Тысяча ключей Мерлина

Глава 1

«Вся моя семья, включая мою жену, твою бабушку, маму, и, вероятно, тебе они тоже сказали, что я безработный, алкоголик или даже сумасшедший, но это далеко не так. Хотя, признаться честно, я и сам себя иногда считаю сумасшедшим. Я один из тысячи хранителей ключей Мерлина, как и мой дед и его дед. Ты должен стать следующим хранителем, когда я умру! Учитывая, что ты читаешь это письмо, значит, я, вероятно, уже мертв.

Мой ключ и все, что нужно знать, ты найдешь в моей квартире, надеюсь, ты помнишь, где она находится.

Андрей, поверь своему деду! Я не такой, как тебе обо мне рассказывали…»

Отрывок из письма Петра Осипова

своему внуку Андрею Осипову

***

Я лежал в своей кровати и смотрел на часы, которые показывали шесть утра, и умолял их про себя, чтобы цифры на электронном табло сменялись не так часто и дали мне возможность полежать в кровати и смачно потягиваться, прежде чем мне придётся встать и отправиться в университет. Я любил свой университет, но не так давно начавшийся третий курс успел меня вымотать. Хотя, возможно, подработка в баре по ночам меня выматывала? Маме выписали новые более дорогие лекарства, и вариантов не работать попросту нет, а ее пенсии как не хватало на лекарства, так и не хватает. С мыслью о маме я заставил себя подняться и выйти из своей комнаты.

Мы жиле не богато, можно сказать, что даже бедно. Ремонта наша квартира не видела со времен, когда в ней еще проживал мой отец, а учитывая, что я никогда его не видел в осознанном возрасте, а мне уже девятнадцать, выходит так, что ремонта не было всю мою жизнь – я улыбнулся.

Дверь со скрипом закрылась, и сидевшая на кухне, которая находилась в конце коридора, мама услышала и, улыбаясь, повернулась.

– Доброе утро, сынок, – произнесла она.

– Доброе, – ответил я и направился в ванную комнату.

Зайдя в ванную, я вновь услышал журчание воды из неисправного унитаза. Я несколько раз пробовал его починить, но никак не получалось, он каждый раз вновь начинал журчать, а иногда издавать звуки, больше похожие на рев какого-то животного. Я так хотел его поменять, но денег на это не было, и я, как и все остальное, отложил эту мечту на полку. Знаете, такую полку, которая находится на самом верху книжного шкафа, на которую можно забраться, если только забраться по пятиметровой лестнице. Это говорит лишь о том, что эта мечта была куда менее важная, чем сотни других, например, заменить радиатор отопления в спальне мамы, чтобы она не мерзла зимой и не одевалась в тысячу одежд, или хотя бы купить обогреватель.

Задумавшись о своих мечтах, я ударился ногой об унитаз, отчего я скорчился и в небольшой комнате дернулся к ноге и в тот же миг ударился лбом об раковину. Откинувшись назад, я, чуть не упав в ванну, успел схватиться за ее край и едва устоял, чтобы не перевалиться в нее, ведь уже не впервые меня наказывает сантехника, когда я мечтаю о ее замене.

Потирая лоб и ногу, я разделся и осторожно залез в ванну и включил воду, сначала услышал звуки ада, которые издавала душевая лейка, прежде чем из нее полилась вода.

Закончив мыться, я вылез из ванны и, обтершись, надел свежие трусы, которые прихватил из своей комнаты. Вытирая голову, я вышел из ванной и медленно направился на кухню, где все еще сидела мама.

Зайдя на кухню, я, закинув полотенце на шею, присел за стол, где мама перебирала свои таблетки, аккуратно раскладывая их в таблетницу на неделю вперед.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, наблюдая за тем, как она тщательно отбирает каждую таблетку и, осматривая ее внимательно, чтобы ничего не перепутать, кладет в пустое углубление таблетницы.

– Да ничего, сынок. Все также там сям болит, но жить можно, – произнесла мама, посмотрев на меня. – Ты ешь давай, тебе сегодня на учебу с утра.

Забота в ее словах с одной стороны ласкала слух, но в тоже время давала нехилую такую пощечину, ведь это я о ней должен заботиться, а не она обо мне. Особенно учитывая, что мой папаша, после того как мама попала в аварию, сбежал, кстати, виноват в той аварии был именно он. Не захотел он жить с женщиной, у которой костей было переломано больше, чем их было на самом деле, которая на всю жизнь оставалась инвалидом с постоянно беспокоящими ее болями.

От этой мысли я нахмурил брови и слегка скривил рот от злобы, но в тот же миг перестал это делать, чтобы мама не заметила. Она знала, что я часто злюсь на отца и часто его вспоминаю, а точнее, что он нас бросил, поэтому я старался не показывать этой злости, чтобы лишний раз не подавать виду и не расстраивать маму. Она и так всю жизнь винила себя за все, что происходит с ней и том, как мы живем с ней сейчас. Лишнего расстройства я не хочу ей причинять.

Пошарив глазами по столу, я заметил два сделанных мамой бутерброда и кружку еще горячего чая. Схватив бутерброд, я жадно принялся его уминать, запивая обжигающим язык чаем.

– Не спеши, а то подавишься! – строго сказала мама, посмотрев на меня.

Я сбавил обороты, наслаждаясь бутербродом с маслом и колбасой, которая не частый гость в нашем доме.

Краем глаза я заметил, что уголки рта мамы нервно ходят. Я понял, что она что-то хочет сказать, но не может собраться с мыслями. Я не первый раз это видел, поэтому сразу понял, что вопрос связан с деньгами. Вспомнив, что она вчера ходила к врачу, я понял, что он, видимо, выписал новых лекарств, и именно об этом она хочет поговорить.

– Как вчера к врачу сходила? – спросил я, пытаясь зайти издалека, чтобы избежать неловкости с ее стороны.

– Да как! Как обычно, выписал очередных лекарств, – смущенно и слегка нервно ответила мама.

– Дорогие? – осторожно поинтересовался я.

– А когда были дешевые? – смущаясь, ответила она.

– Все нормально, Топор обещал сегодня дать зарплату за эту неделю наперед. Купим все, что там написал этот врач, главное, чтобы они помогали, – с улыбкой, дабы успокоить маму, ответил я и приобнял ее свободной левой рукой.

Сразу заметил, как с ее плеч словно спал тяжелый груз, и она немного расслабилась и улыбнулась, но продолжала чувствовать себя неловко, что было очень заметно.

– Сынок, ты прости, что со мной…– начала тут говорить мама, как я ее тут же остановил, перебив.

– Все нормально, ты, главное, не переживай. Денег я достану, хватит нам и на лекарства, и на все остальное, – произнес я, еще раз приобняв ее левой рукой. – И помнишь, я обещал купить обогреватель? Так вот, думаю, за эти выходные точно получится заработать на чаевых. Должны прийти толпы студентов первогодок на свои посвящения, я в них не очень верю, но Топор говорит, что в эти дни они неплохо зарабатывают.

– Обогреватель было бы славно. Зима уже близится, да и сейчас уже не жарко, – мечтательно ответила мама.

Доев бутерброды и залив их половиной кружки оставшегося горячего чая, я встал из-за стола, еще раз обнял маму и побежал в свою комнату собираться.

Запрыгнув в джинсы, я схватил черный рюкзак и, накидав туда тетрадей и уложив старенький, но еще вполне рабочий ноутбук, закинул его на плечо поверх куртки, выбежал из комнаты. Кинув взгляд на маму, я ей еще раз помахал, затем вышел из квартиры.

Закрыв за собой дверь, я увидел, что под дверью лежало письмо, вероятно, которое только что выпало из двери. Я удивился, ведь давно не видел, чтобы кто-то оставлял письма в дверной щели. Да и вообще, кому нам с мамой писать? Подняв письмо, я его осмотрел, но не увидел ни имени, ни адреса отправителя, а лишь адресата. Удивительно, но письмо было адресовано мне.

Пожав плечами, я закинул его в рюкзак и побежал в университет, чтобы не опоздать.

