Феи говорят по-русски!
Пролог
Солнце вовсю заливало просторы. Среди колышущегося моря разнотравья то тут то там возвышались стебли белых лилий. И это было необычно – лилия цветок декоративный, а не дикорастущий. Посади луковицы лилий среди бурьянов, и получишь бурьяны – лилии вымрут…
Еще более необычно было, что у стебля одной из лилий стояла малюсенькая фигурка человечка. Можно было бы подумать, что это фея. Но крылышки отсутствовали напрочь, а через прочную ткань, напоминающую спецовку, явно обрисовывались бицепсы, трицепсы, кубики вместо пузика – в общем полный набор мачо, включая легкую небритость на мужской скуластой физиономии.
Мачо внимательно смотрел на цветок лилии и бубнил на русском с сильным акцентом:
– Ти моей цвьеточек… Я льюблью тьебя… Я хячу тябя замушь…
В общем, то ли территорию метил, то ли в любви местной флоре признавался. Но самое удивительное, что цветок лилии явственно подрагивал – что, и правда соглашался с этакими притязаниями?
Нет, нет… Это просто из самого венчика высунулось что-то, или кто-то сильно испачканное в пыльце. Морда этого «чего-то» очень смахивала на маску Дарта Вейдера из «Звездный войн». Маска вместе с телом вывинтилась из цветка лилии, следом с явным трудом вытащила внушительный мерцающий «световой меч» сиреневого цвета, и, схватившись одной рукой в перчатке за веревку, ведущую от самого цветка вниз, мигом скользнул к его корням.
– ЗамуЖ! Тверже надо! – Безапелляционно заявил «Дарт Вейдер», стащил с головы маску, пару раз чихнул и осторожно положил свой «меч» в аккуратно подставленный «феем» футляр.
– Дас! Ну пьячьему мы далжон яйзык выучиивать??? – Канючил «фей», бережно прижимая футляр к груди.
– А кто должен? ОНИ??? Это ты жену хочешь. А у нее, может, и не спросят. Покорять придется. – Дас оторвал зеленый листочек размером с зонтик для двоих, и попытался привести в порядок свой нос, несмотря на защитную маску, жутко чесавшийся от пыльцы.
– Та, тьябе и Бюгу харьяшо, а я не языкатый!.. Тафай, хотя пьереевыв… – И «феечка» попытался защебетать почти по-птичьи.
– Давай! – Дас, плюнув на воспитание, с чувством высморкался в листок. – Только у нас с Бьюгом жены будут. А ты, ну это… и язык учи…
Глава 1.Улька
Ульяна еще с двумя бабами щипала гусей у сарая на заднем дворе барской усадьбы. С утра в деревнях стался настоящий переполох. Барин, ранее не особо жаловавший свою усадьбу визитами, вдруг заявился без всякого предупреждения, да еще с гостями, с дворней и своим поваром. Из деревень в срочном порядке в усадьбу «на подхват» отрядили баб и мужиков. Благо было начало осени, и продукты по запросу барского повара, не мудрствуя лукаво, дергали сразу с грядок. Или вот как гусей, как говорится, с утра еще бегали.
Возле дверей барского дома крутились несколько пострелят. Получив от повара или управляющего указание, босоногий «телеграф» тут же мчался на задний двор, чтоб передать распоряжение.
Вот несется Гришка – пятилетний внук старосты. Извазюканая мордаха сияет энтузиазмом, а самого Гришку едва не разрывает от новостей.
– А немчура-то, немчура! – Запыхавшись выпалил Гришка. – Девок он покупать будет у барина – не порченных!
Ульяна хмыкнула – не порченных. С этим дефицита не было. Улька и сама в свои 21 была непорченой и, к сожалению, немужней. Как уже сказано было, барин усадьбой не сильно интересовался (лично девок не портил), сборы и подати платят исправно – и ладно. Так что в усадьбе давно образовалась демократия. Порядок в деревнях поддерживали старосты – мужики крепкие, на сходе выбранные. А с ними не забалуешь.
Вот благодаря Прохору, старосте деревни, где Улька жила, она в девках и засиделась до своего возраста, плавно приближаясь к статусу вековухи.
Прохор осиротевшую Ульку к себе взял, когда ей было всего пять лет. Не сказать, чтоб из милости – уже в том возрасте она свой кусок хлеба отрабатывала. А к 10 годам на Ульке был уже фактически весь старостин дом – уборка избы, стирка, присмотр за детьми, двор. За шестнадцать лет в семье Прохора Ульке довелось младших детей Прохора вынянчить, сейчас нянчилась с его внуками, от старших детей народившимися.
Беда Ульки как раз в том и оказалась, что была она справной работницей, с которой Прохор расставаться не хотел. Как заневестилась Улька, а девка выросла не только работящая, но и ладная, Прохор палкой от нее деревенских ухажеров гнал. Был вариант за одного из своих сыновей сосватать, только на кой ляд ему в семью бесприданницу брать. А через пару лет можно будет и присмотр за ней сбавить, куда она, перестарка, с дома денется?
– Барин велел, – вещал Гришка обступившим его бабам. – Чтоб всех девок к усадьбе вели!
Народ загомонил. Кому ж дите свое, как скотину на торг выставлять охота? Но старосты сходу смуту подавили и отправили гонцов, каждый в свою деревню – за девками.
Барин сроду крепостными не торговал? А вот все когда-то впервой бывает!
Глава 3
Улька донесла таз с пятью увесистыми, ощипанными и потрошенными гусями до барского дома, попыталась отдать выбежавшей с людской стороны дома бабе из прислуги. Баба, едва не уронив таз себе на ногу, заорала:
– Тишка! Тащи на кухню!
На вопль выскочил молодец, подхватил таз с гусями и уволок в заданном направлении.
Улька вытерла руки о подол фартука и, крадучись, пошла к главному входу барского дома, где собирались девок торговать. Интересно же!
Там уже все было готово. На крыльце стояли барин, управляющий и немчура собственной персоной, облаченной во фрак, белые штаны и с цилиндром на голове. Персона небрежно помахивала тростью.
В стороне от крыльца собралась толпа деревенских: мужики, бабы и дети – ну куда ж без них? Из толпы доносились сдавленные, но дружные бабские завывания. Улька втиснулась в толпу и принялась глазеть сразу во все стороны.
Перед крыльцом неровным рядом выстроилась шеренга оборванок – те самые непорченые девки, предназначенные на торги. Вид жалкий. Потому что, узнав о таком деле, родня не наряды пожалела, а проявила крестьянскую хитрость: авось, немчура проклятая, нашу красоту не рассмотрит и какую другую девку купит!
Улька внимательно оглядела выставленных на торги, но среди них не оказалось ни дочек, ни внучек ни одного из пяти старост деревень. Впрочем, она не удивилась: даже маленький хозяин, в первую очередь свои интересы блюдет.
– Девки-красавки! – Провозгласил немчура.
Бабский вой среди деревенских усилился, а «красавки» еще сильнее опустили головы, плечи и попытались ввинтиться в лужайку перед барским крыльцом.
– Девки-красавки, – повторил немчура. – Я вас выкупайт, Христом… – Запнулся и оглянулся на барина.
Первым среагировал управляющий и подсказал шепотом:
– Христом Богом!
– Христом Богом. Есть! – Продолжил речь немчура. – Выкупайт не на разный непотребств, а невеста – для мужа! Новый земель давать, хозяйства давать! Вы – счастье жить, мужа любовь, детей рожать, внуков нянькать!
