешь, не я составляю меню. Если ГКП считает личинок оптимальным блюдом на сегодня, значит, так оно и есть.

– На сегодня, на завтра, на вчера… Опять смириться с повторением? Я-то смирюсь, но кто усмирит мой желудок?

***

Они росли на фермах и отрицали органические отходы в животный белок, давно вытеснив крупнорогатый скот и птицу на периферию деликатесов, поскольку давали на двадцать процентов больше строительного материала жизни на единицу утраченной энергии. Эффективность – вот, что властвовало, было мировым правительством, гирей на чаше весов выбора; остальное – лишь пути, средства и способы.

***

– Слушай дальше:

***

Личинки, или способ дешевой генерации аминокислот, были результатом генетической модификации ископаемых насекомых каменноугольного периода (после преодоления временной деградации ДНК) и внешне напоминали подросших раза в два короедов.

***

– Проницательно, правда?

– Чтение – твой порок, Элз, и моя беда. Какие короеды? Ты отдаляешься…

Одна из её близнецов-рук осязала лицо в попытках найти и расправить несуществующие морщины, предоставляя занятие временно беззаботной руке и одновременно демонстрируя болезненную обеспокоенность. Жест из Свода невербальных правил – пользователи их понимали.

– Да, ныне порок есть не запретное удовольствие, а уход от удовольствия, избегание должного, но не думай – нет удовольствия в преодолении непонимания. Нет…

– Ты сядь…, – рука Иф, удлинившись лопаткой для переворачивания личинок, находящихся в процессе обжаривания, точно указала на кресло. – Ум твой мутит от частых вертикальных положений – ГКП не рекомендует. Это все философия, на которую у меня нисходящие кожные высыпания – от головы к кончикам пальцев. Красные водянистые вздутия… Да, я не понимаю, Элз, зачем рыть тупиковые тоннели в поисках известных смыслов?

Идеальная стать – не совладать с искушением. Иф! Незачем укорять – рвать привязанность, бежать от того, что есть здесь и сейчас. Что было, то будет.

– Неэффективно, не оптимально, неразумно и, наконец, не согласовано с ГКП. Кстати, ты не забыл заполнить Тайм-Трэк сегодня? – звучал предупредительный сигнал…

– Я забываю то, что хочу забыть.

***

Жизнь им выделила ячейку – соту – совершеннейшую из когда-либо созданных форм. На пользователя приходилось минимум два угла по шестьдесят градусов из шести возможных, в случае создания семьи – сота целиком. Соты укладывались в слои, слои в пакеты, пакеты образовывали слоистые жилые массивы, теоретически обладавшими бесконечными геометрическими возможностями в длину и ширину. Данная организация пространства позволяла в городах сосредотачивать до ста миллионов жителей в пределах коммуникативной связанности.

***

«Энергия рождает знание и сохраняет его в себе. Вне энергии нет и не будет знания. Но утраты энергии не произойдет. Никогда и нигде в пределах разума. Термоядерный синтез неисчерпаем. Что было, то будет и повторится в копиях».

Определив ридер в незначащую трубку, Элз подошёл к своему окну. Но оно равно могло быть для каждого, было и будет всеобщей возможностью. Элз небрежно полоснул рукой по стеклу, разбудив знакомый голубоватый интерфейс из полупрозрачной цифровой материи, накинутой на голое тело заоконной реальности.

«Введите Ваш ID и пароль», – смодулировал пустой голос из виртуального ниоткуда.

«Ну почему нельзя запомнить?» – натренированной уверенностью пианиста его пальцы заметались по клавишам бестелесных букв: N1685668, WhatWasWillbe. Ни быстрее, ни медленнее нельзя. С момента совершеннолетия с порядочным упорством ученика музыкальной школы он проигрывал эти ноты каждый день утром и вечером и достиг предельного в том совершенства. Забывчивость вела к отчёту, отчёт – к возмущению нервов и поиску доказательств своего существования в этот день.

– переход из сна в бодрствование – 7:30;

– завтрак – 8:15 (овсяная крупа на мышьем молоке, красные апельсины);

– сеанс общения с ГКП – 8:45 – 10:45;

– свободные размышления – 10:45 – 12:45.

«Свободные размышления?.. А, может, кто-нибудь в них вмешивается?.. Ну ладно, хватит, вечер добавит что-нибудь от себя», – был первый час после замыкания круга. Пользовательская жизнь набиралась из двенадцатичасовых циклов, и каждое их завершение требовало отчёта и вывода.

«Или заполнить вперёд, преступить инструкции? – Элз вошёл со стеклом в контакт посредством лба в надежде на освежающий температурный обмен. – Я же знаю, что будет. На совершенном стекле не останется отпечатка».

– Элз, с кем ты разговариваешь? Зачем ты все время заговариваешь с предметами?

Уверенность Иф во всём создавала безусловные преимущества перед влияниями сред. Казалось, даже нахальные гамма-лучи не могли прорваться к её телу.

– Предметы всегда со мной соглашаются.

– Не слышу… Не думай отделаться одним разом. Элз! Ещё парочка баллов, и ты отправишься просеивать лунный грунт. Будь серьёзным. Для меня… хотя бы. Завтра день потребления, и не надо меня расстраивать.

***

Гелий-3 – бесценный изотоп гелия, известный в массах как бесцветное золото – долгое время спасался на Луне, но был обнаружен наукой, покорён жаждой жить, эксплуатировался термоядерными реакторами и добывался вместе с другими неорганическими ископаемыми автоматическими мигрирующими станциями под специализированными куполами, которые на лёгком каркасе спекались из реголита роботизированными принтерами.

Обслуживающий персонал состоял из странных пользователей, лишенных аккаунта ГКП. Странными были те, кто несколько раз преступал пользовательское Соглашение, дававшее право на аккаунт и заключавшееся в день совершеннолетия индивида. За время ссылки странные получали максимально допустимую дозу солнечной радиации, что должно было предотвращать странное поведение.

Странность и самоубийство были соседями в совершенной морали сверхобщества и приравнивались в своём исходе. Правильно было их избегать, и их избегали все те же девяносто пять процентов пользователей, которые именовались нормальными. Но всё же случались случайности, не исключались исключения, и нормальные, с точки зрения генофонда, особи сбивались и не соблюдали Индивидуальную программу пользователя, или ИПП, которую они добровольно принимали, подписывая пользовательское Соглашение.