***

Выйдя из метро и устремив взор на университет, я окинул величественное здание сталинской эпохи. Мне всегда казалось, что это здание придает всем, кто в нем учится, особый статус. Иногда у меня возникает чувство, когда я выхожу вечером из него, что мне словно в кровь закачали интеллигентской, аристократической крови, так и хотелось выпить чая, откинув мизинец в сторону. Если меня кто-то спросит, где рождается интеллигенция в нашей стране, я без раздумья отвечу – «МГУ».

Пока я стоял и всматривался в величие этого здания, как вдруг в спину почувствовал толчок. Я обернулся и, забыв о том, о чем сейчас размышлял, хотел без раздумья обматерить того, кто это сделал, но этот порыв быстро утих, увидев своего университетского друга – Павла Оленева.

Паша был кем-то похожим на меня. Я имею в виду в том смысле, что он также, как и я, учился на бюджетном месте, и его семья была не особо богатая, в отличие от большинства наших одногруппников. Однако он все равно был лучше меня одет, и родители ему давали достаточно денег, чтобы хорошо обедать не только в столовой, но и в кафешках, в отличие от меня, который не обедал и терпел до вечера, чтобы поесть чего-нибудь списанного в баре или то, что разрешит съесть Топор бесплатно.

– Здорово! – радостно выкрикнул Паша, протянув руку.

– Привет. Ты чего такой бодрый и радостный? Ты на энергетиках? – с подозрением спросил я.

– Да неважно! Главное – сегодня пятница! А, значит, мы сегодня нажремся! И поэтому, друг мой, сегодня нам нужно найти девчонок на вечер, – похлопав меня по плечу, произнес Паша.

– Странная у тебя логика. Обычно девчонок ищут в барах вечером, а не днем на парах, не говоря о том, что мы и так там всех знаем. А еще самое главное завтра у нас тоже пары, если ты не забыл, и твоим планам чилить всю ночь не суждено сбыться, если ты, конечно, не собрался завтра забить на учебу, – произнес я и направился в сторону университета.

– Господи, почему ты такой душный? – расстроенно спросил Паша. – Вот умеешь ты обломать кайф.

– Я просто смотрю реалистично. А еще хочу тебе заметить, что девчонки в нашей группе и на потоке с нами никуда не пойдут.

– Это еще почему?

– А ты как это представляешь? Она будет ехать на своем Порше, а ты будешь по тротуару на самокате ехать до бара?

– Брат, время, когда мужчина должен был ухаживать за девушкой и везде за нее платить, уже прошло. Если у нее есть деньги, а у меня смазливое лицо, то почему бы ей не подвезти меня до бара и не заплатить за меня? Я позволю ей быть «самостоятельной» и «современной» женщиной! – с улыбкой, чуть ли не смеясь, ответил Паша.

На самом деле в его словах было что-то. И учитывая, что он действительно смазливый, и девчонки часто обращали на него внимание, он действительно мог бы проворачивать такую схему. Однако обычно девчонки из университета прекрасно знали его материальное состояние, и ему не удавалось провернуть ничего такого. Хотя с его слов такой прием у него несколько раз получался, но я, конечно, этого проверить не мог, отчего оставалось верить ему на слово.

– Да в общем это и не столь важно. У меня сегодня смена в баре, поэтому никуда все равно не пойду, – ответил я, подходя к лестнице в здание университета.

– Да забей ты на работу разок! Чего Топор тебя там не подменит на вечер?

– Паш, он, конечно, может и подменит, но сейчас у меня нет такой роскоши как уклоняться от работы. Мне нужны деньги, – сухо ответил я, войдя в здание.

Вслед за мной прошел и Паша. Разделавшись с придирчивым охранником, мы вошли в большой холл университета, после чего, оглядевшись, мы устремились к лекционной аудитории.

– И, кстати, отсутствие лишних денег и времени останавливает меня, чтобы с кем-то знакомиться. Я как ты не могу за счет девушки ходить на свидание. Максимум, что я могу предложить, это выпить чаю с бутербродами в старенькой хрущевке вместе с моей мамой. Это едва ли можно назвать заманчивым предложением, – произнес я, улыбнувшись Паше.

Паша внимательно слушал, словно взвешивал мои слова и пытался для меня найти какой-то вариант. Но, видимо, ничего не придумал, потому что он ничего не сказал и лишь молча шел вместе со мной, пока мы не зашли в огромную аудиторию, где еще почти никого не было, кроме нескольких студентов, которые так же, как и мы, пришли с запасом времени.

Поднявшись на середину аудитории, мы стали проходить к самому центру. Я всегда садился на самое удобное место по моему мнению, чтобы было достаточно близко, чтобы слышать преподавателя, но и достаточно далеко, чтобы он не услышал ни меня, ни Пашу. А Паша садился, по всей видимости, рядом исключительно из-за меня. Потому что до нашего знакомства он старался сидеть на самом верху и как можно дальше от лектора, чтобы ни он его, ни наоборот не было видно.

Просидев минуту молча, Паша не выдержал, выпалив:

– Ладно, черт с ним! Если Магомед не идет к горе, значит, гора придет к нему!

– Это ты о чем? – спросил я, но смутно догадывался, что он мне ответит.

– Я притащу кого-нибудь в бар, где ты работаешь! – с улыбкой ответил Паша.

Господи, как я надеялся, что он этого не скажет, но Паша явно не умел сдаваться и старался находить выход из любой ситуации.

– Как скажешь, – равнодушно ответил я в надежде, что мое безразличие заставит его передумать притаскиваться в бар. Но кого я обманываю, он при любом моем ответе сделал бы это, раз уже вбил себе это в голову.

Паша продолжал что-то болтать мне на ухо, но я его не слушал, ведь в аудиторию зашла она, и мой взгляд словно примагнитился к ней. Это была шикарная девушка стройная, высокая в белоснежной блузке, из которой вот-вот выпрыгнет ее грудь, черной, максимально короткой юбке и черных туфлях на высоком тонком каблуке. На ее плече висела небольшая черная сумочка, в которой едва ли может уместиться телефон, а в руках она держала серебристый ноутбук последней модели с покусанным светящимся фруктом. Откуда я знал, что он последней модели? О, я часто смотрел на него в интернет-магазине и мысленно мечтал его купить, чтобы все обзавидовались в университете и не думали, что я бедный как церковная мышь. Все это, конечно, придавало ей невероятную сексуальность, отчего каждый студент, находящийся в аудитории, не мог оторвать от нее взгляд, в ответ на что она смотрела на всех словно в статичной маске надменности, но мне казалось, что на меня она смотрела с еще большей, чем на остальных. Однако, что больше всего меня притягивало в ней, так это ее глаза. Большие голубые, словно два озера, глядя в которые, я словно растворялся и уже больше ничего не видел.

В моменте, когда она подходила к своему первому ряду, где она сидела специально, чтобы лектор не сводил с нее взгляд и обязательно поставил зачет автоматом, что происходило уже не первый раз, она подняла глаза и посмотрела на меня обжигающим и одновременно надменным взглядом, словно говоря, чтобы я даже не смел пялиться на нее.

Обжегшись об ее взгляд, я быстро отвел его на Пашу. Он в этот момент поймал мой взгляд, словно у загнанного щенка, которого шпыняет весь двор, и тут же посмотрел вниз на Алину и стоявшую рядом с ней подругу Вику. Улыбнувшись, Паша махнул Вике рукой, посмотрев на нее сальным взглядом. Девушка, заметив Пашу, закатила глаза и рукой показала, чтобы тот отвернулся и даже не смел на нее смотреть.

Паша посмотрел на меня с широко расплывающейся улыбкой, произнес:

– Понятно на кого ты там смотрел и вообще не слушал, что я тебе тут, распинаясь, говорю.

– О чем ты? – невозмутимо спросил я, пытаясь дать понять, что не понимаю, о чем он говорит.

– Ой, да ладно. Добровольская. Думаешь, я не вижу, как ты на нее украдкой смотришь и практически пускаешь слюни.

– Это неправда! – возмутившись, ответил я.