По мере поступления информации, бабский вой стал стихать, а «красавки-невесты» начали переглядываться между собой и с родней в толпе.
– Надо есть – десять невест. Ну, красавки, кто счастья желать!
Вой в толпе окончательно сменился заинтересованным шепотом. А «красавки-невесты» выпрямились, приосанились, пытаясь сквозь напяленную ветошь продемонстрировать достоинства фигур.
Немчура легко сбежал с крыльца. Медленно проходил перед шеренгой невест, время от времени беря одну из них за руку и отправляя к себе за спину.
– Ты!.. Ты!.. Ох, ты – майн кляйн!.. – Комментировал свой отбор.
Вскоре за его спиной оказалось десять девушек. Оставшиеся в ряду недовольно нахохлились.
– Красавки, утро завтра – дорога к жених и счастье. Вам бежать, собирать себя. Вещь не надо много брать, у жених все есть! – Немчура инструктировал, повернувшись лицом к отобранным невестам.
«Жених… Муж… Детки, свои родненькие… Да еще и хозяйство!..» Ульку, словно черт в спину толкнул. Она вылетела из толпы деревенских, оказавшись лицом к немчуре и задом к отобранным невестам и к барину с управляющим, по-прежнему стоящими на крыльце.
– Меня! Меня, барин, купите! – Взмолилась Улька.
Очевидно, черт, толкнувший Ульку, был не один, поскольку следом за ней вынесло и старосту Прохора.
– Старая она для невесты! – Заявил Прохор, пытаясь схватить за руку свою рабыню.
Немчура отодвинул Прохора, а Ульку принялся с интересом рассматривать. Обошел вокруг нее. Зачем-то дернул за косу.
– Молодой девка! Красивый! – Вынес свой вердикт.
– Так порченная она! – Не унимался староста Прохор и стукнул себя в грудь кулаком. – Я сам ее спортил! – И тут же в ужасе вытаращил глаза, поняв, при ком и что ляпнул.
Ахнули все: Авдотья – жена Прохора, отобранные и неотобранные «красавки», деревенские бабы и мужики, барин с управляющим на крыльце…
Только Улька не ахнула. От такого навета у нее дыхание сперло в груди, помутилось в голове, а рука сама взметнулась вверх и отвесила старосте Прохору такую оплеуху, что того отбросило на два шага и опрокинуло наземь, только лапти в воздух взметнулись.
Среди мертвой тишины раздался ржач немчуры. Запрокинув голову, он ржал как необъезженный конь. Ну, в крайнем случае, как деревенский бескультурный мужик, которого что-то развеселило чрезмерно.
– Беру, девка! Беру, красавка! Есть для тебя жених!
Глава 4
С самого утра перед барским домом начали собираться отобранные невесты и их родня. Девки ничем не напоминали вчерашних оборванок. Все в нарядных сарафанах, в руках держали узелки с мелким приданным. Немчура же сказал: «Вещь много не брать». И это был тот случай, когда барина хотелось слушаться: и экономия в хозяйстве, и перед людьми не стыдно, что не снабдили невесту в новую семью ни кухонной утварью, ни другим домашним скарбом.
В толпе слышались тихие всхлипы да шепот, которым матери давали дочерям последние наставления.
Улька подходила к барскому дому на ходу вынимая соломины из косы. Была она в той же одежде, в которой вчера гусей потрошила, и с пустыми руками. Личных вещей у нее было немного, а ценных еще меньше. В общем, ничего, из-за чего стоило рисковать и идти в избу старосты. Ульяна не без основания подозревала, что после того, что она прилюдно вчера учудила, выйти оттуда уже бы не удалось. В лучшем случае бы заперли, а то и вовсе прибили. И сыновья старосты приняли бы в этом самое активное участие, мстя за позор батяни.
Поэтому вчера, как только получила от немчуры утверждение, что ее выкупят, Улька сбежала с отбора невест и пробралась в конюшню на заднем дворе барской усадьбы. На ночь устроилась даже не в пустом деннике, а в стойле, позади привязанного коня, рискуя попасть под копыта. Предосторожность оказалась не напрасной: Ульяна слышала и видела, как ночью кто-то тщательно осматривал конюшню, подсвечивая себе масляной лампой. Но конский зад надежно укрыл Ульку от взора ночного гостя.
Заснуть ей так и не удалось. С одной стороны, думы думные. С другой, очень хотелось есть – с самого утра кроме краюшки хлеба, которую Улька наскоро сжевала, собираясь на работу в усадьбу, у нее во рту маковой росинки не было. Так что на следующий день настроение у Ульяны было мрачное, а вид весьма потрепанный.
На крыльце усадьбы уже стояли барин, управляющий и немчура. Немчура просматривал купчие на девок, которые ему передал управляющий, и по ходу дела успокаивал барина, у которого, кажется, весьма ни к месту проснулась совесть.
– Герр Серж Пьетрович, слово чести: весь девка только замуж! Никакие грязных дилишка. Ну хотеть, я вам с их свадьба дагеротип присылать?
На лужайку подали большую карету по типу дилижанса, запряженную четверкой лошадей. Подгоняемые немчурой невесты наскоро попрощались с родней и устремились к карете. Ульку они нарочито сторонились, будто боясь испачкаться, и высоко задирали носы. Наверняка вчера родня успела им в уши напеть, что общение с подобной чистым девам не подстать: и своевольна, и без почтения к старшим, да и заявление старосты, что девка-то порченная, без внимания не осталось.
Поэтому получилось, что Улька и немчура в карету садились последними. Его близкое присутствие Ульки ничуть не смущало, а кажется даже забавляло. Как какой-то благородной барышне немчура подал ей руку, помогая забраться в карету. А внутри усадил на лавку рядом с собой.
Кучер гикнул, понукая коней, и карета тронулась. Девки тихо перешептывались, косясь на немчуру и сидящую рядом с ним Ульку. Немчура же долгое время ехал молча, а потом внезапно склонился к Ульке и спросил шепотом без всякого акцента:
– Тебя зовут-то как?
– Улька… – Удивленно захлопала на него ресницами девушка.
– Ульяна, значит. Красивое имя, сильное.
Немчура достал из кармана платок и прижал к своему лицу.
«Забрезговал видно», – решила Улька, не сомневаясь, что платочком тот прикрылся именно от нее. Остальных девок наверняка бабы вчера в бане намыли, хотя бы частично соблюдая свадебный обряд. А вот от самой Ульки после лошадиного стойла пахло явно не розами. Но переживать по этому поводу ей не пришлось: раздалось тихое шипение, и Улька вместе со всеми девками тут же лишилась сознания.
Глава 5
Улька пришла в себя, но лишние телодвижения делать не спешила, лишь приоткрыла глаза и немного покрутила головой, пытаясь определить, где находится. Лежанка под ней была довольно мягкой, а помещение ничем не напоминало крестьянскую избу и, скорее всего, палаты в барском доме тоже. Потолки очень высокие и белые, как и стены… На соседних лежанках просыпаясь завозились остальные невесты.
Часть стены сдвинулась в сторону, образуя вход, и в помещение шагнули трое. Посередине – немчура в белом костюме, а по бокам – двое в масках и в одежде очень похожей на антибактериальный медицинский костюм, которые на Земле в девятнадцатом веке еще не производили. А что? Если представители разных цивилизаций имеют по две руки, две ноги, одну голову и седалище с противоположной стороны туловища, то наверняка и изобретенный ими велосипед будет иметь схожие вид и функции.
