Абсолютная высота
Глава 1 Побег на рывок
За окном завывал ветер и лил проливной дождь.
– Дори, стой! Куда ты собралась в такую погоду, с ума сошла? Ты видела, как там сейчас?!
Ответа не последовало. Продолжилось метание сердитых взглядов в сторону отца, импульсивные швыряния вещей в рюкзак, истеричные хлопанья дверцами шкафов и шумные шаги с пятки…
Оба не воспринимали происходящее всерьёз – они не раз переживали эту ситуацию и прекрасно знали, чем всё закончится. Ничем. Максимум пара дней состояния «я с тобой не разговариваю», а потом всё вернётся на круги своя.
Сквозь эмоции Дори периодически прорывались мысли о том, насколько оправданно будет убегать прямо сейчас. Может ли она позволить себе реагировать эмоционально, или последствия этого будут слишком серьёзными и лучше поступить “с умом” и уйти позже, как и планировалось?
– Ты скажи мне, чего ты хочешь добиться?!
– Нет уж, папочка, раньше надо было спрашивать, теперь поздно! Ты меня никогда не слушал, да и какой смысл мне объяснять, если ты всё равно не пытаешься понять! Мне это надоело!
– А как мне надоело! Выслушивать вот это и терпеть твои выходки! – произнёс мужчина с шумным выдохом.
– Ну вот радуйся, больше не будешь!
Схватив рюкзак и пихнув в карман телефон, девушка помчалась вниз по деревянной лестнице, демонстративно топая при каждом шаге, отчего скрип ступеней усиливался. Спустившись, она почти бегом пересекла гостиную и толкнула входную дверь. Та распахнулась, издав визжащий звук и чуть не слетев с петель, ударилась о перекладину веранды, задребезжала и остановилась. Дори увидела, что отец не преувеличивал: на улице действительно был ливень, и, более того, он, похоже, не собирался заканчиваться. Этот дождь был похож на затяжной, какие бывают осенью и могут лить целыми днями без перерыва, однако сейчас стук капель стал заметно настойчивее. Девушка слегка сбавила пыл, сделала пару несмелых шагов и оказалась на веранде. Она стояла под крышей, но уже чувствовала долетающие брызги. Кожа покрылась мурашками. Секунда сомнения… “Если не придумаю, где переждать непогоду, то пара часов беготни под дождём и больное горло – кажется, максимум, что может случится. Потом доберусь до бабушки или в гостинице номер сниму… Тёплый душ, чай. Деньги на карте есть, я всё-таки готовилась…” Она обернулась.
Отец в это время спускался по лестнице. Их взгляды встретились. В глазах Дори застыла неуверенность или даже просьба остановить её. Если бы он сейчас сказал: «Прости, давай я тебя выслушаю», или даже просто: «Прости», или хотя бы какие-нибудь слова заботы и беспокойства за неё, она бы расплакалась, возможно закричала, но не ушла бы. Но вместо этого он совершил, возможно, самую большую ошибку в своей жизни, лишь коротко бросил:
– Дарина, не делай глупостей.
“Последствия этих глупостей не так уж фатальны. Я могу позволить себе эмоциональность!” Дори отвернулась, кровь прилила к щекам. То, что она чувствовала, противоречило тому, что она пыталась показать. Ещё секунда, и самообладание будет утрачено; ещё секунда, и слёзы выступят на глаза. И в этот момент она решилась. ”Всё вроде под контролем… Тогда играем ва-банк!”
Дори кинула куда-то в пустоту короткое: «До встречи!» и побежала… Александр молча закрыл за дочерью дверь. Пытаться догнать ее сейчас было бесполезно. Капли монотонно стучали по крыше…
Дори быстро поняла, что сбегать из дома на самом деле не так романтично, как показывают в фильмах. Спустя несколько минут бега по просёлочной дороге под ледяным дождём ноги стали мокрыми и грязными до колен, с волос прямо за шиворот текли струйки воды, сарафан намок и начал больно натирать бёдра, а лямки рюкзака – плечи, губы посинели, а пальцы рук онемели и потеряли чувствительность. Вообще-то Дори прекрасно понимала, что её побег может выглядеть действительно глупо, но при всём своём стремлении к рациональности, сегодня эмоции победили разум. Факт оставался фактом – она сбежала и вернуться уже не могла.
Она перешла на шаг и стала думать, что делать дальше. Для начала было бы неплохо найти, где укрыться от непогоды и переодеться. Нет, бегать под дождём, конечно, бывает весело, но только не когда он ледяной и после пробежки чай предвидится не скоро. Должно было найтись место, где точно никого не будет, и чтобы там было тепло, ну или хотя сухо. Дори знала только одно такое место – домик на окраине леса, где она играла в детстве с друзьями. Туда она и решила направиться в надежде, что хижина ещё не совсем развалилась и сможет хотя бы спрятать её от дождя.
В детстве чувства для Дори часто были важнее голоса разума, из-за чего быстро переругалась со всеми девчонками в деревне. Отказавшись нянчить кукол и читать стихи, она играла с мальчишками. Вместе они стреляли из лука, дрались на палках, воображая волшебные мечи, катались на тарзанке… А потом соорудили домик в лесу – не без помощи родителей, конечно, – и назвали его штабом. Там они прятались от старших, читали истории про путешественников, ели вафли, клялись в вечной дружбе и были счастливы. Мальчишки прозвали Дори «Принцессой стаи». Ей нравилась абсурдность сочетания этих слов, нравилось читать истории в штабе, она любила стрелять из лука, и запах тех вафель, и что всё было просто. Жаль, что это время прошло…
Сентябрьский лес встретил редкими птичьими трелями и густым ароматом мокрого разнотравья. Дождь уже поутих, лишь то тут, то там слышались гулкие шлепки последних, запоздалых капель о широкие листья пожухлых папоротников. Влага буквально пропитала всё вокруг, проникла в каждую трещинку в коре и ненадолго наполнила увядающий лес свежим глотком жизни. Деревья задумчиво шуршали остатками листвы, пытаясь просушить её на слабом ветерке. От земли поднимался терпкий запах прели и грибов.
Девушка медленно брела по лесной тропинке, капли дождя стекали по рукам и лицу. Мокрым было уже буквально всё, с подола сарафана лилась вода. Было зябко, но спокойно. Дори уже не трясло от возмущения и злости, кровь отступила от щек, руки по-прежнему были холодными, но уже не от волнения.
Может, стоило заплакать? Да, это, кажется, как раз то, что обычно делают люди в таких ситуациях. Это нормально – чувствовать обиду, ведь родители не всегда поступают лучшим образом. Только вот ей почему-то не хотелось плакать. Пробежка под дождём заменила истерику. Вместо гнева и обиды чувствовались прощение и спокойствие. Может, она просто поняла, что это личный опыт навязывает людям, что такое "правильно". Не зная, как поступать иначе, они делают всё из любви, думая, что так будет лучше… Тяжёлый камень будто упал с души или, точнее, расплавился. Молчаливая пустота внутри не была тревожной, а отсутствие волнений не казалось натянутой паузой, просто как будто думать было нечего. Она поступила правильно. По крайней мере, она так чувствовала.
Отец, конечно, мог чувствовать себя брошенным в этот момент. Видимо, многое потеряв в прошлом, он долго боролся с чувством отчужденности, и дочь была единственным, что у него оставалось. Но она повзрослела, и ему рано или поздно придётся смириться, что его одиночество – не её ответственность. Возвращаться она не собиралась, несмотря на всю свою любовь и сострадание.