***

Солнце, наконец, превозмогло преграды жилищ и кольнуло глаза Элз своей яркой внезапностью – автоматическое затемнение было отключено. Элз любил эту зудящую язву на коже неба и ждал её возвращения из суточного вращения. «Где ты была? К кому обращалась, с кем флиртовала? Кто потреблял жар твоего тела, обманув, не поблагодарив, захлопнул глаза, или была там душа, вмёрзшая в безразличие, которую ты растопила иль обратила в свет?

О, Солнце! Уж кто только не сочинял тебе од, а ты всё прежняя, непогрешимая звезда от рождения. К тебе неравнодушен любой из красавцев-эпитетов, пышной метафоры платье тебе к лицу. Скорей, хватай корону в жемчугах междометий и на бал восхищения, в ритмический круговорот рифм. Вздохи. Ужимки. Волнение плеч. Трепет. Румянец. Ах, зачем! Что застыли ваши фигуры, поэты? Приглашайте её, ибо никакая звезда более не снизойдет до вашего земного положения».

В солнечной активности было то чистое постоянство возрождения и упадка вне зависимости от условий, к которому стремилось сверхобщество и, конечно же, не достигло его и не достигнет, потому что оно совершенно не похоже на Солнце.

– Нет избранного пути, общей идеи для вещей и людей.

– Элз! Уж не хочешь ли ты?.. Ты прочитал?..

– Об этом говорит Солнце.

– Почему-то я этого не слышала.

– Имеющий слух да услышит…

Бледно-излучающий лик Тайм-Трэка был съеден хищническим свечением высшего порядка, выйдя тем за пределы насущной необходимости. Элз отошёл. Сеанс поглощения радости был завершён: Солнце покидало зенит, предстоял упадок, закат – Элз не выносил увядание и всяческую эксплуатацию чувств. Поэтому у них не было домашних животных и растений.

У них… Им повезло. Они видят Солнце – к другим же, в глубинах жилого массива, оно приходит только по системе зеркал. Да, были другие, но были ли они другими? Стараясь различаться цветом, формой, направлением передвижений на выходных, не отличались в главном: все они были пользователями.

В тумане размышлений Элз высадился на необитаемом кресле и ещё раз вернул значение ридеру, чтобы он вычел его и его время из сложения общих минут. Иф молча занимала своё пространство. У неё был свой ридер и, соответственно, своя жизнь для заполнения неизбежных пауз между раздражением голосовых связок, что было естественно и критически важно для совместимости – сота была лишена стен-преград, допуская лишь зоны: зона спальни, зона кухни, остальные были не определены и потому переходили из рук в руки. Разум дал им ещё два кресла во избежание конфликтов, но они, конфликты, всё равно были, и никто не знал почему. Никто не хотел знать. Даже они сами.

***

Не было никого, кроме пользователей. Логин и идентификационный номер оцифровывали индивидуальность до положения переменной в величайшей компьютерной программе ГКП, предопределяющей всё и вся в сверхобществе, достигшей, как сообщалось…

***

«Как сообщалось? Ну не важно, не важно…»

***

…высшего равновесного состояния. Покидать его было нельзя – нарушение равновесия возбудило бы новые колебания живых и неживых систем. Рецепт был прост – не нужно ничего менять: видимость разнообразия поддерживать круговоротом известных, а значит, контролируемых множеств; гасить случайные всплески энергий: физической, творческой и иных, покушающихся на баланс; упростить истины до всеобщей доступности; формировать и удовлетворять все потребности пользователей – от биологических до самовыражения – посредством ГКП и индивидуальных принтеров.

***

«От пиццы до романа нажатием кнопки! Мечта и воплощение теперь неразрывны, и вспять не повернешь. Познанное удобство необратимо!»

***

В результате будущее было отменено. Оно стало бесконечным продолжением настоящего, фракталом, самоподобным себе множеством живого и неживого.

***

«Неужели более ничего не будет и всё уже есть? Здесь и сейчас душно, и будет душно, поскольку невозможно проветрить. Кондиционер же всё время это отрицает, и я даже не знаю, как его отключить. Но он прав, и я знаю, что он прав. Это неизбежно, поскольку дано заранее, как условие. И комфортное, черт возьми, условие! Осознание неизбежного и комфорт погасят любые потребности в переменах. А где нет неудобства, нет и потребности. Нет потребности – нет будущего, отличного от настоящего. Что было, то будет и повторится в копиях.

Но кто же, кто же управляет всем и всеми? ГКП нами или мы, пользователи, в совокупности есть высший разум, выраженный в ГКП?»

– Время обедать, Элз.

– В самом деле?.. – его глаза смотрели, не отвлекаясь на слёзное смачивание («Эта операция явно лишняя – удивительно, что её до сих пор не могли автоматизировать, как будто боялись что-то спугнуть. Что-то очень тонкое, кратковременное, как античастица, удивлённая столкновением с целым, содержащим себя и свою противоположность»).

– Часы не могут врать, Элз.

Глава 2 День потребления

Часы не могут врать, и сегодня День потребления! Об этом мерцал Тайм-Трэк, об этом ворочался Элз, об этом во сне говорила Иф.

– Я говорю во сне, Элз!?

– Да, ты говоришь во сне, Иф.

– Какой ужас!

«Какой ужас этот День потребления! В этот день отключали электричество, и потребления было не миновать как… Впрочем, к чему возбуждать эпитеты? – их всё равно никто не услышит».

– Элз, милый, четыре раза в год это не страшно и даже полезно.

Ураган суеты имел свойство усиливаться в замкнутом пространстве соты. Восприятие Элз испуганно говорило: «Отключённое электричество питало Иф». – «Это невозможно! – говорил рассудок. – Но факты, факты, – говорили ощущения». А факты, действительно, были таковы: с пяти утра – оптимального времени пробуждения пользователей – она была на своих идеальных ногах и одержима приготовлениями. Но проснувшись, он застал только её затылок – значит её лицо в косметическом автомате. И тут принтеры…

– Зачем ты это делаешь, Иф?

– Я же неидеальна, дорогой. Где ты видел идеальных женщин?

– Но совершенство формы подразумевается генетически… хотя женщины… Зачем только в дни внешних контактов? Почему ты не сделала этого вчера? Для меня?

– Не знаю… я не думала. Это твоя прерогатива – думать. И вообще, Элз, ты не находишь нудным вопрошать в такой день? Праздничный день… Тебе сегодня придётся надеть свою улыбку. И не отпирайся, не отпирайся.