Увидев явившихся чудищ, невесты с визгом бросились к противоположной стене и сбились там в верещащую кучу. Только Улька осталась лежать, выжидая неизвестно чего, и наблюдая за вошедшими сквозь неплотно прикрытые ресницы.
– А ну цыц! Молчать всем! – Прикрикнул немчура, вызвав звенящую тишину. Покосился на затаившуюся Ульку и перешел на свой корявый акцент: – Ульяна-красавка, меня в ухо кулак – нихт! – И весело подмигнул.
Улька веселья не разделяла. Перестав притворяться спящей, села на своей лежанке и уставилась на немчуру.
– Значится, женихов не будет? – Спросила мрачно.
– Внимание сюда! – Призвал всех немчура, в подтверждение несколько раз хлопнув в ладоши. – Женихи будут! Как и обещано, каждая из вас получит мужа и возможность создать счастливую семью. Поэтому, сохраняем спокойствие и выполняем мои распоряжения. Сейчас вас покормят. Потом будет купание и отдых. А завтра вас осмотрит лекарь. Вы отправитесь на новые земли и нельзя чтобы туда вы завезли старые болячки. Меня называйте Ольт. Я ваш куратор, нянька – если по-простому. Вопросы будут?
– И портреты женихов поглядеть дашь? – Подозрительно сощурилась Улька.
– Есть портреты. Только вы их не увидите, также, как и они ваши. Не хватало, чтобы вы тут по портретам навыдумывали, а потом передрались. Разбираться в чувствах и влюбляться будете при личной встрече. Времени у вас будет много – вся жизнь.
На обед девок вывели в соседнее помещение, где уже стоял сервированный стол. Ольт занял место во главе стола, усадив Ульку по правую руку от себя, и предложив невестам располагаться дальше по своему усмотрению. «Чудища» в защитных костюмах остались стоять за спиной Ольта, явно выполняя функции охраны.
Столовые приборы мало отличались от земных. Только загвоздка в том, что в деревенских избах из сервировки – у каждого по личной деревянной ложке и общая миска посреди стола, из которой всей семьей зачерпывали по очереди, по старшинству. Девки недоуменно вертели в руках персональные тарелки, ложки и вилки.
Ольт невозмутимо принялся за еду. Девки сориентировались быстро и последовали его примеру, неловко с непривычки копируя его действия.
После обеда появился еще один персонаж в защитном костюме. Судя по тому, как одежда облегала фигуру и выпирала на груди, явно женщина. Эта особа, общаясь жестами и короткими непонятными возгласами, раздала всем принадлежности для купания, провела невест в душевую, так же без слов объяснив нюансы пользования благами цивилизации.
В изоляции невест продержали неделю, не выпуская из помещений, и ничему, кроме элементарных вещей не обучая. Обещанный лекарский осмотр занял несколько дней и сопровождался стыдными и устрашающими вещами, о которых невесты, периодически впадавшие в истерику во время медицинских процедур, постарались как можно скорее забыть.
А потом их опять усыпили…
Глава 6
Просыпались для разнообразия уже сидя в глубоких удобных креслах. Ольт стоял лицом к девкам и, подперев плечом стену за своей спиной, задумчиво кусал губу. Заметив, что все пришли в сознание, изобразил на лице восторженную радость:
– Девки-красавки, мы прибыли! За этой дверью вас ждут женихи. Берите свои пожитки и вперед, будем вас сватать!
Куратора едва не снесло звуковой волной. За неделю невесты с ним пообвыклись и перестали проявлять излишнее раболепие. А сейчас их возмущение было совершенно искренним: к женихам, вот в этих простых рубахах в пол, что им выдали?! Иш, чего удумал! Едва не насильно Ольта вытолкали за дверь и прямо поверх рубах принялись напяливать на себя свои свадебные сарафаны – как положено с вышивкой, а у тех, кто побогаче, даже расшитые бусинами.
Улька переодеваться не стала. Ее простой сарафан с многочисленными заплатками, был явно не краше надетой на нее рубахи.
Прихорошившись, невесты павами поплыли на выход. Улька уже привыкла идти замыкающей. Девок она понять не могла: ну что она им сделала? Ведь со многими из одной деревни, знали друг друга всю жизнь. Как они могли так легко в клевету поверить и отвернуться от нее?
– Ульяна, останься, – завернул ее назад Ольт. – Твой жених не здесь. Сейчас я невест с рук на руки сдам и отвезу тебя. Только не выходи. Не надо, чтоб тебя чужие женихи видели.
И Улька ждала: немного посидела в кресле, немного походила по проходу. А потом не выдержала, пробралась к открытой двери и, стараясь оставаться незамеченной, осторожно высунула нос наружу.
Вниз вела лестница, а у ее подножья развернулось настоящее гулянье. Ульке с возвышенности было все прекрасно видно и слышно. Как кокетничали невесты, заливисто смеясь и бросая на ухажеров лукавые взгляды из-под трепещущих ресниц. Как вились вокруг них женихи, говоря всякие приятности на русском в разной степени корявости. Без всякого акцента изъяснялся только Ольт.
– Девки, парни, а ну, стройтесь в ряд! Сейчас я вас на дагеротип снимать буду, – командовал он.
– Что такой дагеротип? – С недоумением спросил один из парней.
– Ай! Не бери в голову, потом в лаборатории изображение на пластину перенесут. Это я их барину обещал групповой портрет со свадьбы для отчетности выслать…
– А что такое барин? – Не унимался любопытствующий, но Ольт лишь отмахнулся от него.
Улька не сильно прислушивалась, она быстро шарила глазами по толпе, разбивая людей взглядом на пары. Была она неграмотна, но считать, как и все в деревне, на бытовом уровне умела. Надо ж знать, сколько в сарае скотины. И если квочка цыплят высидела – это прибавление. А если кура во щи угодила, или, не дай бог, хорь ее извел – это, понятное дело, убыль. Здесь все было по правильному – ни добавить, ни убавить – сколько невест, столько и женихов.
Заметив, что Ольт прощается с компанией, Улька поспешно вернулась и уселась в кресло. Выглядывая из-за его спинки, она с интересом наблюдала, как женихи под руководством куратора заносят и складируют в отдельном отсеке груз – длинные, похоже деревянные футляры. Интересно, это что – калым за невест?
Выпроводив посторонних и закрыв за ними вход, Ольт уже направляясь к девушке прижал два пальца к своему виску и что-то сказал на незнакомом языке. Кресло под Улькой слегка завибрировало, и она испуганно вцепилась в подлокотники. Доставили сюда девок в бессознательном состоянии, так что раньше спецэффекты при перелете оценить она не могла.
– Не бойся, мы сейчас к твоему жениху отправляемся, – куратор сел рядом с Улькой.
– Барин Ольт, – Улька замялась. – А что будет, если я жениху не приглянусь?..