Паша ехидно закатил глаза, после чего, пытаясь показать все свое равнодушие, сказал:

– Забудь про Добровольскую, это не твоя лига. У нее отец владелец ювелирной фабрики и сети ювелирных магазинов по всей стране! Это даже не моя лига, хотя, надо признаться, если бы я хотел, то смог бы ее уломать на свидание, но мне она просто не нравится. А вот Вика – это, конечно, да, ее я точно уломаю рано или поздно.

– Я, конечно, ничего не хочу сказать, но мне кажется, она уже дала тебе отворот-поворот, – произнес я с улыбкой.

– Это просто наши с ней игры. Рано или поздно эта крепость падет!

– Ну удачи.

– Удача тут не нужна! Это выверенная тактика! – уверенно произнес Паша. – А вот тебе точно нужно забыть про Добровольскую, пока она не пожаловалось охраннику, который переломает ноги, или того хуже отцу, который похоронит тебя заживо.

Я кивнул головой, согласившись с Пашей, однако каждый раз, когда я смотрю в ее глаза, я вижу совершенно другого человека, не того, которым она появляется в университете. Может, я ошибаюсь, и просто хочу верить, что она милая, добрая, заботливая, честная, ласковая девушка, и Паша прав, что мне не стоит строить иллюзий на ее счет.

Выбросив эти мысли из головы, я сосредоточился на доске, тем более в это мгновение в аудитории появился лектор.

Когда занятия закончились, я поспешил домой, чтобы оставить вещи и успеть переодеться и как можно быстрее отправиться в бар и не опоздать. Сегодня мне точно нельзя опаздывать, особенно если учесть, что Топор обещал дать денег за всю неделю работы авансом. Паша остался в университете, пытаясь хоть кого-нибудь склеить на вечер.

***

Вернувшись домой, я, проходя мимо почтового ящика, заметил торчавшие счета. Достав их, я в мгновение развернул. Красный штемпель на каждом счете с информацией о подаче в суд, если счета не будут оплачены, меня уже давно не пугали, но вот растущие цифры в них меня пугали с каждым разом все больше и больше. Покачав головой, я решил, что после обогревателя нужно все-таки оплатить немного счетов, хотя бы за электричество, чтобы они не отключили его, а то обогреватель без него будет бесполезный.

Свернув счета, я закинул их в рюкзак, чтобы мама не увидела и лишний раз не расстраивалась, стресс только ухудшит ее здоровье.

Поднявшись на свой этаж, я со скрипом открыл дверь, и на кухне в конце коридора все также, как и утром сидела мама. От скрипа двери она развернулась, с улыбкой смотря на меня. Я закрыл дверь и, закинув в комнату рюкзак, прошел к ней, обняв с улыбкой.

– Как ты тут? Чем занималась? – с улыбкой присел я за стол рядом с ней.

Она с трудом встала со стула и медленно направилась к холодильнику, морща брови, скрывая боль, которую ей причиняла ходьба. Я тут же хотел подорваться со стула и направиться к ней, чтобы сделать то, что она хотела и усадить ее обратно на стул. Но не стал этого делать, а, лишь скрывая свое переживание, смотрел с натянутой улыбкой на нее. Она не любила, когда я делал за нее что-либо. Она часто меня просила о чем-либо, но очень не любила, когда я сам пытался что-то сделать за нее, на что она уже настроилась, отчего ругала временами меня. Я ее понимал, она хочет чувствовать, что еще на что-то способна и может приносить пользу, и оттого старался не останавливать ее, когда она с уверенностью и целеустремленностью что-то делала, даже не смотря на боль.

Достав из холодильника несколько кусочков хлеба, она закрыла его и взяла уже подготовленную стоявшую на кухонной тумбе тарелку, положив на край кусочки хлеба, после чего сделала еще несколько тяжелых для нее шагов, подошла к кастрюле, стоявшей на плите. Открыв крышку, она взяла половник, который был уже в кастрюле, и пыталась зачерпнуть суп дрожащей рукой, который расплескивался из него.

Я не выдержал и, подорвавшись с места, подбежал к ней, взял ее за руку с половником покрепче, чтобы она не дрожала, и вместе с ней зачерпнул суп и налил в тарелку, которую она подготовила. Повторив процесс еще раз, я забрал из ее рук тарелку, поставил ее на стол, а затем проводил ее до стула, усадив на него. Сев рядом с ней и тарелкой, я посмотрел на маму, после чего произнес:

– Спасибо за суп. Ты молодец! Без дела не сидела.

Мама улыбнулась, и я заметил в уголке глаза маленькую скупую слезу. Но это была не слеза грусти или печали, а слеза гордости, слеза радости, что она приносит пользу.

Быстрыми движениями я опустошил всю тарелку, работая ложкой словно лопатой, закидывая топливо в рот. Вытерев рот рукой, я встал из-за стола и, поцеловав маму в лоб, произнес:

– Спасибо, очень вкусно. Не скучай, я побежал на работу.

Убежав в свою комнату, я переоделся и, выложив университетские принадлежности, быстро скидал униформу бармена и сменную обувь в рюкзак. Застегнув его, я закинул на плечо и вышел из комнаты.

Мама стояла уже возле входной двери, с улыбкой провожая на работу. Я порой удивляюсь, как она так быстро передвигается, ведь я крайне быстро переоделся, а ей каждый шаг дается тяжело, еще и сопровождаемый невероятной болью. Подойдя к ней, я поцеловал ее в лоб, после чего уже хотел выйти, но, вспомнив, протянув руку, произнес:

– Чуть не забыл – рецепт! Я, когда закончу работать, забегу в аптеку и куплю все, что нужно.

Просунув руку в карман длинного синего халата, она вытащила свернутый рецепт. Протянув его, она хотела что-то сказать, но, видимо, поняв, что слов не находится, промолчала и виновато улыбнулась.

Взяв рецепт, я вновь ее поцеловал и выбежал из квартиры, закрыв за собой дверь. Выбежав из дома, я посмотрел на часы в своем старом пошарпанном телефоне с разбитым экраном, но еще вполне функционирующем. Часы показывали пять вечера, а значит, что у меня есть минут сорок, чтобы добраться до работы и подготовиться к работе до открытия, которое Топор делал обычно в шесть вечера.

Добежав до ближайшей станции метро, я на удивление быстро спустился и забежал в вагон. Через сорок минут, как я и планировал, я уже был на пороге бара, который был почти в центре Москвы в полуподвальном помещении в одной из старых сталинок.

Открыв дверь бара, я заметил стоявшего за стойкой натиравшего бокалы Анатолия Ивановича Бровкина, которого я, да и остальные сотрудники бара называли Топор. Барная стойка была в пяти метрах от входной двери и располагалась в углу. Вероятно, Топор специально сделал ее таким образом, чтобы бармены могли увидеть гостей сразу, как только они зашли, и приветствовать их в заведении, а может для того, чтобы всякие забулдыги и бродяги не прошмыгнули в туалет, дверь которого была слева между входом и барной стойкой.

В баре было несколько телевизоров, по ним показывали музыкальные клипы различных рок-групп, да и в целом в зале всегда играла рок-музыка. Учитывая этот факт, в баре едва ли можно было встретить приличных людей, да и цены были в среднем ниже, чем в заведениях в округе, отчего бар наводняли в основном студенты и любители рок-музыки в кожаных косухах, все забитые татуировками с ног до головы.

– Я не опоздал? – с улыбкой спросил я, глядя на Топора, прекрасно понимая, что у меня в запасе еще двадцать минут.

– Как раз вовремя. Переодевайся и принимайся за работу, а то я уже задрался вытирать эти чертовы стаканы! – произнес Топор, явно взбешенный протиркой стаканов.