День потребления – это день улыбок. С целью исключения отклонений в поведении всем пользователям предписывалось носить маски Соответствия, на которых всегда была одна и та же, одинаковая для всех, улыбка радости.

***

Вся одежда, кроме верхней и изделий из кожи, печаталась текстильными принтерами. Но такой способ скоро стал вызывать депрессивные состояния в сверхобществе, особенно у женщин, и было решено что-то делать. Четыре дня в году назначили Глобальными днями потребления всего и всеми. В пустынных уголках мира были возведены города-торговые центры, функционирующие только четыре раза в год – в дни осенне-весенних равноденствий, а также двадцать первого декабря и двадцать первого июня – сюда стекались пользователи и потребляли.

***

– Ты уже читал это в предыдущий День потребления.

– Иф, по возможности, не разговаривай в автомате – однажды он выщипал вместо брови клок твоих бесценных волос.

– Ты помнишь только плохое, невыносимый Элз.

– Я помню всё, невыносимая Иф.

Лифт бесшумно опустил их на минус первый этаж, где на серой глади бетона безмятежно покоились электромобили, пришвартованные канатами проводов к питающим возможность передвижения розеткам. На праздный, мучающийся однообразием взгляд со всех сторон бросались красным изголодавшиеся одиночеством надписи «110 V». Сто десять вольт было всеобщим напряжением, зафиксированным в улыбках. У Элз была улыбка, и ему, пользователю под номером 1685668, высвечивающимся сейчас на его мобильном ключе, двигало тоже напряжение. Всё уже давно было электрозависимым, движимым незримой силой тока мельчайших частиц.

Идентифицировав хозяев, электромобиль засветился подобострастным свечением и выразил свою преданность распахнутыми дверьми и ароматом уже сваренного кофе.

– Вот чем мне нравится наш малыш! Настоящий мужчина.

– День потребления, – сухо скомандовал Элз, краем глаза считав знакомую гримасу партнёра. Да, партнёрство необходимо. В нём была сила единства и борьбы противоположностей, а всем слабым нужна сила.

Электромобиль всё понимал, урчал и нравился пользователям женского пола. Он не требовал рук, внимания – ничего, как всякое совершенство. Сегодня он желтый, но завтра… завтра он может ему изменить. Но всё остальное будет неизменно и повторится в копиях.

– Где?

– На Дне потребления.

***

День потребления был одним из стандартных маршрутов Программы движения электромобилей (ПДЭ), которая полностью подчиняла их движение и недвижение или, на адаптированном языке пользователей, ожидание. ПДЭ состояла с ГКП в отношениях прямой и обратной связи, что давало возможность коррекции и полной аннуляции маршрута со стороны ГКП. Всеобщий регулятор движения (ВРД) – одна из подпрограмм ГКП – управлял и направлял потоки электромобилей по каналам городов. Каналами были туннели, надземные эстакады, развязки, путепроводы, насыщавшие свободное от сотового массива пространство. Они опутывали города пучками-нервами, сплетаясь в центре и расплетаясь к окраинам. Пешее передвижение пользователей между объектами исключалось и не предусматривалось конструктивно.

Ввиду полной автономности электромобилей от воздействия человеческого фактора и автоматизации их движения дорожная полиция отсутствовала. Электромобили, за исключением цвета, не отличались один от другого, поскольку были равноценными и не служили социальными маркёрами – ими был способен обладать каждый.

***

Ровный, как и всегда – ни одного сбоя, аварии за последние сто лет – ток автомобилей освобождал мышление. Каждый делал со свободой мысли всё, что хотел в пределах своего положения.

«Иф вошла в игру – беспомощна, как во сне. В очках виртуальной реальности она безопасна на время движения. Ролевая семейная игра – единственное, что может обезвредить её язык.

Никаких пробок, заторов – ВРД не ошибается в планировании и организации. Математический аппарат безгрешен, ибо не верит. Не верит в лучшее, чем бесконечность.

Шестьдесят километров в час – могущественная скорость, скорость, способствующая абстрактному мышлению в его злостных преступлениях реальности. Не предупреждая, увозит в самые отдалённые уголки сознания и удерживает там силой. Скорость – творчество! Сколько теорий, законов, закономерностей и, даже возможно, парадигм было изъято мышлением из тёмных областей непознанного за время постоянного движения с тобой».

Многоэтажная ячеистость снисходила к земле – город переставал быть массивом и становился просто чертой, одноэтажной линией, асимптотически преклоняя своё величие перед тем, что было до и будет после. Здесь не было сознательного почитания первооснов, природы – сто миллионов жизней должны быть ограничены, заполнять объём, чтобы стать заметными и обрести силу синергии.

***

В ежедневных столкновениях пользователей высвобождалась энергия, пленённая их индивидуальностями при поглощении удовольствий. Энергия уходила в компьютерные сети, поглощалась ГКП и перерабатывалась в ней в новые удовольствия. Круговорот удовольствия был смыслом…

***

– Как ты мог, как ты мог так со мной поступить!? Ты вступил в контакт с этой… женщиной… Я же верила тебе!

Истеричный крик Иф обрезал начатое предложение давлением воздуха и этой силой заставил себя воспринимать, барабаня в расслабленные тишиной перепонки. «Беспардонный эгоист! Какую тишину испортил, хотя, впрочем, ему этого не понять».

– Верила! Преступил пользовательское Соглашение. Для тебя нет никаких правил! Не видела? Видела, видела, видела!.. Ты не достоин меня и… семейной жизни вообще! Вот так вот… да! Тебя изолируют, отправят в Пустыню без права пользования гаджетами, без доступа к ГКП. Там нет ГКП – понимаешь ли ты это? Там ничего нет…Ты будешь предоставлен себе, как дикарь…

Лицо Иф накалилось, подогревая воздух в объёме электромобиля, чем, конечно, привлекла к себе систему климат-контроля, тут же поглотившую избыточную температуру. Они въезжали в тоннель, и красный накал ярости давал о себе знать тусклым свечением – наживкой для разогревания какого-нибудь полуфабриката-конфликта. На этой злой плите испарялись даже слёзы, было начавшие свой извилистый путь, цепляясь за поры и уцелевшие в косметологическом автомате волоски. «Как же всё это знакомо до эмоционального паралича и неизбежной брезгливости, как и та зудящая истина – что было, то будет и повторится в копиях», – Элз отсутствовал во взгляде – лишь пара морщинок из уголков глаз веточками протянулась за защитой к волосяным лесам, ещё покрывавшим значительную часть головы-шара.