– Боюсь, Ульяна, ты ему безо всяких «если» не приглянешься… Да и никто не приглянулся бы. Тос, так жениха твоего зовут, невесту не заказывал и жениться совсем не собирался. Понимаешь, у него большая неприятность случилась, от этого характер совсем испортился. Ты уж прости, что я тебя из дому забрал и во все это втянул…
Услышать такое было неприятно. Улька хмурилась, размышляя, а затем осторожно коснулась руки Ольта:
– Не вини себя, барин Ольт. Может, оно и к лучшему. Мне б там жизни все одно не дали, да ее и так почти извели. А тут… тут может еще и сладится…
Глава 7
Когда куратор вывел Ульку на «новые земли», она только и могла крутить головой по сторонам и хлопать глазами. Во время первой посадки, она же только на женихов и невест глазела, да больше там ничего толком и не видно было. А здесь… Вокруг серебристой штуки, из которой они вышли, стеной стоял зеленый… Нет не лес – разнотравье, но высотой побольше, чем избы в Улькиной деревне. То тут, то там мелькали среди зеленых листьев «колосочки», «метелки» и «цветочки» – руки в стороны расставь, все одно от края лепестка такого цветочка до другого края не достанешь.
Ольт, наблюдая за девушкой краем глаза, опять держался пальцами за висок и что-то говорил на незнакомом Ульке языке. Покачал досадливо головой:
– Ульяна, ты тут побудь. Далеко от «кареты» не отходи, – ткнул пальцем в свое средство передвижения. – А то заблудишься. Не бойся, зверей здесь нет. А я пойду пока с твоим женишком переговорю.
– Барин Ольт, а можно потрогать? – Улька восторженно тянула руки к растительности.
– Трогай, дергай, если хочешь, – отмахнулся куратор. – Только лилии не повреди. Это достояние Флоры и строго охраняется.
– Флоры?.. А лилии где?
– Флора – так называются эта… эти новые земли. А лилия – вот это, – куратор указал на ствол в два обхвата.
Улька скользнула взглядом вверх по стволу и задохнулась от изумления: его венчал огромный, как купол церкви, белый цветок с шестью ярко выраженными лепестками.
Ольт ушел по проложенной среди растительности дорожке, но судя по доносившимся до Ульки голосам, недалеко. Занявшись «исследованием», девушка не прислушивалась, все равно беседа, временами переходящая на рычание, велась не на русском.
«Это ж какое богатство! – Размышляла Улька, щупая и разминая край многометровой травинки. – Сюда б Зорьку на выпас! А сколько сена заготовить можно…»
Тем временем в пещере, оборудованной под жилище, Ольт вел беседу с ее «женихом». Рычал именно «жених», явно не соглашаясь с таким статусом:
– Как тебе в голову взбрело мне женщину притащить? Я же предупреждал, никто мне не нужен. Увози откуда взял!
– Тос, угомонись! Ты же понимаешь, что это невозможно, – увещевал Ольт. – У нас нет с Землей прямого контакта. Что она там понарассказывает, если ее вернуть? Ладно секретность… Но ее же, как сумасшедшую, до смерти залечат! А медицина там примитивнейшая. К тому же у нее никого там не осталось. Она сама просила ее выкупить…
– Так она еще и продажная! – Взвился Тос.
– Да не продажная она! Строй у них там такой. Не рабовладельческий, но с полной зависимостью и подчинением…
– Кому на ум пришло, женщин с Земли тащить?! – Продолжал яриться Тос.
– А где вам еще жен набрать? Наши, сам знаешь, не хотят от цивилизации в дыру на краю галактики отправляться. Похожие на нас расы во Вселенной встречаются. Но чтоб с полной генетической совместимостью… Да и наш Кодекс, сам знаешь, не позволяет перемещать разумных в худшие условия. Тос, ну послушай, не можешь ты один всю жизнь оставаться. А она тебе верной подругой будет, детишек родит…
Тос взвыл и вцепился руками в свои волосы:
– Не нужна мне ни подруга, ни жена, ни детишки! Убери ее с глаз долой!
– Куда?!
– Да куда хочешь! Себе оставь или вон, ребятам в поселение.
– В каком статусе? Гаремы ни у нас, ни у нее не приветствуются. К тому же уже все решено, и за девушку официально ты лично отвечаешь. Ее, кстати, Ульяна зовут. Так все, хватит! Это я тебе сейчас не как друг, а как куратор программы говорю. Язык, я так понимаю, ты принципиально не учил. Вот накопители-переводчики – от простого к сложному – на первое время достаточно. – Ольт выложил на стол небольшой пластиковый контейнер. – И вообще мне пора. Стержни давай. Много набрать удалось? – Ольт решительно встал.
– Двадцать шесть…
Улька исподтишка наблюдала, как мимо нее туда-сюда ходят Ольт и мрачный мужчина, перенося в «карету» пачки деревянных футляров.
«Это что ж получается, и за меня калым даден? Может, признал жених? – Шевельнулась у нее робкая надежда, которая тут же исчезла, когда в обратную сторону вынесли большие короба. – Нет. Должно быть, сторговали что-то…»
Покончив с погрузкой-разгрузкой, мужчина, даже не взглянув на Ульку, ушагал по дорожке. Ольт подошел в девушке и осторожно пожал ее руку.
– Прости, Ульяна, пока все плохо… На тебя вся надежда. Справишься? – Спросил без особой уверенности.
Улька взглянула вслед ушедшему «жениху», зачем-то перевела взгляд на зеленое раздолье и решительно тряхнула головой.
– Справлюсь!
Ольт искренне хотел помочь Ульяне после того, что увидел в барской усадьбе на Земле. А еще он искренне хотел помочь своему другу. Он не знал, что у того произошло, когда Тос совершенно внезапно оставил успешную карьеру, свой дом и, похоже, просто сбежал… Хотя, подозревал конечно.
Ольт довел Ульяну до жилища «недосуженого» и попрощался. А тот, лишь скользнув по застывшей на входе девушке взглядом, демонстративно отвернулся и уселся за стол спиной к ней.
Тос несколько часов злился и полностью игнорировал навязанную девицу. Он не был сволочью. Но понимать ведь надо: он на Флору не просто так перебрался, он сюда от личной драмы сбежал. Да, что там долго объяснять… Полгода назад, вернувшись с двухгодичной исследовательской экспедиции, именно отсюда – с Флоры, домой, командор Тос внезапно узнал, что он РОГАТ! И не просто рогат, а хронически и ветвисто. До такой степени, что трое его уже вполне взрослых, совершеннолетних сыновей и не его вовсе! Но окончательно командора добило, что его неверная благоверная вообще не видела ничего предосудительно в данном факте.
– Но, дорогой! – Вещала она, сидя рядом с ним за столиком в аналоге земного кафе, и поднося изящными пальчиками к губам чашку с напитком. – Кто же от таких рожает? Ты же сам знаешь, космическое излучение – оно накапливается! Возможны мутации не во втором, так в третьем, четвертом поколении.
То есть по логике получалось, что Тосу вообще не изменяли! Просто супруга, как женщина рациональная и предусмотрительная, всего лишь позаботилась о потомстве и ввела «разделение труда»: кто-то, никогда не покидавший планету, обеспечивает продолжение рода Тоса – не уведомив того и не получив согласия на этот акт благотворительности. А сам Тос в это время носится по Вселенной в бесконечных экспедициях, чтобы этот род обеспечить материально.
Уже не понимая, зачем это делает, уточнил:
– Мальчики знают?
От ответа захотелось убить или самоубиться.
– Но, дорогой! Я же – честная женщина! Как я могла скрывать от твоих детей их биологического отца?