Увидев домик, Дори поняла, что ночевка в нём приравнивалась бы к житью шалаше. То есть в принципе, конечно, реально, но малокомфортно.
«Да, в детстве он казался внушительнее, что ли…» – подумала Дори, – «Хорошо, что сейчас утро – я всё-таки зайду туда, может смогу немного высушиться и отдохнуть и к вечеру ещё успею добраться до города. Сниму номер в отеле, если бабушка не ответит. А там придумаю, что делать.»
И она начала подниматься по ступенькам, которые вовсе не внушали доверия, если дело касалось прочности.
И в то же мгновение на Дори нахлынули воспоминания из детства, перед глазами замелькали яркие картинки, а мысли ушли куда-то глубоко в прошлое. Она поднялась наверх, совершенно не задумываясь, куда шагать, и машинально нащупала между досок тайник, где должен был лежать ключ, оставаясь при этом мыслями в том уютном и тёплом времени, когда не нужно было спорить ни с отцом, ни с целым миром за право быть кем-то. Когда ты мог прийти сюда и стать за секунду кем угодно: хоть пилотом, хоть пришельцем, хоть ковбоем. И никто из тех, кто находился рядом, не говорил, что девочек-ковбоев не бывает и поэтому "мы не возьмёмся Вас учить", или что "это слишком сложная роль для Вас", или что это "некрасиво"…
«В жизни всё не так просто. А может и хорошо, что не взяли. Девочки решили бы, что я за Даней бегаю, а так и папе не пришлось ничего рассказывать – он бы в любом случае не одобрил. Если бы сказала, что не поступила, он бы ответил: «Правильно, а ты на что рассчитывала? Конечно, тебя не взяли.» А если бы поступила, возмущался бы ещё больше. Разводил руками – мол, очередную «фигню» выдумала. А может и не пустил бы вовсе. А так никто ничего не знает и все спокойны.
А Даня-то поступил…»
Полёт мыслей о прошлом остановил тот факт, что Дори не нащупала в тайнике ключа. Она вытащила руку и заглянула в углубление между досок: какая-то пружина, три фантика, камушек с дырочкой, горстка воспоминаний и запах прелых листьев. Ключа не было.
«Ну да, а чего я, собственно, хотела? Может, сюда приходят другие дети играть в наши старые игры. Бомжей и наркоманов тоже исключать не стоит… Только бы дверь получилось открыть».
Вообще-то деревня была маленькой и вполне цивилизованной. Здесь все друг друга знали, и даже если сосед дядя Вова и смахивал на бомжа, он точно был безобиден.
Дверь поддалась легко, ключ бы и не понадобился. Дори зашла и осмотрелась. Все тот же запах пыли и сырости, с годами ставший только сильнее. Небольшие зазоры в стенах, сквозь которые на рассвете так красиво струилось солнце. Рисунки, почти не выгоревшие, но слегка пострадавшие от влаги. Импровизированная кухня показалась даже уютнее, чем в детстве – время придало ей шарма и атмосферности. Дверь в комнаты была закрыта.
Кухня в детстве была почти «настоящей». Индюка на День благадорения, конечно, не запечь, хотя они очень хотели, насмотревшись как-то американских подростковых фильмов. Но устроить милое чаепитие было вполне можно. Толя как-то даже притащил видавший виды примус и большую канистру бензина. Его дядя решил, что примус стал совсем уже негодный, и выбросил, однако хозяйственный Толя его подобрал и отнёс в мастерскую к деду. Тот его малость подлатал, выдал целую канистру топлива и обещал ничего не рассказывать дяде и родителям. Толин дед мировой мужик был! Только родители всё равно просекли как-то и отругали – опасно, мол, да и нечего без спроса брать. Но ругали, видимо, больше для приличия – примус всё же не отобрали, просили только быть аккуратнее. Дори тоже внесла свою лепту – выпросила у няни старый чайник и несколько треснутых чашек. Так они стали заваривать в штабе чай. Насобираешь в лесу трав, сунешь прямо в чайник – и готово! Чего ещё для счастья надо? За водой они бегали к водокачке, а печенье таскали по очереди, запасали и экономили. Благо, хранилось оно хорошо и мыши сюда не забирались, только муравьи заглядывали иногда. Потом на какой-нибудь праздник доставали всё и устраивали пир. А праздники были разные: то именины чьи отмечали, то захват вражеского флота, то победу над гоблинами, то день лесной нимфы…
Дори открыла кухонный шкафчик и увидела примус. Рядом стояла топливная канистра.
«Неужели бензин тут так и стоит? Разве мы не забирали его, когда в последний раз тут собирались? – она достала канистру и встряхнула ее. – Нет, это новый! У нас не было так много, чуть-чуть на донышке оставалось. Тут точно кто-то был!»
Она сняла и прислонила к стене рюкзак, с него текло. «Ох, главное, чтобы сумка с ноутбуком была действительно непромокаемой, как заявлял производитель», – с надеждой подумала девушка, но решила сначала позаботиться о себе, а потом посмотреть, что с техникой.
Дори открыла навесной шкафчик и достала чайник. Решила набрать дождевой воды, поскольку идти за нормальной сил уже не было, но очень хотелось чего-нибудь горячего, даже если и просто воды. Тем более такая удача – откуда-то взялась целая канистра бензина! Она установила примус в уголке стола, на специальное место, где к стене крепилась перекладина с крючком – Дори повесила на нее чайник. Приспособление было придумано, чтобы не держать посуду над пламенем, пока содержимое греется.
Пока она ждала чай, а точнее кипяток, решила осмотреться и попытаться высушиться. Еле стянула с себя промокший сарафан, который буквально прилип к телу и сползал по коже, будто наждачка. Потом подошла к окну, и только тут заметила, что оно приоткрыто.
«Нет, тут точно кто-то был. Я помню, что мы его закрывали.» – подумала Дори, но попыталась убедить себя, что она уже не маленькая и это больше не её мир, а значит, её это не должно волновать. В конце концов, ну приходит кто-то, и что? Это же не частная собственность. И вообще, к вечеру её тут уже не будет.
Пока она, высунувшись в окно, выжимала сарафан, за спиной мирно пыхтел чайник, а по крыше снова монотонно забарабанил дождь.
«И как это крыша до сих пор не протекла?» – подумала Дори,–
«Толин папа, между прочим, утверждал, что она и одной зимы не выдержит!»
Девушка повесила сарафан на дверцу навесного шкафчика в надежде, что он хоть немного высохнет.
На кухне стояли маленький круглый стол и три стула, а около окна примостилось старое потёртое кресло, хотя дети обычно предпочитали сидеть на полу. Эта мебель была скорее антуражем, и родители отдали её, вероятно, лишь потому, что не знали, куда ещё деть.
Дори подошла к креслу и, нащупав специальный рычажок, выдвинула нижнюю часть. Вытащив оттуда плед, девушка закуталась в него и сложила кресло обратно. Затем сняла обувь и поставила у стены. Дощатый пол, на удивление, не был холодным, а уж о чистоте и думать не приходилось – после утренней пробежки под дождём её ноги были точно не чище этих досок.
Тут она услышала, что чайник закипел, и заглянула в уже открытый навесной шкафчик в поисках своей чашки.
Чашки не оказалось.
«Нет, я, конечно, всё понимаю, но почему пропала именно моя любимая?! Я точно знаю, что не забирала её отсюда. Блин, ну что ж такое! Вот Данина, вот Колькина, вот ещё две общие, почему нет именно моей?!»