– Ты опять говорила во время игры. Тебе не хватает кошмаров?

– Элз, милый Элз. Это было ужасно – пусть сварит мне мятный чай. Что я говорила? Забудь, забудь. Ты изменил мне с Фор. Представляешь? Прямо здесь и сейчас, по пути на День потребления. Ты, оказывается, подлец – я стала больше тебя любить, – голос звучал расслабленно – расплескалась эмоционально, но крышку иногда надо приподнимать (из Свода невербальных правил). – Долго там ещё? Мы уже перешли на загородные сто двадцать?

– Да, минут сорок ещё…

– Сорок минут удовольствия! Ты классный! – чмокнула высохшими губами, чтобы обезвредить потенциальное возмущение – не конвертировалось бы вниманием во впечатление, если бы не помада, которая, конечно, также бесследна. – Но я продолжу. Ужжжжжасно интересно! Ты тоже займи себя – нельзя же три часа глазеть в окно.

– Иф, а что, если нет ничего кроме окна и бегущей мимо реальности?

Но этому вопросу не суждено было познать ответ – очки игры скрыли Иф от внешнего мира, да и что в сущности можно добавить к истине? Присовокупить её к истине более высокого порядка и растворить в ней?

Кисть движения смазывала неровность бетона и других несовершенств дорожных и околодорожных элементов в удобную серую пастель, на которую мозг-художник охотно накладывал мазки случайных размышлений, фантазий, и никто в масштабах музеев и тематических выставок не разгадает ту сюрреалистическую загадку, что творится здесь и сейчас в голове Элз – пользователя N1685668.

Каналы дорог впадали друг в друга и далее были единой широкой рекой, по которой в три оптимальных ряда проистекали бесконечно малые элементы города. Их шахматный порядок оставлял возможности для манёвров в случаях… в случаях, предусмотренных ВРД и неизвестных большинству. «Большинство стремится к счастью, не совместимому со знанием, и ничто не может препятствовать тому».

На намытом искусственном острове, где размещался торговый центр, и куда сейчас прибывало девяносто пять процентов приписанных к нему пользователей, суетой оживало нагромождение сот. Солнце не было в обиде – кожа сот обладала загаром солнечных батарей, охотно впитывающим щедро разлитую по округе энергию. В сверхобществе ничто не построено просто так, и даже нагромождение – не нагромождение, а форма с идеальной обтекаемостью с учётом розы ветров.

Дорога вела и впивалась в гладкое тело острова подобно пчеле, жертвующей самым ценным – единицей себя – ради процветания целого. «Самое ценное – время, потребление – всеобщее благо», – так думал Элз – электромобиль же не думал, а закручивался в спирали высотной стоянки, нагнетая головокружение как расплату за опоздание.

– Опять опоздали! Мы самые последние, как всегда. Ну почему, почему? Давай сюда, Элз, вон там, там место – я чувствую, – Иф подпрыгивала в возбуждённом предвкушении и пыталась проткнуть собой стекло.

***

В экстренных случаях пользователи могли переходить на ручной режим управления электромобилем, но эти случаи ВРД определяла сама – большинство не имело никакого понятия об управлении им.

***

– ВРД советует девятнадцатый этаж, – сухо ответил непроницаемый Элз.

– Да я потеряю сознание! Ты этого хочешь, скажи? Чтобы сбежать? К Фор?

Бросив электромобиль на девятнадцатом этаже всеобщей стоянки – только разумно существующим на этой планете доступны удовольствия, – они, пользователи Глобальной компьютерной программы, встали на траволатор, ручьём убегающий в одну ему известную даль.

– Где твоя маска Соответствия, Элз? Вернись, я тебя прошу: не подмешивай в праздник свою рассеянность.

А праздник был. В тысячах улыбающихся лиц, поставляемых стоянкой на траволаторы, в весёлых красках бетона, преобразившегося по случаю в ливрею, в музыке, перебивавшей мысли, от которых нужно отречься. И вот уже швейцары-фотоэлементы раздвигают последнюю преграду-занавес между потреблением и потребителем, улыбкой продавца и улыбкой покупателя, деньгами и чеком.

– Смотри, двадцать пар носков по цене десяти.

– Но…

– Берём!

«Но» не имела смысла в виду полного и окончательно отсутствия гужевого транспорта. Только бесконечное «и»…

– Элз, смотри, брюки. Цена? Берём.

– Но я не ношу брюк.

– Будешь!

– Смотри, кофточка. Смотри, смотри, смотри…

«Смотри» сливались в гул, впадали в музыку, которая силой проникала к железам организмов и обменивала себя на гормоны, каким-то образом возбуждавшие потребление в любом из – из пользователей Глобальной компьютерной программы. Элз не был физиологическим исключением из них – невольно и в нём просыпался животный азарт, и двадцать пар носков уже не казались роскошью, свисающим избытком, в котором пачкается внимание, пытаясь его проглотить. Элз уже хотелось присоединиться к ним, пользователям, с куриной сосредоточенностью копошащимся, осматривающим, примеряющим – встроиться в круговорот, испытывать тот же восторг от удачного сочетания тела и вещи, откусить кусочек удовольствия от двойного пирога самолюбования. И можно было уже без маски, потому что хотелось улыбаться. И каждый новый отсек магазина возбуждал мужское желание следующего, непохожего, нового ещё, и ещё, и ещё. Красное, синее, хлопчатобумажное, со стразами, со стразиками, c V-образной шеей, в клетку, потёртое, плюшевое, с надписями – пёстр и многообразен был этот новый старый мир, тропическим столом он вбирал в себя постящегося северного аскета, державшегося до того елево-березовой диеты и вдруг понизившего широту. Влекомый густотой зелёного тела, пряной неизвестностью, мачете вдруг объявившейся жадности он врубался в самую гущу потребления, и, казалось, густота достигнутого недостаточна, и дальше, в новом отсеке, соте – элементарной ячейке потребления – должно быть ещё гуще.

– Вау, какая встреча! Иф, Элз! Как дела? – ежедневные повторения одних и тех же приветствий разлагают необходимость на рефлекс и долю самоудовлетворения с некоторыми затратами энергии, которые не делал Элз. Это Фор и Энд – ещё одни из, из пользователей Глобальной компьютерной программы.