…После этого памятного разговора, Тос, сложив с себя полномочия командора и собрав вещи, присоединился к своим парням из группы охраны исследовательских миссий, которые также подали в отставку. Все они отправлялись простыми смотрителями на Флору, объявленную заповедником чрезвычайного значения. Парни – в поисках романтики среди первозданной природы. А Тос… После такого, действительно, ни какую женщину видеть не захочешь… Он вообще не хотел никого видеть, поэтому и на Флоре обосновался на противоположной от основного поселения смотрителей стороне материка.
Злиться Тос не переставал, но совесть и врожденное чувство ответственности начали потихоньку пробуждаться. Он открыл оставленный Ольтом контейнер, взял первый в ряду носитель и сжал в пальцах, одновременно двумя пальцами второй руки прикасаясь к своему виску. Беззвучно пошевелил губами, пытаясь подстроить артикуляцию под слова незнакомого языка, и мрачно произнес:
– Входи.
Не услышав ответной реакции, повторил громче:
– Входи!
С тем же эффектом. Оглянулся и, не обнаружив никого на входе, вскочил на ноги. Куда она подевалась?! Ольт девицу точно не забирал, а на улице уже смеркается…
Глава 8
Всю ночь под порывами ветра Тос носился по окрестностям, подсвечивая себе фонарем, и к утру окончательно сорвал голос, зовя Ульку. Он не опасался, что ее могут растерзать хищные животные или напугать травоядные. Флора получила свое название не только из-за буйной растительности, но и потому что здесь не было фауны – от слова «совсем». Даже в океане ничего, кроме водорослей, не зародилось. А как известно, если в океане появляется жизнь, рано или поздно она выползет на сушу.
Тревожили Тоса суточные изменения климата: с заходом солнца, температура резко падала и неизменно поднимался сильный ветер. Хорошо хоть дождя в эту ночь не было. Молиться Тос не мог, поскольку его цивилизация изобрести религию не удосужилась. Поэтому он мысленно взывал к бескрайнему космосу: только бы эта дура выжила… только бы дожила до утра!
А Улька и не думала от него прятаться или испытывать нервную систему несостоявшегося жениха. Постояла на пороге, пока окончательно не убедилась, что она здесь нежеланна, и отправилась благоустраиваться самостоятельно. Ей уже хотелось пить и есть, но не хотелось просить у того, кто так холодно ее встретил. Улька на собственном опыте в избе старосты узнала, насколько горек бывает сиротский хлеб.
Улька шагала по проложенным среди растительности дорожкам, в надежде, что одна из них выведет ее к воде. Заметив среди травы склоненный стебель растения, похожего на гигантскую метелку земного дикого овса, Улька, отложив узелок со своими пожитками, принялась прыгать вокруг и достала-таки семечку весом в пару килограммов. «Зернышко» оказалось недозревшим, под кожицей наполненным мучнистой сладковатой мякотью, которая с успехом утолила не только голод, но и жажду. По своей неграмотности Ульке в голову не пришло, что инопланетные растения, даже имеющие внешнее сходство с земными, свойства могут иметь совершенно другие. Но, к счастью, Ульке повезло не отравиться.
Утолив насущные потребности, Улька решила отложить поиск воды и приготовить место для ночлега. Тем более, что заметно похолодало. Для тепла и чтоб не извазюкать в зелени белоснежную новую рубаху, Улька надела поверх нее свою старую одежду, вытащенную из узелка. Немного углубившись в травяные заросли в сторону от дорожки, она обнаружила пятиметровый в диаметре лист, похожий на лопух. После некоторой возни ей удалось загнуть края листа к земле, подвернуть внутрь и пришпилить с помощью кусков прошлогодней сухой стерни.
Когда начало темнеть, а ветер стал уже пронизывающим, Улька занавесила вход листком поменьше и юркнула в собственноручно построенное убежище – нечто среднее между шалашом и туристической палаткой.
Проснулась Ульяна на рассвете хорошо отдохнувшая и исполненная оптимизма: тут всяко лучше! Нет здесь крикливых и постоянно чего-то требующих от Ульки детей и внуков старосты, нет самого Прохора, не стесняющегося отвесить ей подзатыльник, а то и за вожжи схватиться, нет постоянно орущей на нее жены Прохора. А муж и детки… Ну, может, и вправду не судьба ей…
Перекусив остатками вчерашнего «зернышка», Улька расчесала и переплела косу. Сняла и уложила в узелок (для сохранности) новую рубаху – другой одежи в ближайшем будущем ожидать было неоткуда. Туда же припрятала и выданную барином Ольтом обувку типа балеток. А сама, надрав полос с середины длинного листа местной осоки, за неимением колодки, прямо на коленке сплела пару лаптей.
Оставив скарб на ночевьи, облаченная в свои старые рубаху и сарафан, подвязанный фартуком, и в новых зеленых лапоточках, Улька отправилась искать воду. «И жизнь хороша, и жить хорошо!» – радовалась она, подставляя лицо под лучи ласкового утреннего солнца.
Шла она строго по дорожкам, поскольку скрываться ни от кого не собиралась, и старательно запоминала путь от своего укрытия. Скоро она поняла, что дорожки проложены не абы как, а от лилии – к лилии. Вот недалеко от пятого цветка-переростка она и заметила блеснувшую ленту реки.
В предвкушении от скорой встречи с источником воды сошла с дорожки, но даже не успела войти в травяные заросли, как на нее коршуном налетел разъяренный недожених. Схватив за плечи, он с такой силой встряхнул девушку, что Улька клацнула зубами, чудом не откусив себе язык. Продолжая немилосердно ее трясти, Тос что-то зло сипел, хрипел и взрыкивал на своем языке, Ульке совершенно недоступном. А потом, вцепившись намертво в ее руку, поволок в обратном направлении.
«Да ну его, убогого…», – смирилась Улька. Дорогу она теперь знает, реку завсегда найдет.
Глава 9
Дотащив эту идиотку до своей пещеры, Тос насильно усадил ее за стол. Вскрыл индивидуальный саморазогревающийся контейнер с пищевым концентратом и сунул ей под нос. Открыл второй и, вооружившись вилкой, принялся быстро есть – всю ночь ведь голодный и без сна пробегал, а сегодня до заката надо еще стержень изъять, пока не перезрел.
Девица склонилась, внимательно рассматривая содержимое контейнера, и, понюхав, отодвинула его от себя. Улька искренне не поняла, как ЭТО можно есть, когда на новых землях столько всего!
Тос подозревал, что седых волос в его шевелюре существенно прибавилось. Всю прошедшую ночь он эмоционально закипал волнами: от пика бешенства, до глубокого погружения в отчаянье. Нет, он не снимал с себя ответственности. Действительно, грубо и недостойно цивилизованного человека себя повел. Но за эту ночь он не единожды мысленно и с полным раскаяньем успел похоронить Ульку. А под утро искал уже не ее, а ее хладный труп. Поэтому, когда обнаружил дикарку, счастливо шлепающей к зарослям, буквально озверел. Да, она оказалась на изумление живучей и ночь перенесла в полном одиночестве, без снаряжения и, судя по внешнему виду, без всякого ущерба для здоровья. Но на Флоре близится зима. И Тос сам не знал, насколько ее удастся пережить без потерь.
Он провел на Флоре два года, обеспечивая вместе со своей командой безопасность исследовательской экспедиции, и дважды видел местную зиму. Но тогда сорок три суровых зимних дня они дважды пересиживали в автономных ангарах, почти не высовывая и носа наружу. Казалось, что планета проводит самостерилизацию, вымораживая и выветривая все, что может представлять ей опасность. Ураганный ветер, снежная сечка и мороз, доходящий до минус 110. Оставалось только изумляться, как в таком суровом климате смог зародиться и выживает этот уникальный растительный мир?