Тут Дори вспомнилась сказка про трёх медведей и стало очень смешно от абсурдности ситуации. Она припомнила, как и раньше убегала и пряталась тут от взрослых. Это её берлога, её стулья и чашки. Девушка вдруг расхохоталась звонко и заливисто, как смеялась в детстве во время игр, когда мальчишки не могли побороть её силой и начинали щекотать. Смех её отражался от стен слабым эхом, создавая ауру безмятежности и легкости, как вдруг она услышала шорох.
"Может, показалось?.."
Дори замерла и прислушалась, но вокруг снова стояла тишина, только капли гулко стучали по крыше и шелестели на ветру деревья.
Она медленно подошла к двери, ведущей в комнаты.
В домике было всего две комнаты: "склад" и "ночлег", как называли их ребята. На "складе" было буквально всё: от лопат и граблей, с помощью которых украшали "приусадебный участок", до старой швейной машинки и какого-то китайского металлоискателя, подаренного одному из мальчишек на день рождения. "Ночлег" же был обит утеплителем, который достал Толин дед, и застелен старыми колючими одеялами старше самих детей. Напротив входа располагалось окно, а вдоль боковых стен к потолку за крючки были прицеплены два гамака. Иногда там появлялись чьи-то мягкие игрушки, подушки и пледы; был и работающий от батареек ночник, стоявший посередине комнаты, и гирлянды, тоже на батарейках, подвешенные к потолку и спускавшиеся по стенам, как лианы тропических растений.
Дети часто собирались здесь по вечерам, ставили на подоконник ноутбук и смотрели фильмы до утра. Потом получали от родителей нагоняи за то, что не пришли ночевать домой, и следующие пару недель возвращались не позже 9, но после история повторялась. Родители тоже ругались больше для вида. Не бегали искать, ведь прекрасно знали, где пропадают их отпрыски и чем заняты. Судя по всему, взрослые и сами в такие дни собирались компанией и были только рады, что им не нужно никого укладывать спать.
Подкравшись ближе к двери, Дори прислушалась снова… И вдруг ручка начала медленно опускаться! Девушка в ужасе попятилась и схватила со стола невесть откуда взявшуюся поварёшку. А если тут всё-таки наркоманы?!
Ручка опустилась до конца, щелкнул замок, дверь медленно отворилась и из неё вышел полусонный молодой человек.
– Кто… Что ты здесь делаешь? – тихо спросила Дори.
– Кто в-в… Дарина?
Дори еле стояла на ногах, то ли от пережитого секунду назад страха, то ли от шока, потому что это был уж точно не тот, кого она ожидала сейчас здесь встретить.
В пледе и босиком, она стояла в метре от парня. И без того темные волосы её почернели от влаги и отливали фиолетовым, с них всё ещё капала вода, а чёлка была небрежно заправлена за уши. Синие глаза округлились в недоумении.
«Он никогда меня так не называл! Будто вообще не сразу узнал. Либо он спросонья такой, либо за что-то на меня обижен. А может забыл? Хотя мы не виделись всего пару лет…»
В воздухе повисла неловкая пауза.
Глава 2 Свидетель
– Итак, молодой человек… Напомните ещё раз ваше имя?
– Данил.
– Ну что же, Данил, я полагаю, вы меня поняли? – с каким-то холодным высокомерием произнёс профессор, хотя в глазах его читалась тревога.
– И что, меня теперь отчислят?
– Ох, нет, что вы… – Илья Александрович выдержал паузу, – Ректор не позволит. Ваше имя ему известно в положительном свете, да и учитесь вы довольно успешно, так что оснований для вашего отчисления нет… Ведь это вызовет подозрения. Так что нет, свою корочку вы получите, но впредь не суйте носа в чужие дела, и пусть это послужит вам уроком! Ах да, я бы настоятельно рекомендовал вам какое-то время не показываться мне на глаза. Вы иногородний студент?
– Я из посёлка.
– Ну вот, поезжайте на родину, проветритесь, подышите воздухом, повидайте родных.
– То есть общежитие тоже относится к категории мест, где я мог бы показаться вам на глаза? – ехидно спросил Даня.
– В противном случае это может негативно отразиться на вашей оценке у меня на экзамене, – Илья Александрович резко вернул серьёзный тон.
– Вы что, мне угрожаете?
– Нет-нет, что вы, я просто предупреждаю. Вам будет перечисляться стипендия и все выплаты по льготам, или что у вас там, в обычном режиме. Вам даже не придётся приезжать для переоформления бумаг каждый месяц…
– А, так это подкуп?
– А он бы сработал? – по-прежнему серьёзным тоном спросил профессор, – Мне нужно, чтобы вы здесь не появлялись!
– И как долго?
– Какое-то время… Всё, мне некогда тут болтать, но, я надеюсь, вы меня поняли? Я дам знать, когда вы сможете вернуться, остальное вас беспокоить не должно.
Профессор подхватил свой дипломат и зашагал к выходу, тяжело переставляя ноги и гулко стуча каблуками по кафельному полу.
«Ну и мутный же тип!» – подумал Даня, – «Что же он такого передавал тому парню? Похоже, я тогда действительно увидел что-то, чего не должен был. Так ещё и телефон был в руке, может, он подумал, что я снимаю или записываю на диктофон?»
Данил ещё какое-то время стоял неподвижно, обдумывая сложившуюся ситуацию. Хотелось бы верить, что он всё неправильно понял, но никакой альтернативы ему не дали. Зато дали понять, что это серьёзно.
До разговора с профессором парень даже не вспоминал о той встрече, но теперь она не шла у него из головы. Он решил подождать до утра, переспав с этими мыслями.
Уснуть не получилось. Всю ночь Даня размышлял, как стоит поступить в этой ситуации. Он привык, что если что-то говорит преподаватель – это надо выполнять. Но в данном случае ему упорно казалось, что что-то не так. Он же пропустит учёбу! И сколько ему придется отсутствовать? Неделю, месяц, полгода? «Наверное, логично переживать за упущенные знания – мне всё-таки потом самолётом управлять, а меня отстраняют! Странно… Неплохо бы разведать, что тут происходит. Только нужен план. Съезжу действительно пока домой. Там подумаю, как по-тихому разузнать побольше, а то такими темпами до управления самолётом дело может и не дойти…»
Вещи парень собирал на автопилоте, стараясь не разбудить соседа по комнате, а в голове всё роились мысли о произошедшем.
“Илья Александрович что-то отдал Киру, что-то маленькое, и, видимо, это должно было остаться тайной. Какие дела вообще могут быть у него с Киром? Кир троечник, который еле-еле закрывает экзамены. Немного странный: видно, что мажор, небось, с богатенькими родителями и держится в Училище только за счёт связей и денег. Но при этом пару раз я видел, как он засиживается в библиотеке допоздна…
А может, это Кир ему что-то передавал? Может, это была взятка? Хотя вряд ли из-за этого так хотели бы устранить свидетеля… Ладно, бред, но пока допустим. Взятка была большой, а профессор попался очень переживающий за свой авторитет. Вот только это было что-то совсем маленькое. Хм, размером примерно с ключ или флешку… Флешка! А что на ней могло быть? Явно не курсовая…”
Эти предположения ничего не прояснили, но никакой другой информации не было, и Даня продолжил собирать сумку.