– Превосходно! Как насчет вас? – Элз не владел языком соприкосновения пользователей – говорила и радовалась Иф. «Я признал его лишним и не обладающим смыслом. Готова ли ты взвалить на себя бремя коммуникаций? – так спрашивал Элз». – «Да, милый, если ты возьмёшь мусор и всё, что с ним связано на себя, – ну а так отвечала Иф». Дальше они поженились.

– Великолепно! Замечательный день!

– Рассказывай, рассказывай, душечка Иф, как тебе удалось вытащить воинствующего затворника на День потребления? – Фор была бледна и отталкивала свет. – Скажи, что ты сделаешь взамен? А? – мерцала раковина глаза, приоткрывая двойное дно вопроса.

– Для него ещё есть незыблемые ценности. Да ему и самому уже нравится? Да, Элз?

– Пока…

– Ты на меня так давно не смотришь, как на… этот джемпер. Прекрасный джемпер, Фор. Где ты его потребила? – Иф чернела покрытием головы.

– Уж и не помню… Иф, Элз, как насчёт следующего конца недели? Приглашайте в гости – ГКП нам выдаёт гостевое окно.

– Я бы куда-нибудь съездил, чёрт возьми. На горное озеро или… что там ещё предлагает ГКП. Элз, дружище, может ну его, а? – Энд сопроводил последнюю фразу подбадривающим выбиванием пыли из плеча Элз. Пыль – один из последних материальных паразитов быта, не побеждённых сверхобществом. Иф хотела чихнуть, но не чихнула; Фор не хотела, но чихнула, по-кошачьи изящно, скользнув несколько раз камнем-лягушкой по поверхности допустимой Сводом невербальных правил вежливости. Энд было выгодно её здоровье, поэтому он ей его пожелал и получил причитающуюся эмоцию благодарности.

Энд – универсальный приятель Элз, вожделеющий Иф. Благодаря ежедневным порциям информатизации через ГКП остаётся в неизменном умственном состоянии на протяжении длительного времени – ни одному известному консерванту этого бы не удалось достичь.

***

У каждого пользователя был универсальный приятель, присвоенный ГКП в четырнадцатилетнем возрасте с учетом всего, что способна учесть ГКП, а ГКП способна учесть всё: от темперамента до родинок на мочке уха.

***

У Элз та самая родинка ютилась на мочке, стекающей с правого уха, у Энд – с левого.

***

На приятелей были возложены обязанности поддержки в точках бифуркации жизненных состояний, которые преодолевались через службу поддержки. Основная нагрузка – ежеквартальные встречи…

***

– Элз, опять ты зарыл голову в ридер. Ну ничего, мы достаточно бесцеремонны, чтобы общипать тебе хвост, – Фор – универсальный приятель Иф, неравнодушная к Элз.

– Надо сделать запрос в ГКП. Если ничего неотложного – у нас есть ещё не использованные окна, – можно сказать, Иф согласилась. За себя и за Элз. Она всегда соглашалась и отказывала легко, не мучась.

– Славно! Счастливой недели. Не превышайте нормы потребления, а то не допустят в следующий раз, – улыбка Фор стала шире, зубы – белее.

– Все это знают, – Энд спешил и потому улыбался в обратную сторону.

– Удачной недели, – Иф соблюла правила соприкосновения пользователей из Свода невербальных правил и, коснувшись Элз, добавила в улыбку слова. – Хорошо, когда приятели в паре.

– Чаще всего так и бывает – парное пользование эффективнее одиночного, – звуком ответила всегда положительная маска Соответствия. Это был Элз, вынужденный быть. Быть постоянным. Среди других, таких же, как он. Постоянство всегда положительно, потому что предсказуемо. Что было, то будет и повторится в копиях.

Потребление не останавливалось ни на секунду в пределах этого дня. В примерочных, в нежно-голубом томлении светодиодных фонарей время переходило порог, кристаллизовалось, приобретало не свойственную ему твёрдость и становилось подвластно осязанию. Не всех – только тех, кто хотел его ощущать. «Но, может, это лишь видимость, если смотреть не моргая, остановиться, замереть, задуматься?»

Всё находило своего покупателя, ибо не могло не найти. Тотальный маркетинг – одна из подпрограмм ГКП – предсказывал, прогнозировал, давал указания, сводил спрос с предложением, но самое главное – он формировал потребности пользователей фрагментарными вспышками визуальных образов на экранах ежедневного взаимодействия с ГКП, профилями и формами по умолчанию в вещевых принтерах. Сиротство вещей искоренялось планом продаж и непрерывной бескомпромиссной его реализацией.

Сопроводители и глашатаи положительного настроения – летучие возгласы, вспышки улыбок – порхали, насыщали воздух, жалили пользователей и пленялись их накопителями. Сохранить, не расплескать до следующего Дня – от понимания этого активнее вбирали губки-глаза, уши-лисы заманивали воздушные волны, рты губами и языком распускались в цветки восхищения. Радость обратилась в вирус, просачивалась в тела капельной взвесью, принципом домино укладывала фундамент будущего. Что было, то будет и повторится в копиях.

Глава 3 Универсальные друзья

Конец недели обвил тела достигших его пользователей паутиной лености, приобрёл мерцающий пурпурный оттенок напоминания и наступил силой тяжести век и членов, замешанных в передвижениях. Первая утренняя скорость преодолением себя позволяла побороть притяжение постели и войти в выходной день, в котором не существовало обязательств, барьеров, необходимости быть кем-то ещё, кроме себя самого, быть где-то за исключением сейчас. Хотя существовали ещё встречи универсальных приятелей, Дни потребления, озёрные пикники и жареное мясо на углях, но за редкостью ими можно пренебречь. Но не сегодня! Выбор между ничем, вакуумом бытия, и чем-то, конечно же, состоялся с перевесом последнего.

– Фор, Энд! Как я рада вас видеть, – Иф всегда обходилась без маски Соответствия, исключительно ложью. – Элз, милый, к столу, – её лицо сравнялось с эталоном в своем благожелательном выражении – признак присутствия зрителей.

Стол казался продолговатой отполированной мраморной плитой на фонтаноподобном основании по центру. Впечатление было верное – у принтера ушло шесть часов, предыдущий стол, три таза, крыло электромобиля, загуститель «Итальянский мрамор», имитаторы кварца и много терпения Элз.