А теперь придется без ангаров. Вместе со статусом чрезвычайного заповедника, на Флору наложен полный запрет на разработку недр, развитие промышленности и даже масштабные застройки на планете. Все дело в лилиях и в образующимся внутри ее цветов уникальном веществе, которое оказалось жизненно необходимым для развития дальнего космоса, и которое можно загубить любым вмешательством в местную экосистему.
Поэтому гарантированно, если этой ненормальной дикарке получится сбежать зимой, ее никакое чудо не спасет… Придется приручать, чтобы не винить себя всю жизнь за ее смерть.
Тос достал первый, базовый, носитель-переводчик и приложил к левой руке выше запястья, перебросив информацию на внедренные под кожу информационный чип. Приложил два пальца к виску, и услышав озвучку непосредственно в ушной раковине, подвигал челюстью и пошевелил губами для максимально точного воспроизведения фраз чужого языка:
– Сидеть здесь. Не выходить. Сидеть, ясно? – Продиктовал деревянным от усердия голосом, сопровождая речь жестикуляцией.
Не надеясь на силу слова, Тос покопался среди своего оборудования и нашел там два генератора защитного поля, в актуальности которых на этой (сезонно!) исключительно безопасной планете ранее не сомневался. Один активировал на входе в пещеру, второй – вокруг своего спального места. Поспать необходимо, чтобы отдохнувшим и с ясным рассудком безошибочно и аккуратно произвести изъятие стержня. А без защиты нет никакой уверенности, что дикарка не попытается прибить его во время сна.
Улька, словно послушная девочка-ангелочек, все время сидела, сложив руки на столешнице, но не сводила напряженного взгляда с недожениха. Когда с лежанки в закутке раздалось умиротворенное посапывание, бесшумно встала и направилась к выходу.
«Сидеть здесь. Не выходить…», – мысленно передразнила Улька. Да сколько ей суждено на своем веку всяких самодуров встречать?!
Выйти, увы, не получилось. Выход был. И дверей на нем не было. Но что-то невидимое и упругое не давало ступить Ульке и шагу за пределы пещеры, раз за разом отбрасывая ее назад.
«Колдунство…», – мрачно пришла к выводу Улька. Вернулась за стол и опять сложила руки крестиком на столешнице. Мысль подойти к спящему недожениху и попытаться как-то ему навредить, даже не пришла ей в голову. Ее интересовало совершенно другое: а всем невестам достались женихи-ведьмаки, или только ей так повезло?
Глава 10
Проснувшись, Тос наскоро умылся и принялся собираться. Обедать не стал, поскольку делать это перед физическими нагрузками не стоило. А вот объявленная девчонкой голодовка его беспокоила. Тос не видел, чтобы она с того времени, как ее притащил сюда Ольт (а это уже почти сутки!), что-либо вообще ела. Вот и сейчас сидит, сложив лапки, перед нетронутым контейнером с концентратом. Коснувшись двумя пальцами виска, Тос нашел в носителе-переводчике соответствующие ситуации слово:
– Есть! – Велел девчонке, указывая рукой на концентрат.
Очевидно, она его неправильно поняла, поскольку с готовностью пододвину контейнер к нему.
– Ты – есть, – уточнил Тос.
В ответ дикарка отрицательно завертела головой. Ладно, заморить себя голодом он ей все равно не позволит. На крайний случай в универсальной аптечке есть все необходимое для внутривенного питания. Но это потерпит, сейчас необходимо в первую очередь заняться лилией. Тем более, что девчонка изможденной не выглядела. Напротив, вид имела на удивление цветущий.
Оставалось решить еще одну проблему: оставить ее в пещере, или взять с собой. Если с собой, а не попытается ли она снова сбежать? Но и оставлять дикарку одну в своем жилище Тос не хотел – вдруг разнесет здесь все оборудование к черной дыре. Силового поля не хватит, чтобы укрыть все хрупкие вещи. Можно, конечно, спеленать полем сам источник проблемы. Но творить такое насилие над разумным, хотя и глупым существом не хотелось.
Тос выбрал из двух бед меньшую. Надев защитные перчатки, повесив на плечо бухту веревки, закрепив на поясе защитный шлем и прихватив контейнер для стержня, распорядился:
– Идти со мной.
Для большей убедительности взял ее за руку и вывел из пещеры.
Улька не сопротивлялась и послушно шагала рядом с Тосом. По дорожке дошли до лилии, внутри которой, судя по графику, как раз должен был созреть стержень.
– Стоять здесь! Не убегать! – Строго велел Тос.
Подошел к стволу лилии и, используя плотные листья на нем как ступеньки, принялся карабкаться вверх, время от времени поглядывая вниз – на стоящую на дорожке дикарку.
Та лишь раз вызвала беспокойства Тоса, когда внезапно нырнула в заросли травы. Впрочем, через мгновение дикарка вернулась на дорожку с каким-то зеленым внушительных размеров калачом в руках и заняла место «в первых рядах зрительного зала» – задрав голову, не спускала глаз с Тоса, одновременно увлеченно грызя свой калач.
Окликать и запрещать тащить в рот что попадя, Тос не стал. Во время исследовательской экспедиции на Флоре изучили вдоль и поперек весь ее растительный мир. Ядовитых растений здесь попросту не было, что вполне объяснимо: растения ведь не просто так начинают яды вырабатывать, а в результате эволюционного отбора, как защиту от вредителей. На Флоре природных вредителей у растений не было. К тому же, Тос был уверен, что несмотря на проявленную Ольтом безответственность, которую тот продемонстрировал, притащив ему ненужную девицу, достичь уровня безумия, чтобы доставить сюда человека с аллергией на растения, Ольт не мог!
Единственное что смущало, это пищевые пристрастия дикарки. Ну чем ей не угодил прекрасно сбалансированный питательный концентрат?
…Что такое цирк, Улька не знала. Но за акробатическими трюками своего недожениха она наблюдала с затаенным дыханием. Вот он забрался по стволу даже выше цветка-купола, закрепил там веревку. Отцепил с пояса и надел шлем, став похожим на какое-то чудище с нечеловеческой головой. По веревке спустился на сам цветок и вполз в его сердцевину… Когда он выбрался оттуда с мерцающим сиреневым «мечом» в одной руке и, пользуясь лишь левой рукой, стремительно заскользил по веревке вниз, словно богатырь, одолевших всех чудишь, Улька бы наверняка разразилась овациями… Если бы знала, что это такое.
Тос тоже не знал, как это – быть на сцене. Но, когда увидел сияющие восторгом, словно прожектора, глаза дикарки, ему почему-то захотелось раскланяться. Сняв шлем и смущенно потупившись, Тос аккуратно уложил стержень в контейнер и смотал веревку.
Возвращаясь в жилище, они шли бок о бок, но не за руку, поскольку у обоих они были заняты: Тос аккуратно нес контейнер со стержнем, а Улька – основательно обкусанный калачик-просвирник размером с колесо детской коляски.
Глава 11
В пещере Тос сразу же спрятал контейнер со стержнем. Оглянулся: Улька стояла возле стола и растеряно крутила головой, продолжая держать в руках свой калач. Верно истолковав ее замешательство, Тос указал на стол:
– Сюда класть можно, – рассудив, что раз уж она это ест, значит, это еда.