Топор был весьма своеобразным. С одной стороны, он был вроде большого ребенка, который любил дурачиться со своими дружками, выпивать и стараться ничего не делать даже в своем баре, с другой стороны он был недобайкером, ходившим в брутальной косухе с кучей нашивок как у байкеров, но при этом он никогда не то что не имел мотоцикла, он даже не умел на нем ездить. Вероятно, именно поэтому он и заставлял весь персонал называть его брутальной кличкой Топор, которой его называют его друзья «байкеры». Честно говоря, я думаю, что это он сам себе придумал эту кличку, я бы даже и не удивился. И этому человеку было пятьдесят семь лет. Хотел бы я быть таким беззаботным и в тоже время увлеченным в его возрасте. Мне нравилось в нем одно качество, которое я хотел бы поиметь себе, он никогда не считал денег, ни на что не копил, ну если это не что-то крупное, конечно, вроде квартиры или дома. Насколько я знал, бар приносил неплохие деньги, отчего он покупал все, что ему взбредало в голову. Однажды он даже купил енота и держал его в баре в клетке, но кто-то из посетителей это увидел и ему, вероятно, не понравилось, потому что вскоре появились какие-то зоозащитники и заставили отдать его в приют для животных, иначе они грозились подать на него в суд за издевательство над животными. Он тогда сильно расстроился и обиделся словно большой ребенок, но енота отдал.

– Уже бегу! – выкрикнул я, забежав в подсобку, где я кинул рюкзак и начал быстро переодеваться.

Выйдя из подсобки, я тут же ударился ногой о кегу с пивом, которая почему-то стояла сразу на входе за барную стойку.

– Черт возьми! Что она тут делает? – вскрикнул я, морщась от боли, потирая ногу.

– Привезли новую партию пива. Остальное, кстати, перед входом стоит. Надо бы забрать и закинуть в подсобку, – улыбнувшись, произнес Топор, усевшись за стол, с которого открывается вид на бар и на входную дверь одновременно с бокалом пива.

– На входе? – с удивлением спросил я.

– Ага.

– А ты не думал, что его могут украсть? – с удивлением спросил я, выходя из-за барной стойки, направляясь ко входу.

– Кега тяжелая, вряд ли ее кто-то утащит. Я вон и то не смог даже до подсобки дотащить, – произнес Топор, смотря словно сквозь барную стойку на кегу, о которую я ударился.

Выйдя на улицу, я ухватился за ручки кеги, принялся заносить ее вовнутрь.

– А почему они вообще там оказались? Доставка же обычно заносит их прямо в подсобку? – произнес я, затаскивая кегу в подсобку, после чего вышел и оттащил ту, о которую ударился ногой, под кран с пивом, приготовив ее для смены, после того как закончится установленная.

– Да хрен их знает, – непринуждённо ответил Топор, сделав глоток пива.

Вынырнув из-под барной стойки, я посмотрел на него строгим взглядом, после чего произнес:

– Уверен, что не знаешь?

– Ну не знаю, может, они обиделись, когда я их обматерил за то, что они опоздали с доставкой на пять минут.

– Ну ясно тогда, – произнес я, закатив глаза и направившись за следующей.

– Ой, ты еще скажи, что я в чем-то не прав! – возмущенно произнес Топор.

– Да нет, конечно, – максимально серьезно ответил я, перетаскивая очередную кегу в подсобку.

– Не ври! Я же видел, как ты закатывал глаза! – слегка раздраженно сказал Топор.

– Ну хорошо, я считаю, что не надо грубить людям, которые тебе помогают.

– Ну кеги ведь в подсобке, верно? – спросил Топор, глядя, как я затаскивал последнюю кегу в подсобку.

– С тобой и не поспоришь, – выдавив улыбку сквозь напряженное лицо от тяжести кеги, сказал я.

– А вот и не надо со мной спорить! – произнес Топор, сделав глоток пива, после чего, отрыгнув, добавил, – никому!

Отдышавшись после «легкой» кардиотренировки, я принялся натирать бокалы, а в тоже время в бар начали заходить гости.

Через час зал бара был заполнен людьми, за каждым столиком сидело много народа, от которого в баре стоял гул разговоров, который порой был даже громче, чем музыка. Девчонки-официантки относили килограммы картошки фри, жареных куриных ног, крылышек, бедрышек и прочих частей жареных животных и изделий из них типа колбасок из помещения кухни, дверь в которую была по другую сторону от барной стойки напротив входной двери.

Наливая очередной бокал пива, я поднял глаза, и мое сердце вмиг сжалось, и в груди растекалось какое-то теплое чувство и одновременно заполняло мой мозг волнением. За столиком, где час назад сидел Топор, я увидел Вику, Алину и еще несколько их подруг, вероятно, не из университета, потому что я их не видел раньше.

Вика и Алина сверлили меня взглядом и с издевкой улыбались. После чего они позвали официантку и, делая заказ, указывали куда-то в сторону бара. Я старался делать вид, что я их не знаю, но делал огромные усилия, чтобы не пялиться на Алину.

Когда Катя – девушка официантка подошла ко мне, она, указывая на самую верхнюю полка с алкоголем, которая была за моей спиной, произнесла:

– Заказали вон тот самый дорогой виски, пять порций.

Я развернулся и удручающе посмотрел наверх. Полка была на самом верху почти под трехметровым потолком. Там стоял самый дорогой алкоголь, который никто за мою недолгую тут работу не заказывал.

Обернувшись, я увидел, как Вика, Алина и остальные заливались от смеха, внимательно смотря на меня. Я понял, что вечер будет не из легких, они пришли поиздеваться надо мной.

Выдохнув, я поднял с пола деревянную лестницу, лежавшую возле полок с алкоголем, и, уперев ее на одну из полок, полез на самый верх за бутылкой, на которую указала Катя.

Весь оставшийся вечер и ночь они гоняли меня по бару как муху между оконных рам, заказывали сложные коктейли, даже те, которых не было в меню, уговаривая Топора своим кокетством и вызывающим видом. Вика то и дело спускала лямку лифчика, демонстрируя голое плечо, отчего он не мог им ни в чем отказать.

Достаточно набравшись, под утро они, наконец-то, ушли из бара в сопровождении охранников Алины, которые сидели весь вечер за столиком рядом, слившись с местными завсегдатаями, и следили, чтобы никто к ним не приставал. Однако их маскировка рассыпалась почти сразу, когда через полчаса их нахождения к ним начали приставать мужики.

Закрыв бар в шесть утра, мы с девчонками официантками еще полчаса убирали зал, после чего они пошли домой, а я задержался, начав разговор с Топором по поводу аванса. Топор достаточно набрался к утру, но оставался в сознании и все-таки выплатил мне аванс, как и договаривались. Аванс я попросил именно под утро, зная, что, когда он выпьет, он становится добрым.

Усталый, но в тоже время радостный я вышел из бара и направился в ближайшую работающую аптеку с нетерпением потратить свежеотслюнявленные Топором купюры.

Купив лекарства для мамы, я довольный прыгнул в метро и удовлетворенным ехал в сторону дома, хотя я прекрасно понимал, что сегодня мне придется еще идти в университет, но меня успокаивало, что мне нужно было не к первой паре, отчего у меня было несколько часов для сна.

Когда я подошел к дому, я заметил стоявшую возле моего подъезда машину скорой помощи. Что-то в моей груди сжалось, но не так как при виде Алины, а совсем по-другому. Стало тревожно, очень тревожно. Я гнал от себя плохие мысли, но быстро поднимался на свой этаж.

Поднявшись, я увидел распахнутую дверь своей квартиры. Что-то внутри меня упало, разбившись вдребезги. Я забежал в квартиру и, кинув рюкзак возле двери, увидел, как двое санитаров тащили носилки, на которых была мама, а рядом с носилками шла женщина – врач.

– Что с ней? – выкрикнул я, срывая голос, глядя на врача.

В голове моей помутнело, и я отрывками слышал, что женщина говорила, что что-то произошло с сердцем, и ее срочно нужно везти в больницу, иначе она может умереть.

Врач постоянно поглядывала на часы, держа маму за руку, видимо, измеряя ее пульс. В промежутке между этим она выпалила фразу, которую я четко расслышал:

– Вы ее родственник?

– Да, сын, – произнес я, после чего спросил, – я могу поехать с вами? Я не могу оставить ее одну, у нее кроме меня никого нет.

Врач посмотрела мне в глаза и, выдохнув, сжалившись, произнесла:

– Поехали…

Схватив рюкзак, я вышел вслед за врачами и, закрыв дверь, последовал за ними в машину скорой помощи.