Вдруг он понял, что если заявится домой сейчас, посреди семестра, то придётся что-нибудь объяснять семье. Мама, конечно, будет рада приезду сына, ей вообще всё равно, достиг ли он чего-нибудь. Иногда за это бывало обидно, потому что её похвала звучала как будто не от души. Вернее, от души, само собой, но не по делу, а просто потому, что он – её ребёнок. Мама – милый, домашний человек, она может быть, даже ни о чём спрашивать не станет. А вот папа…
“Что сказать отцу? Если правду, то он либо сам начнёт во всём копаться, а это по-тихому не получится, либо разнервничается и заставит забрать документы, и вот тогда я точно не полетаю, и никакой профессор в этом не будет виноват.” Отец и так очень странно, по мнению Дани, отнёсся к его выбору: вроде бы всегда поддерживал увлечение авиацией, а когда парень сказал, что поступил в Училище, вдруг побледнел, глаза как-то странно заблестели и округлились, будто он привидение увидел… А потом он начал причитать, что нельзя сына туда отпускать, что он мог бы и получше вуз найти, что в Москву надо было! И жестикулировал в совсем не свойственной ему манере, как будто слов не хватало или было что-то, чего словами сказать нельзя… Долго ходил злой и ворчал на всех, мама еле-еле его успокоила. Говорила что-то про прошлое, но Даня так и не понял, что нашло на отца.
И только Дори тогда убедила его, что не важно, что думают окружающие, даже если это родители. Не они определяют твой путь – только ты сам можешь решать, кем станешь.
Нет, отцу правду нельзя, но и врать тоже нельзя, он точно это поймёт, и тогда всё равно придётся объясняться. По телефону убеждать, что всё нормально – это одно, а лично… Нет, домой сейчас нельзя…
Глава 3 Друзья детства
– …Дарина?
Мысли в голове Дори побежали с бешеной скоростью: “И что мне отвечать? Очевидно, что это я, кто же ещё? Он что, не узнал? А если это риторический вопрос, то к чему такая пауза? Мы же знакомы почти всю жизнь, а не виделись всего пару лет. Что за глупые вопросы, я что, настолько изменилась? Стоим, блин, пялимся друг на друга, как два барана. Столько не виделись, а теперь ни "здрасьте", ни "до свидания"…
– Что ты тут делаешь?
– Вообще-то я тебя о том же первая спросила, а ты так ничего и не ответил, – в голосе девушки читались обида и раздражение.
– Ой, да, прости… – замялся парень, – Не ожидал тебя тут увидеть, извини, я с дороги устал просто, вот и задремал немного…
– Да, я вижу, что ты ещё не проснулся, – сказала Дори, улыбнувшись, но всё ещё не понимая, как взаимодействовать со старым другом.
“ Он что-то скрывает. Я вижу, как он размышляет, сказать мне или не говорить. Сейчас же разгар учёбы, почему он вообще приехал? И почему не дома спит, а в этом шалаше? Ладно, об этом я могу догадаться – дома отец, и если причину возвращения ему знать не стоит, то дома лучше не показываться. Отчислить не могли – Данька умный, вряд ли у него с учёбой проблемы. Да и с дисциплиной не должно быть… Хм, отношения в группе – тоже ерунда. Он добрый, но с чувством собственного достоинства и в обиду себя не даст, да и близких тоже. Небось, девушку там себе нашёл! Ему-то это не сложно, выбирал ещё наверное. А вдруг уже женился?! Вот урод, ведь даже на свадьбу не позвал! Нет, стоп, блин, какая свадьба… Это вообще всё не то! Тут что-то важное, о чём он не хочет говорить отцу. У них же там столько событий в городе… Это для меня тут ничего не изменилось, всё течёт медленно, как засахарившийся мёд…”
– Давай просыпайся, и начнём сначала. А то ни привет, ни пока… Здравствуй, Даня! Рада тебя видеть.
– Привет, тоже рад тебя видеть, Дора, просто не ожидал тут кого-нибудь встретить. Думал, сюда никто не заходит, – ответил Даня, осмотрел девушку, будто видел впервые, и протянул руку для рукопожатия.
“Значит вот как? Это разочарование в голосе от ностальгии или он действительно не хотел никого тут застать? Что-то явно случилось! Но я-то что ему сделала? Может, я могла бы помочь! Да какие друзья вообще за руку здороваются? Я что, на собеседовании?! "Дора"! То “Дарина”, то “Дора”… Меня так папа называет, когда нужно что-то важное сказать или если накосячу. Ну ты же должен знать!”
Дори опустила глаза на протянутую ладонь, отложила поварёшку, которую всё это время держала в руке, перехватила поудобнее плед и отбила "пять" вместо рукопожатия, а затем схватила всё ещё мокрое платье и прошествовала в Ночлег. Девушка пыталась натянуть на себя влажную одежду и одновременно говорила. Звучало глухо и неразборчиво, так как ребят разделяла дверь и на улице по-прежнему шумел дождь, а голос Дори хрипел ещё после утренней перепалки с Александром, но было слышно, что говорила она быстро и с надрывом:
– Я все понимаю, Данил, ты сказал, что не хотел никого видеть. Подозреваю, у тебя что-то произошло, раз ты приехал, но не захотел идти домой. Вероятно, чтобы не пришлось объясняться перед отцом, а значит, случилось что-то серьёзное. И ты решил остановиться здесь, пока не появится план получше… Но кто же знал, что у меня сегодня тоже произойдет нечто серьёзное, и я тоже не захочу видеть отца и приду сюда впервые за долгое время? Я понимаю, что ты не хотел меня обидеть. Просто не хочешь видеть даже меня. И не захотел рассказать, что случилось, хоть мы и знакомы всю жизнь! Мы не виделись несколько лет, а ты протягиваешь мне руку, как своим профессорам в Училище! Не переживай, сейчас я оденусь, уйду и не буду тебе докучать! И нет, никто не узнает, что ты здесь, по крайней мере не от меня. Так будет честно, ведь ты первый сюда пришёл.
Судя по звукам, девушка бегала по комнате, собирая какие-то вещи, а значит, уже была одета, поэтому Даня решился войти. И слепому было понятно, что Дори обиделась, но он знал её много лет, и это помогло подобрать нужные слова:
– Ты права… – девушка замерла и нахмурилась, – Ты права во всём! Как обычно. И как ты только всегда всё понимаешь с одного слова? Действительно, кое-что произошло… И я действительно не хотел тебя обидеть. Но ты права во всём, кроме одного: на самом деле я очень рад тебя видеть! Меня разбудил твой смех, и это было что-то такое родное, будто из детства, я даже подумал сначала, что мне это снится… Но, не буду скрывать, я немного смущён, потому что мы и правда давно друг друга не видели, ты очень повзрослела… – с теплотой улыбнулся Даня, – Я не думал, рассказывать ли тебе обо всём, просто пытался подобрать слова и размышлял, не стоит ли для начала хотя бы чай заварить… Мне было неловко, я хотел тебя обнять, но ты стояла в одном пледе, и я подумал, что это как-то… ну…
Тут он понял, что слова закончились, поэтому просто подошёл и крепко обнял подругу детства, и обоим стало тепло, несмотря на ледяной сарафан Дори.
– …Да и ты вся мокрая, поэтому я думал подождать с объятиями, – тихо добавил Данил.
Дори хихикнула, упираясь носом в плечо парня, и ничего не ответила.