– Сегодня солнечно, чёрт возьми, впрочем как и вчера… И завтра, если верить ГКП – а кто не верит ГКП? – тоже будет… Элз! Дружище! Только ты можешь не верить ГКП – скажи, что будет завтра?

– Что было, то будет…

– Именно! Именно, чёрт возьми, будет солнечная погодка без единого облачка. Ха-ха-ха!

***

Встречи универсальных друзей сопровождались обильной едой и напитками и в другой обстановке не проводились. Еда занимала ротовые полости собой и о себе и замещала мыслительные процессы процессами пищеварения.

***

– ГКП дала указание заводить ребенка: полагает следующие три месяца оптимальными – все факторы сочетаются по максимуму, – Иф любила информацию и непринуждённо делить её между собой и другими – так, по её мнению, добывалось отличное от плохого настроение. Элз верил в обратное и молчал.

– Значит, и нам скоро. Слышишь, Энд? – улыбкой спросила Фор. Она любила улыбку и только её. Подавала её на прекрасном носике-троне при пажах-ресницах.

– Да, дорогая, – отодвигая мраморный пластиковый стул, Энд отвечал и мечтал о спокойствии – освоение пищи требовало сосредоточения.

– Опять личинки? – бесцеремонно вступил Элз. – Мне кажется, даже в Древнем Риме ничего подобного не употребляли, притом регулярно.

– Элз, не мешай форму с содержанием, – неизвестно, что Иф искала и находила в этих плодах совершенной культуры питания. – Личинки – это каприз ГКП. Ты же знаешь… Может, ты забываешь вносить их в Тайм-Трэк?

– Да, а то, как же… ГКП старается не повторяться, – Элз был излишне серьёзен для Встречи – все отметили это внутри, наедине со своим Я.

– Ты против Древнего Рима или личинок? – Фор не понимала смеяться или нет – засмеялась с закрытым ртом, пропустив сказанное вперёд.

– Ну, ты уж… – продавил сквозь осколки личинок Энд – казалось, он всё время что-то преодолевал.

– Личинки – самое быстрое возможное блюдо, – мышцы лица напряжением сотворили улыбку – Элз перешёл в режим кратковременного восторга, присоединившись к собравшимся.

– А что бы ты хотел? – Фор сделала то, что не сделала Иф – спросила.

– Дикую утку. Добыть и съесть, – Элз заключил вилку в кулак и вонзил её в самую большую из предоставленных ему личинок, размер которой позволял вилке устойчивое положение. Раскачавшаяся поступком вилка перевела лица в немое состояние, предоставив недоумению свободно по ним разгуливать.

– Какая дикость! – восклицание спорхнуло с губ Иф и заметалось в поисках впечатления-выхода, пружиня на перепонках-батутах.

– Варварство… – Фор не была уверена, но не смогла удержаться.

– Элз, дружище, ты давно не был в тире – там отпечатали новые чучела, – сказал не подверженный гипнозу неожиданности и вполне уверенный в своём предложении Энд. – Перышко к перышку и рукокрылые тоже… с внутренними органами, с кровью. Каждую среду посещаю.

– Там классно, там классно, – сорвалась Фор, не прекращая улыбки – порывистые предчувствия чего-то покрывали гладь её речи эмоциональной рябью. Элз непрерывно проникал сквозь Фор, сквозь трепетания её соударяющихся пальцев, обходил глаза нереализованной самки, фокусируя выражение своего симметричного лица в пространство за ней, где среди пустоты воздуха обыкновенно находил своего собеседника – безответную вечность. Межмолекулярные поры хорошо впитывали влагу его вопросов, рассеянную чередой повторяющихся дней, недвижимую, но грозящую выпадением осадков неудовлетворения при первых признаках похолодания.

– Да… тир, – не моргая сказала Иф и отвернулась в тарелку. Белое мясо, дифференцированное неторопливым этикетом-хирургом посредством столового ножа, источало взращенную в себе энергию, бравировало пищевой ценностью, соблазняло инстинктивное восприятие отблесками Солнца на жирном, ползавшем змеёй соке, цеплявшемся за невидимые канавки, уцелевшие в неравной схватке с качеством и, в конце концов, смирявшемся в застывших границах пластика.

Пища осваивалась в осознаваемом всеми вакууме молчания, который нельзя вдохнуть, разжевать, проглотить. Четыре пользователя облизывали перекаты быстроводного промежутка времени меж двух порогов-событий. В одиноких каяках-телах, подгребая пластмассовыми инструментами быта, нанизанных на поющих скрипы уключинах-мыслях, выравнивали они траекторию состояния системы. Требовалась острота усилия времени, чтобы разомкнуть вдруг возникший неловкий пузырь паузы, схлопнуть его обволакивающие границы.

***

Новости не существовали – передавались только сообщения. Сообщением называлось цифровое или текстовое описание событий, необратимо снижавшее неопределённость среды. Пользователи по умолчанию должны избегать неопределённости и пропитываться сообщениями по утрам через зеркала в комнатах совершения гигиенических операций, к которым они, сообщения, и приравнивались. Заинтересованные углубляясь в ГКП гипертекстовыми переходами, быстро исчерпывая двадцать выделенных на гигиену минут, чем обрекали пунктуальный завтрак на муки ожидания.

***

«Новости не новы, погода предсказуема – ГКП знает всё». Всё могли знать все, всё знала ГКП, всё можно узнать у ГКП сейчас, поэтому никто не накапливал на потом, сверх определённого ГКП минимума. Определённого при рождении – пользователи рождались по воле ГКП.

«Всё предопределено. Всё предопределено ГКП», – отрешённый от ситуации Элз движением глаз сопровождал мраморные разводы стола в их неупорядоченных отношениях с геометрическим порядком. В том хаос, ворожа, рождал красоту, не древнегреческую – иную, неподвластную симметрии, классификации, скорому постижению. Сочетаясь с тишиной, хаос вызывал у Элз некоторую степень эстетического удовольствия и забытья, меж тем как соседствующие пользователи, не возбуждая голосовых связок, без музыки голоса извлекали белок из рождённых для белка тел. Не опасаясь перееданий, не испытывая удовольствия и отвращения, – эмоции нарушали баланс и индекс массы тела – они строили и поддерживали себя. Никто не был рожден ради своего существования, ради жизни, ради Солнца – всё имело ценность, цель, предназначение. У ГКП были пользователи, у пользователей – личинки, у личинок – компост, у компоста – пользовательские отходы – вечный цикл бытия.