Затащив носилки в машину, один санитар сел к водителю, а второй вместе с врачом сели с обеих сторон от носилок, где лежала мама. Они стали ее подключать к каким-то аппаратам и делали какие-то уколы. Я не мог на это смотреть, поэтому опустил голову, устремив взгляд на пол, коря себя за то, что не смог заработать денег, чтобы начать лечить ее как можно раньше. Терзаясь мыслями, что было бы, если бы я все сделал по-другому, я в какой-то момент понял, что мне нужно перестать себя во всем винить и отвлечься. Я не помогу ей, если уйду в какую-нибудь депрессию или еще хуже, сам чем-нибудь заболею, доведя себя мучениями.

Открыв рюкзак проверить на месте ли лекарства, я неожиданно обнаружил конверт, который вытащил из двери еще утром.

Открыв конверт, я достал из него ключ, по всей видимости, от двери и письмо.

Положив ключ в рюкзак, я открыл письмо и принялся его читать.

«Дорогой Андрей!

Пишет тебе твой дед Петр Семенович Осипов. Вероятно, ты меня не знаешь, а если и знаешь, то слышал явно не очень хорошее. Самое первое, что я хочу тебе сказать, это – прошу, чтобы ты меня простил за то, что меня не было в твоей жизни. Ты должен знать, что я бросил твоего отца и его маму, твою бабушку, в том же возрасте, что и он тебя, но у меня была веская причина, о которой я не мог сказать никому, дабы сохранить вам, да и себе жизнь. Видимо, твой отец взял с меня пример и покинул вас, за что я тоже прошу прощения. Сейчас я тебе могу открыть тайну, всю свою жизнь я был одним из хранителей ключей Мерлина, отчего и пришлось покинуть семью.»

Читая письмо, я не понимал, что за тарабарщину нес в нем дед про магию, какие-то «карманы» и Мерлина. Наверное, он совсем выжил из ума, оттого, наверное, бабушка с ним и не жила, пока смерть не пришла за ней.

Однако, дочитав письмо до конца, грудь вновь сжалась, осознав, что дед, вероятно, умер, если верить письму. Хоть я никогда его не видел и слышал только плохое и оттого подсознательно ненавидел его, все же мне стало его жалко. В тоже время меня сразу посетила мысль, как письмо оказалось в нашей двери? Достав из рюкзака странный старинный ключ, который явно был выкован очень давно, а узоры на нем завораживали и заставляли внимательно разглядывать, чем я и занимался, пока машина скорой помощи не остановилась, и ее задняя дверь не открылась санитаром, который успел выйти и оббежать машину.

Глава 2

«В целях безопасности общества хранителей ключей информацию о самом обществе, корпусе или хранителях передавать не хранителям запрещается.

Наказание за нарушение определяется ключником корпуса, в котором находится хранитель. Рекомендованная мера пресечения – смертная казнь хранителя. Для лиц, получивших информацию – безоговорочная смертная казнь»

Статья 3 «Кодекса хранителей»

***

Неожиданно мои кошмары прервались механическим шумом. Открыв глаза, я лежал в белом мягком кресле посреди больничного коридора. Повернувшись направо, я заметил стоявший в нескольких метрах кофейный автомат, перед которым стоял врач, внимательно наблюдавший за тем, как в стакан машина выдавливала из себя коричневую жижу, называемую кофе.

Достав из кармана свой телефон, я его включил и между двумя большими трещинами увидел время. Было четыре часа дня. Я проспал часов шесть, наверное.

Продирая и почесывая глаза, я смотрел по сторонам от двери, на которую мне указал врач, когда мы прибыли в больницу. Он тогда сказал, что мама будет в этой палате, когда придет в себя, после того как они закончат свои манипуляции и стабилизируют ее состояние.

Достав из кармана несколько купюр, я встал с кресла и медленно подошел к автомату, от которого уже отошел врач со стаканом ароматного варева бездушной машины. Засунув деньги в автомат, я что-то выбрал, кажется, это был капучино, и нажал на кнопку «Сахар» так много раз, что надеялся, его будет полстакана. Мне срочно нужна была глюкоза, чтобы проснуться и запустить свой мозг. Машина запустилась, и из нее начали издаваться жужжащие звуки. Коричневая жижа тоненькой струйкой лилась в бумажный стакан, пока не заполнила его доверху и в тот же миг отключилась, высветив на своем экране фразу «Ваш напиток готов».

Взяв стакан, я сделал несколько глотков и тут же почувствовал, как бодрящий напиток и сахар начали растекаться по организму. Сердце начало биться чаще, и я клянусь, словно услышал, как шестерёнки у меня в голове со скрипом начали вертеться, оживив мой мозг.

Оторвав глаза от напитка, я поднял их на дверь и увидел, что дверь открылась, и из палаты вышел врач, оглядываясь по сторонам, после чего уставившись на меня. Сделав несколько шагов, он подошел ко мне с папкой в руках.

– Ну что, как она? – встревоженно спросил я.

– Пока стабильно, у нее был приступ. Мы сделали ряд анализов, и, если не вдаваться в подробности и специфические термины, то ей требуется установка искусственного клапана сердца, – спокойным голосом произнес врач, словно он сообщает подобные новости каждый день, хотя, возможно, так и есть, но все равно меня это немного раздражало.

– У нее что-то серьезное? Сколько это стоит? Сколько у нас есть времени? – с нескрываемой паникой и тревогой выпалил я.

– Сейчас все стабильно, но сердечная недостаточность прогрессирует, и времени есть немного, пара недель может месяц, но, чем быстрее, тем лучше. По стоимости точно сейчас не скажу, зависит от многих факторов, но диапазон варьируется от двухста до шестиста тысяч рублей.

– Диапазон весьма значительный, – удивленно и одновременно расстроенно ответил я.

– Большая часть стоимости зависит от стоимости операции, а точнее от ее сложности и от типа клапана. Однако могу сказать сразу, у нас в больнице очередь на операцию длинная, и, боюсь, вам придется искать другую больницу, где могут это сделать.

– А может как-то можно устроить, чтобы она осталась здесь и подвинуть ее место в очереди и сделать операцию самую лучшую и из лучших там клапанов, или что там еще нужно? – спросил я, не желая лишний раз ее катать по больницам.

– Ну в целом можно освободить одно местечко, но стоимость будет, сами понимаете, ближе к шестиста тысячам, – сказал врач, посмотрев на меня серьезным взглядом с легкой хитрецой.

– Хорошо, я принесу деньги. Когда нужно? – уверенным голосом сказал я, а сам уже раздумывал, где их достать.

– К следующему понедельнику край. Операция будет ориентировочно в следующий четверг.

– Хорошо, я принесу деньги до конца следующей недели.

– Отлично. Мы пока проведем дополнительные обследования и начнем подготовку к операции. Ладно, мне пора идти, а вы, если хотите, можете зайти, но ненадолго. Ей сейчас нужен покой, – сказал врач, указывая на дверь палаты.

Я улыбнулся и кивнул головой, после чего осторожно вошел в палату. Мама лежала, подключенная к аппаратам, но уже в сознании, увидев меня, она устало улыбнулась. Я подошел к ее койке и, взяв ее за руку, спросил:

– Ну как ты себя чувствуешь?

– Слабость и усталость, но терпимо. Что врач говорит? Мне он не особо много сказал, только твердил, чтобы я больше отдыхала и меньше стресса. А как без него, если я не понимаю, что со мной? – слегка взволнованно ответила мама.

– Он прав, тебе нужно отдыхать и не волноваться. Врач сказал, что все нормально, просто у тебя немного расшалилось сердце, но все поправимо. Тебя оставят тут на пару недель, сделают еще несколько анализов и обследований, – поглаживая ее руку, сказал я.

– Андрей, я вижу, что ты мне чего-то недоговариваешь. Я нормально все восприму, обещаю.

Выдержав паузу в несколько секунд, я собрался с мыслями и, не поднимая глаз, произнес:

– Тебе нужна замена сердечного клапана.

– Что? – встревоженно произнесла мама.