– Слушай! Я успел приехать до дождя. И у меня с собой почти все мои вещи – вон в углу сумка с одеждой, возьми, что захочешь. Оно почти всё чистое и уж точно сухое. Да и мы почти одного роста, тебе должно быть не сильно велико. Там есть ремень, если что…
– Спасибо.
Переодевшись, Дори вышла на кухню. Даня к этому времени принёс заварку. Они заварили чай, и Дори рассказала про конфликт с отцом. Что вообще-то она хотела поехать к бабушке в город на следующей неделе, отпросившись у папы. Посмотрела бы вакансии, может, попробовала бы поработать. Бабушка бы с радостью показала ей город, музеи, театры. Дори хотелось понять, чем она хочет заниматься в жизни. Но ссора ускорила уход, и теперь ей, для начала, нужно было понять, готова ли бабушка принять её немного раньше. Даня же рассказал про таинственную встречу и серьёзный разговор с профессором, после которого ему нельзя появляться в стенах учебного заведения.
– И что ты собираешься делать? Просто отсидишься тут, пока не разрешат вернуться? А оте-е-ец…
Дори очень заинтересовала история друга. Какая-то тайна стояла за всеми этими событиями, и она, скорее всего, была серьёзной, раз из-за такой мелочи кто-то решил просто убрать человека подальше… Кровь запульсировала в висках, и девушка почувствовала лёгкий озноб, как будто находилась на какой-то викторине и ей вот-вот должны были задать вопрос на миллион. Так просыпался азарт.
– Да не знаю, я бы может и не лез вообще, если бы это не коснулось меня. Кстати, среди старших курсов давно ходит слух, что кто-то из преподавателей занимается чем-то противозаконным, взятки или вроде того. Я не хотел в это вникать и никогда не слушал, считал, что это не мое дело, но тут… Эх, не люблю я клевету, может мы вообще неправильно всё поняли, может там и нет ничего "такого".
– Ага, конечно, просто записку с номерком телефона его маман передавал. Одинокий несчастный профессор захотел познакомиться, а ты его засмущал! – саркастически ухмыльнулась Дори, – Понятно же, что что-то нехорошее, а значит, это лучше прекратить. И раз Судьба решила сделать тебя свидетелем, значит, хочет дать тебе шанс остановить преступную деятельность, может даже людей спасти!
Дори знала, на что давить, упомянув о спасении людей. У Дани всегда была мечта совершить что-нибудь значимое, этакая тяга к подвигам. А ей самой вдруг стало до ужаса интересно – засиделась как-то в деревне, захотелось приключений, событий, так что она решила мягко подтолкнуть юношу к началу решения этой загадки.
– Как красноречиво! – ехидно усмехнулся Даня. Да, парня было так просто не заболтать, – Но, наверное, ты права. Надо хотя бы попробовать с этим разобраться. Только папу впутывать нельзя – шум поднимем и, не дай бог, спугнем рыбу. Да и вообще, лучше пока никому не говорить о том, что мы тут сейчас с тобой обсуждаем.
– Какую ещё рыбу?
– Это метафора такая, забей.
– Ладно, и что ты собираешься делать?
– Пока не знаю, но самому мне туда точно нельзя… Зато у меня есть друг – однокурсник Иннокентий. Во какой! – и Даня оттопырил вверх большой палец и растянул губы в дружелюбной улыбке, – Я в нем абсолютно уверен. Тем более, его пока никто не отстранял от учёбы. А ещё надо связаться с Толей – у его сестры вроде квартира пустая была, если только они ее не сдают.
Толя был ещё одним членом их детской компании, и у его младшей сестры действительно уже была своя квартира, хоть и маленькая. Девочка с детства знала, чего хочет от жизни, и увлеченно занималась спортом. Поэтому семья и переехала из деревни – отец всё равно работал в городе, а спортсменке там открывалось куда больше перспектив. Толя же поступил там на метеоролога. Все шутили потом, что он просто испугался ответственности, вот и выбрал профессию, позволяющую ошибаться в половине случаев.
Толя был старше сестры на четыре года, и на три – старше Дани и Дори. Однако поступали друзья одновременно, только Даня после девятого класса, а Толя – после одиннадцатого. Потом Ника уехала в Москву и в 16 лет выполнила мастера спорта. Выигрывала чемпионаты за честь страны, ей пророчили большое будущее, но потом случилась травма, и с большим спортом пришлось завязать. Девушка вернулась в родной город, где губернатор выдал ей за успехи квартиру, и без экзаменов поступила в Педагогический на тренера. Стала учиться, тренировать детей в местном клубе и летать на мастер-классы по России, только в новую квартиру не захотела переезжать.
– Кеша? Кеша… Это конечно хорошо, но есть один нюанс: ты не думал, что многие в Училище знают его, как твоего друга? И если он начнёт куда-то лезть после того,
как ты уехал, это будет выглядеть подозрительно?
– Да, тут ты, конечно, права – нам нужен новый человек, кто-то, кого ещё никто не знает…
– Ну, для начала надо позвонить Толе и спросить про квартиру, остальное потом.
“Кого ещё никто не знает…” – мелькнуло в голове у Дори. А ведь она тоже могла там учиться, только её не взяли. Провалилась на вступительных. Вроде готовилась, но, видимо, мало. Дори вспомнила те вступительные.
Глава 4 Достойна ответа
Из кабинета вышел паренёк. Весь бледный, глаза в пол, и шагает так, будто забыл, как вообще ногами переступать…
– Заходите, кто следующий, – едва слышно промямлил он, не поднимая глаз.
«Главное – держаться уверенно и спокойно. Уверенно. И спокойно.»
И Дори сделала шаг в кабинет. Дверь за девушкой закрылась, оставив толпу ребят ждать своей очереди. Внутри же за длинным столом сидело пять человек: четверо мужчин и женщина с краю. Все в форме, некоторые – со знаками отличия. У полного мужчины с усами, сидящего посередине, наград было больше всего. Он и начал говорить первым:
– Добрый день! Рад приветствовать Вас сегодня на вступительных экзаменах! Присаживайтесь за первую парту, представьтесь и продублируйте свои данные на бланке. Потом расскажите немного о себе.
Пока девушка шла по аудитории к указанному месту, усатый профессор успел представить всю приёмную комиссию.
– Сегодня вам предстоит пройти проверку теоретических знаний – достаточно ли их, чтобы учиться в нашем учебном заведении, – а также ряд психологических тестов, определяющих вашу профпригодность. Надеюсь, предыдущие этапы – проверку здоровья и физ. подготовки – вы прошли успешно. Итак, сейчас вы получите задание на критическое мышление, на него будет отведено 20 минут. После чего вам выдадут специальный лист, с которым нужно будет пройтись по остальным кабинетам.
Дори была спокойна, всё происходящее казалось ей нереальным: будто она не поступает сейчас в лётное, а наблюдает со стороны через иллюминаторы глаз за тем, как это делает кто-то другой.
Выйдя из кабинета с бумагой в руках, она направилась в соседний корпус, решив сначала пройти сложные тестирования по математике и физике, а потом уже пойти на психологический тест.
***
Последняя математическая задачка показалась ей несложной, но ответ почему-то получался дробный, хотя в бланке было всего две клеточки. И вот тут-то нахлынула паника. Мир вокруг перестал существовать, Дори слышала только тиканье настенных часов вперемешку с собственным сердцебиением, и звуки эти становились всё глуше, как будто она постепенно погружалась в воду.
“Вот обидно-то! Я уж точно не за математику переживала!” – пронеслось где-то на краю сознания, и мысли опять затихли.