Межпользовательская коммуникация – эмоциональный обмен как необходимое дополнение собственных Я – была необходима при концентрации пользователей более одного на пяти квадратных метрах в течение более двух минут. Элз не предавал этому значения, Иф нервничала из-за Элз, Энд томился, а Фор не понимала – она часто не понимала и переносила это легко, на ногах, без побочных эффектов для себя и кружащих вокруг.

– Элз… Элз, ГКП уже предложила ребеночку имя? – Фор развернула ловушку-улыбку и наивно щебетала глазами-приманкой.

– Вэн… – не пристрелянным голосом ответил Элз, хотя позиции Фор ему были известны – доложила разведка глаз.

– Красивое имя, – Фор металась между уверенностью и неуверенностью, затрудняя попадание в неё смысла.

– Но имён всего шесть. Шесть! Четыре уже присутствуют здесь. Не понимаю, как в очевидном и предсказуемом можно найти красоту, – Элз впился в Фор сфокусированным пятном вопроса.

– О, его ждёт Пустыня или Луна, – Иф покинула стол, чтобы пользоваться вниманием с целью формирования впечатления.

– Элз, Элз! Ну что ты вдруг стал предавать значение словам? Слова – это одноразовое средство. Салфетка, шприц… ну ты понимаешь. Сделал укол – забудь, брось, – Энд был рад что-то сказать, чтобы приглушить вздутие живота.

– Нет. Это идея – их не комкают и не бросают, как тряпки – они не впитывают, а питают, – говоря, Элз с жадностью приступил к еде, штурмовавшей его туловище стрелами голода.

– Это архаичная философия, друг. Эти, как ты говоришь, идеи реализуются принтерами. Причём все. Они реализованы и доступны любому – и значит, уже не идеи в платоновском смысле. И бог наш – это ГКП, – Энд как никто умел озвучивать истины и научился улучшать этим своё хорошее настроение.

– Элз, Энд, – Фор по-собачьи терялась меж хозяев дискуссии, беспорядочно виляя головой.

– Чем тебе ребёнок не идея? – дальнобойным стрельнула Иф со сторонней позиции наблюдателя – при разговоре она плескала слюной, как будто в лужу сообщения бросала камни букв.

– Идея детей рождается ГКП преодолением пути между нулем и единицей. Этот путь преодолевается миллионы раз! Молниеносно, со скоростью света. Я же, я – Элз, пользователь 1685668, не думал об этом – мне это предъявили как данность и хотят меня использовать в качестве принтера, – Элз уже окопался и был в бескомпромиссной каске.

– Элз! – лицо Иф скомкалось раздражением, не снимая напряжения улыбки.

– Дружище, ты давно не ходил по лестнице. Вот тебе моя идея: не гнушайся пожарных, запасных, чёрных лестниц и беговой дорожки. Преодолеешь сотню этажей – пот выведет всё. Всё лишнее. Ха-ха-ха! – сытый Энд был беспечен на поле боевых действий.

– Как бы пот ценимое не увлёк – драгоценности склонны к соблазну порока, – принадлежность сказанного Элз никто не оспаривал.

– Да, да, Энд. Это у него от избытка физических сил и свободного времени, – Иф вернула себе позицию за столом.

– Не хочу вытаптывать под собой – надеюсь, что-нибудь ещё прорастёт. Скучно, друзья! – вот что потачивает моё твёрдое положение пользователя, и однажды я могу потерять устойчивость, – по мере удлинения фразы Элз удлинялся, удлиняя тень – черный, неодушевленный мазок света по телу. – Что-то давно не было революций. Пару сотен лет? Несколько поколений? А мне уже не терпится, да? Что, конечно, странно, – Элз подсоединился подвижной частью ладоней к столу и возвёл себя в вертикальное положение.

Разговор повис и не поддавался продолжению ручным стимулированием височных и иных надкорковых частей. Пользователи углубились в гаджеты – услужливые пажи ГКП – уточнить даты последних революций и мнения экспертов по насущному вопросу потребности в них отдельного пользователя. Скоро они обрели индивидуальность и мнение.

– Это странно, Элз, – первой не выдержала Фор – она не выдерживала пауз, зазоров и промежутков между – между прошлым и будущим, совершённым и несовершенным, не храня недосказанность-надежду от агрессии фактов и выводов.

– Последняя революция постигла человечество в двадцатом веке, а сейчас у нас двадцать третий. Правильно, Фор?

– Если считать от рождества Иисуса Христа, – Фор смотрела на Элз.

– Тогда мы были ещё людьми. В двадцатом веке, – Элз опустил своё положение на стул.

– Ну, люди – не люди – вопрос определения. Предмет-то один и тот же, – Энд был и оставался на месте.

Вибрацией гаджетов ГКП напомнила о пяти часах вечера – идеальном времени расставания универсальных друзей. Неумолимо надвигалось личное время и донимало пользователей ощущениями: неосознанное пресыщение дробило внимание на враждующие суверенитеты, рассогласованно добывающие свою независимость и ведущие сепаратные переговоры с окружающим пространством.

– Отлично провели время. Иф, великолепный обед. Где ты научилась так готовить личинки? – Фор распустила улыбку и тасовала поцелуями щеки Иф.

– ГКП знает всё, милая Фор, и даже больше – только не ленись, – Иф была окончательно любезна.

– А я всё делаю на глаз и по памяти, – на прощанье взбила прическу Фор и, доверившись зеркалу, выгнала несколько заблудших волосинок со лба.

– Элз, дружище, ты все-таки подумай о физических упражнениях, – сказал Энд и сжал протянутую вялость руки, чтобы выжать из неё остатки этикета и увлажнить обрывки вечера. – Ну и душу развей – почитай что-нибудь новенькое, – Энд втиснул ноги в кроссовки без шнурков и усилий – принтер сработал чётко. Он всегда работает без ошибок – «без» вела к идеалу кратчайшим путём, не петляя по оговоркам, объезжая случайности.

– Блочно и сочно… – выбросил изо рта Элз, стараясь никого не задеть внезапностью.

– Что, что? – Энд шевельнул тлеющие угольки встречи, обнадёживая гаснущий разговор.

– Ничего, ничего. Я так… – спешно погасил Элз.