– Но ты не переживай, я уже обо всем договорился! Операция будет через полторы недели, – пытаясь успокоить, произнёс я, посмотрев маме в глаза. В них была паника и страх.

– Она же явно небесплатная, верно? – расстроенно спросила мама.

– Не переживай, я найду деньги. Мы обязательно тебя вылечим, – произнес я, поцеловав ее в лоб.

Мама промолчала, лишь в уголке глаз я заметил налившиеся слезы, которые она вмиг вытерла, чтоб я их не увидел.

Внезапно мой телефон завибрировал. Я достал его и увидел, что пришло сообщение от Паши, и тут же я вспомнил про занятия, которые я пропустил в университете.

– Ладно, мам, врач сказал, что тебя нельзя долго беспокоить, поэтому я побегу домой, а потом на работу. А ты отдыхай и выполняй все, что будут говорить врачи, хорошо? – спросил я, с трудом натянув улыбку, чтобы не расстраивать маму.

– Хорошо, Андрей, – вновь устало улыбнулась мама, крепко сжав мою руку.

Положив ее руку на кровать, я поспешил выйти из палаты, открывая сообщение от Паши.

Выйдя в коридор, я его прочитал. Он интересовался, почему я не пришел на учебу. Я не стал тратить время объяснять ему, просто попросил передать преподавателям, что я отсутствую по семейным делам и выполню все задания вовремя.

Получив от меня сообщение, Паша тут же мне позвонил. Я поднял трубку, произнеся:

– Алло.

– Здорово. Я все передам, конечно, и старосте скажу. Так скажи мне, что случилось то на самом деле? – произнес Паша с интересом.

– Паш, сейчас нет времени рассказывать. Мне надо спешить домой, а потом бежать на работу. Если хочешь, можешь прийти в бар, я там все расскажу.

– Понял, значит, так и сделаем. Давай заканчивай дела, и встретимся в баре, – серьезным голосом произнес Паша.

Я завершил звонок и убрал телефон в карман джинс и, подхватив рюкзак, все также лежавший на кресле, в котором я спал, направился на выход из больницы.

Оказавшись в метро по пути домой, я несколько раз перечитал письмо деда и внимательно осмотрел ключ, который был в конверте. Мне никак не давали покоя слова деда о каком-то тайном обществе хранителей каких-то ключей. И причем там был персонаж сказок – Мерлин. Если, конечно, речь вообще о нем. Единственное, что я понял, что ключ весьма ценный, о чем дед несколько раз упомянул в письме, поэтому я решил его держать поближе к себе и переложил в карман джинс.

Ненадолго забежав домой, проверив, все ли там в порядке, а то мы уходили впопыхах, когда приехала скорая, после чего сразу поспешил в бар.

Выйдя из дома, я заметил на лавочке у подъезда пожилого мужчину, который уставился на меня и не сводил взгляд. Я, делая вид, что не придал этому значения, направился дальше. Пройдя мимо лавочки, я услышал, как он меня окрикнул.

– Андрей? – спросил мужчина.

Я повернулся, уже внимательно и с подозрением посмотрел на мужчину, оглядев его с ног до головы. Это был человек лет между шестьюдесятью и семидесятью. Он был среднего роста в сером, даже пепельном пиджаке и такими же тканевыми штанами. Из-под пиджака виднелась желтоватая рубашка, а на голове его красовалась кепка, которая вышла из моды лет эдак тридцать назад. Он был похож на советского инженера с фотографий старых газет, которые я разглядывал в детстве, когда гостил у бабушки. Она почему-то собирала эти газеты. У нее были целые огромные стопки подобной макулатуры.

– Андрей. Вы что-то хотели? – с просил я, продолжая взглядом изучать мужчину.

Он встал с лавки и, подойдя ко мне, протянул руку со словами:

– Петренко Геннадий Иванович! Но ты меня можешь называть Иваныч, как и твой дед.

Протянув руку и пожав мужчине, я внимательно смотрел на него, после чего с подозрением произнес:

– Вы знаете моего деда?

– Петр Семенович Осипов, – произнес Иваныч.

Я осекся, мысленно думая, что этот Иваныч поначалу ошибся и перепутал меня с кем-то.

– Допустим, – осторожно ответил я. – Вы что-то хотели?

– Ты получил письмо?

– Какое письмо? – сделав невозмутимое лицо, спросил я.

– То, что с ключом было. Не стоит меня обманывать. Я знаю, что ты его получил.

– Возможно, а вы следили за мной? – с осторожностью спросил я.

– Возможно, – прищурив глаза, ответил Иваныч. – Успокойся, это я вложил письмо в твою дверь, – с улыбкой продолжил мужчина.

– Так и что насчет деда? Это правда или ваш дурацкий розыгрыш? – недовольно спросил я.

– Смотря о чем ты спрашиваешь. Если о том, что он мертв, то да. Он «умер» два дня назад, – строго ответил Иваныч.

– Странный акцент на слове «умер» …– сказал я и, сузив глаза, посмотрел на Иваныча.

– Это неважно. Ты сейчас не на то ставишь акценты.

– А на что нужно их ставить?

– Ты все письмо прочитал?

– Да.

– И у тебя ничего не вызвало вопросов? – с интересом спросил Иваныч.

– Я полагаю, вы имеете в виду ту чушь про магию и ключи Мерлина?

– Это не чушь…к сожалению… – глубоко выдохнув, произнес Иваныч.

– И что это значит? Что все, что там было написано, правда? – с усмешкой спросил я.

– Все… – сказал Иваныч, внимательно посмотрел мне в глаза. Я почувствовал, что он не шутит, но верить в чушь про магию я тоже не собирался.

– Видимо, вы, как и мой дед, сошли с ума, раз верите в чушь! Простите, но у меня нет времени на эти бредни, меня ждет работа, – сказал я и, уже развернувшись, хотел идти в сторону метро.

– Если не веришь, я могу тебе доказать! – уверенно произнес Иваныч.

Я повернулся и посмотрел на него. Лицо его выражало уверенность в сказанном, и не было ни единой капли того, что он может быть сумасшедшим.

– Вот! – вновь произнес он, протянув кусок бумаги.

– Что это? Спросил я, посмотрев на кусок бумаги у него в руке.

– Это адрес квартиры деда. Я знаю, что ты сейчас спешишь на работу, но прошу тебя, приходи завтра после смены туда, и я тебе немного расскажу о жизни твоего деда.

Я посмотрел на кусок бумаги, потом в глаза Иванычу, потом вновь на бумагу, после чего выхватил ее из рук мужчины, засунул в карман джинс, кинув безразличную фразу:

– Я подумаю.

После чего я уверенным шагом направился к метро, изредка оглядываясь назад, наблюдая за тем, как мужчина продолжал стоять на том же самом месте, глядя мне вслед.

Его персона меня одновременно успокаивала и заставляла волноваться, но сейчас у меня есть проблемы посерьезней, которые не требуют отлагательств. Мне срочно нужны деньги! С этой мыслью я направился в бар.

Прибежав в бар за десять минут до открытия, я поймал внимательный и на удивление серьезный взгляд Топора, который, как и вчера, протирал бокалы. Я кивнул головой, после чего быстро переоделся и вышел в бар, сменив Топора, который уже, налив кружку пива, сидел за тем же самым столом, что и вчера, внимательно смотря на меня.

– Ты сегодня какой-то не такой, – сказал Топор, прищурив глаза, словно хотел заглянуть мне в душу.

Я, не поднимая глаз, протирал оставшиеся стаканы, ответил:

– Так, кое-что произошло дома.

– Я так и знал! – с радостью воскликнул Топор, затем ударил ладонью по столу.

Я поднял глаза на него, с трудом сдерживаясь. Сегодня он и его радость меня чрезвычайно бесили, как, наверное, и любой другой довольный человек. Неожиданно я кинул взгляд на его запястье правой руки. Вмиг у меня из рук выпал бокал, я едва успел его поймать, чтобы тот не разбился.

– Что-то не то? – спросил Топор, заметив мою неловкость и разглядывая меня изучающим взглядом.