– Внимание, у вас осталось полторы минуты!
“Ну вот… И какой мне после этого психологический тест?!”
Внезапно послышался громкий стук, и дверь кабинета приоткрылась:
– Добрый день! А я вам тут документы принёс, Сергей Витальевич. Там новый учебный план и договоры, ну, сами глянете.
Высокий худощавый мужчина передал принимающему экзамен стопку документов.
– А вот тут распишитесь пожалуйста. Да-да, в трёх местах.
Пока преподаватель переворачивал страницы, мужчина облокотился на парту Дори и случайно взглянул на её листок.
– Сократила неправильно, – вдруг шепнул он.
Дори оцепенела, медленно подняла взгляд, потом опустила обратно в листок. Несколько мгновений потребовалось ей, чтобы сфокусироваться после “погружения” в панику. Затем девушка быстро зачеркнула две цифры и получила верный ответ. Мужчина выпрямился, одобрительно кивнул Дори и тут же отвернулся, делая вид, что ничего не произошло.
Выйдя из кабинета, она ещё долго не могла понять, радоваться ей или расстраиваться: с одной стороны, здорово, что этот человек ей так помог, но с другой – это ведь нечестно! Хотя, если подумать, она же знала эту задачку. Просто нервничала видимо, ошибка-то глупая.
“Вот только в полёте отвлекаться и ошибки допускать неприемлемо, у тебя же люди на борту!” – но её мысли перебил чей-то бодрый голос:
– Дори, Дори! – донеслось из другого конца коридора.
Ей навстречу быстрым шагом, почти вприпрыжку, шёл Даня.
– Ну что, всё решил, умник?
– Да, физика была несложная. А психологические тесты какие-то непонятные, фигня полная. Похоже на какие-то второсортные вопросы от школьного психолога. Что ими можно проверить?
– Ну да, твою невменяемость тестом точно не распознать.
– Шутишь? У меня справка от психиатра есть! А вот за твою адекватность я бы опасался: бледная стоишь, как полотно. Из тебя что, на матеше всю кровь выпили?
– Между прочим, у нас у всех справки от психиатра, так что не надо мне тут! – улыбнулась девушка, – Ну а вообще, я посмотрю, какой ты после математики выйдешь. ОГЭ-то цветочки были, не то что здесь…
В этот момент дверь кабинета открылась, и всё тот же преподаватель показал жестом, что новая партия сдающих может заходить.
– Ну, тогда я пошёл ягодки собирать, а тебе удачи на физике! – и парень юркнул в кабинет почти самым первым.
Всю неделю, пока шли вступительные, Дори жила у бабушки. Та ходила с ней в парк по вечерам, а днём не особо следила за тем, где гуляет внучка. Дори нравились эти уютные летние вечера, когда не знаешь, что тебя ждёт завтра, но сегодня болтаешь с бабушкой о птицах, танцах и её молодости. Конечно, Дори переживала, но когда скрываешь ото всех, что тебя что-то волнует, то прячешь это так глубоко, что и сам будто бы забываешь.
В четверг утром ребята отправились в Училище проверить списки. Им оставалось пройти всего один этап – проверку реакции на тест-тренажёрах. Все знали, что это несложно и что строго там не оценивают, скорее смотрят, хорошо ли ты обучаем. Даня утверждал, что, в сущности, неважно, насколько высоки твои результаты, но важно, насколько внимательно ты слушаешь преподавателя, как быстро понимаешь, что вообще нужно делать, и насколько долго не сдаёшься, если не получается.
Около стенда собралась небольшая толпа: кто-то фотографировал список на телефон, кто-то держал наготове блокнот, бегая глазами в поисках своей фамилии.
– Менаруй Данил Викторович, пятница, 10:45. – Прочитала Дори.
– О, спасибо, увидел.
– Да, а вот я себя не вижу…
– Сейчас найдём. – Спокойно отозвался Даня, – Ох, как хорошо, я высплюсь! А кому-то вон к восьми утра идти.
Но имя Дори они в списках так и не увидели. Оба чувствовали себя странно. Видно было, что Даня рад и в предвкушении, ведь Училище практически маячило перед носом, но каждый порыв радости ему приходилось оставлять при себе, как только он смотрел на Дори. Как радоваться, когда подруга расстроена? А как грустить, если у тебя всё получилось? Даня очень хотел быть хорошим другом, но правильных слов подобрать никак не мог.
– Ты завтра после теста заходи к нам – хоть расскажешь, что там было. – Тускло ответила Дори на жалобный взгляд парня, – И не смотри на меня так, ничего страшного не случилось. Поступлю после ЕГЭ, если захочу.
– Это ты себя успокаиваешь, но ты же расстроилась, чего тут скрывать-то? Я верил в то, что мы оба поступим и будем учится вместе – это был мой план, и я тоже расстроен, потому что он воплощается только на 50%.
– Мне просто интересно, где именно я ошиблась, в чем причина…
– Ну, это после всех вступительных вывесят, когда общие результаты подсчитают.
– Знаю, но я тогда уже буду дома.
– Они на сайте тоже обещали выложить.
– И что за бестактность? Чтобы кто угодно мог посмотреть, как я опозорилась?
– Да кому ты там нужна? Никто же не знает, что ты поступаешь.
Дори закрыла лицо руками и шумно вздохнула.
– Ой, ну прости, прости-и, я не это хотел сказать! Ты нужна конечно, очень! Но перед теми, кому ты нужна, нельзя опозориться заваленной физикой. Я вот никогда не подумаю, что ты глупая! Считаю, что они несправедливо тебя не взяли!
Девушка повернулась к Дане, уже не сдерживая слёз:
– Да знаю я! Но ты же сказал не скрывать, что я расстроилась, вот я и расстраиваюсь, – попыталась улыбнуться Дори.
– Ладно, и правда, захочешь – поступишь после одиннадцатого, – пробормотал Даня, сгребая её в объятия. – Но я надеялся, что мы будем учиться вместе…
***
– Бабушка, я не хочу сегодня в парк. Можно, я пойду одна прогуляюсь?
– Да, солнце, конечно. Мне нравится этот наш вечерний ритуал, но это же совсем не обязательно. Хочешь, я тебе эклеров сделаю?
Иногда Дори казалось, что её бабушка всё знает, что она читает мысли и просто очень тактично и уважительно к ним относится, делая вид, что ничего не понимает. Папа был совершенно холодным, он будто специально выключил чувства, с ним было вообще бесполезно разговаривать о подобном. Складывалось впечатление, что слёзы для него были только раствором соли, а улыбка – всего лишь сокращением лицевых мышц. С бабушкой же всё было наоборот: с ней не нужно было разговаривать о чувствах, она понимала все совершенно точно, и ты чувствовал, что она поняла, хотя ни слова не было сказано.
***
Дори брела по улице почему-то именно в сторону Училища. Потихоньку желтеющая листва клёнов шуршала на лёгком ветру. Было душно и ветер был тёплый, однако чувствовалось, что лето уже перевалило за середину. Воздух полнился терпким ароматом сухой травы, лучи солнца с каждым днём становились всё невесомей, а цвета – всё насыщеннее и богаче. Сумерки звенели голосами тысяч цикад, а по ночам в бездонной черноте небес мерцала крупная хрустальная крошка и временами вспыхивали серебристые росчерки. То были непостижимые августовские звёзды.