***

Блочно и сочно, блочно и сочно – принцип и подача, ток взаимодополняемости – ГКП не чуждалось эволюционно-стабильных подходов наподобие стратегии муравьиной матки: постоянно производить чтиво в нужных количествах, разводить его в объемах по вкусам и нуждам популяции. Самодостаточные, сюжетно-замкнутые блоки текстовой информации сочленялись, сочетались в последовательности и безбоязненно потреблялись как средство самостоятельного освоения времени. Четверть информации, неповторяемой в предыдущих десяти, превращало книгу в уникальную с точки зрения выбора, где конечным его аргументом была узнаваемость и понятность предполагаемых переживаний.

Как и всё в сверхобществе, книга – эволюционно законченный продукт духовности, не нуждавшийся более в развитии и совершенствовании.

***

«Как оформить хаос мыслей в идею? Неужели искусственный отбор приводит к невозможности генерировать идеи? А может, это отсутствие трудностей виновато, а не генетическое предопределение? Для мозговых процессов нужно преодоление, как движение мышцам. С чего же начать? Трудности недоступны – утерян даже навык ручного письма и способность к самостоятельному выбору без помощи ГКП.

Начать излагать, сковывать в серые словоформы безбрежные течения мыслительных процессов, чтобы не запускать, не застаивать до неприятного запаха их воды в обводных каналах совести? Или изолгать правду, притаиться за бытом, исстрачивать себя в поздравлениях друзьям, заполнять собою Тайм-Трэк, дробясь по обязательным пунктам? Нет, нет. Для отрождения скованных ленью чувств нужно новое, неповторенное и неповторяемое. Да, да, избегать повторения, копирования, клонирования – вот…»

С сумерками из специальной кроватной ниши выползла кровать и привычно заманила ко сну обещаниями мягкой нежности податливого одеяла, притягательной упругостью стана-матраса, лёгкой рябью простыни под дуновением невидимой заботы – нет, она, как идеальная жена, не способна причинять страдания. «Тело не запомнит хлопчатобумажные ласки, система кондиционирования подавит природу, и ты пропадешь в бесконтрастной пустоте». Элз старался заново понять предоставленное ему ложе. В нём что-то не так, не так как, вчера. Постельное белье цвело и благоухало привычно, заученно с детства или даже генетически, чтобы не возбуждать циркуляции смятения в усталом духе – нет, все повторяет вчера. «Наверное, это всё-таки я, я не продолжил себя вчерашнего, сбился на рефлексию. Пасть, скрыться, лечь на полу? – беспорядочные метания раненого – они всё равно изловят поле быстрого сна». Он знал: сегодня будут записывать сны и надо вытеснить переживания чем-то привычным и безопасным.

Сны пользователей писались ежедневно, но без оснований не подвергались обработке. Основания были, и он, пользователь N1685668, сам их навлёк, когда ввязал универсальных друзей в спор – симптом отклонения пользователя от нормы. Он подверг себя подозрению, и любой из трёх мог просигнализировать о его неблагонадежности в ГКП привычным скольжением пальца по экрану гаджета, а БАН-отдел всегда готов его подхватить.

***

БАН-отдел, или отдел Бесконтактного анализа надежности, слыл оформленной бюрократической организацией, грозящей и независимой от чьей-либо воли и интересов, с которой пользователи никогда физически не сталкивались, но о которой помнили все. Никто не знал, как она зародилась и что ею движет. В её функции вменялось отслеживание отклонений от нормального поведения и принятие мер по его нормализации. Кодекс нормального поведения пользователя принимался каждым через торжественную процедуру и подразумевал своё неукоснительное соблюдение. Используя информацию Тайм-Трэка, а также собственных устройств бесконтактной записи снов и томографии головного мозга, БАН-отдел принимал решения об отстранении пользователей от ведения обычной жизни и их локализации на полезных работах – добыче ископаемых ресурсов.

***

«Хочу ли я непременно снискать полезность у общества ввиду явной бесполезности сетки на сковороды для предотвращения чрезмерного распространения масла, которую я изобрёл? Хочу ли я участвовать в добыче ископаемых благ, лишая благ себя?».

Иф качнула общий воздух привычным запахом и доступностью своего тела, проскользнувшими по границам чувствительности обоняния. Элз легко замешался смешением ингредиентов, осуществлённых парфюмерным принтером по заказу Иф. Это безусловный сигнал к межполовому контакту – он обменяет желание на бесстрастный покой, который уже невозможно преодолеть до следующей порции. «Все повторяется так часто, что эмоции не успевают перезарядиться и страсть увядает. Что было, то будет и повторится в копиях».

«Но оценит ли, поймёт ли меня моя милая Фор, если я и во сне отдамся борьбе, порицанию? Фор! Ты всегда меня выручала, обеззараживая мои сны. Вы с Иф словно близнецы, но мой первый взгляд притянуло именно к тебе. Эгоистичный чёрный, монолитный цвет твоих рассыпчатых волос поглощает волны всех моих желаний, не отдавая, не отпуская их в бесконечность. Да, наверное, так притягиваются противоположности, так увлекает неизвестность, так чёрные дыры съедают свет, но я не смею сопротивляться, я не буду мешать желаниям, что каждодневно порождает моё мужское существо».

Сон Элз

Светлое пространство, заполненное стульями и столами; их ножки, приставленные, сваленные, разъехавшиеся танковым ежом, имеют свою жизнь, интересы. Свет льёт отовсюду, подтапливая лица. Как и зачем я тут оказался? Скользкий глянец пола, взгляд, боясь поскользнуться, ищет опоры, беспорядочно хватая предметы. «Зачем вы все собрались здесь?» – кричу. Не слышу себя – крикнул ли, сказал, прошептал? Дымка света быстро разъезжается, как заспанная простыня, расчехляя гоготание птичьего базара, клюющего в кровь обнаженные перепонки – я вижу, не слышу его. Все на одно и то же лицо, в масках, в масках Соответствия. «Да вы же все одинаковые!» – безрезультатно.

Чёрное пятно в углу держит спину математически правильно. Узнал! Это она, она! Фор! Торжественно несу дежурное кофе в пивной кружке со льдом и сколиозной трубочкой для медленного питья, сосредоточенно ищу себе угол. Она обозначает себя напряжением тела, мгновенно подправленной чёлкой. Газовый пеньюар, что на ней, чуть спадает со знакомых плеч