– Нет-нет, просто выскользнул бокал, остались следы мыла, – сказал я, и чтобы прикрыть свое вранье, подошел к раковине и еще раз вымыл бокал.

Пока я мыл бокал, меня не оставляла мысль о том, что на запястье Топора была татуировка с ключом точь-в-точь такого же, что оставил мне дед. Придя в бар, у меня была мысль попросить денег у Топора в счет будущей работы на годы вперед, но, увидев эту татуировку, меня словно обдало холодом, и на коже проступили капли пота. Я даже сам не понимаю почему, то ли я поверил в ту чушь, что писал в письме дед, то ли то, что татуировка Топора была чрезвычайно похожа на ключ, то ли все вместе. Еще из головы не выходила встреча с Иванычем и его словами о правдивости всего, что было в письме. Мысленно у меня сложилось впечатление, что я начинаю сходить с ума, если всерьез во все это верю.

Домыв бокал, я быстро вытер его и достал ключ, внимательно разглядев его, освежив в памяти его вид. Заметив, что в бокале Топора заканчивалось пиво, я мимоходом кинул ему фразу:

– Еще пива налить?

– Ты словно читаешь мои мысли! – довольно ответил Топор, после чего допил остатки пенного топлива.

Налив полный бокал, я вышел из-за бара и вынес его Топору. Поставив бокал возле него, я незаметно уставился на татуировку на его запястье. Она была невероятно схожа с ключом вплоть до мельчайших узоров. Нет это не могло быть совпадение, думал я, возвращаясь обратно за бар, забрав со стола Топора пустой бокал.

Не успев захлестнуть мой разум мыслями, я вдруг услышал стук двери и увидел на пороге улыбающегося Пашу. Поздоровавшись с Топором, он уселся за барную стойку.

– Мы потом еще поговорим, – послышался голос Топора из-за спины Паши, после чего громкость музыки прибавилась.

– О чем вы там еще поговорите? – с улыбкой и тяжело дыша спросил Паша.

– Да неважно…рабочие моменты…– уходя от ответа, произнес я.

– Ну ладно. Так что там у тебя произошло? Давай рассказывай! – сказал Паша, внимательно на меня уставившись.

– Мама…у нее было что-то с сердцем, приступ, или как там это называется. Я возвращался с работы, когда встретил скорую, выносящую ее на носилках из квартиры.

– Охренеть! – удивленно выпалил Паша. – Как она сейчас? – обеспокоенно спросил он.

В бар начали заходить гости, заполняя неторопливо столики. К моей стойке начали подходить девчонки-официантки с заказами. Я наливал пиво и делал коктейли, выдерживая паузу перед ответом Паше. Отдав очередной заказ, я ответил:

– Она в больнице. Стабильное состояние, но ей нужна операция. Срочно нужна.

– Когда будут делать? – с интересом спросил Паша.

– Когда деньги достану, – ответил сухо я, наливая два бокала пива.

– Понял. А еще говорят бесплатная медицина. Много денег надо? – ухмыльнувшись, спросил Паша.

– Много…тысяч шестьсот…– ответил я, протирая бокал, полученный с мойки.

– Рублей? – с удивлением спросил Паша.

– Рублей, конечно! Если бы это были доллары, то… – ответил я, покачав головой.

– Все равно много! У вас есть деньги?

– Ты серьезно? Я в универе не ем, чтобы денег лишних не тратить, – сказал я, после чего, придвинувшись ближе к Паше, добавил, – и таскаю из бара еду по мелочи.

– Ну да, я как-то не подумал, – расстроенно ответил Паша, почесав макушку. – И что ты будешь делать?

– Пока не знаю, – ответил я, покачав головой. – Попробую попросить в долг у Топора.

– А может кредит взять?

– Ты серьезно? Кто мне его даст, тем более такую сумму? Я не работаю официально, мама на пенсии по инвалидности.

– Может несколько микрозаймов?

– Ага, а через два месяца они заберут нашу квартиру, – с издевкой ответил я, натирая очередной стакан.

– М-да, ситуация официально жопа! – сказал Паша, задумавшись на мгновение, после чего он поднял глаза, наполненные радостью, словно в его голову пришла гениальная мысль, – а что если попросить скинуться одногруппников? Они все при бабле, и что для них насобирать такую сумму? Для них это отдать деньги на карманные расходы на неделю, а может и меньше.

Остановившись протирать бокал, я поднял глаза на Пашу, с грустью ответил:

– Ты серьезно? Мы с тобой в группе за людей не считаемся, ты уж прости. Но бедность выстроила нерушимую стену между нами и теми одногруппниками, которые могут помочь. Вон вчера Алина приходила с Викой и другими подружками, гоняли меня по бару, заказывая черт пойми что, лишь бы не дать мне нормально работать.

Не успел я договорить, как кинул беглый взгляд на входную дверь, которая как раз захлопнулась, и на пороге вновь, как и вчера, стояли Алина, Вика и те же подружки, что и вчера.

– Ты словно их вызвал! Вот же ведьмы, хоть и симпатичные! – с удивлением произнес Паша, повернувшись к входной двери и тоже увидев девчонок.

Хихикая и перешептываясь, они гордо прошли мимо барной стойки, не смотря ни на Пашу, ни на меня, и уселись туда же, где сидели вчера. Топор услужливо освободил им столик и тут же подозвал одну девчонку-официантку, приказав ей обслужить по «высшему разряду» наших «уважаемых» гостей.

Паша чуть не свернул голову, следив за Викой, пока она шла за столик, держа Алину под руку.

Через минуту в бар зашло трое огромных мужчин и уселось за стол у входа. Я сразу узнал их, это те же самые охранники Алины, что были и вчера.

– Крупные ребятки! – усмехнувшись, произнес Паша, кивая головой в сторону охранников.

– Ты поосторожнее, это охранники Алины.

– О, спасибо, что предупредил, значит, надо подкатывать осторожно! – сказал он, улыбнувшись и развернувшись в сторону столика, где сидели девчонки и делали заказ у официантки и также, как и вчера, тыкая на самые верхние полки бара позади меня.

Когда официантка отошла от столика и направилась ко мне передавать заказ по бару, Паша, устремив свой взор на разрез блузки Вики, произнес:

– Привет, девчонки! Можно к вам за столик присесть? А то чего как неродные сидим по углам бара!

Вика, посмотрев на одну из своих подружек, произнесла:

– Девочки, вам не кажется, что здесь чем-то завоняло?

Девчонки посмеялись, после чего Вика перевела пренебрежительный взгляд на Пашу. Паша глянул краем глаза на охранников, которые поглядывали на него, после чего вновь устремил свой взор в декольте Вики, с улыбкой произнес:

– Это ж бар, Вика, тут всегда чем-то воняет!

– Извини, Оленев, к нам за столик нельзя, мы не хотим заразиться бедностью! – сказала Вика, кинув на Пашу испепеляюще пренебрежительный взгляд.

Паша осекся и на время потерял дар речи, продолжая смотреть на Вику. Девчонки, сидевшие рядом, рассмеялись, поглядывая на Пашу. Алина через силу улыбнулась, словно дежурно, дабы поддержать подругу. Украдкой ее взгляд скользнул по мне, который я уловил на долю секунды, после чего вновь опустил на пол, чтобы взять лестницу и приставить ее к полкам, собираясь забраться за бутылками наверху.

Поднявшись на несколько ступеней, я, не поворачиваясь к Вике, произнес:

– Вика, ты выбрала неправильное место. Тут у тебя шанс заразиться бедностью крайне высокий, а если пойдешь в туалет, то можешь подхватить какое-нибудь ЗПП.

Обернувшись на мгновение посмотреть на выражение Вики, я увидел в ее взгляде ярость и недовольство, однако, скользнув взглядом к Алине, я заметил, что она с трудом держалась, чтобы не рассмеяться, но упорно старалась этого не сделать. Улыбнувшись, я вновь повернулся к полке с бутылками.

– Ты там давай работай, а не болтай! А то чаевых не оставим! – нервно выкрикнула Вика.

Скрипнув зубами, я взял нужную бутылку и, не подавая виду, спустился, наливая содержимое бутылки в красивый бокал, уже наполненный льдом.