Дори понимала, что в этом году для неё ничего не изменится: она продолжит ходить в сельскую школу, уговаривать папу завести собаку, смотреть сериалы и, быть может, начнёт выходить на пробежку, если перестанет лениться.
Но на самом деле изменится всё.
Дори овладело странное ощущение, которое временами возникает, когда смотришь на место, где бывал уже сотню раз: вот знакомая улица, знакомая пекарня, и качели, и деревья. Она приезжает сюда каждый год, но в этот раз внезапно охватило ностальгическое чувство, что она бывала здесь каждый год и в детстве…
Дори дошла до аллеи, ведущей к воротам училища. Села на скамейку неподалёку и принялась ворошить палочкой уже успевшие облететь листья.
– Заранее пришла? Первая будешь.
Дори подняла взгляд от земли и увидела уже знакомую фигуру. Мужчина, выручивший ее на математике, сегодня был одет в классический пиджак с галстуком, но выглядел больше устало, чем официально. Создавалось впечатление, что это не человек носит пиджак, а пиджак висит на человеке, держась из последних сил.
– Здравствуйте.
– Илья Александрович, – представился мужчина и протянул руку. Дори пожала её, но ничего не ответила. – А вас как зовут, гражданка будущий-пилот-авиации?
– Уже неважно. Я не поступила, меня нет в списке. Скажите, почему вы мне тогда помогли?
– Случайность. Я просто увидел, что вы решили правильно самую сложную задачу и только сократить не смогли, бывает. Мне показалось, что, если вы смогли её решить, вы достойны ответа. Жаль, когда мелочи рушат мечты… – с каким-то своим смыслом произнес он последнюю фразу и задумался.
Внезапно в кармане пиджака зазвонил мобильник, мужчина взял трубку и отошел в сторону. Дори слушала ветер, шелест листвы, обрывки телефонного разговора и собственные мысли: “Занятно… Мелочи. Достойна ответа, но недостойна поступить… Интересно, а была ли это вообще мечта?”
– Прошу извинить, за мной подъехала машина, так что вынужден вас покинуть. Скажите-ка, сколько вам лет?
– Пятнадцать.
– Так вы же совсем юная леди! В жизни бывают ошибки, которые уже не исправить, поступки, которые не забыть, и последствия, которые не устранить. Но это не ваш случай, вы, главное, не отчаивайтесь! У вас, в отличие от многих, есть право верить в себя. Приходите к нам через год, два, три… До встречи.
Дори кивнула, хотя не очень-то поверила его словам. То есть, он, конечно, говорил правду, но ощущалось это как-то не так. Тон мужчины казался добродушным, но уголки губ были всё время опущены, как будто он не улыбался столько лет, что лицо забыло это положение.
Она всегда подсознательно подмечала такие мелочи. Этот человек вызывал противоречивые ощущения: потухший, даже жалкий, он с трудом переставлял ноги, сутулился и часто глубоко вздыхал, как будто давно носил с собой груз, который не с кем было разделить. Ему хотелось верить, но советы такого человека трудно было воспринимать всерьез, больше хотелось помочь ему самому.
12 000 метров
Пыльный город был охвачен августовским зноем. Двое молодых людей, нагруженных сумками, шагали по бетонным плитам в тени сонно шелестящих клёнов. В воздухе пахло сухой травой и зацветающими астрами.
В конце улицы показались корпуса военного Лётного Училища, и Александр почувствовал, как внутри всё перехватывает от радостного предвкушения. Он поступил, сдав все вступительные на «отлично», и заветная мечта стала ещё на шаг ближе.
Александр глянул на идущего рядом друга:
– Чего, может, всё-таки со мной? Ещё успеешь во второй поток. Там не сложно, медкомиссия, физподготовка и теория.
Жека перекинул сумку с вещами в свободную руку, поправил сползшую на глаза светлую чёлку и скептически хмыкнул:
– Ну-ну, медкомиссию проходит один из пятнадцати, а дальше – конкурс двадцать человек на место. Ерунда.
На самом деле, количество человек на место смущать не должно было в принципе – основную роль играло здоровье. Причём вопреки устоявшемуся мнению, самым сложным было прохождение не глазника – зрению «срезали» всего процентов десять – а терапевта. Камнем преткновения было артериальное давление – его дотошно измеряли три раза – в начале осмотра, после пятнадцати приседаний и потом ещё через две минуты. Это был самый важный момент за весь период поступления, и среди абитуриентов даже ходила поговорка: «Прошел терапевта, значит, прошел комиссию».
И, когда врач написал на его заявлении «годен к лётному обучению» уверенный за всё остальное Александр выдохнул с облегчением. Дальше шли зачёты по физической подготовке, устный экзамен по математике и сочинение – ничего такого, к чему нельзя было бы хорошо подготовиться заранее, и он уже мог считать себя поступившим. Оставался вопрос, куда.
Кажется, ему неплохо повезло – в этот год поток отслуживших в армии, имеющих трёхгодовой рабочий стаж и льготников был небольшим, и к моменту его прихода в Мандатную комиссию ещё оставались места в Лётное в его родном городе. Дело оставалось за малым – отучиться.
Он мечтательно улыбнулся:
– Зато потом самолёты и небо…
– Отказ двигателя и цветочки на могилку, – не разделил его энтузиазма друг.
Но Александр с детства жил мечтой пойти по стопам отца и стать военным лётчиком, и такие мелочи его не смущали:
– Зато красивая и героическая смерть.
– Не, спасибо, я пока лучше поживу, – фыркнул Жека, прекрасно знавший, что переубеждать товарища бесполезно. – Поступлю на конструктора, буду героически спасать таких отбитых, как ты, от отказов двигателей.
– Идёт, – хлопнул его по плечу Александр, и, выдержав драматичную паузу, добавил, – Если что, я не люблю гвоздики.
– В смысле? – удивлённо вскинул брови друг.
– На могилку их нести не надо.
Жека сочувственно кивнул:
– Я там розовый куст посажу, не переживай.
И обаятельно улыбнулся на косой взгляд проходящей мимо старушки.
Они остановились у самого КПП, собираясь ещё немного поболтать и разойтись. Но из окна будки, видимо, списав их промедление на нерешительность, выглянул охранник:
– Первый курс?
– Да, – кивнул Александр.
– Проходите.
Жека на долю секунды замялся, но желание хоть одним глазком посмотреть на место, где будет учиться его друг, пересилило страх быть пойманным без документов, и он зашагал следом.
То, что он не знает, куда идти, Александр понял не сразу. Пришлось немного вернуться:
– Простите, вы не подскажете…
– Не «простите», а «разрешите обратиться», лопух, – снисходительно поправил охранник, – вам в «череп».
– Куда?
– Прямо до столовой, направо до склада, потом у кого-нибудь спросишь.
– Спасибо, – Александр коротко кивнул в знак благодарности, и, не горя желанием опять подставляться под шуточки, оперативно ретировался.
– Мда, безопасность на уровне, – заметил Жека, когда они отошли от КПП, – а военное Лётное!
– Думаю, это только на сегодня. Поток курсантов в этом году большой, всех не проверишь. В любом случае, тебе же лучше.
Жека никак не отреагировал.
– Ты чего подвис? – оглянулся на идущего чуть сзади друга Александр.
– Смотри, – заторможенно кивнул головой тот.