Поесть он бы и сам был не против, но пока длился световой день не хотелось терять время. Тем более, что было еще одно неотлагательное дело. Хотя, после совместного похода за стержнем, девчонка почему-то перестала вызывать у Тоса стойкое отторжение, тащить ее к себе в постель он был не готов. А поскольку до этого он жил здесь один, то и койко-место у него было в единственном экземпляре. Так что было пора подумать над созданием условий для сна своей вынужденной гостьи.
Деревьев, в земном понимании, на Флоре не было. Но были растения, которые с успехом древесину заменяли. Из нее смотрители изготавливали контейнеры для сбора стержней и мебель для личных нужд. Ее же использовали как топливо для обогрева жилищ, если ночью становилось особенно холодно.
Вооружившись ручным лазерным резаком, Тос отправился на промысел. Улька безропотно шла рядом. К месту заготовки древесины Тос также заблаговременно расчистил дорогу, поскольку ходить туда приходилось довольно часто.
С небольшого холма открылся вид на долину. Там, подавив прочую растительность, вольготно раскинулись толстые плети, покрытые зеленью листвы и бело-фиолетовыми цветами, а между плетями возвышались шалашеобразные плоды разных размеров, в зависимости от степени созревания.
Тос недоуменно перевел взгляд на взбудораженную дикарку. Не осознавая, что делает, она дергала его за рукав и, указывая рукой на долину, бормотала:
– Там избы! Избы – там люди!
Выслушав перевод от накопителя, Тос усмехнулся и попытался объяснить ее ошибку. Но накопитель-переводчик для базового общения, который он на данный момент использовал, не был в состоянии перевести научное название растения, которое дикарка приняла за человеческие жилища. Накопитель выдал краткое наименование, наиболее соответствующее земному, которое Тос и озвучил:
– Не избы. Это – горох! – И узрел изумленно округлившиеся глаза своей спутницы.
В долине Улька первым делом бросилась к зеленому стручку высотой в два человеческих роста.
– Нет. Сырой. Надо сухое, – попытался остановить ее Тос и, выбрав полностью созревший стручок, принялся лазерным резаком нарезать из него доски, пригодные для изготовления кровати для Ульки.
Чтобы не тащить лишний мусор домой, Тос, отложив в сторону резак, ножом счищал с готовых досок сухую волокнистую массу, толстым слоем покрывавшую створки стручка изнутри. Когда вспомнил, что теперь он не один, и не стоит оставлять без присмотра инструмент, резак успел исчезнуть. Это не на шутку испугало командора: резать ведь можно не только доски!
Оглянулся в поисках дикарки. Но она не спешила нападать или как-то проявлять агрессию. Она действительно завладела резаком, расковыряла с его помощью створку недозревшего стручка и… Ну, что ты будешь с ней делать: опять что-то жует! Н-да, очевидно, прибегать к принудительному или внутривенному кормлению не придется, наоборот – удастся существенно сэкономить запасы пищевого концентрата.
От греха подальше, Тос конфисковал резак. Девчонка несколько раз хлопнула на него ресницами и щедро предложила увесистый кусок, который успела отчекрыжить от неспелой горошины. Тос отрицательно покачал головой:
– Нет. Невкусно. – Конечно, он никогда не пробовал «горох» на вкус. Но ведь надо было как-то вежливо объяснить свой отказ.
«Невкусно»? Улька крайне удивилась. Зеленый горох – это же настоящее лакомство. И здесь, мало того, что одной горошиной можно целую деревню накормить досыта, он еще и сахарный! А этот блаженный говорит, что невкусно…
Пока Тос связывал вместе доски, чтобы было удобнее их нести, дикарка приблизилась и принялась за ним наблюдать. Наклонилась, пощупала счищенные Тосом растительные волокна. А потом деловито завязала узлом подол своего фартука и сунула в образовавшийся карман кусман горошины, а в освободившиеся руки нагребла целую охапку волокон и застыла, всем видом демонстрируя, что готова отправляться в обратный путь.
Понять логику поступков дикарки Тос не мог. Тем более, что пока не определил: это странная логика ее цивилизации, или просто женская логика, которая пониманию вообще не подлежит.
Уже дома, пока Тос делал новую кровать, дикарка свистнула у него один из ножей и тоже принялась что-то мастерить из обрезков доски.
Готовую кровать для дикарки Тос установил в противоположной стороне пещеры, подальше от своей лежанки. Для ее комфорта временно решил поделись одним из своих матрасов. Потом надо будет насушить травы и сделать ей личный. Достал новую упаковку постельного белья. Собрался заправить кровать, ну откуда ему знать, может, она не умеет? Но дикарка уже успела воткнуть в изголовье своей кровати какую-то палку, привязать к ней ворох волокон и теперь гордо восседала, правой рукой вытаскивая из вороха непрерывную полоску волокон, а пальцами левой ловко вращала заостренную с двух концов палочку, на которую наматывалась ровно скрученная нить.
На улице уже стемнело. Хотя холод еще не успел пробраться в пещеру, Тос собрал оставшиеся после изготовления кровати обрезки, щепу и стружку и растопил печку. Это была его гордость. Тос не просто придумал ее конструкцию, но и дизайн. Получилось нечто среднее между каменной печью и камином – если не закрывать металлическую дверцу. На металлический лист сверху командор положил так и не тронутый дикаркой вскрытый контейнер концентрата. Саморазогрется он, только пока упаковка не тронута. И сев поближе, в ожидании ужина, смотрел на завораживающее пламя внутри печи. Наверное, какой-то атавизм, оставшийся со времен, когда и его далекие предки выживали в дикой природе с помощью огня. Тосу нравилось смотреть на огонь… Почувствовав рядом присутствие, повернул голову. За его плечом стояла дикарка и тоже не сводила глаз с огня.
Глава 12
Пословицу «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», Улька никогда не слышала. Ну не было принято у них в деревне заумствоваться. А вот, как простая русская баба, чувствовала себя она очень неуютно, оттого что вверенный ей недожених ест постоянно какую-то дрянь из коробочки, когда вокруг столько свежих и вкусных продуктов. Осталось закатать рукава и проявить народную смекалку, поразив мужика разносолами.
Ага, счас! Из чего? Рыбы или мяса здесь Улька пока не видела. Да и ладно с ними, даже в семье старосты чаще хлебали пустые щи. Только с набором местных продуктов щи могли получиться абсолютно пустыми. Масла нет, хотя Улька и видела среди разнотравья характерные голубые цветы льна, но масло-то надо еще отжать! Капусту на щи – наквасить, а соль где? Да у нее попросту даже посуды нет. И у недомужа тоже, судя по всему он вообще никогда не готовил. Улька задумчиво покрутила в руке подобранный и вымытый жестяной контейнер, который после ужина командор выбросил в ящик для мусора.
Эх, пирогов бы напечь, или хотя бы блинцов с припеком. На дворе столько всего, что в начинку просится! Но нужна опара, а готовится она почти седмицу. К тому же и для опары, и для самих пирогов мука нужна. После дикого овса, Улька не сомневалась: что-то похожее на пшеницу или хотя бы на рожь найдет. А смолоть как? Вот бы сюда ручные жернова, что у старосты возле овина стояли. Улька часто на них зерно дробила: помол совсем тонкий – на муку, покрупнее – на кашу, грубый – на корм курам… Улька закручинилась, и кур здесь нет…
Путь, даже не к сердцу, а к желудку командора обещал стать тернистым. Но долго унывать было не в ее характере. Камень есть – в каменной же пещере живем, надо только жернова смастерить. А пока надо попробовать поставить опару на незрелом овсе.