– Вот же сука! – с улыбкой сказал Паша, повернувшись обратно ко мне.

– Такое ощущение, что тебе нравится, как она к тебе относится… – налив в бокалы напиток и поставив на стойку, чтобы официантки забрали, произнес я.

– Это игра, разве не видишь? Я ее сломаю, – широко улыбаясь, ответил Паша.

– Сомневаюсь, что она с тобой играет, но тебе виднее.

– Я тебе говорю…это все прелюдии, – произнес Паша, кинув взгляд себе за спину посмотреть на Вику, которая в тот же миг, попивая из бокала, показала свободной рукой средний палец.

– Точно, это флирт, не иначе, – с улыбкой сказал я, протирая бокал, пока не было новых заказов.

– Ладно, это все неважно! Что ты будешь делать с деньгами-то? Давай все-таки соберём денег в универе? Хотя бы попытаемся? – сказал Паша, посмотрев на меня серьезным взглядом, который у него бывает крайне редко.

– Нет, по крайней мере не сейчас. Если у меня совсем не будет вариантов, тогда, может, попробуем…

– В голосе прозвучало отчаянье?

– Возможно…ситуация не из легких. Я надеюсь на Топора, он не должен отказать.

– Хотелось бы верить. Знаешь что, я не буду организовывать сбор денег, но я проведу экспресс тест, не разглашая имен, – сказал Паша и тут же развернулся. – Эй, девчонки!

Я сильно испугался и хотел было его остановить, но девчонки уже смотрели на нас, и я не осмелился его останавливать. Он все равно спросит, а я только раскрою себя.

– Чего тебе, Оленев? – спросила пренебрежительно Вика.

– Я с серьезным вопросом! Можно сказать, соцопрос!

– Ой, Оленев, отвали, – ответила Вика.

– Ладно тебе, Вика, пускай проводит, тут все равно не особо много развлечений, – остановила подруга Алина.

– Спасибо! – сказал Паша, обратившись к Алине. – Так вот, если бы с кем-нибудь из одногруппников, ну, например, со мной что-то произошло, скажем, сбила машина, и нужен был бы миллион рублей на операцию, вы бы смогли оплатить операцию?

– Если бы это был ты, я бы доплатила врачам этот миллион, чтобы ты не выжил, – сказала Вика, засмеявшись. Девчонки, сидевшие рядом, поддержали Вику смехом. Однако Алина не рассмеялась и серьезным взглядом смотрела на Пашу, после чего скользнула взглядом по мне, но быстро его перевела на Вику.

– Зачем тратить деньги, он бы и так не выжил без денег, – сухо ответила Алина.

Паша осекся, словно обжегся, дотронувшись до раскалённой сковороды. Улыбка сошла с его лица, и он вновь повернулся ко мне.

– Как она может тебе нравиться. Даже Вика и та отшутилась, а вот твою Алину я побиваюсь временами, – слегка напуганно ответил Паша.

Я хотел было сказать, что она не моя, но лишь промолчал, набирая в бокал пиво для только что принесенного официанткой заказа.

Еще час Паша мне рассказывал, что было в универе, после чего он засобирался и еще раз спросил насчет организации сбора денег. Я повторил ему, что пока не хочу, чтобы кто-то об этом знал, последнее, что мне сейчас нужно, так это жалость одногруппников.

Девчонки же сегодня ушли почти сразу же после Паши, видимо, потеряли интерес к доставанию меня, отчего я ни капли не расстроился.

Закончив смену, я уже собирался уходить, но перед этим решил подойти к Топору и спросить вопрос, который вертелся у меня на языке весь вечер, отчего волнение не отпускало ни на секунду.

Топор к моему удивлению был трезв, и, когда я к нему подошел, он внимательно и пронзительно посмотрел на меня.

– Деньги за эту неделю я тебя выплатил вчера, помнишь? – с ходу произнес он, будто знал, что я шел говорить с ним именно о них.

– Да я помню. Я по другому поводу, Топор.

– Повод другой, но чую, что тема та же.

– К сожалению, да, – грустно ответил я, опустив голову. Выдержав паузу в несколько секунд, я рассказал ему всю правду по поводу мамы, как есть, ничего не утаивая и даже наше с ней финансовое состояние, о котором я никогда с ним не говорил.

Топор внимательно выслушал, но его лицо не выражало удивления или каких-то других чувств, кроме того, что он словно знал все, что я ему рассказывал.

Закончив рассказ, я внимательно и с надеждой посмотрел на него. Топор выдержал длинную паузу, словно взвешивая то, что сейчас скажет.

– Я догадывался, что у тебя что-то произошло, – наконец-то промолвил он. – У меня сейчас есть определенные обязательства в части денег и на данный момент у меня нет свободных. Когда, ты там сказал, тебе они нужны, крайний срок?

– В следующую пятницу мне нужно принести их в больницу, – обреченно промолвил я.

– Хорошо. Я постараюсь закрыть свои вопросы и добыть для тебя денег. Ты же придешь в четверг на смену, верно? – спросил он, прищурив слегка глаза, глядя на меня.

– Конечно! – уверенно ответил я.

– Ну вот в четверг я и постараюсь решить твой вопрос. Но это, ты же понимаешь, не жест доброй воли, верно?

– Конечно! Я отдам, как только смогу!

– Буду вычитать из твоей зарплаты, договорились? – спросил Топор, протянув руку.

– Конечно! – ответил я, пожав ему руку и с улыбкой пошел домой.

Выйдя на улицу, я вдохнул свежего осеннего ветерка. Пахло ранней весной и прошедшим ночью дождем. После разговора с Топором мне однозначно полегчало, словно камень с души упал. Однако остались еще небольшие сомнения в нем. Когда он выпивает, он частенько забывает о своих обещаниях. Надо не забыть сначала взять денег у него в четверг, прежде чем он прилично наберется и уже будет не в состоянии вспомнить о своем обещании.

Отпустив мысли о Топоре и его обязательности, в голове тот час же всплыл образ Иваныча – знакомого деда. Вмиг я вспомнил про обрывок бумаги, который мне дал тот мужчина. Внезапно я остановился и сунул руку в карман джинс, начал рыскать в поисках куска бумаги. Через несколько секунд я все-таки его нашел и, вытащив из кармана, развернул.

На бумаге был написан корявым почерком адрес. Бабушка старалась не говорить о деде, и поэтому я был удивлен, что он жил не так далеко от нас. В детстве бабушка о нем если и говорила, то больше как о том, кто жил так далеко, что не мог прийти ни на мое день рождение, ни на новый год просто поздравить меня.

Указанный адрес был мне знаком. Я свернул отрывок листа бумаги и убрал обратно в карман, после чего достал телефон и, посмотрев на него, увидел, что времени было еще чуть меньше семи утра.

До часов приема в больнице мамы много времени, а спать почему-то совсем не хотелось, видимо, сказалось, что я полдня проспал в больнице, и смена в баре меня не так сильно вымотала, как вчера. Я решил отправиться в квартиру деда, как и договаривался с Иванычем, плюс меня еще посетила мысль, что вдруг я там найду что-нибудь ценное, и тогда не придется заступать в рабство Топора. От этой мысли мне стало еще радостнее, и я уверенным шагом отправился в сторону метро.

Глава 3

«Ключ Мерлина сам выбирает себе хранителя, и только смерть оного может заставить ключ сменить своего хранителя»

Пункт 5 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

***

Выйдя из метро, я уже был на полпути к дому, где была квартира деда. Проходя по двору одного из домов, бывших по пути, я заметил уже знакомую мне фигуру все в том же пепельном костюме, которая сидела в нескольких десятках метров на лавочке справа от тропинки, по которой я шел. Легкий холодок пробежал по моей коже. Тут же у меня в голове вспыли слова Иваныча, что он, возможно, следит за мной. Интересно, он знает, что произошло с мамой? Или знает ли он всех моих друзей и знакомых, коих, кстати, было не так уж и много. Все эти вопросы вмиг утихли, когда он встал с лавки и, подойдя ко мне, протянул руку.

– Привет, Андре