Вдоль здания столовой, параллельно им шла девушка. Вся тонкая, хрупкая, кажется, с трудом прошедшая минимальный порог по росту. В новой, хорошо подогнанной курсантской форме с уже пришитыми знаками отличия, но ещё со светлыми, золотящимися на солнце волосами до плеч. Александр с сочувствием подумал, что ей необходимость сбривать причёску, наверное, не нравится совершенно. Но что ж, она знала, куда шла.
В руках у девушки была приличная стопка книг уже по их профилю – он разглядел корешки «Технической механики», «Приборов и электрорадиотехнического оборудования» и «Воздушной навигации».
– И? – негромко поинтересовался Александр, – ты хочешь спросить, где библиотека?
– Сам спрашивай, где библиотека, – огрызнулся тот. – Я познакомиться хочу. Красивая.
Александр непонимающе склонил голову. Девушка как девушка. Обычная. С строгими чертами лица, с забавными веснушками на светлой коже и очень синими, цвета июньского неба, глазами.
Но Жека, кажется, очень впечатлённый, быстро зашагал к ней, весело окликнул:
– Товарищ девушка! Вам помочь?
Александр был уверен, что станет свидетелем зарождения новой симпатии – обаятельная открытая улыбка друга и в-общем симпатичная внешность обычно покоряли все сердца. И общался он легко и непринуждённо, без занудливости и следов инкубаторского, как у него самого, воспитания, и это, очевидно, играло Жеке в плюс.
Но девушка не впечатлилась. Неодобрительно глянула через плечо:
– Нет, спасибо.
– Но они же тя…
– Сделай одолжение, не лезь не в свои дела, – отрезала она.
– А у вас красивые глаза, – чуть помолчав, сообщил ей Жека.
– А это двадцать третий одинаковый комплимент за сегодня. До свидания.
Девушка, на удивление элегантно крутнувшись на каблуках сапог, развернулась. Верхняя книжка – «Основы термодинамики» – соскользнула, и подошедший во время разговора Александр успел поймать её только у самой земли. Вернул обратно на вершину стопки и тут же с наигранным испугом вскинул руки в защитном жесте:
– Всё-всё, дальше сама, не мешаю, не бей только.
Девушка сощурилась, явно уловив сарказм в голосе, но, ничего не сказав, коротко кивнула в знак благодарности.
– А не подскажешь, где тут «череп»?
Она качнула головой в сторону двухэтажного кирпичного здания метрах в двухстах от них и зашагала в противоположную сторону.
– Спасибо, – сказал ей в спину Александр, и, не дождавшись ответа, сокрушённо вздохнул, – о времена, о нравы!
– И ты до сих пор не понимаешь, за что тебя стебут все, кому не лень, да? – поинтересовался Жека из-за его спины. – Ты в лётное, а не в актёрское поступаешь, тут тебя не поймут.
– Без искусства нет истинной жизни, – пафосно заявил Александр, на этот раз уже просто назло другу.
– Безнадёжный случай, – тяжело вздохнул тот. Снова глянул на удаляющуюся фигурку девушки, – кажется, я начинаю жалеть, что буду учиться не в Лётном вместе с вами.
– Да ладно, твой Институт не прям далеко. Город один, точно как-нибудь пересечётесь во время увольнительных.
Они подошли к зданию казармы, на стене которого были нарисованы МиГ-23 и голова пилота в шлеме, и впрямь похожая на череп. У входа висели предварительные списки личного состава и схема расположения кроватей с подписанными фамилиями.
Внутрь пускали только по документам о зачислении, и Жека, протянув Александру его сумку, хлопнул его по плечу:
– Давай, счастливо! Постарайся разбиться не сразу.
– А ты не загнись там в библиотеке от своей аллергии на пыль. Так себе смерть, – улыбнулся Александр, крепко пожимая протянутую руку, – давай, до скорого.
Жека зашагал к КПП, а Александр, ещё раз глянув на схему расположения кроватей и показав документы, зашёл внутрь казармы.
После улицы в здании было прохладно и, видимо, после недавней уборки, сильно пахло хлоркой. Неместные и, соответственно, заселившиеся раньше курсанты уже успели обжиться: местами слышался смех, где-то бренчала гитара, где то, в «дебрях» двухярусных кроватей, слышался шум от бросаемого кубика и «шагающих» по шахматной доске фигур. Издали, от входа, где стоял дневальный и находилась канцелярия, доносились громкие замечания командира роты, читавшего своим «трубным» голосом кому то из второкурсников мораль за нарушение формы одежды.
Контраст с обычной жизнью был разительным даже для него, всё детство проведшего в таких же казармах из-за частых переездов отца по службе. Маленького Сашку всё устраивало – ему постоянно перепадали всякие здоровские штуки вроде значков, нашивок и форменных пуговиц, но, когда пришло время идти в школу, мама настояла на необходимости где-нибудь осесть. И за десять лет он как-то очень привык к спокойной, размеренной жизни, маминой домашней стряпне и свободе. О том, с каким трудом адаптировались те, кто жил так всегда, он даже думать не хотел.
И если в казармах военных чаще всего было размеренно и спокойно, то, по рассказам отца, в казармах курсантов царили беспредел и анархия. Жизнь по уставу угнетала, и, стараясь разнообразить её, люди развлекались, как могли. Совершенно привычным делом было обнаружить пришитую к матрасу форму или сшитые вместе сапоги. Особенно жёсткие прибивали сапоги к полу гвоздями. Скучающие дневальные могли вытащить кровать в туалет, высыпать в постель муравьёв, разбудить посреди ночи и настоятельно требовать ключ от танка, растянуть над жертвой простыню и заорать под ухом «Потолок падает!».
В рассказах это звучало весело, но Александр тихо надеялся, что его всё это обойдёт.
Он поднялся на второй этаж, нашёл нужную комнату и начал пробираться сквозь ряды кроватей, ища свою. Табличка с подписью «Архипов, Менаруй» обнаружилась быстро. Запнувшись о вторую фамилию, Александр глянул на нижний ярус. Там с альбомом и карандашом в руках сидел парень – широколицый, смуглый, узкоглазый, кажется, откуда-то с севера. Уже в форме. Он обернулся на звук шагов, дружелюбно улыбнулся, протягивая руку:
– Привет! Витя.
– Здорово, – он сгрузил вещи на пол и ответил на приветствие, – Александр.
– Располагайся. У тебя где-то с полчаса, скоро ужинать пойдём.
– Понял. Сам давно здесь?
– С утра.
Вещей было немного – по сути, предметы личной гигиены, комплект гражданской одежды, которая нужна будет только на время увольнительных и всякая мелочёвка – и он без проблем уложил всё в тумбочку. Футляр ожидаемо пришлось прислонить к стене, и Александр напомнил себе во всеуслышание объявить смертную казнь за любое неосторожное движение в его сторону.
– Скрипка? – удивлённо приподнялся на кровати сосед. – Сыграешь чего-нибудь?
– Когда время будет, – кивнул Александр.
Он почти закончил знакомиться с остальными соседями, как из коридора донеслось:
– Курсанты! Выходи строиться!
О существовании строевой подготовки до этого момента не знал практически никто, и две сотни человек просто сбились на улице в одну большую кучу.
Четверо парней, судя по нашивкам, с третьего курса, разбили их на группы поменьше.
Той, в которой оказались Александр и Витя, руководил высокий худой парень еврейской внешности. Он неторопливо расставил их в подобие строя, параллельно отпустив парочку ехидных комментариев по поводу внешнего вида. Причём абсолютно имея на это право – на нём самом форма сидела идеально. Он вышел чуть вперёд:
– Для �