Улька попыталась выйти из пещеры. Ага, получилось! Видно ведьмак уходя забыл свое колдунство на входе поставить. Неожиданно для себя она почему-то стала относиться к ведьмачеству недомужа философски: на благо же! Вот и в пещере окон нет, а свет, как при ясном солнышке, пока ведьмак не уснет – тогда темно делается.
«Ведьмак» не видел, как Улька уходит. С противоположной от входа в пещеру стороны он чинил свое «колдунство». Проснувшись командор обнаружил, что батареи стали медленней заряжаться. Пошел проверить. Так и есть: два ветрогенератора из восьми опрокинуло ночью порывами ветра, а часть солнечной батареи успел заплести какой-то бойкий вьюн. Ремонт занял больше времени, чем ожидалось.
Улька успела вернуться, притащив с собой пару недозревших «молочных» зерен овса. В поисках какой-либо посудины подошла к стеллажам недомужа и сразу же обнаружила искомое. Черная (может закопченная?) штуковина стояла вверх дном и даже имела с противоположной от дна части две удобные ручки. Улька осторожно приподняла ее, заглянула внутрь и щелкнула пальцем по стенке. Металлический звук убедил ее, что котелок просто отличный. Вместительный. Да еще и с крышкой, на которой стоял непонятный цилиндр. Цилиндр был отставлен в сторону, а посудина конфискована.
Выдавливая в новоявленные котелок одно из зерен, Улька оценивающе смотрела на тянущуюся, словно густое тесто, массу. А если попробовать блинов напечь сразу, без опары? Быстро разожгла печь – что она зря вчера наблюдала, как это делает недомуж? Дождалась, когда нагреется верхняя плита и прямо по ней дважды мазнула срезом зерна. Круглые «блины» почти моментально потемнели на горячей поверхности, приподняв свои края. Улька ловко переложила их на стол, еще дважды повторила процедуру. Решила попробовать полученные результат. Скривилась: сухо и пресно. Вернулась к первоначальному варианту: выдавила в котелок второе зерно, добавила воды и принялась старательно вымешивать найденной на столе вилкой, подготавливая будущую опару.
Войдя в пещеру, командор почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом: дикарка держала в руках контейнер от аварийного маяка. Маяка, который при активации, вызывал не просто спасательную экспедицию с родной планеты командора, а военный флот! Бросился к стеллажам и с трудом перевел дыхание: маяк был цел-невредим и даже в выключенном состоянии. Но как же с этим бороться?! Не может он постоянно держать защитное поле на всех предметах, которые не должны попадать в загребущие лапки дикарки. Генератор потребляет немерено энергии, а у него здесь не ядерный синтез, а все лишь энергия ветра и солнца.
Так, надо с ней объясниться и сделать это максимально убедительно. Чтобы акцентировать внимание оппонента, психологи рекомендуют начинать с его личного имени. Командор попытался вспомнить, как зовут дикарку. Ольт ведь называл ее имя, и они, кажется, даже созвучны.
– Ольтьяна… Ультьяна… – Попробовал обратиться Тос.
– Улька я! – С готовностью идентифицировалась дикарка.
– Улька. Мое не брать! – И указал на предмет в ее руках.
Дикарка обижено попыталась вернуть ему контейнер. Тос отмахнулся, ну в самом же деле, не отбирать то, чем она уже завладела. Потом для маяка деревянный сделает.
– Надо – меня просить! – Для убедительности похлопал ладонью себя по груди.
Дикарка резко повеселела:
– Надо! – Поставила контейнер с непонятной массой на стол и понеслась к стеллажам.
Не ожидавший такой прыти Тос бросился следом, пока она еще чего-нибудь не зацапала. Но дикарка замерла, скользнула взглядом по полкам и ткнула пальцем в лазерный резак.
– Надо!
– Зачем? – Удивился Тос.
– Очень надо! – Аргументировала дикарка.
Тос взял резак в одну руку, а второй – за руку дикарку:
– Где надо – показывай.
Улька вывела его из пещеры и указала на лежащие с правой стороны от входа две каменные плиты, которых еще с утра, командор точно помнит, тут не было. И как только дотащила?
– Резать надо! – Дикарка выставила руки кругом, показывая, что хочет.
Тос пальцем обрисовал на плите окружность указанного диаметра:
– Так?
– Так!
Тосу стало смешно: рваные фразы, на которые перешла дикарка, явно давали понять, что она пытается подстроиться к особенностям его речи, вызванным примитивностью переводчика. Командор активировал резак, сменил настройку с дерева на камень. Выдвинул с боку резака упор на гибком тросе-линейке и, зафиксировав упор в центре плиты, очертил резаком идеально ровный круг, от которого отвалились излишки камня.
– Все?
– Нет! – Дикарка опять выставила руки кругом и ткнула пальцем во вторую плиту.
Тос повторил процедуру, но прежде чем успел что-то спросить, увидел, что дикарка показывает растопыренными ладонями окружность значительно меньшего диаметра и тычет в цент полученного каменного круга. Ну, надо дырка в центре – будет тебе дырка! Не успел дорезать, как ему под нос сунули сложенные колечком пальцы, а потом ткнули почти в край каменного бублика. Тос покачал головой: как она собиралась все это сделать самостоятельно даже с помощью резака? Да, ей удалось проковырять им отверстие в створке горохового стручка, но только потому что командор по рассеянности забыл поставить резак на предохранитель.
– Все? – Уточнил еще раз.
Дикарка отрицательно покрутила головой, приподняла каменный «бублик», провела ладонью по его поверхности и по поверхности лежащего рядом каменного круга:
– Ровно надо! – Пояснила.
Тос вернул упор в паз резака, выдвинул уровень и двумя непрерывными движениями выровнял обе поверхности, только каменная крошка посыпалась.
Тос посмотрел на дикарку. Она стояла, прижав ладони к груди, и не спускала с него восторженного взгляда.
– Теперь все! – Сказала с придыханием.
В пещеру оба возвращались крайне довольными. Улька, поскольку получила новенькие ручные жернова. Тос, так как надеялся, что дикарка все поняла, и к его вещам больше не сунется. Что именно он только что соорудил из камня, командора не интересовало. Наверное, какой-то предмет культа. Ведь у большинства дикарей есть культ, правда?
И все-таки придется учить язык… Накопитель-переводчик позволял примитивно общаться, но не давал возможности полноценной коммуникации. А неизвестно сколько придется жить рядом с дикаркой, пока удастся от нее избавиться. Командор не собирался убивать Ульку, или как-то иначе ей вредить. Но, рано или поздно, на Флору прибудет очередной одинокий смотритель, и Тос с удовольствием сплавит ему «невесту» – пусть она кого-нибудь другого радует.
В задумчивости Тос отщипывал от лечащих на столе пересушенных овсяных блинчиков кусочки и отправлял в рот. Те приятно хрустели на зубах. И вкус – ничего так… Но чего-то не хватает. Достав с полки баночку с белыми мелкими кристаллами, присолил – вот другое дело! И подпрыгнул от неожиданности, услышав радостный вопль рядом:
– Надо! – Дикарка треб